Летопись Руси

8 главных фактов

Сегодня совершенно невозможно представить нашу жизнь без котиков. Кто-то держит их у себя дома, как, например, наш главный редактор, а кто-то – как автор этого текста – обязан им сильнейшей аллергией и потому предпочитает любоваться котиками на расстоянии. Но даже если вы начинаете плакать и хлюпать носом уже через пять минут общения с пушистой тварью, вы всё равно её любите и восхищаетесь ею.

Кажется, что котики были всегда. Или всё же нет? Как, например, обстояло дело в средневековой Руси?

Когда мы начали искать информацию, оказалось, что нет ни одного большого специализированного исследования о древнерусских кошках, а большая часть того, что можно найти в интернете, –это перепечатки одной (весьма неплохой) статьи, написанной около 30 лет назад. К этому материалу авторы, в меру своей фантазии, добавляют яркие подробности, которые, впрочем, обычно ничем не подтверждаются. Мы твёрдо решили разобраться и, отделив зёрна от плевел, собрали 8 главных фактов о жизни котиков на Руси.

Факт №1: в Древней Руси котиков завели в IX-X веках.

На вопрос о том, когда в Древней Руси впервые завели котиков, может ответить археология. На территории Рюрикова городища, в трёх километрах от центра Великого Новгорода, учёные обнаружили в слоях IX-X веков фрагменты скелетов шести кошек. Вероятно, в то время кошки ещё не были широко распространены (сравните количество кошачьих костей с количеством собачьих по данным таблицы). Благодаря находкам археологов можно уверенно сказать, что котейки точно обитали в домах русичей (а на Рюриковом городище жили как представители элиты – князь и его дружина, так и обслуживающий персонал) уже в период формирования Древнерусского государства – то есть во времена Вещего Олега, Ольги и Святослава. Что касается содержания этих животных крестьянами, то мы вынуждены развести руками – никаких следов жизни кошек в деревнях пока не обнаружено. Впрочем, нужно оговориться, что сельские поселения в Восточной Европе изучены достаточно слабо, и нас ещё могут ждать новые открытия.

Кости животных, найденные на Рюриковом городище. Изображения из статьи М. В. Саблина «Фауна Рюрикова городища (по результатам раскопок 2000–2011 гг.)»// Носов Е. Н., Плохов А. В., Хвощинская Н. В. Рюриково городище. Новые этапы исследований. СПб., 2017.

Факт №2: первое упоминание котиков в летописи связано с тем, что их… съели.

Как это ни печально, но чаще всего в письменных источниках котики упоминаются в качестве еды. Конечно, в обычной жизни их в пищу не употребляли – это происходило только в экстренном случае: во время голода. В Новгородской первой летописи так описаны жуткие события 1230 года: «и троупию обрезающе юдахоу. а дроузии кониноу, псиноу. кошкы. нъ техъ осочивъше тако творяхоу» (НПЛ, 113 об.).

То, что горожане начали есть кошек, показывает, что у них не осталось никакой другой еды. Это страшное упоминание (вероятно, самое древнее в письменных источниках) относится к середине XIII века, когда был написан текст летописи. Вообще же, кошачье мясо считалось нечистым, и употребление его в пищу, по мнению средневековых книжников, было признаком дикости. Так, в Лаврентьевской летописи можно обнаружить следующее описание нечестивого племени: «ядяху скверну всяку. комары и мухы. коткы (такая форма слова использовалась наравне с привычной нам «кошкой». – Прим. ред.), змие. и мертвец не погребаху» (ЛЛ 1377, 85 а (1096)).

Факт №3: кошки на Руси жили в городах и были мельче современных собратьев.

Котики Древней Руси были городскими жителями. Остатки их костей найдены археологами в Киеве, Старой Рязани, Новгороде, Твери, Ярославле, Смоленскеи других городах. Исследователи считают, что это были довольно мелкие животные: средний рост в холке не превышал 30 см, а весили древнерусские коты не более 4 кг. Хотя были и исключения: на Троицком раскопе в Новгороде найдена пяточная кость настоящего гиганта. Её размер больше среднего не только для домашней кошки, но и для дикой. Откуда в городе взялся кот-гигант, можно только гадать. Возможно, это всё-таки дикий кот, добытый новгородцами на охоте, возможно, домашний, подаренный или привезённый иностранными купцами.

Нет ясности и с тем, какие породы кошек обитали в Древней Руси. Во-первых, по словам исследователей, нельзя утверждать, что в Средние века вообще кто-то специально занимался селекцией и разведением этих животных. Во-вторых, по остеологическому, т. е. костному материалу (а только он и сохраняется) невозможно судить о таких важных характеристиках породы, как цвет и густота меха, темперамент, умение ловить мышей, наконец. Скорее всего, котики в средневековых русских городах жили практически самостоятельно и сами добывали себе корм. И никаких вам деликатесов от доброго хозяина и периодических походов к ветеринару. Кошачья жизнь была наполнена голодом и опасностями – многие животные умирали (или погибали) в молодом возрасте. Судя по следам на костях, с некоторых кошек после смерти были сняты шкурки– даже умершее животное можно было использовать в хозяйстве. Получается, что хозяева прагматично относились к своим питомцам и не слишком-то о них заботились. Тем удивительнее выглядит следующий факт.

Факт №4: в XIV веке котики ценились в несколько раз дороже коров и наравне с собаками.

В так называемом «Правосудье митрополичьем», правовом памятнике XIV-XV веков, перечислены следующие штрафы за кражу:

«…за кошку 3 гривны, за собаку 3 гривны, за кобылу 60 кунъ, за волъ 3 гривны, за корову 40 кунъ, за третьак 30 кунъ, за лонщину полгривны, за теля 5 кунъ, за боранъ ногата, за порося ногота, за овцу 5 кунъ, за жеребца гривна, за жеребя 6 ноготъ».

Если считать куну равной 1/50 гривны, то 3 гривны = 150 кун, а это почти в 4 раза больше, чем требовали за корову. Даже если взять более ранний «курс» XI века – 3 гривны = 75 кун, то эта сумма почти в 2 раза больше штрафа за корову. Удивительно, но кошка ценилась так же высоко, как собака и вол, гораздо более плотно задействованные в хозяйстве человека. Тем более странным выглядит такой штраф, если учесть наше предположение, что кошки выживали в древнерусских городах самостоятельно, были «дворовыми». Может быть, у представителей церкви жили какие-то особые породистые котики? Источник ничего не говорит об этом.

Факт №5: кошки не спасали Русь от чумы.

Вопреки расхожему мнению, которое нередко можно встретить сейчас в Интернете, эпидемия чумы на Руси, где кошек якобы привечали, свирепствовала не меньше, чем в Западной Европе, где кошку действительно иногда считали спутником дьявола и ведьм. Завершая своё «турне» по Европе, великая эпидемия XIV века охватила Русь в 1352 году. В 1353 скончался великий князь Московский Симеон Иоаннович Гордый и два его малолетних сына. Существенно сократилось население Москвы, псковичи не успевали хоронить мёртвых, а в Глухове, по свидетельству летописца, не выжил вообще никто. Увы, ни кошки, ни всё врачебное дело Средних веков не давали никакой защиты от настигшей мир пандемии.

Факт №6: котик – это не всегда уютный домашний зверь, иногда он может быть очень опасен.

В «Соликамском летописце» можно обнаружить рассказ о странном происшествии, случившемся в Верхтагильском остроге (поселение на реке Тагил в современной Свердловской области) в конце XVI века:

«А воевода в нём был с Москвы Рюма Языков. И был у тово воеводы с собою привезён казанской кот большей. И всё де ево подле себя держал Рюма. И тот кот спящему ему горло преяде и до смерти заяде в том городке…»

Так что же произошло с несчастным Рюмой Языковым? Какого размера должен был достигать казанский кот, чтобы перегрызть горло человеку? Не будем забывать, что Рюма перед назначением успел послужить в стрелецких войсках, и сражаться, без сомнений, умел очень хорошо. По одной из версий, «казанским котом» в летописи назван камышовый кот – крупное хищное животное, масса которого может достигать 12 килограмм. Камышовые коты обитают в низовьях Волги, где одного из них теоретически могли выловить и продать неудачливому воеводе. Что спровоцировало нападение кота на человека – отсутствие корма, плохое обращение или просто дикий нрав не до конца одомашненного зверя – мы можем только гадать.

По другой версии, виновен в гибели Рюмы представитель особой породы домашних кошек – казанских котов-мышеловов. До наших дней порода не сохранилась. По некоторым сведениям, это были крупные животные с круглой головой, широкой мордой, крепкой шеей и коротким хвостом. Казанские коты хорошо известны в связи с деятельностью «дщери Петровой» императрицы Елизаветы, издавшей знаменитый указ о высылке котов ко двору для борьбы с расплодившимися в Зимнем дворце мышами. Так возникла существующая до сих пор традиция держать в Эрмитаже котов для охраны произведений искусства. О том, какую роль казанские коты играли в русском народном фольклоре XVII-XVIII вв., рассказ ещё впереди.

Факт №7: первый русский котик, изображение которого у нас сохранилось, жил во дворце.

«Подлинный портрет кота великого князя Московии»–так называется эстамп чешского художника Вацлава Холлара, датированный 1663 годом. Сверившись с хронологией, можно сделать вывод, что перед нами котик Алексея Михайловича «Тишайшего», батюшки Петра I. Это царь вообще очень любил животных и охотничьих птиц, которых он держал в большом в количестве в своей загородной резиденции Измайлово. Гравюра Холлара сейчас хранится в Национальной библиотеке Франции. К сожалению, мы почти ничего не знаем об обстоятельствах её создания. Высказывались предположения, что изображение сделал художник, сопровождавший австрийского барона Августина Мейерберга во время его путешествия в Россию, а также, что в виде кота на эстампе изображён сам царь Алексей Михайлович, однако подтверждения эти гипотезы не находят.

Факт №8: кот – главный герой самой популярной народной картинки.

В пункте №6 мы уже говорили о казанских котах. Посмотрим на них теперь не как на искусных мышеловов и опасных убийц, а как на героев русского (и не только) фольклора. Историк Саит Фяризович Фаизов считает, что прототип легенды о казанском коте возник в середине XVI века:

» …ближе всех к герою лубка находится Кот казанского царя (хана) из марийской легенды «Как марийцы перешли на сторону Москвы”, рассказывающей об осаде Казанского кремля в 1552 г. войсками царя Ивана Грозного. Придворному коту из этой легенды удалось подслушать, как осаждающие крепость марийские цари Йыланда и Акпарсведут подкоп под кремлевской стеной, и он предупредил хана об опасности. Хан, его жена, дочь и кот по тайному ходу вышли к реке Казанке, сели в лодку и благополучно отплыли от Казани».

Во второй половине XVII века в народной культуре появляются лубки – раскрашенные картинки на дереве и металле. Один из самых популярных сюжетов лубков – это похороны кота мышами. И на дровнях, в центре похоронной процессии, состоящей из мышей, – не просто кот, а именно «Кот казанской, ум астраханской, разум сибирской…»Что же всё это значит? Многие исследователи считают, что и мыши, и кот с картинки на самом деле олицетворяют кого-то, кого нельзя назвать напрямую. Популярная версия утверждает, что кот, которого хоронят мыши, – это царь Пётр I, а авторство картинки приписывают старообрядцам, некоторые согласия которых объявили императора антихристом. С. Ф. Фаизов считает Кота Казанского своеобразным образом татар в русской культуре, возникшим после завоевания трёх их царств (Казанского, Астраханского и Сибирского) Иваном Грозным. В течение XVIII века сюжет похорон Кота менялся, обретая всё большую антиправительственную окраску (например, мыши на лубке стали представлять различные регионы Российской империи, у многих из них появились «обиды» на кота и т.д.).

Если мы постараемся выяснить первоначальный смысл сюжета о похоронах кота мышами, то его политическую подоплёку всё же стоит отнести на второй план. Как отмечает М. А. Алексеева, в народном фольклоре события реальной жизни редко передаются напрямую. Юмор в лубке о Коте Казанском не обличительный. Это не «злой» смех над властью, а, говоря словами великого культуролога Михаила Бахтина, «скоморошество»,»смех на миру, где смеются все и надо всем, включая и самих «смехотворцев”». Так в народном сознании смешались юмор, политические коллизии и любовь к котикам, которая не покидает нас до сих пор.

Археология древнего Ярославля. Загадки и открытия. 2-е изд. М., 2012. С.214-229.

Там же.

Там же.

Нумизматический словарь. 4-е издание. Зварич В.В. Львов, 1980.

Алексеева, М. А. Гравюра на дереве «Мыши кота на погост волокут» — памятник русского народного творчества конца XVII — начала XVIII в. // XVIII век сб. : Русская литература XVIII — начала XIX в. в общественно-культурном контексте. Т. 14. Л., 1983. С. 45-79

Первые русские летописи

«Повесть временных лет», которую называют также «Несторовой летописью» по имени ее составителя (ок. 1110–1113), известна в двух редакциях;

— «Лаврентьевская летопись» (рукопись 1377), на которой стоит имя ее переписчика монаха Лаврентия, дополнившего ее хроникой событий в Северо-Восточной Руси до 1305;

— и более поздняя (начало XV в.) «Ипатьевская летопись», обнаруженная в Ипатьевском монастыре в Костроме. В нее также входит «Повесть временных лет», к которой добавлена хроника событий, происходивших в Киеве, Галиче и Волыни до 1292.

По мнению выдающегося филолога А. А. Шахматова, «Повесть временных лет» представляет собой летописный свод, объединяющий:

— первую киевскую летопись, относящуюся к 1037–1039;

— ее продолжение, написанное монахом Никоном из Печерского монастыря в Киеве (ок. 1073);

— рассказ о принятии Владимиром и его народом христианства — «Сказание о крещении Руси»;

— новый свод, всех перечисленных выше текстов, составленный в том же монастыре ок. 1093–1095;

— окончательная редакция Нестора.

После смерти князя Святополка Изяславича в 1113 монах Сильвестр из Михайловского Выдубицкого монастыря по поручению Владимира Мономаха вновь переписывает «Повесть временных лет», доведя рассказ до 1117.

Пробелы в повествовании были заполнены заимствованиями из византийских хронографов (Георгия Амартола) и из народных преданий (например, рассказ о мести Ольги древлянам).

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

ЛЕ́ТОПИСИ, ис­то­рич. со­чи­не­ния 10–18 вв., в ко­то­рых по­ве­ст­во­ва­ние ве­лось по го­дам (по «ле­там»; от­сю­да назв.) и со­про­во­ж­да­лось хро­но­гра­фи­че­ски­ми, час­то ка­лен­дар­ны­ми да­та­ми, а ино­гда и ука­за­ни­ем на ча­сы, ко­гда про­ис­хо­ди­ло со­бы­тие. Л. су­ще­ст­во­ва­ли в ря­де ев­роп. стран, од­на­ко ши­ро­кое рас­про­стра­не­ние по­лу­чи­ли гл. обр. в Др.-рус. гос-ве, рус. зем­лях и кня­же­ст­вах, Рус. гос-ве, а так­же Вел. кн-ве Ли­тов­ском. По ви­до­вым при­зна­кам они близ­ки зап.-ев­роп. ан­на­лам и хро­ни­кам. В Др.-рус. гос-ве Л. мог­ли на­зы­вать не толь­ко точ­но да­ти­ро­ван­ные за­пи­си о про­ис­хо­див­шем, но и рас­по­ло­жен­ные в хро­но­ло­гич. по­ряд­ке опи­са­ния дея­ний без раз­бив­ки на го­до­вые ста­тьи. Боль­шин­ст­во Л., пред­став­ляю­щих со­бой сво­ды пред­ше­ст­вую­щих тек­стов, по­ми­мо по­год­ных за­пи­сей, вклю­ча­ют до­ку­мен­ты (ме­ж­ду­нар. до­го­во­ры, ча­ст­ные и пуб­лич­ные ак­ты), са­мо­сто­ят. лит. про­из­ве­де­ния («по­вес­ти», «сло­ва», жи­тия и др. агио­гра­фич. ма­те­риа­лы, ска­за­ния) или их фраг­мен­ты, а так­же за­пи­си текс­тов фольк­лор­но­го про­ис­хож­де­ния. Ка­ж­дую Л. или ле­то­пис­ный свод при­ня­то рас­смат­ри­вать как са­мо­сто­ят. цель­ное лит. про­из­ве­де­ние, имею­щее свой за­мы­сел, а так­же струк­ту­ру и идей­ную на­прав­лен­ность. Гл. вни­ма­ние в Л. обыч­но уде­ля­ет­ся пра­ви­те­лям, т. к. от них, по ср.-век. пред­став­ле­ни­ям, за­ви­се­ли из­ме­не­ния в ис­то­рич. раз­ви­тии, ок­ру­же­нию пра­ви­те­лей, цер­ков­ным ие­рар­хам, вой­нам и конф­лик­там; в Л. со­дер­жит­ся не­мно­го све­де­ний о ши­ро­ких сло­ях на­се­ле­ния, раз­ви­тии куль­ту­ры, со­всем нет не­по­сред­ст­вен­ных све­де­ний об эко­но­мич. от­но­ше­ни­ях. Со­став­ля­лись Л. обыч­но при дво­рах кня­зей, церков­ных ие­рар­хов, в монастырях. Со­хра­ни­лось св. 1000 спи­сков Л., от­но­ся­щих­ся к 13–18 вв., древ­ней­ши­ми яв­ля­ют­ся пер­га­мен­ные «Ле­то­пи­сец вско­ре пат­ри­ар­ха Ни­ки­фо­ра» с рос­тов­ски­ми из­вес­тия­ми (по­след­няя четв. 13 в.), Нов­го­род­ская пер­вая ле­то­пись стар­ше­го из­во­да (ре­дак­ции) (Си­но­даль­ный спи­сок, 2-я пол. 13 в., 2-я четв. 14 в.), Лав­рен­ть­ев­ская ле­то­пись (1377), а так­же на­пи­сан­ная на бу­ма­ге Ипать­ев­ская ле­то­пись (1420-е гг.). Бо­лее ран­ние ле­то­пис­ные сво­ды ре­кон­ст­руи­ру­ют­ся ис­сле­до­ва­те­ля­ми на ос­но­ве ана­ли­за со­хра­нив­ших­ся па­мят­ни­ков. Ле­то­пис­ные тек­сты клас­си­фи­ци­ру­ют­ся по ви­дам, ре­дак­ци­ям, из­во­дам; по­лу­чи­ли ус­лов­ные на­зва­ния (в за­ви­си­мо­сти от про­ис­хо­ж­де­ния, при­над­леж­но­сти тем или иным ли­цам; по мес­там хра­не­ния) – Лав­рен­ть­ев­ская, Ипать­ев­ская, Ни­ко­нов­ская, Ер­мо­лин­ская, Львов­ская, Ти­по­граф­ская и др. Ес­ли неск. Л. но­сят оди­на­ко­вые на­зва­ния, к ним до­бав­ля­ет­ся ус­лов­ный но­мер (Нов­го­род­ские 1–5-я, Со­фий­ские 1-я и 2-я, Псков­ские 1–3-я), при­чём ну­ме­ра­ция свя­за­на не со вре­ме­нем их соз­да­ния, а ли­бо с по­сле­до­ва­тель­но­стью пуб­ли­ка­ции, ли­бо с др. об­стоя­тель­ст­ва­ми.

Летописи

Что такое летописи?

Летописи, исторические произведения XI-XVII вв., в которых повествование велось по годам. Рассказ о событиях каждого года в летописях обычно начинался словами: «в лето” — отсюда название — летопись. Слова «летопись” и «летописец” равнозначащи, но летописцем мог называться также и составитель такого произведения. Летописи — важнейшие исторические источники, самые значительные памятники общественной мысли и культуры Древней Руси. Обычно в летописи излагалась русская история от ее начала, иногда летописи открывались библейской историей и продолжались античной, византийской и русской. Летописи играли важную роль в идеологическом обосновании княжеской власти в Древней Руси и пропаганде единства русских земель. Летописи содержат значительный материал о происхождении восточных славян, о их государственной власти, о политических взаимоотношениях восточных славян между собой и с др. народами и странами.

Характерной чертой летописи является вера летописцев во вмешательство божественных сил. Новые летописи составлялись обычно как своды предшествующих летописей и различных материалов (исторических повестей, житий, посланий и пр.) и заключались записями о современных летописцу событиях. Литературные произведения вместе с тем использовались в летописях в качестве источников. Предания, былины, договоры, законодательные акты, документы княжеских и церковных архивов также вплетались летописцем в ткань повествования. Переписывая включаемые в летопись материалы, он стремился создать единое повествование, подчиняя его исторической концепции, соответствовавшей интересам того политического центра, где он писал (двор князя, канцелярия митрополита, епископа, монастыря, посадничья изба и т.п.). Однако наряду с официальной идеологией в летописях отображались взгляды их непосредственных составителей. Летописи свидетельствуют о высоком патриотическом сознании русского народа в XI-XVII вв. Составлению летописей придавалось большое значение, к ним обращались в политических спорах, при дипломатических переговорах. Мастерство исторического повествования достигло в них высокого совершенства. Списков летописей дошло не менее 1500. В их составе сохранились многие произведения древнерусской литературы: «Поучение” Владимира Мономаха, «Сказание о Мамаевом побоище”, «Хождение за три моря” Афанасия Никитина и др. Древние летописи XI-XII вв. сохранились только в позднейших списках. Древнейший список летописей с датой — краткий летописец Константинопольского патр. Никифора, дополненный русскими статьями до 1278, содержащийся в Новгородской кормчей 1280. Наиболее известный из ранних летописных сводов, дошедший до нашего времени, — «Повесть временных лет”. Ее создателем считают Нестора — монаха Печерского монастыря в Киеве, написавшего свой труд около 1113 года.

В Киеве в XII веке летописание велось в Киево-Печерском и Выдубицком Михайловском монастырях, а также при княжеском дворе. Галицко-волынское летописание в XII в. сосредоточивается при дворах галицко-волынских князей и епископов. Южнорусское летописание сохранилось в Ипатьевской летописи, которая состоит из «Повести временных лет”, продолженной в основном киевскими известиями (кончая 1200), и Галицко-Волынской летописи (кончая 1289-92). Во Владимиро-Суздальской земле главными центрами летописания были Владимир, Суздаль, Ростов и Переяславль. Памятником этого летописания является Лаврентьевская летопись, которая начинается «Повестью временных лет”, продолженной владимиро-суздальскими известиями до 1305, а также Летописец Переяславля-Суздальского (изд. 1851) и Радзивилловская летопись, украшенная большим количеством рисунков. Большое развитие получило летописание в Новгороде при дворе архиепископа, при монастырях и церквах.

Монголо-татарское нашествие вызвало временный упадок летописания. В XIV-XV вв. оно вновь развивается. Крупнейшими центрами летописания являлись Новгород, Псков, Ростов, Тверь, Москва. В летописных сводах отражались гл. образом события местного значения (рождение и смерть князей, выборы посадников и тысяцких в Новгороде и Пскове, военные походы, битвы и т.д.), церковные (поставление и смерть епископов, игуменов монастырей, постройка церквей и пр.), неурожай и голод, эпидемии, примечательные явления природы и др. События, выходящие за пределы местных интересов, отражены в таких летописях слабо. Новгородское летописание XII-XV вв. наиболее полно представлено Новгородской Первой летописью старшего и младшего изводов. Старший, или более ранний, извод сохранился в единственном Синодальном пергаменном (харатейном) списке XIII-XIV вв.; младший извод дошел в списках XV в. В Пскове летописание было связано с посадниками и государственной канцелярией при соборе Троицы. В Твери летописание развивалось при дворе тверских князей и епископов. Представление о нем дают Тверской сборник и Рогожский летописец. В Ростове летописание велось при дворе епископов, и летописи, созданные в Ростове, отражены в ряде сводов, в т.ч. в Ермолинской летописи к. XV в.

Новые явления в летописании отмечаются в XV в., когда складывалось Русское государство с центром в Москве. Политика московских вел. князей нашла свое отражение в общерусских летописных сводах. О первом московском общерусском своде дают представление Троицкая летопись н. XV в. (исчезла при пожаре 1812) и Симеоновская летопись в списке XVI в. Троицкая летопись кончается 1409. Для составления ее были привлечены разнообразные источники: новгородские, тверские, псковские, смоленские и др. Происхождение и политическая направленность этой летописи подчеркиваются преобладанием московских известий и общей благоприятной оценкой деятельности московских князей и митрополитов. Общерусским летописным сводом, составленным в Смоленске в к. XV в., была т.н. Летопись Авраамки; др. сводом является Суздальская летопись (к. XV в.).

Летописный свод, основанный на богатой новгородской письменности, «Софийский временник”, появился в Новгороде. Большой летописный свод появился в Москве в к. XV — н. XVI вв. Особенно известна Воскресенская летопись, кончающаяся на 1541 (составление осн. части летописи относится к 1534-37). В нее включено много официальных записей. Такие же официальные записи вошли в обширную Львовскую летопись, включившую в свой состав «Летописец начала царства царя и великого князя Ивана Васильевича”, до 1560. При дворе Ивана Грозного в 1540-60-х был создан Лицевой летописный свод, т.е. летопись, включающая рисунки, соответствующие тексту. Первые 3 тома Лицевого свода посвящены всемирной истории (составленной на основании «Хронографа” и др. произведений), следующие 7 томов — русской истории с 1114 по 1567. Последний том Лицевого свода, посвященный царствованию Ивана Грозного, получил название «Царственной книги”. Текст Лицевого свода основан на более ранней — Никоновской летописи, представлявшей огромную компиляцию из разнообразных летописных известий, повестей, житий и пр. В XVI в. летописание продолжало развиваться не только в Москве, но и в др. городах. Наиболее известна Вологодско-Пермская летопись. Летописи велись также в Новгороде и Пскове, в Печерском монастыре под Псковом. В XVI в. появились и новые виды исторического повествования, уже отходящие от летописной формы, — «Книга степенная царского родословия” и «История о Казанском царстве”.

В XVII в. происходило постепенное отмирание летописной формы повествования. В это время появились местные летописи, из которых наиболее интересны Сибирские летописи. Начало их составления относится к 1-й пол. XVII в. Из них более известны Строгановская летопись и Есиповская летопись. В к. XVII в. тобольским сыном боярским С.У. Ремезовым была составлена «История Сибирская”. В XVII в. летописные известия включаются в состав степенных книг и хронографов. Слово «летопись” продолжает употребляться по традиции даже для таких произведений, которые слабо напоминают Летописи прежнего времени. Таким является Новый летописец, повествующий о событиях к. XVI — н. XVII вв. (польско-шведская интервенция и крестьянская война), и «Летопись о многих мятежах”.

М.Н. Тихомиров

Какие есть летописи?

— летописный свод 2-й половины XVI века. Состоял из 10 тт., содержавших около 9 тысяч листов, украшенных 16 тыс. миниатюр. Создание свода длилось с перерывами более 3 десятилетий. Его можно разделить на 3 части: 3 тома хронографа, содержащего изложение всемирной истории от сотворения мира до Х века, летописание «лет старых» (1114-1533) и летописание «лет новых» (1533 — 1567). В разное время созданием свода руководили выдающиеся государсвтенные деятели (члены Избранной рады, митрополит Макарий, окольничий А. Ф. Адашев, священник Сильвестр, дьяк И. М. Висковатый и др.). В 1570 работы над сводом были прекращены.

«Летописец русских царей”, летописный памятник, сохранившийся в рукописи XV в. Начало летописца (до 907) имеется еще в одном списке XV в. Собственно «Летописец русских царей” охватывает события 1138-1214. Летопись была составлена в 1216-1219 и является одной из древнейших из числа дошедших до наших дней. В основу летописца положен владимирский летописный свод н. XIII в., близкий Радзивилловской летописи. Этот свод был переработан в Переяславле-Суздальском (Залесском) с привлечением местных и некоторых других известий.

Никаноровская летопись — русская летопись конца XV века. Названа по имени владельца — епископа Никанора. Сходство Никаноровской летописи с Вологотско-Пермской дает основание предполагать, что она была составлена при дворе вологодского-пермских епископов в конце XV века как общерусская ооснова местной летописи. в Никаноровской летописи события излагаются с IX века по 1472 год. Источники: Софийская первая летопись старшего взвода и Московский свод 1472 года. Составитель летописи занимал промосковскую позицию.

Новгородская судная грамота — судебный кодекс Новгородской феодальной республики XV века, дошедший в редакции 1471 года в единственном экземпляре (без конца) в составе рукописного сборника середины 1470-х годов. Юридическими источниками грамоты явились статьи Русской Правды и местное новгородское право более позднего происхождения. Отдельные нормы Новгородской судной грамоты перекликаются с некоторыми нормами псковской судной грамоты и судебными порядками Северо-восточной Руси. Она состоит из разновременных частей и посвящена судоустройству и судопроизводству в Новгороде Великом. В ней определены компетенция суда архиепископа. посадника, тысяцкого, великокняжеского наместника и тиуна, указаны размеры судебных пошлин, рассмотрены различные судебные казусы. Особое внимание уделено разбору земельных тяжб. Помимо интересов господствующих классов Новгорода (бояр, житьих людей и др.), Новгородская судная грамота отразила также политику Ивана III Васильевича по ограничению произвола новгородского боярства в пользу великокняжеской власти (50 рублей штраф с боярина в случае клеветы на судей и т.п.). Новгородская судная грамота послужила одним из источников Белозерской уставной грамоты 1488 года и Судебника 1497 года.

XV век

Радзивилловская летопись — русский летописный свод, близкий по содержанию к Лаврентьеиской летописи. Начинается со времени расселения славян и заканчивается 1205 годом. Относится к владимирско-суздальским летописям. Дошла до нас в списке кон. XV в. (видимо копия списка XIII в.}, который принадлежал лит. кн. Б. Радзивиллу, а затем Кенигсбергской библиотеке. Содержит 617 красочных миниатюр, является ценным источником для изучения материальной культуры, истории и искусства Древней Руси.

XV век

Рогожский летописец — древнерус. летопис. свод XV в. Открыт Н. П. Лихачевым в кон. XIX в. в собрании рукописей Рогожского кладбища в Москве. Рогожский летописец составлен путём соединения мат-лов из сводов разного происхождения и политич. ориентавии. Охватывает события от расселения славян до 1412 г. Первая часть (до 1288) сходна с Летописью Авраамки и Летописцем епископа Павла и восходит вместе с ними к краткому извлечению из Новг.-Софийск. свода 30-х гг. XV в. Вторая часть (до 1327) сходна с известиями Твер. сборника. Третья часть (1328 -1374) представляет собой компиляцию Твер. летописи, близкой к Симоновской. Четвертая часть (1375 — 1415) схожа с Симоновской летописью. Рогожский летописец содержит ряд уникальных сведений, особенно за XIV в., не подвергшихся промоск. обработке и освещающих политич. развитие рус. земель с точки зрения твер. летописцев.

Летопись Нестора — написанная во 2-й половине XI — начале XII вв. монахом Киевского пещерного (печерского) монастыря Нестором хроника, исполненная патриотической идей русского единения. Считается ценным историческим памятником средневековой Руси.

Псковская судная грамота — важный документ средневекового Пскова, состоящий из 2 частей: грамоты великого князя тверского Александра Михайловича и грамоты князя Константина Дмитриевича, княжившего в Пскове в 1407 — 1414 годы. С добавлениями, сделанными позже, Псковская судная грамота была утверждена на вече в 1467 году. Она определяла судебные права князя, посадника, новгородского наместника, владыки, княжих и вечевых чиновников, судопроизводство, трактовку уголовных преступлений, имущественных прав и их нарушений, различного рода обязательств и права наследства. Даёт достаточно полную картину жизни тогдашней Псковская феодальная республики.

Киево-Печерский монастырь с самого момента своего основания оказывал огромное влияние на духовную жизнь древнерусского общества – благодаря высокому авторитету своих основателей, преподобных Феодосия и Антония Печерских, благодаря подвижничеству первых иноков. Огромное значение для развития древнерусского государства имела также просветительская деятельность обители. Именно здесь работал выдающийся летописец Нестор, составивший известную всем ещё со школы летопись «Повесть временных лет». В основу обширного труда Нестора легли не дошедшие до наших времён «Свод Никона» и «Начальный Свод», составленные в конце 11 века и значительно переработанные и дополненные Нестором.

Где и когда родился Нестор, кто были его родители, где он учился, как прошло его детство, неизвестно. Высказываются предположения, что родился он в 50-х годах 11 века в Киеве. Достоверно известно, однако, что в Киево-Печерский монастырь он пришёл во время игуменства Стефана, преемника преподобного Феодосия. Игуменом Стефан оставался недолго, всего 4 года – с 1074 по 1078 год. Следовательно, именно в это время там и появился Нестор. По одной версии, ему тогда было всего 17 лет, по другой, был он значительно старше, поскольку приёму в монастырь предшествовали серьёзные испытания, длившиеся иногда довольно долго. Впрочем, Нестора постригли в монахи очень скоро, и почти сразу же он удостоился дьяконства, скорее всего, в силу своей серьёзности и исключительной учёности. Так что вполне возможно, что в монастырь пришёл человек зрелого возраста и ума, высоко образованный и наделённый литературным талантом.

К этому времени Киево-Печерский монастырь уже значительно разросся: в новых кельях проживали около 100 монахов (что, по тем временам, для одного монастыря было очень много), богослужения проходили в только что сооружённой каменной церкви. Монастырь продолжал жить по феодосиевскому уставу, однако от прежней бедности не осталось и следа. Теперь средств хватало и на содержание братии, и на устройство первой в Киеве богадельни для нищих, на благотворительные дела, например, в каждый праздник монастырь рассылал по тюрьмам возы с хлебом.

Большую известность монастырь получил и как центр книжной учёности. Здесь переводились и переписывались книги церковного содержания, здесь были написаны сочинения мниха Иакова «Память и похвала святому Владимиру» и «Сказание о Борисе и Глебе». Оживлению литературных занятий в немалой степени способствовал Никон, сменивший Стефана и остававшийся игуменом до 1088 года. Именно при нём Нестор выступил как агиограф, то есть как автор житийных трудов. Он написал «Чтение о житии и погублении блаженных страстотерпцев Бориса и Глеба» и житие преподобного Феодосия Печерского.

Преподобный Нестор высоко ценил истинное знание, соединённое со смирением и покаянием. По его словам, «великая бывает польза от учения книжного; книги наказуют и учат нас пути к покаянию, ибо от книжных слов обретаем мудрость и воздержание. Это реки, напояющие вселенную, от которых исходит мудрость. В книгах неисчётная глубина, ими утешаемся в печали, они узда воздержания. Если прилежно поищешь в книгах мудрости, то приобретёшь великую пользу для своей души. Ибо тот, кто читает книги, беседует с Богом или святыми мужами».

Главным подвигом жизни Нестора стала работа над летописью. Нестор был не первым летописцем в Киеве. Ещё в 1039 году, когда при Ярославе Мудром в только что построенном соборном храме Святой Софии была учреждена митрополичья кафедра, неизвестный книжник, скорее всего, по указанию князя, составил первую русскую летопись. Летописанию этот автор учился по болгарским летописям и греческим историческим хроникам, однако, в манере изложения событий и их истолковании он с самого начала проявил самостоятельность. Ядром самой первой летописи явились рассказы, которым впоследствии исследователи дали объединённое название «Сказание о распространении христианства». Вполне возможно, что составителем был Иларион или кто-либо из его сподвижников.

Затем, примерно через 10 лет, летописное дело переходит в Печерский монастырь. Здесь «многоумный» Никон, сохранив текст древнейшей летописи, дополнил её многими отсутствовавшими в первоисточнике сведениями из истории 10-11 веков. Именно Никон первый ввёл указания на хронологию событий и придумал сам способ изложения – отдельными статьями по годам. Как правило, каждое сообщение начиналось словами «В год…», а затем следовала дата (по исчислению «с сотворения мира», как это было принято тогда в христианском мире). Никон отмечал даже такие годы, под которыми никаких сведений не значилось. Этот способ изложения событий оставался нормой для всего дальнейшего русского летописания вплоть до 17 века.

Нестор не просто продолжил дело своих предшественников, но как бы довёл его до совершенства, придав первой русской летописи законченность, полноту содержания, широту исторического замысла и цельность литературного произведения. Свою летопись под пространным названием «Се повести времяньных лет, откуду есть пошла Руская земля, кто в Киеве нача первее княжити, и откуду Руская земля стала есть» Нестор завершил в 1113 году. В понимании летописца, «Русская земля» – это и государство, и народ, его населяющий. Нестор был первым историком, попытавшимся ответить на два сложных вопроса: о происхождении русского народа и о возникновении русского государства.

Создавая свой грандиозный по охвату истории труд, Нестор использовал как греческие хроники Иоанна Малалы, Георгия Амартола, Симеона Логофета и другие произведения византийской книжности, так и устные предания – саги, легенды, эпические песни, сказки. Кроме того, Нестор, описывая современные ему события, прямо ссылался на собственные впечатления и на собственную память, тем более что иногда он был сам участником описываемых событий.

Нестор был не просто историком, стремившимся зафиксировать как можно больше событий, но и политиком, жившим событиями своего времени. Стены монастырской кельи, в которой он выписывал строки своего сочинения, не были глухой перегородкой, отделявшей его от внешнего мира. Да и сам монастырь не был чужд политической жизни. У Нестора были свои сложившиеся политические взгляды, нравственные позиции, с которых он судил о прошлом и настоящем. Так, именно Нестор разработал основополагающую идею церковной доктрины – идею династического княжения. Эта идея является ключевым стержнем всей «Повести временных лет».

Историю Нестор рассматривает в контексте противоборства Добра и Зла, Бога и Сатаны. По его мнению, мир полон бесов – слуг дьявола, которые на «злое посилаеми бывають». Им сродни и «злые люди». Они – опаснее бесов, потому что «беси бо Бога боятся, а зол человек ни Бога боится, ни человек ся стыдить». Оттого и умножаются в мире неправда и беззаконие. Люди без страха преступают церковные заповеди. За это они приемлют от Бога всевозможные казни, «нахожденье ратных». Всякие беды Бог насылает и на неправедных властителей: «Аще бо князи правьдиви бывать в земли, то многа отдаются согрешенья земли; аще ли зли и лукави бывать, то болше зло наводит Бог на землю, понеже то глава есть земли».

Отсюда Нестор делает вывод: выпавшие на долю Руси несчастья («усобице многы и нашествие поганых») – это «батог» Бога, кара за «зловерье» и «лукавство» правителей. Бог, однако, считает Нестор, милостив: казня «землю», Он, тем самым, приводит её к «истине». Возложив, таким образом, всю ответственность за бедствия Руси на её князей, Нестор со всей определённостью констатирует: Божье «блюденье» и покровительство «леплее» (то есть лучше) княжеского, человеческого. Божье «блюденье», по мнению Нестора, – залог всякого успеха. Оно необходимо и простому человеку, и князю. Никто не может обойтись без него. Заслужить же расположение Бога просто – надо избегать «бесовского наученья» и не нарушать установлений церкви. Бог всегда на стороне благочестивого князя.

Благочестивым же Нестор считает князя, который соблюдает принцип династического княжения. Суть этого принципа заключается в том, что «каждо на держить отчину свою». Нестор приводит библейское обоснование этого принципа: после потопа сыновья Ноя Сим, Хам и Иафет разделили между собой землю. При этом, как отмечает печерский книжник, братья, «разделивше землю, жребьи метавше», договорились «не преступати никому же жребий братень, и живяхо каждо в своей части». Таким образом, Нестор не только санкционировал удельно-династическое княжение, но и объявлял его единственной богоустановленной формой правления.

Впрочем, это вовсе не означает, что Нестор был против преодоления раздробленности страны. Он действительно выступал за единство Киевского государства. Однако центром сплочения древнерусских князей Нестор признавал не великокняжескую власть, а Церковь.

Преподобный Нестор скончался в 1114 году и был погребён в Ближних пещерах преподобного Антония Печерского. Он завещал печерским инокам-летописцам продолжать его великий труд. Преемниками Нестора в летописании стали игумен Сильвестр (именно в его редакции до нас и дошла «Повесть временных лет»), игумен Моисей Выдубицкий (до 1200 года он продолжал вносить события в летопись) и игумен Лаврентий, автор знаменитой «Лаврентьевской летописи», в состав которой вошла и «Повесть временных лет».

Заслуга Нестора огромна. Русские люди, читая его летопись, открывали для себя века собственного прошлого, дотоле покрытые мраком, узнавали о своих корнях, о своей земле. Но главное, Нестор первым объяснил им, что Русь с её прошлым – это неотделимая часть всего человечества, и её история переплетена с историей всего человечества.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *