Лекции ключевского по истории

Лекции по русской истории

Настоящие лекции – общий курс истории России, в котором В. О. Ключевский изложил свою концепцию исторического развития России.
Ученый полагает, что цель изучения местной истории такая же, как цель изучения человеческой истории вообще. Предмет всеобщей истории – это процесс человеческого общежития. Это общежитие слагается из взаимодействия различных общественных элементов, сил, строящих человеческое общество. Эти силы: природа и люди, лицо и общественный союз, власть и право, труд и капитал, знание и искусство и т.д. Эти силы присутствуют в каждом обществе, но общество, ими созидаемое, в разные времена и в различных местах выходит не одинаковым по своему характеру и своим формам. Это происходит оттого, что перечисленные общественные силы в разных местах и разные времена приходят не в одинаковые сочетания. Чем более разнообразные сочетания элементов мы изучаем, тем более узнаем новых свойств в общественных элементах, тем полнее познаем природу каждого из них.
Путем исторического изучения мы познаем не только природу общественных элементов, но и их механизм, узнаем, когда известная общественная сила двигала человечество вперед и когда задерживала его движение, когда, например, капитал уничтожал свободный труд, не усиливая его производительности, и когда, наоборот, этот капитал помогал труду стать более производительным, не порабощая его. Таким образом, в курсе истории России В. О. Ключевского интересуют прежде всего следующие вопросы: какие своеобразные местные сочетания представляет данная история отдельного народа, как возникали эти своеобразные сочетания, какие новые свойства обнаруживали действующие в ней стихии. В своем изложении он ограничивается фактами экономической и политической жизни и делит историю на периоды, соответствующие изменениям отношений между основными общественными элементами.
Первая часть включает три периода. Первый период продолжается с VIII до конца XII века, когда масса русского населения сосредоточивалась на среднем и верхнем Днепре с его притоками и историческим его водным продолжением областью Ловати-Волхова. Второй период – это время Верхне-Волжской удельной Руси с конца XII до половины XV века. Третий период начинается со вступления Иоанна III на княжеский стол в 1462 году и продолжается до 1613 года, когда на московском престоле появляется новая династия
Вторая часть включает четвертый период – с 1613 года, когда земский собор выбрал на московский престол царя Михаила Федоровича до 1762 года – перемен в государственном положении дворянства, землевладельческом и служебном.
Третья часть включает два отдела. Первый посвящен XVIII веку. Второй включает конец XVIII века и XIX столетие – по царствование Александра II (в приложении говорится об Александре III).

Василий Осипович Ключевский

КУРС РУССКОЙ ИСТОРИИ

(Лекции I—XXXII)

ЛЕКЦИЯ I

Научная задача изучения местной истории. Исторический процесс. История культуры или цивилизации. Историческая социология. Две точки зрения в историческом изучении — культурно-историческая и социологическая. Методологическое удобство и дидактическая целесообразность второй из них в изучении местной истории. Схема социально-исторического процесса. Значение местных и временных сочетаний общественных элементов в историческом изучении. Методологические удобства изучения русской истории с этой точки зрения.

Вы прослушали уже несколько курсов по всеобщей истории, познакомились с задачами и приёмами университетского изучения этой науки. Начиная курс русской истории, я предпошлю ему несколько самых общих элементарных соображений, цель которых — связать сделанные вами наблюдения и вынесенные впечатления по всеобщей истории с задачей и приёмами отдельного изучения истории России.

Научная задача изучения местной истории

Понятен практический интерес, побуждающий нас изучать историю России особо, выделяя её из состава всеобщей истории: ведь это история нашего отечества. Но этот воспитательный, т.е. практический, интерес не исключает научного, напротив, должен только придавать ему более дидактической силы. Итак, начиная особый курс русской истории, можно поставить такой общий вопрос: какую научную цель может иметь специальное изучение истории одной какой-либо страны, какого-либо отдельного народа? Эта цель должна быть выведена из общих задач исторического изучения, т.е. из задач изучения общей истории человечества.

Исторический процесс

На научном языке слово история употребляется в двояком смысле: 1) как движение во времени, процесс, и 2) как познание процесса. Поэтому всё, что совершается во времени, имеет свою историю. Содержанием истории как отдельной науки, специальной отрасли научного знания служит исторический процесс, т.е. ход, условия и успехи человеческого общежития или жизнь человечества в её развитии и результатах. Человеческое общежитие — такой же факт мирового бытия, как и жизнь окружающей нас природы, и научное познание этого факта — такая же неустранимая потребность человеческого ума, как и изучение жизни этой природы. Человеческое общежитие выражается в разнообразных людских союзах, которые могут быть названы историческими телами и которые возникают, растут и размножаются, переходят один в другой и, наконец, разрушаются, — словом, рождаются, живут и умирают подобно органическим телам природы. Возникновение, рост и смена этих союзов со всеми условиями и последствиями их жизни и есть то, что мы называем историческим процессом.

Два предмета исторического изучения

Исторический процесс вскрывается в явлениях человеческой жизни, известия о которых сохранились в исторических памятниках или источниках. Явления эти необозримо разнообразны, касаются международных отношений, внешней и внутренней жизни отдельных народов, деятельности отдельных лиц среди того или другого народа. Все эти явления складываются в великую жизненную борьбу, которую вело и ведёт человечество, стремясь к целям, им себе поставленным. От этой борьбы, постоянно меняющей свои приёмы и характер, однако, отлагается нечто более твердое и устойчивое: это — известный житейский порядок, строй людских отношений, интересов, понятий, чувств, нравов. Сложившегося порядка люди держатся, пока непрерывное движение исторической драмы не заменит его другим. Во всех этих изменениях историка занимают два основных предмета, которые он старается разглядеть в волнистом потоке исторической жизни, как она отражается в источниках. Накопление опытов, знаний, потребностей, привычек, житейских удобств, улучшающих, с одной стороны, частную личную жизнь отдельного человека, а с другой — устанавливающих и совершенствующих общественные отношения между людьми, — словом, выработка человека и человеческого общежития — таков один предмет исторического изучения. Степень этой выработки, достигнутую тем или другим народом, обыкновенно называют его культурой, или цивилизацией; признаки, по которым историческое изучение определяет эту степень, составляют содержание особой отрасли исторического ведения, истории культуры, или цивилизации. Другой предмет исторического наблюдения — это природа и действие исторических сил, строящих человеческие общества, свойства тех многообразных нитей, материальных и духовных, помощью которых случайные и разнохарактерные людские единицы с мимолётным существованием складываются в стройные и плотные общества, живущие целые века. Историческое изучение строения общества, организации людских союзов, развития и отправлений их отдельных органов — словом, изучение свойств и действия сил, созидающих и направляющих людское общежитие, составляет задачу особой отрасли исторического знания, науки об обществе, которую также можно выделить из общего исторического изучения под названием исторической социологии. Существенное отличие её от истории цивилизации в том, что содержание последней составляют результаты исторического процесса, а в первой наблюдению подлежат силы и средства его достижения, так сказать, его кинетика. По различию предметов неодинаковы и приёмы изучения.

Отношение к ним истории общей и местной

Какое же отношение истории общей и местной к этим предметам познания? Оба указанных предмета исторического изучения легче различаются в отвлечённой классификации знаний, чем в самом процессе изучения. На самом деле, как в общей, так и в местной истории одновременно наблюдают и успехи общежития и строение общества, притом так, что по самым успехам общежития изучают природу и действие строящих его сил, и, наоборот, данным строем общества измеряют успехи общежития. Однако можно заметить, что в истории общей и в истории местной оба предмета не находятся в равновесии, и в одном изучении преобладает один предмет, в другом — другой. Сравним, какую степень простора и какой материал находит для своих исследований историк культуры в пределах истории всеобщей и в пределах истории местной, и затем дадим себе такой же отчёт по отношению к историку, поставившему перед собой вопросы социологического характера. Успехи людского общежития, приобретения культуры или цивилизации, которыми пользуются в большей или меньшей степени отдельные народы, не суть плоды только их деятельности, а созданы совместными или преемственными усилиями всех культурных народов, и ход их накопления не может быть изображен в тесных рамках какой-либо местной истории, которая может только указать связь местной цивилизации с общечеловеческой, участие отдельного народа в общей культурной работе человечества или, по крайней мере, в плодах этой работы. Вы уже знакомы с ходом этой работы, с общей картиной успехов человеческого общежития: сменялись народы и поколения, перемещались сцены исторической жизни, изменялись порядки общежития, но нить исторического развития не прерывалась, народы и поколения звеньями смыкались в непрерывную цепь, цивилизации чередовались последовательно, как народы и поколения, рождаясь одна из другой и порождая третью, постепенно накоплялся известный культурный запас, и то, что отложилось и уцелело от этого многовекового запаса, — это дошло до нас и вошло в состав нашего существования, а через нас перейдет к тем, кто придёт нам на смену. Этот сложный процесс становится главным предметом изучения во всеобщей истории: прагматически, в хронологическом порядке и последовательной связи причин и следствий, изображает она жизнь народов, совместными или преемственными усилиями достигавших каких-либо успехов в развитии общежития. Рассматривая явления в очень большом масштабе, всеобщая история сосредоточивается главным образом на культурных завоеваниях, которых удалось достигнуть тому или другому народу. Наоборот, когда особо изучается история отдельного народа, кругозор изучающего стесняется самым предметом изучения. Здесь наблюдению не подлежит ни взаимодействие народов, ни их сравнительное культурное значение, ни их историческое преемство: преемственно сменявшиеся народы здесь рассматриваются не как последовательные моменты цивилизации, не как фазы человеческого развития, а рассматриваются сами в себе, как отдельные этнографические особи, в которых, повторяясь, видоизменялись известные процессы общежития, те или другие сочетания условий человеческой жизни. Постепенные успехи общежития в связи причин и следствий наблюдаются на ограниченном поле, в известных географических и хронологических пределах. Мысль сосредоточивается на других сторонах жизни, углубляется в самое строение человеческого общества, в то, что производит эту причинную связь явлений, т.е. в самые свойства и действие исторических сил, строящих общежитие. Изучение местной истории даёт готовый и наиболее обильный материал для исторической социологии.

Василий Ключевский — Полный курс русской истории: в одной книге

12 3 4 5 6 7 …93

Василий Осипович Ключевский

Полный курс русской истории: в одной книге

Наше будущее тяжелее нашего прошлого и пустее настоящего.

В. О. Ключевский

Вместо предисловия: Темные воды истории Руси

В научный оборот русская, то есть местная история поступила в самом конце XVIII века, когда послепетровским правителям для создания благоприятного среди цивилизованных народов Европы имиджа страны потребовалось нечто более весомое, чем бытовавшие до этого «предания о старине». Сами понимаете, на преданиях и легендах в деле доказательства древности и культуры подвластной им территории далеко не уедешь. У самих русских никакого научного знания о своем прошлом не было. Да, в каждой земле велись русские исторические хроники – будь то Киев, Новгород, Псков, Суздаль, Ярославль или иной древний город, где сидел местный князек и имелся местный монастырь. Но хроники, именуемые на Руси летописями (от слова лето – то есть год), многократно переписывались в угоду очередному хозяину территории, так что к XVIII столетию никаких древних хроник не сохранилось, самыми ранними можно было считать тексты, записанные в XV столетии. И первые века государства российского оказались точно в тумане. Русской исторической школы тоже не существовало, вот почему для правильного, то есть европейского подхода к летописному материалу были призваны западные ученые, в основном – немцы. Так русскую историю стали изучать Г. 3. Байер (1694–1738), Г. Ф. Миллер (1705–1783) и А. Л. Шлецер (1735–1809). Не стоит думать, что эти столь хулимые нашим первым отечественным «историком» М. В. Ломоносовым ученые спали и видели только, как бы навредить России в европейском восприятии. Увы, немецкие историки были людьми честными, свой предмет они превосходно знали. Однако истинно русского «патриотизма» эти граждане уж точно не испытывали! Как положено для того времени, они изучали историю России теми же точно приемами, как и историю любого иного государства. Немцы исследовали доставшиеся им русские первоисточники, пытаясь разобраться в истинности полученного материала. И уж не их вина, что разобраться в этом летописном хаосе оказалось так сложно, что пресловутая ранняя история Руси стала предметом политических споров и претензий на протяжении последующих веков, наш, XXI по счету, – не исключение. Вряд ли имеется более неблагодарное занятие, чем изучение отечественной старины.

Выводы, которые сделали немецкие специалисты, не понравились как самим заказчикам научного знания, так и местным патриотам. Михайло Васильевич Ломоносов был из их числа.

Сразу скажем, никаким историком он именоваться и права не имел. Ломоносов был дилетантом. Химик, физик, математик, естествоиспытатель, только не историк! Он в отечественной исторической науке мог называть себя историком лишь потому, что рядом и вовсе некого было поставить. Ниша, которую Ломоносов занимал, чем-то очень сходна с местом в этой науке современного нам А. Т. Фоменко, с одним лишь различием, что при всем дилетантизме Михайло Васильевич не дошел до того маразма, которым грешат выводы школы нашего современника. Ломоносов свято верил в величие русского духа, потому вывод немецких историков, прочитавших в летописях легендарное основание русского государства скандинавами, почел оскорблением. Так и возникла смешная, на мой взгляд, коллизия: ученым пришлось оправдываться перед дилетантом, что ничего дурного они и в мыслях не держали, но с той поры по отношению ученого к норманнской теории создания русского государства судили о степени его патриотизма. Такая вот совершенно дикая история с историей возникла в самом начале создания в России собственной исторической школы. Именно от Ломоносова и идет та святая мысль, что первые русы именовались так по речке Рось и вообще вели свое происхождение от роксоланов. И хотя последнее его утверждение сегодня вряд ли кто воспринимает серьезно, то первое бытует во многих исторических сочинениях и по сегодняшний день. А для школы Фоменко роксоланов замечательно заменили этруски, которые своим именем взывают к исторической памяти народа, по Фоменко, этруски, в переводе на современный язык, не что иное, как «это русские». Такие вот дела.

Первым историком, который сумел свести воедино разрозненные местные летописи, был Василий Никитич Татищев (1686–1750). Именно он написал первое масштабное историческое сочинение – «Историю Российскую». Для написания этого труда Татищев прочел, обработал и систематизировал огромное количество древних материалов, четко следуя принятым в его время научным принципам. Его «История Российская» особенно ценна для нас уже потому, что за два с половиной века наука утратила в пожарах и прочих стихийных бедствиях немало документов, которые ученый держал в своих руках. Так что пересказ документов Татищевым иногда является единственным свидетельством, что таковые вообще существовали. Он разделил историю России на пять периодов: ранний, с IX по XII век, когда на Руси существовал один единовластный князь, передающий власть сыновьям; междоусобный (с XII века и по конец монголо-татарского ига), когда князья активно боролись друг с другом и тем ослабляли государство, пока оно не стало легкой добычей для восточного хищника и не было вынуждено провести несколько столетий под властью чужеземцев; период нового единовластия при Иване III и Иване IV (Грозном); период Смуты, когда снова начались междоусобицы и борьба за власть, что едва не закончилось новым завоеванием, но уже с Запада; и последний период восстановления единовластия при Алексее Михайловиче и Петре Великом, завершившийся созданием мощной Российской империи. Татищев видел русскую историю как постоянную смену единовластия и смуты (усобицы). Когда власть была способна объединить страну, государство развивалось и крепло, когда не была способна – дело шло к распаду и национальной трагедии. Но при жизни Татищев не увидел свои труды опубликованными: первый том его «Истории» вышел лишь через двадцать лет после его смерти, а последний – и вовсе через пятьдесят лет.

Гораздо больше повезло другому русскому историку, Николаю Михайловичу Карамзину (1766–1826).

Начавший свою жизнь как литератор, Карамзин увлекся русской историей и полностью посвятил себя музе Клио. За четырнадцать лет он написал и выпустил в свет двенадцать томов «Истории государства Российского». Карамзину довелось работать в различных архивах, изучить многочисленные древние тексты. Обладая живописным стилем, он сумел приблизить историю к пониманию образованных людей своего времени. Однако Карамзин при всей своей усидчивости и литературном таланте был, конечно, не ученым, а превосходным популяризатором истории. Свою историю он разбил на три больших периода – Древнейший (от Рюрика до Ивана III), Средний (Ивана III до Петра I), Новый (от Петра I до Александра I). У него получилось сугубо патриотическое сочинение. Карамзин не жалел красок, чтобы преподать читающей публике мысль, что только самодержавное правление позволило России с древнейших времен состояться как сильное и культурное государство, что любое нарушение самовластия ведет к несчастьям и бедам, поскольку противоречит самому духу русского народа. Притянутые буквально за уши выводы Карамзина ничуть не смущали лучшие умы того времени. Карамзиным буквально зачитывались… Увы, историческое сочинение по виду, его «История» была по сути новым летописанием в угоду царствующим монархам.

Первым настоящим историком, то есть не дилетантом, стал для науки Сергей Михайлович Соловьев (1820–1879). Долгие годы он работал над трудом всей своей жизни – «История России с древнейших времен» в 29 томах. Именно по этому его труду наши современники и знают Соловьева, хотя он оставил и менее масштабные, но важные для историков публикации – «Об отношении Новгорода к великим князьям», «История отношений между русскими князьями Рюрикова дома», – а к двухсотлетию со дня рождения Петра ввел «Публичные чтения о Петре Великом». Считая Петра Великого наиболее важной фигурой в русской истории, он был убежден, что только благодаря его правлению России удалось вернуться в ряды европейских держав и возродить былую славу. Соловьев был убежденным государственником, человеком с имперским сознанием, но, тем не менее, он был ученым-историком. Благодаря его трудам история из собрания старинных сюжетов для назидания и поучения потомству превратилась в науку, ибо Соловьев призывал историков не просто освещать события старины глубокой, а соотносить эти события и выводить их из природы, внутри которой живет человек, природы племени, к которому он принадлежит, и природы влияний, которые оказывают на него соседние народы. То есть он первым из русских предложил рассматривать исторические события, исходя из условий, предпосылок и причин событий. Очень сдержанный в оценках, он старался максимально устранить в своих сочинениях личный элемент, хотя иногда, комментируя события древности, не мог не высказать собственной точки зрения. В своей многотомной Истории он стремился использовать максимальное количество известных ему источников, среди которых были и древние акты, и летописи, и зарубежные хроники, и заметки путешественников, посетивших его родину. Но он не пытался анализировать разночтение в документах, просто выбирая из них те, которые наиболее полно давали картину происходившего. Автоматически исключались тексты, отражавшие нелестную для московских князей характеристику, не было и скрупулезного текстологического исследования.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *