Либерализм в России 19 века

Либерализм вернется в Россию неожиданно.
Фото Reuters

На вопросы ответственного редактора приложения «НГ-сценарии» Юрия СОЛОМОНОВА отвечает доктор философских наук, завотделом социальной и политической философии Института философии РАН, президент Национального фонда «Русское либеральное наследие» Алексей КАРА-МУРЗА.

– Алексей Алексеевич, давайте начнем с мифов о российском либерализме. Какие из них самые устойчивые?

– Самый расхожий миф – о том, что либерализм России чужд и никогда здесь не приживется. Мол, российский цивилизационный генотип эту идеологию отвергает. Родился этот миф не в нынешней администрации президента, а в охранительских головах еще два и даже три столетия назад. «Новой пугачевщиной», которую Россия якобы непременно получит из-за «прививки» западного либерализма, пугали еще Екатерину II и ее внука Александра I, которые начинали, как известно, как либералы – и, кстати, очень неплохо начинали. Этот же миф потом активно распространяли черносотенцы начала прошлого века, а вслед за ними и родственные им по духу непримиримости большевики. «Страшную угрозу» России озвучивали в виде ультиматума: не хотите наступления либерального хаоса, держитесь покрепче за нашу авторитарную власть, и будет вам всем стабильность. Это абсолютно антиисторическое построение. Могу без преувеличения сказать, что все звездные часы в русской культуре, в том числе культуре политической, так или иначе оплодотворены именно либерализмом.

Пример тому – начало ХХ столетия. В России назревает революция. С одной стороны – бомбометатели, террористы, будущие большевики. С другой – власть, готовая лишь к запретам, разгонам и казням. И в это время мощной третьей силой выступает земское и городское самоуправление, развившееся в России после «александровских реформ» и уцелевшее, несмотря на все попятные движения. В те годы так называемые земцы-конституционалисты получили преобладание во многих региональных управах и даже выбирались городскими головами крупных центров: от Петра Яковлевича Ростовцева в Воронеже до Алексея Ивановича Макушина в Томске (впоследствии они станут известными кадетскими лидерами). Руководители местного самоуправления консолидировали тогда здравые центристские силы общества (городские средние слои, студенчество), оттирая как реакционеров-охранителей, так и революционеров-нигилистов. К сожалению, эта земская альтернатива, окончательно задавленная большевиками, не была в России реализована – к несчастью не только для конкретных либералов (их личная судьба была действительно, как правило, трагична), но и для страны в целом.

Второй миф – о том, что либералы не патриоты, что они, мол, «агенты» чьего-то «влияния». И это чушь полная. Как сказал в свое время либерал Петр Струве: «Либерализм – это и есть истинный патриотизм». Почему? Да потому, что по-настоящему любить можно только свою свободу, а не свободу своего барина. Ту свободу, которую ты готов осмысленно защищать. У нас же по-прежнему, выражаясь словами Салтыкова-Щедрина, некоторые путают любовь к родине с любовью к «его превосходительству». Откровенная клевета на либералов – обвинение их в падении «исторической России» в начале 1917 года. Все наоборот: либералы в тогдашней IV Думе стали консолидаторами центристского блока; они же выступили инициаторами военно-промышленных комитетов, Земского союза, Союза городов – главных общественных организаций, созданных для помощи фронту в годы Первой мировой. «Историческую власть» обрушила она сама – своей некомпетентностью, корыстолюбием, неспособностью договариваться с обществом. Увы, так часто бывает в истории: «новое варварство» приходит сверху.

Третий миф. О том, что либералы – разрушители государственности. Ничего подобного. За разрушение государства выступают, как известно, анархисты. А либералы выступают за общественный контроль над государством. Конечно, бюрократии выгодно представлять угрозу собственному всевластию в качестве угрозы общенациональной. А что означает либеральный контроль за бюрократией? Если мы «сбрасываемся» на собственное государство своими налогами, то мы вправе контролировать все расходы, предварительно обсуждая разумность тех или иных трат. И если нам, к примеру, нужна сильная армия, то это требует квалифицированного обсуждения с учетом всех обстоятельств и мнений, в том числе – объективных, а не вымышленных «угроз» для страны. Так что нет ни одного антилиберального мифа, который выдерживал бы здравые аргументы.

Другое дело, что толковых адептов российского либерализма не так много, к сожалению, и их заведомо меньше, чем, например, сто лет назад. Да и те, что есть, как правило, в той или иной степени являются жертвами экономического детерминизма: главное, мол, правильно распределить собственность, а остальное приложится… А это ведь прямое наследие выхолощенного марксизма. Нам все некогда осознать, что настоящий либерализм – это не только и даже не столько экономическая теория. Мы имеем дело с очень серьезным социокультурным учением и комплексным цивилизационным проектом.

Частная собственность, на которую чуть ли не молятся некоторые «практики реформ», была ведь еще в Древнем Шумере. И там тоже появлялись ребята, которые оказались ловчее других и при помощи своей близости к власти сумели разбогатеть. Только либерализмом и демократией там и не пахло.

Либерализм зарождается как правовое учение в рамках – особо подчеркну – христианской доктрины (ни одна другая религия не оказалась способной продуцировать из себя идеи свободы и права). Потому что учение Христа – это прежде всего учение об индивидуальной свободе. Именно так понимали дело классики либерализма: и Джон Локк в Англии, и его прямые ученики – отцы-основатели Американских Соединенных Штатов, и пастор Фридрих Науманн в Германии. Индивидуальная свобода, защищенная христианской традицией и обязательным для всех правом, становилась фундаментом того, на чем позже сформировалась либеральная философия собственности, основой которой является в первую очередь право на достойное проживание собственной жизни.

К сожалению, в нашей либеральной среде издавна существует стойкое предубеждение к религиозной проблематике. Похоже, практика Православной церкви с ее покровительством крепостничеству, обскурантизму по отношению ко всякому прогрессу, лукавым заискиванием перед «царством Кесаря» и самыми одиозными его институтами надолго и всерьез отвратила русские прогрессистские мозги. Современным русским либералам еще предстоит перечитать выдающиеся тексты отечественных либералов-христиан – Ивана Сергеевича Аксакова, Михаила Александровича Стаховича, Василия Андреевича Караулова, Петра Бернгардовича Струве. Кстати, именно этим сюжетам посвящена моя последняя книга «Свобода и Вера. Христианский либерализм в русской политической культуре», написанная в соавторстве с профессором О.А.Жуковой.

Им было не зазорно начинать с глубинки

Совсем недавно, в конце апреля, в день очередного юбилея 1-й Государственной Думы, мы открыли во Владимире памятник князю Петру Дмитриевичу Долгорукову, крупнейшему русскому либералу, земцу, товарищу (заместителю) председателя 1-й Думы. В 1945 году он, старый эмигрант, был арестован советскими спецслужбами в Чехословакии и осужден за «контрреволюционную деятельность». Князь Петр Долгоруков умер в 1951 году 86-летним стариком в печально знаменитом Владимирском централе, так и не признав предъявленных обвинений. «Я являюсь сторонником правового демократического строя, осуществляемого при помощи народного представительства» – вот та правда о себе, которую он оставил в документах следствия. Меня с идеей этого памятника поддержали владимирские депутаты, историки-краеведы, местный «Мемориал». И нам удалось, несмотря на разные политические воззрения руководителей региона, поставить памятник Долгорукову. И такие знаковые события тоже становятся важной опорой для понимания и развития либеральных идей. Наш фонд «Русское либеральное наследие», объединивший усилия лучших историков отечественного либерализма, за 10 без малого лет своего существования провел подобные мероприятия более чем в 40 регионах России. Всегда – с большой поддержкой местной общественности: люди признательны, когда им говорят правду, тем более долго скрываемую правду о настоящей, а не вымышленной истории их регионов.

Я уверен: необходимо воссоздать подлинную богатейшую родословную русского либерализма. В каждом российском регионе есть эти традиции, в каждом уездном городке было свое общественное самоуправление. И именно оно, составленное из людей выборных и авторитетных, «до копеечки» считало расходы на дороги, школы, больницы и т.д. И выяснялось, что именно такая форма власти, а не бюрократическая вертикаль приносит успех. Вообще, история русского либерализма – это не только история драм и трагедий; это во многом и история успехов и достижений. Поговорите с региональными историками-краеведами, и они подтвердят: лучшее в региональных «историях» связано с именами местных свободолюбцев, у которых, правда, помимо либеральных мозгов были еще и чистые, трудолюбивые руки. И эта либеральная альтернатива могла стать основой общенационального успеха, если бы эта традиция не была беспощадно «сплющена» в России между упертым охранительством и нигилистическим революционаризмом, между Сциллой неправовой власти и Харибдой неправовой антивласти.

– Но идея земства и в наши дни появлялась в умах некоторых энтузиастов. Даже среди единороссов возникали планы развития земского самоуправления

– Попытки были. Но настоящего закона о местном самоуправлении как не было, так и нет. У нового земства нет финансового обеспечения. А главное, сама природа земства предполагает его развитие снизу вверх, а не наоборот. Властная вертикаль таким формам самоуправления только вредит, причем вредит сознательно – как опасному сопернику. Что сделал в свое время тот же князь Петр Долгоруков? Он же был из рода Рюриковичей! Но ему, выпускнику исторического факультета университета, было не зазорно отправиться из московского княжеского особняка в Знаменском переулке на курские земли, в Судженский уезд. И там он начал, как говорится, вкалывать на земле. Стал блестящим специалистом-аграрием, был избран председателем уездной, а затем губернской земской управы. Вошел в Союз земцев-конституционалистов, а уже оттуда – в руководство кадетской партии и 1-й Думы. Кстати, его брат-близнец, князь Павел Дмитриевич Долгоруков (расстрелянный большевиками в Харькове в 1927 году) делал то же самое в Рузском уезде Московской губернии (там на здании бывшей уездной управы мы несколько лет назад установили ему мемориальную доску).

Граф Петр Александрович Гейден – выдающийся земец, работал в псковском земстве; князь Дмитрий Иванович Шаховской (тоже Рюрикович!) – в ярославском. Так русская аристократия (не только родовая, но и интеллектуальная) работала в русской глубинке. Они не были, как бы сейчас сказали, столичными тусовщиками. Это были политики «от земли». И только со временем, набравшись опыта и авторитета, они создали партию конституционных демократов (другое название – Партия народной свободы), которая и выиграла относительно демократические выборы в первые две Государственные Думы. Так, спустя 30–40 лет земская реформа Александра II дала свои окончательные богатые плоды. Кто-то скажет: не слишком ли долго в России ждать такого «урожая»? Но на что у нас ушли почти 30 лет, если отмерять упущенные возможности от начала перестройки?

Консерватизм и не таких обламывал

– Две такие фундаментальные ценности, как свобода и собственность, находятся в весьма сложных отношениях друг с другом. Есть, например, такое расхожее суждение: будь у нас реально работающий институт частной собственности, люди гораздо активнее отстаивали бы свои права на свободу и демократию. Что вы думаете об этом?

– А я вас спрошу, в свою очередь: знаете, почему так трудно шло в России раскрепощение крестьян? Русские крепостники апеллировали… к идее частной собственности: земля, мол, наша, а частная собственность – священна. В итоге в 1861 году крестьян освободили, как правило, без земли. Но в то же время дали им возможность через рассрочку и кредит со временем эту землю выкупить. И миллионы людей это сделали. Так появились в России массовые слои, которые сумели оценить и свободу, и собственность. Эти две ценности не противоречат друг другу и органично сочетаются. Человек, который живет своим трудом (а это и квалифицированный наемный работник, и интеллектуал) всегда лучше готов отвечать за себя, охранять личную свободу и достоинство. Таких людей в начале ХХ века в России было немало. Когда в 1910 году в Москве хоронили Сергея Андреевича Муромцева, профессора-правоведа и бывшего председателя 1-й Думы, за его гробом, по подсчетам современников, шли 200 тысяч человек! Существует документальный фильм, из которого видно, что эти расчеты близки к истине. А ведь власти думали, что Москва забыла своего бывшего депутата Муромцева: ведь возглавляемая им Дума была в 1906 году разогнана, за подписание антиправительственного Выборгского воззвания Муромцев отсидел три месяца в Таганской тюрьме (что резко приблизило его раннюю кончину) и был лишен права куда-либо избираться. Но оказалось, что в умах соотечественников он остался символом русского парламентаризма и подлинно народной власти. Величие и масштаб его похорон заставили тогда власти заявить о невозможности гарантировать общественный порядок. Но ректор Московского университета Александр Аполлонович Мануйлов (член ЦК оппозиционной кадетской партии, а впоследствии – министр народного просвещения Временного правительства) в ходе переговоров с императорским двором взял ответственность на себя: порядок в городе в день похорон Муромцева поддерживали студенты Московского университета! У студкома было только одно условие: если полиция не в состоянии выполнить свой общественный долг, то пусть и не маячит в форме на улицах, гражданское общество обойдется без нее.


Такой она была, 1-я Государственная Дума России.
Фото c caйта www.parlament-clab.ru

А вот другой пример великого либерала. Мы сидим с вами в здании Института философии РАН, бывшей городской усадьбе князей Голицыных. Здесь в 1881–1886 годах снимал квартиру замечательный русский либерал, философ и правовед Борис Николаевич Чичерин. Известна такая история. В начале 1882 года тогдашний московский городской голова С.М.Третьяков ушел в отставку и встал вопрос о преемнике. Группа московских предпринимателей явилась сюда, в особняк Голицыных, и предложила баллотироваться Чичерину, не только известному теоретику-философу и юристу, но и многолетнему гласному (депутату) городской Думы. Знаете, какая была аргументация? «Борис Николаевич, мы вас давно и хорошо знаем. Вы – либерал, а либералы, как известно, не воры». И Чичерин согласился. На посту московского городского головы он добился больших успехов: ему, например, мы обязаны новым московским («мытищинским») водопроводом. Пытались его строить и раньше – да деньги, отпущенные Думой, регулярно разворовывались. А либерал Чичерин справился.

Кстати, замечательными московскими городскими головами были и другие либералы: от князя Владимира Черкасского до руководителей города предреволюционного времени: октябриста Николая Александровича Гучкова и кадета Михаила Васильевича Челнокова. Их объединяло главное: приоритет равного права для всех, строгое соблюдение закона, полная прозрачность городского бюджета и беспощадная борьба с коррупцией. Кстати, Борис Чичерин продержался тогда на своем посту недолго: во время коронации в Москве императора Александра III в мае 1883 года он, выступая на торжественном обеде городских голов, высказался за «единение всех земских сил для блага отечества» и выразил надежду, что власть признает необходимость сотрудничества с земством. Идея делиться властью с общественными силами пришлась не по нраву императорскому окружению: Чичерин был вынужден подать в отставку.

– Даже Горький не избежал на этот счет сарказма: «Консерватизм произрастает на почве удобств».

– Ну да. Освоил одним местом удобное кресло и чего дергаться? Какое там развитие, кому и зачем свободы? Просто сидишь в должности, неплохо кормишься от нее да придумываешь страшные сказки про либерализм или что-нибудь красивое про святость традиций, верность политике стабильности и т.д.

– Получается, что либерализм – это более сложное в применении учение? Соотношение свободы и государственности определяется множеством самых разных факторов. И разными людьми, у каждого из которых свое представление о свободе…

– Начнем с того, что либералы не ходят строем. Несколько лет назад мы выпустили под моей редакцией книгу «Российский либерализм: идеи и люди». В ней представлены биографические эссе о 96 (!) крупнейших русских либералах начиная с времен Екатерины II. Все эти люди были очень разные. И часто между собой ссорились. Со временем, когда в дореволюционной России была разрешена политическая деятельность и стали организовываться политические партии, для свободно мыслящих людей открылась возможность объединяться, группироваться, блокироваться. Появились Конституционно-демократическая партия (левые либералы во главе с Павлом Милюковым), «Союз 17 октября» (правые либералы во главе с Александром Гучковым) и небольшие партии «либерального центра» – Партия демократических реформ Максима Ковалевского, Партия мирного обновления графа Петра Гейдена и Михаила Стаховича. Все они имели свое представительство в Государственной Думе и свои, кстати, очень популярные среди культурной публики печатные издания. Но их идейная полемика была хотя временами и острой, но вполне осмысленной. Ведь это были все люди умные, фундаментально образованные, со сложившейся десятилетиями репутацией. Они прекрасно понимали: прежде чем предлагать всему обществу идеи либерализма и демократии, надо сначала свою внутрипартийную жизнь построить на этих принципах. И это им удавалось: внутри, например, Партии народной свободы (кадетской) имело место свободное обсуждение всех проблем – от идейных до кадровых. Это позволило этим людям, выброшенным впоследствии в эмиграцию, полностью сохранить свое не только политическое, но и высоконравственное лицо. Увы, многие русские либералы-политики были расстреляны на родине. До сих пор неизвестны места захоронения председателя Кадетской партии князя Павла Долгорукова, председателя 2-й Думы Федора Головнина, выдающегося политика князя Дмитрия Шаховского и многих-многих других.

«Церковь немыслима, предпоясанная мечом…»

– А есть ли у российского либерализма некие врожденные или приобретенные недостатки, недуги – то, что ему вредит, мешает развиваться?

– Есть, конечно. Например, почему-то считается, что либерализм и западничество – это чуть ли не синонимы. А это далеко не так: Петр Великий или Павел I уж на что были «западниками» (копировали все подряд!), но какие из них либералы? Так же неверно утверждение, что всякий славянофил – непременно противник либерализма. Опять же у входа в наш Институт философии РАН висит еще одна мемориальная доска, посвященная Ивану Сергеевичу Аксакову. Кстати, он тоже снимал здесь квартиру и умер в этом доме в 1886 году. А кто такой был славянофил, «почвенник», «самобытник» Иван Аксаков? Он был самым что ни на есть либералом, бесспорно главным в свое время защитником свободы совести и свободы печати в России. Да, его аргументация в пользу свободы была весьма самобытной. Он, например, спрашивал: а знаете, почему Англия стала передовой страной в области свободы? Да потому, что она не стала никому подражать, а вытащила эту свободу из себя самой, из собственной истории, культуры, религии. Вот и Россия, чтобы стать свободной, не должна копировать ту же Англию, а идея свободы в русской культуре есть.

Вот аксаковская оригинальная идея первоистоков свободы в раннем христианстве. «Бог» для него – это Слово. И те, кто покушается на свободное слово, те покушаются на «дары Божьи», на Бога самого; те – не христиане, а язычники, прячущиеся все равно – под мундирами или рясами. Христианский либерал Аксаков говорил им: «Церковь немыслима, предпоясанная мечом государственным – символом принуждения и насилия; ее единственный меч – слово Божие, предполагающее свободное убеждение и свободную совесть».

И, разумеется, императорская власть, да и доморощенные клерикалы тоже, очень боялись Ивана Аксакова – наверняка поболее, чем иных русских западников. Ибо он бил по русскому неправовому деспотизму, по русскому языческому клерикализму изнутри русской традиции – и тем был особо опасен. К сожалению, многие наши современники, гордо именующие себя «либералами», не в силах отличить свободолюбца-славянофила Ивана Аксакова от, например, ретроградов Константина Леонтьева или Константина Победоносцева. И тем самым извращают историю и обедняют себя.

Другая беда многих отечественных адептов (более на словах) либерализма от демократии – в том, что у них принято считать, что победа демократии – это когда «демократы» приходят к власти. Но выяснилось, что в отсутствие либеральной культуры некоторые из этих «победителей» оказались способны повести себя как классические русские «держиморды». Еще великий философ XX века Семен Людвигович Франк (которого я тоже с полным основанием включил в галерею русских либералов) заметил, что на всех крутых переломах русской истории к власти, к несчастью, приходит – под разными идейными личинами – один и тот же человеческий тип – непримиримый борец, не считающийся с жертвами и полагающий, что его, действующего якобы «от имени истории», эта история всегда оправдает. Франк приводил пример, которые наблюдал лично: один и тот же человек, позавчера участвующий в еврейских погромах, вчера, с объявлением войны Германии, уже громил зажиточных немцев, а сегодня – в дни большевистского переворота – с тем же азартом громит «буржуев». И, что интересно, всегда с немалой материальной выгодой для себя. Поэтому, продолжая логику С.Франка, антикоммунистическая революция вовсе не гарантирует приход к власти подлинных демократов и либералов. Это мы хорошо усвоили на своем недавнем опыте. Как говорил Иван Алексеевич Бунин о русских «переворотах»: «В следующий раз надо быть поосторожнее»…

И все-таки я уверен: спрос на общественную инициативу, на социальный договор, на власть закона и взаимную толерантность в сложной и многообразной по своему составу России сохраняется и даже нарастает. А значит, либеральный проект рано или поздно будет снова востребован. Я очень надеюсь в этом смысле на либеральное просвещение: пора вернуть людям их собственную богатейшую историю. В том числе и историю отечественного просвещенного либерализма. А люди сами разберутся: ведь презумпция человеческой разумности – один из постулатов либерализма.

КОНСЕРВАТОРЫ, ЛИБЕРАЛЫ И РАДИКАЛЫ ВТОРОЙ ЧЕТВЕРТИ XIX в.

Поражение декабристов и усиление полицейско-репрессивной политики правительства не привели к спаду общественного движения. Напротив, оно еще более оживилось. Центрами развития общественной мысли стали различные петербургские и московские салоны (домашние собрания единомышленников), кружки офицеров и чиновников, высшие учебные заведения (в первую очередь, Московский университет), литературные журналы: «Москвитянин», «Вестник Европы», «Отечественные записки», «Современник» и другие. В общественном движении второй четверти XIX в. началось размежевание трех идейных направлений: радикального, либерального и консервативного. В отличие от предыдущего периода активизировалась деятельность консерваторов, защищавших существовавший в России строй.
Консервативное направление. Консерватизм в России опирался на теории, доказывавшие незыблемость самодержавия и крепостного права. Идея необходимости самодержавия как своеобразной и издревле присущей России формы политической власти своими корнями уходит в период укрепления Русского государства. Она развивалась и совершенствовалась в течение XVIII-XIX вв., приспосабливаясь к новым общественно-политическим условиям. Особое звучание для России эта идея приобрела после того, как в Западной Европе было покончено с абсолютизмом. В начале XIX в. Н.М. Карамзин писал о необходимости сохранения мудрого самодержавия, которое, по его мнению, «основало и воскресило Россию». Выступление декабристов активизировало консервативную общественную мысль.
Для идеологического обоснования самодержавия министр народного просвещения граф С.С. Уваров создал теорию официальной народности. Она была основана на трех принципах: самодержавие, православие, народность. В этой теории преломились просветительские идеи о единении, добровольном союзе государя и народа, об отсутствии противоположных классов в русском обществе. Своеобразие заключалось в признании самодержавия как единственно возможной формы правления в России. Крепостное право рассматривалось как благо для народа и государства. Православие понималось как присущая русскому народу глубокая религиозность и приверженность ортодоксальному христианству. Из этих постулатов делался вывод о невозможности и- ненужности коренных социальных изменений в России, о необходимости укрепления самодержавия и крепостного права.
Эти идеи развивались журналистами Ф.В. Булгариным и Н.И. Гречем, профессорами Московского университета М.П. Погодиным и С.П. Шевыревым. Теория официальной народности не только пропагандировалась через прессу, но и широко внедрялась в систему просвещения и образования.
Теория официальной народности вызвала резкую критику не только радикально настроенной части общества, но и либералов. Наибольшую известность получило выступление ПЛ. Чаадаева, написавшего «Философические письма» с критикой самодержавия, крепостничества и всей официальной идеологии, В первом письме, опубликованном в журнале «Телескоп» в 1836 г., ПЛ. Чаадаев отрицал возможность общественного прогресса в России, не видел ни в прошлом, ни в настоящем русского народа ничего светлого. По его мнению, Россия, оторванная от Западной Европы, закостенелая в своих нравственно-религиозных, православных догмах, находилась в мертвом застое. Спасение России, ее прогресс он видел в использовании европейского опыта, в объединении стран христианской цивилизации в новую общность, которая обеспечит духовную свободу всех народов.
Правительство жестоко расправилось с автором и издателем письма. П.Я. Чаадаева объявили сумасшедшим и отдали под полицейский надзор. Журнал «Телескоп» закрыли. Его редактор, Н.И. Надеждин был выслан из Москвы с запрещением заниматься издательской и педагогической деятельностью. Однако идеи, высказанные ПЛ. Чаадаевым, вызвали большой общественный резонанс и оказали значительное влияние на дальнейшее развитие общественной мысли.
Либеральное направление. На рубеже 30-40-х годов XIX в. среди оппозиционных правительству либералов сложилось два идейных течения — славянофильство и западничество. Идеологами славянофилов были писатели, философы и публицисты: К.С. и И.С. Аксаковы, И.В. и П.В. Киреевские, А.С. Хомяков, Ю.Ф. Самарин и др. Идеологами западников — историки, юристы, писатели и публицисты: Т.Н. Грановский, К.Д. Кавелин, С.М. Соловьев, В.П. Боткин, П.В. Анненков, И.И. Панаев, В.Ф. Корш и др. Представителей этих течений объединяло желание видеть Россию процветающей и могучей в кругу всех европейских держав. Для этого они считали необходимым изменить ее социально-политический строй, установить конституционную монархию, смягчить и даже отменить крепостное право, наделить крестьян небольшими наделами земли, ввести свободу слова и совести. Боясь революционных потрясений, они считали, что само правительство должно провести необходимые реформы.
Вместе с тем были и существенные различия во взглядах славянофилов и западников. Славянофилы преувеличивали национальную самобытность России. Идеализируя историю допетровской Руси, они настаивали на возвращении к тем порядкам, когда Земские соборы доносили до власти мнение народа, когда между помещиками и крестьянами якобы существовали патриархальные отношения. Одна из основополагающих идей славянофилов заключалась в том, что единственно верной и глубоко нравственной религией является православие. По их мнению, русскому народу -присущ особый дух коллективизма, в отличие от Западной Европы, где царит индивидуализм. Этим они объясняли особый путь исторического развития России. Борьба славянофилов против низкопоклонства перед Западом, изучение ими истории народа и народного быта имели большое положительное значение для развития русской культуры.
Западники исходили из того, что Россия должна развиваться в русле европейской цивилизации. Они резко критиковали славянофилов за противопоставление России и Запада, объясняя ее отличие исторически сложившейся отсталостью. Отрицая особую роль крестьянской общины, западники считали, что правительство навязало ее народу для удобства управления и сбора налогов. Они выступали за широкое просвещение народа, полагая, что это единственно верный путь для успеха модернизации социально-политического строя России. Их критика крепостнических порядков и призыв к изменению внутренней политики также способствовали развитию общественно-политической мысли.
Славянофилы и западники заложили в 30-50-е годы XIX в. основу либерально-реформистского направления в общественном движении.
Радикальное направление. Во второй половине 20-х — первой половине 30-х годов характерной организационной формой антиправительственного движения стали малочисленные кружки, появлявшиеся в Москве и в провинции, где не так сильно, как в Петербурге, утвердился полицейский надзор и шпионаж. Их члены разделяли идеологию декабристов и осуждали расправу с ними. Вместе с тем они пытались преодолеть ошибки своих предшественников, распространяли вольнолюбивые стихи, критиковали правительственную политику. Широкую известность приобрели произведения поэтов-декабристов. Вся Россия зачитывалась знаменитым посланием в Сибирь А.С. Пушкина и ответом ему декабристов. Студент Московского университета А.И. Полежаев за свободолюбивую поэму «Сашка» был исключен из университета и отдан в солдаты.
Большой переполох московской полиции вызвала деятельность кружка братьев П., М. и В. Критских. Его члены в день коронации Николая разбросали на Красной площади прокламации, с помощью которых пытались возбудить в народе ненависть к монархическому правлению. По личному повелению императора участников кружка заточили на 10 лет в каземат Соловецкого монастыря, а затем отдали в солдаты.
Тайные организации первой половины 30-х годов XIX в. имели в основном просветительский характер. Вокруг Н.В. Станкевича, В.Г. Белинского, А.И. Герцена и Н.П. Огарева сложились группы, члены которых изучали отечественные и иностранные политические произведения, пропагандировали новейшую западную философию. В 1831 г. образовалось «Сунгуровское общество», названное по имени его руководителя, выпускника Московского университета Н.П. Сунгурова. Студенты, члены организации, восприняли идейное наследие декабристов. Они выступали против крепостничества и самодержавия, призывали к введению в России конституции. Они не только занимались просветительской деятельностью, но и разрабатывали планы вооруженного восстания в Москве. Все эти кружки действовали непродолжительное время. Они не выросли в организации, способные оказать серьезное влияние на изменение политического положения в России.
Для второй половины 30-х годов характерен спад общественного движения в связи с разгромом тайных кружков, закрытием ряда передовых журналов. Многие общественные деятели увлеклись философским постулатом Гегеля «все разумное действительно, все действительное разумно» и на этой основе пытались примириться с «гнусной», по оценке В.Г. Белинского, российской действительностью. В 40-е годы XIX в. в радикальном направлении наметился новый подъем. Он был связан с деятельностью В.Г. Белинского, А.И. Герцена, Н.П. Огарева, М.В. Буташевича-Петрашевекого и других.
Литературный критик В.Г. Белинский, раскрывая идейное содержание рецензируемых произведений, воспитывал у читателей ненависть к произволу и крепостничеству, любовь к народу. Идеалом политического строя для него было такое общество, в котором «не будет богатых, не будет бедных, ни царей, ни подданных, но будут братья, будут люди». В.Г. Белинскому были близки некоторые идеи западников, однако он видел и отрицательные стороны европейского капитализма. Широкую известность приобрело его «Письмо к Гоголю», в котором он порицал писателя за мистицизм и отказ от общественной борьбы. В.Г. Белинский писал: «России нужны не проповеди, а пробуждение чувства человеческого достоинства. Цивилизация, просвещение, гуманность должны стать достоянием русского человека». Разошедшееся в сотнях списков «Письмо» имело большое значение для воспитания нового поколения радикалов.
Петрашевцы. Оживление общественного движения в 40-х годах выразилось в создании новых кружков. По имени руководителя одного из них — М.В. Буташевича-Петрашевекого — его участники были названы петрашевцами. В кружок входили чиновники, офицеры, учителя, писатели, публицисты и переводчики (Ф.М. Достоевский, М.Е. Салтыков-Щедрин, А.Н. Майков, А.Н. Плещеев и др.).
М.В. Петрашевский на паях создал со своими друзьями первую коллективную библиотеку, состоявшую преимущественно из сочинений по гуманитарным наукам. Пользоваться книгами могли не только петербуржцы, но и жители провинциальных городов. Для обсуждения проблем, связанных с внутренней и внешней политикой России, а также литературы, истории и философии члены кружка устраивали свои собрания — известные в Петербурге «пятницы». Для широкой пропаганды своих взглядов петрашевцы в 1845-1846 гг. приняли участие в издании «Карманного словаря иностранных слов, вошедших в состав русского языка». В нем они излагали сущность европейских социалистических учений, особенно Ш. Фурье, оказавшего большое влияние на формирование их мировоззрения.
Петрашевцы решительно осуждали самодержавие и крепостное право. В республике они видели идеал политического устройства и намечали программу широких демократических преобразований. В 1848 г. М.В. Петрашевский создал «Проект об освобождении крестьян», предлагая прямое, безвозмездное и безусловное освобождение их с тем наделом земли, который они обрабатывали. Радикальная часть петрашевцев пришла к выводу о назревшей необходимости восстания, движущей силой которого должны были стать крестьяне и горнозаводские рабочие Урала.
Кружок М.В. Петрашевского был раскрыт правительством в апреле 1849 г. К следствию привлекли более 120 человек. Комиссия квалифицировала их деятельность как «заговор идей». Несмотря на это, участники кружка были жестоко наказаны. Военный суд приговорил 21 человека к смертной казни, но в последнюю минуту расстрел был заменен бессрочной каторгой. (Инсценировка расстрела очень выразительно описана Ф.М. Достоевским в романе «Идиот».)
Деятельность кружка М.В. Петрашевского положила начало распространению в России социалистических идей.
А.И. Герцен и теория общинного социализма. Дальнейшее развитие социалистических идей в России связано с именем А.И. Герцена. Он и его друг Н.П. Огарев еще мальчиками дали клятву бороться за лучшее будущее народа. За участие в студенческом кружке и пение песен с «гнусными и злоумышленными» выражениями в адрес царя они были арестованы и отправлены в ссылку. В 30-40-х годах А.И. Герцен занимался литературной деятельностью. Его произведения содержали идею борьбы за свободу личности, протест против насилия и произвола. Поняв, что в России невозможно пользоваться свободой слова, А.И. Герцен в 1847 г. уехал за границу. В Лондоне он основал «Вольную русскую типографию» (1853 г.), выпустил 8 книг сборника «Полярная звезда», на титуле которых поместил миниатюру из профилей 5 казненных декабристов, организовал вместе с Н.П. Огаревым издание первой бесцензурной газеты «Колокол» (1857-1867 гг.). Последующие поколения революционеров видели огромную заслугу А.И. Герцена в создании вольной русской прессы за границей.
В молодости А.И. Герцен разделял многие идеи западников, признавал единство исторического развития России и Западной Европы. Однако близкое знакомство с европейскими порядками, разочарование в результатах революций 1848-1849 гг. убедили его в том, что исторический опыт Запада не подходит русскому народу. В связи с этим он занялся поиском принципиально нового, справедливого общественного устройства и создал теорию общинного социализма. Идеал общественного развития А.И. Герцен видел в социализме, при котором не будет частной собственности и эксплуатации. По его мнению, русский крестьянин лишен частнособственнических инстинктов, привык к общественной собственности на землю и ее периодическим переделам. В крестьянской общине А.И. Герцен видел готовую ячейку социалистического строя. Поэтому он сделал вывод, что русский крестьянин вполне готов к социализму и что в России нет социальной основы для развития капитализма. Вопрос о путях перехода к социализму решался А.И. Герценом противоречиво. В одних работах он писал о возможности народной революции, в других — осуждал насильственные методы изменения государственного строя. Теория общинного социализма, разработанная А.И. Герценом, во многом служила идейным основанием деятельности радикалов 60-х годов и революционных народников 70-х годов XIX в.
В целом вторая четверть XIX в. была временем «наружного рабства» и «внутреннего освобождения». Одни — молчали, напуганные правительственными репрессиями. Другие — настаивали на сохранении самодержавия и крепостничества. Третьи — активно искали пути обновления страны, совершенствования ее социально-политической системы. Основные идеи и направления, сложившиеся в общественно-политическом движении первой половины XIX в., с незначительными изменениями продолжали развиваться и во второй половине века.
Проблема крепостного права. Даже правительство и консервативные круги не оставались в стороне от понимания необходимости решения крестьянского вопроса (вспомним проекты М.М. Сперанского, Н.Н. Новосильцева, деятельность Секретных комитетов по крестьянскому делу, указ об обязанных крестьянах 1842 г. и особенно реформу государственных крестьян 1837-1841 гг.). Однако попытки правительства смягчить крепостное право, дать помещикам положительный пример управления крестьянами, регламентировать их взаимоотношения оказались малоэффективными из-за сопротивления крепостников.
К середине XIX в. предпосылки, обусловившие крах крепостнической системы, созрели окончательно. Прежде всего, она изжила себя экономически. Помещичье хозяйство, основанное на труде крепостных крестьян, все более приходило в упадок. Это беспокоило правительство, которое было вынуждено тратить огромные средства на поддержку помещиков.
Объективно крепостничество мешало также индустриальной модернизации страны, так как препятствовало складыванию рынка свободной рабочей силы, накоплению капиталов, вложенных в производство, повышению покупательной способности населения и развитию торговли.
Необходимость ликвидации крепостного права обусловливалась и тем, что крестьяне открыто протестовали против него. В целом антикрепостнические народные выступления в первой половине XIX в. были довольно слабыми. В условиях полицейско-бюрократической системы, созданной при Николае I, они не могли вылиться в широкие крестьянские движения, потрясавшие Россию в XVII-XVIII вв. В середине XIX в. недовольство крестьян своим положением выражалось в разных формах: отказ от работы на барщине и выплаты оброка, массовые побеги, поджоги помещичьих имений и др. Участились волнения в районах с нерусским населением. Особенно сильным было восстание 10 тыс. крестьян Грузии в 1857 г.
Народное движение не могло не влиять на позицию правительства, которое понимало, что крепостное состояние крестьян — это «пороховой погреб под государством». Император Николай I в речи на заседании Государственного совета весной 1842 г. признал: «Нет сомнения, что крепостное право в нынешнем его положении у нас есть зло, для всех ощутительное и очевидное, но прикасаться к нему теперь было бы делом еще более губительным». В этом высказывании содержится вся суть николаевской внутренней политики. С одной стороны, понимание несовершенства существующей системы, а с другой — справедливая боязнь, что подрыв одного из устоев может привести к ее полному краху.
Поражение в Крымской войне сыграло роль особо важной политической предпосылки отмены крепостного права, так как оно продемонстрировало отсталость и гнилость социально-политической системы страны. Сложившаяся после Парижского мира новая внешнеполитическая ситуация свидетельствовала об утрате Россией ее международного авторитета и грозила потерей влияния в Европе.
После 1856 г. за отмену крепостного права открыто выступали не только радикалы и либералы, но и консервативные деятели. Ярким примером служит изменение политических взглядов М.П.Погодина, который в 40-е годы был рупором консерватизма, а после Крымской войны выступил с решительной критикой самодержавно-крепостнической системы и потребовал ее реформирования. В либеральных кругах разрабатывались многочисленные записки о ненормальности, аморальности и экономической невыгодности крепостного состояния крестьян. Наибольшую известность приобрела «Записка об освобождении крестьян», составленная юристом и историком К.Д. Кавелиным. Он писал: «Крепостное право есть камень преткновения для всякого успеха и развития России». Его план предусматривал сохранение помещичьей собственности на землю, передачу крестьянам небольших наделов, «справедливое» вознаграждение помещиков за потерю рабочих рук и предоставленную народу землю. К безоговорочному освобождению крестьян призывали А.И. Герцен в «Колоколе», Н.Г. Чернышевский и Н.А. Добролюбов в журнале «Современник». Публицистические выступления представителей разных общественно-политических направлений во второй половине 50-х годов постепенно подготовили общественное мнение страны к осознанию назревшей потребности решения крестьянского вопроса.
Таким образом, отмена крепостного нрава была обусловлена политическими, экономическими, социальными и нравственными предпосылками.
Александр II. Старший сын Николая I вступил на российский престол 19 февраля 1855 г. В отличие от отца он был достаточно хорошо подготовлен к управлению государством. В детстве он получил прекрасное воспитание и образование. Его наставником был поэт В.А. Жуковский. Составленный им «План учения» цесаревича был нацелен на «образование для добродетели». Нравственные принципы, заложенные В.А. Жуковским, значительно повлияли на формирование личности будущего царя. Как и все российские императоры, Александр с юных лет приобщался к военной службе и в 26 лет стал «полным генералом». Путешествия по России и Европе способствовали расширению кругозора наследника. Привлекая цесаревича к решению государственных вопросов, Николай ввел его в Государственный совет и Комитет министров, поручал ему руководство деятельностью Секретных комитетов по крестьянскому делу. Таким образом, 37-летний император практически и психологически был хорошо подготовлен к тому, чтобы в качестве первого лица в государстве стать одним из инициаторов освобождения крестьян. Поэтому в историю он вошел как царь «Освободитель».
По словам умиравшего Николая I,» Александр II получил «команду не в порядке». Исход Крымской войны был ясен — Россия шла к поражению. Общество, недовольное деспотическим и бюрократическим правлением Николая, искало причины провала его внешней политики. Участились крестьянские волнения. Активизировали свою деятельность радикалы. Все это не могло не заставить нового хозяина Зимнего дворца задуматься о направлении своей внутренней политики.
Подготовка реформы. Впервые о необходимости освобождения крестьян новый император заявил в речи, произнесенной в 1856 г. перед представителями московского дворянства. Его знаменитая фраза о том, что «лучше отменить крепостное право сверху, нежели дожидаться до того времени, когда оно само собой начнет отменяться снизу», означала, что правящие круги пришли, наконец, к мысли о необходимости реформирования государства. Среди них были члены императорской фамилии (младший брат Александра Константин Николаевич, тетка царя великая княгиня Елена Павловна), а также некоторые представители высшей бюрократии (министр внутренних дел С.С. Ланской, исполняющий должность товарища министра внутренних дел Н.А. Милютин, генерал Я.И. Ростовцев), общественные деятели (князь В.А. Черкасский, Ю.Ф. Самарин), сыгравшие выдающуюся роль в подготовке и проведении реформы.
Вначале проекты освобождения крестьян разрабатывались в традиционном для России Секретном комитете, созданном в 1857 г. «для обсуждения мер по устройству быта помещичьих крестьян». Однако недовольство дворянства, обеспокоенного слухами о возможной отмене крепостного права, и медлительность Секретного комитета, всячески тормозившего подготовку реформы, привело Александра II к мысли о необходимости учреждения нового органа, нацеленного на подготовку реформы в условиях большей гласности. Он поручил другу детских лет и генерал-губернатору В.И. Назимову обратиться к императору от имени лифляндского дворянства с просьбой о создании комиссий по разработке проекта реформы. В ответ на обращение 20 ноября 1857 г. последовал указ (рескрипт В.И. Назимову) о создании губернских комитетов «по улучшению быта помещичьих крестьян». Вскоре и другие генерал-губернаторы получили аналогичные распоряжения.
Рескрипт В.И. Назимову считается началом официальной истории подготовки крестьянской реформы. В феврале 1858 г. Секретный комитет был преобразован в Главный комитет по крестьянскому делу. Его задача состояла в том, чтобы выработать общую правительственную линию в деле освобождения крестьян. Переименование означало решительное изменение характера деятельности комитета — она перестала быть тайной. Правительство разрешило обсуждение проектов реформы и, более того, предписало дворянам проявить инициативу в решении крестьянского вопроса. Отдавая подготовку реформы в руки помещиков, правительство, с одной стороны, фактически вынудило их заняться этим вопросом, а с другой — предложило самим обеспечить максимальное удовлетворение своих интересов. Так был решен вопрос о сочетании правительственной политики и желаний господствующего класса. Крестьяне от обсуждения проекта реформы были отстранены, так как в губернских комитетах участвовали только дворяне.
В феврале 1859 г. при Главном комитете были учреждены Редакционные комиссии (председатель — Я.И. Ростовцев). Они должны были собирать и обобщать все проекты, разработанные губернскими комитетами.
В поступающих с мест проектах размеры крестьянских наделов и повинностей зависели от плодородия почвы. В черноземных районах помещики были заинтересованы в сохранении земли и поэтому были против предоставления ее крестьянам. Под нажимом правительства и общественности они готовы были дать крестьянам небольшие наделы по высокой цене за десятину. В нечерноземной полосе, где земля не имела такой ценности, местные дворяне соглашались передать ее крестьянам, но за большой выкуп.
Обобщенные редакционными комиссиями проекты к началу 1859 г. поступили в Главный комитет. Он еще больше сократил размеры крестьянских земельных наделов, а повинности увеличил. 17 февраля 1861 г. проект реформы утвердил Государственный совет. 19 февраля его подписал Александр II. Об отмене крепостного права возвестил Манифест «О всемилостивейшем даровании крепостным людям прав состояния свободных сельских обывателей…» Практические условия освобождения были определены в «Положениях» о крестьянах, вышедших из крепостной зависимости.Манифест и «Положения» касались трех основных вопросов: личное освобождение крестьян, наделение их землей и выкупная сделка.
Личное освобождение. Манифест предоставлял крестьянам личную свободу и общегражданские права. Отныне крестьянин мог владеть движимым и недвижимым имуществом, заключать сделки, выступать как юридическое лицо. Он освобождался от личной опеки помещика, мог без его разрешения вступать в брак, поступать на службу и в учебные заведения, менять место жительства, переходить в сословие мещан и купцов. Вместе с тем, личная свобода крестьянина ограничивалась. В первую очередь это касалось сохранения общины. Общинная собственность на землю, переделы наделов, круговая порука (особенно при выплате налогов и выполнении государственных повинностей) тормозили буржуазную эволюцию деревни. Крестьяне оставались единственным сословием, которое платило подушную подать, несло рекрутскую повинность и могло быть подвергнуто телесному наказанию.
Наделы. «Положения» регламентировали наделение крестьян землей. Размеры наделов зависели от плодородности почвы. Территория России была условно разделена на три полосы: черноземную, нечерноземную и степную. В каждой из них устанавливался высший и низший размеры крестьянского полевого надела (высший — больше» которого крестьянин не мог требовать у помещика, низший — меньше которого помещик не должен был предлагать крестьянину). В этих пределах заключалась добровольная сделка крестьянской общины с помещиком. Их взаимоотношения окончательно закрепляли уставные грамоты. Бели помещик и крестьяне не приходили к соглашению, то для урегулирования спора привлекались мировые посредники. Среди них были в основном защитники интересов дворян, однако некоторые прогрессивные общественные деятели (писатель Л.Н. Толстой, физиолог И.М. Сеченов, биолог К.А. Тимирязев и др.), став мировыми посредниками, отражали интересы крестьянства.
При решении земельного вопроса крестьянские наделы были значительно урезаны. Если до реформы крестьянин пользовался наделом, превышающим высшую норму в каждой полосе, то этот «излишек» отчуждался в пользу помещика. В черноземной полосе отрезали от 26 до 40 % земли, в нечерноземной — 10 %. В целом по стране крестьяне получили на 20 % земли меньше, чем они обрабатывали до реформы. Так образовались отрезки, отобранные помещиками у крестьян. Традиционно считая эту землю своей, крестьяне боролись за ее возвращение вплоть до 1917 г.
При размежевании пахотных угодий помещики стремились к тому, чтобы их земля вклинивалась в крестьянские наделы. Так появилась чересполосица, заставлявшая крестьянина арендовать помещичью землю, выплачивая ее стоимость или деньгами, или полевыми работами (отработки).
Выкуп. Получая землю, крестьяне были обязаны оплатить ее стоимость. Рыночная цена земли, переданной крестьянам, реально составляла 544 млн. рублей. Однако разработанная правительством формула расчета стоимости земли повысила ее цену до 867 млн. рублей, то есть в 1,5 раза. Следовательно, как и наделение землей, так и выкупная сделка осуществлялись исключительно в интересах дворянства. (Фактически, крестьяне платили и за личное освобождение.)
У крестьян не было денег, необходимых для выкупа земли. Чтобы помещики получили выкупные суммы единовременно, государство предоставило крестьянам ссуду в размере 80% стоимости наделов. Остальные 20 % крестьянская община платила помещику сама. В течение 49 лет крестьяне должны были возвратить ссуду государству в форме выкупных платежей с начислением 6% годовых. К 1906 г., когда крестьяне упорной борьбой добились отмены выкупных платежей, они уже выплатили государству около 2 млрд. рублей, то есть почти в 4 раза больше реальной рыночной стоимости земли в 1861 г.
Выплата крестьянами помещику растянулась на 20 лет. Она породила специфическое временнообязанное состояние крестьян, которые должны были платить оброк и выполнять некоторые повинности до тех пор, пока полностью не выкупят свой надел. Только в 1881 г. был издан закон о ликвидации временнообязанного положения крестьян.
Значение отмены крепостного права. Великой назвали современники реформу 1861 г. Она принесла свободу многим миллионам крепостных крестьян, расчистила дорогу для становления буржуазных отношений.
Вместе с тем, реформа имела половинчатый характер. Она была сложным компромиссом между государством и всем обществом, между двумя основными сословиями (помещиками и крестьянами), а также между различными общественно-политическими течениями. Процесс подготовки реформы и ее реализация позволили сохранить помещичье землевладение, обрекли российских крестьян на малоземелье, нищету и экономическую зависимость от помещиков. Реформа 1861 г. не сняла аграрный вопрос в России, который оставался центральным и наиболее острым во второй половине XIX — начале XX в. (О влиянии реформы на экономическое и социально-политическое развитие страны во второй половине XIX в. — см. ниже.)

Директор Фонда «Стратегия-2020», политолог Михаил Ремизов назвал слова премьера о десятилетии устойчивого развития «самой заметной политической ремаркой его речи в Госдуме».

«Он себя позиционирует не столько как политик, предостерегающий от либерализма, сколько как политик, предостерегающий от крайностей, как политик центристского направления, который призывает страну идти определенным генеральным курсом», — сказал Ремизов РИА Новости.

По словам Ремизова, это «особенно актуально в контексте полемики с неоправданным подчас либерализмом, так как в последнее время наметился очень сильный социально-экономический крен именно в сторону либеральной идеологии, прежде всего на уровне самой правительственной политики».

«Потому что основные идеи, которые вбрасываются в прессу группами, которые перерабатывают «Стратегию-2020″ по поручению премьера, это идеи подчас ультралиберальные», — отметил эксперт.

В качестве примера он привел рассуждения об обнулении экспортной пошлины на нефть, дискуссию об отказе от государственной пенсионной системы.

«В целом, речь идет о векторе приватизации, сокращении государственных расходов, государственных обязательств, в том числе и социальных. Вот этот крен очень ощутим», — добавил Ремизов.

«Премьер, как мне представляется, почувствовал политическую необходимость — особенно в контексте предстоящих парламентских выборов — его несколько скорректировать, чтобы не становиться заложником одной из, скажем так, идеологических фракций», — считает политолог.

Эволюционные изменения

Гендиректор Совета по национальной стратегии Валерий Хомяков считает, что эти слова Путина касаются и политической системы страны.

«В каком-то смысле слова премьера можно расценивать так, что он считает, что какие-то радикальные изменения, в том числе в политической системе, сейчас неуместны», — сказал Хомяков РИА Новости.

Он добавил, что с этим сложно спорить, однако выразил надежду, что некоторые изменения в политической системе все же произойдут.

«Наверное, будут эволюционные изменения. Это необходимо, поскольку, на мой взгляд, налицо несколько проблем, в том числе и в политическом застое», — отметил эксперт.

По мнению политолога, «давно пора уже обновить и состав думских политических игроков», потому что пока далеко не каждый избиратель может найти в списке партий «свою».

«Я думаю, что это пошло бы только на пользу, укрепление нашей политической системы, и тогда активность избирателей в ходе выборов была бы выше… Поэтому здесь, конечно же, можно соглашаться с премьером, но тем не менее надо понимать, что изменения в политической системе, дабы спасти ее от стагнации и застоя, безусловно, необходимы», — сказал Хомяков.

Цена модернизации

Политолог Дмитрий Бадовский высказал мнение, что слова премьера касались дальнейшей стратегии модернизации.

«С одной стороны, мы должны избежать радикального либерализма, с другой стороны, избежать каких-то радикальных социально-популистских моментов и левого, и националистического толка — это, если угодно, ответ Путина на вопрос, который на сегодняшний день является ключевым политическим вопросом с точки зрения дальнейшей стратегии модернизации… Это вопрос о том, какова цена модернизации, и кто в первую очередь эту цену должен заплатить. За чей счет придется делать модернизацию», — считает эксперт.

Бадовский добавил, что вопрос выбора встает постоянно: «Нужно выбирать между тем, куда направлять инвестиции, нужно выбирать между тем, какие расходы сокращать, какие увеличивать, нужно выбирать между тем, какие налоги снижать, какие повышать».

По мнению политолога, Путин довольно четко понимает, что эти «развилки» очень существенны, и каждая из них — это выбор определенной цены, выбор приоритетов, выбор того, чем и кому придется в какой-то момент поступиться.

«И в этих условия Путин как раз и говорит, что нам нужна очень стабильная устойчивая легитимная власть, пользующаяся доверием всего общества, для того чтобы арбитраж вот этих решений со стороны государства был не только справедливым, но и признавался всем обществом. Вот это и есть формула стабильного развития и отказа от либерального радикализма или от популизма левого или националистического толка», — сказал Бадовский.

Долгосрочное развитие

Политолог Дмитрий Орлов полагает, что Путин просто позиционирует себя как сторонника устойчивого развития.

«Он просто сторонник долгосрочного стабильного развития… Приоритеты, которые Путин заявил — это и качество жизни, и развитие человеческого капитала, и модернизация, и рост производительности труда, и развитие обрабатывающих отраслей, и сотрудничество с Западом — все это в логике тех вызовов, которые стоят перед страной», — сказал он, добавив, что премьер отвечает на эти вызовы.

Во второй половине XIX в. английские либералы попытались возродить гумани­стические идеалы либерализма XVII—XVIII вв., приспособив их к реалиям века XIX. В тот период английские либеральные деятели становятся выразителями интересов народных масс. Главной своей задачей они считали демократизацию государства, борьбу за политическое равенство и демократические свободы. Английские либера­лы стремились консолидировать в этой борьбе все слои общества на основе идеи экономического и политического сотрудничества.

Воззрения английских либералов серьезно повлияли на развитие обществен­ной мысли в Японии в конце XIX—начале XX в. «Мэйдзи исин» («реставрация Мэй­дзи»), которая рядом исследователей оценивается как «консервативная революция» (см.: Молодяков В. «Мэйдзи исин» — консервативная революция / / Проблемы Дальнего Востока. 1993. №6. С. 112—118) была прежде всего политическим про­цессом, ликвидировавшим токугавский феодальный режим и создавшим предпосыл­ки для капиталистического развития Японии. Но при этом она возродила институт абсолютной монархии, восстановив также древний сакральный принцип единства царских и жреческих функций. В нашу задачу не входит рассмотрение того, насколь­ко теократическое правление «потомка богов» императора было прогрессивным для японского общества, учитывая его традиционалистский характер. Для нас важнее понять социально-политическую обстановку в Японии в конце XIX—начале XX в., ставшую следствием «консервативно-революционных» реформ и во многом опреде­лившую развитие японской общественно-политической мысли того времени.

В первую очередь следует отметить, что реальные политические и экономичес­кие выгоды от преобразований «Мэйдзи исин» получила многочисленная правитель­ственная бюрократия, состоявшая в основном из членов императорской фамилии и представителей княжеств Сацума и Теею. Протекционистская политика правитель­ства, теоретически выгодная торгово-промышленной буржуазии, в реальных услови­ях Японии фактически носила монопольный характер. В результате выигрывала только крупная буржуазия, а для помещиков, средней и мелкой буржуазии, крестьянства протекционизм обернулся тяжёлым налоговым бременем. Кроме того, сохраняли свою силу неравноправные договоры, заключенные Японией с западными державами в 50-е годы XIX в., низводившие ее до положения полуколонии.

Помещики были отстранены от политической власти «клановой бюрократией», фактически управлявшей страной. Средняя и мелкая буржуазия не имела ни поли­тического влияния, ни экономической поддержки со стороны правительства, кото­рое покровительствовало лишь крупному капиталу. Все это способствовало консоли­дации помещиков-самураев и буржуазных слоев японского общества, стремившихся к единой цели — политическому господству. Именно помещичье-буржуазные круги стали питательной средой для становления идей японского либерализма.

Можно определенно утверждать, что с момента своего возникновения япон­ская либеральная доктрина находилась под влиянием английского «классического» либерализма. Почву для формирования либерального движения подготовило япон­ское Просвещение конца 60-х—начала 70-х годов XIX в. Ввиду экономической слабос­ти и незрелости буржуазии в Японии главную роль в распространении либеральных взглядов взяли на себя представители интеллигенции — выходцы их среды помещи-1 ков-самураев, выражавшие по существу интересы как помещиков, так и буржуазии. I Японские просветители — Фукудзава Юкити, Ниси Аманэ, Накамура Масанао, Мори I Аринори — занимались переводами трудов английских позитивистов и утилитарис- I тов. Они знакомили японскую общественность с работами А. Смита, Д. Рикардо, I И. Бентама. Однако наибольшей популярностью в Японии пользовались произведе- ния одного из самых выдающихся представителей английского либерализма XIXв. Д.С. Милля. Обилие его переводных трудов дает основание полагать, что именно взгляды Д.С. Милля существенно повлияли на становление японской либеральной доктрины. Поэтому необходимо вкратце остановиться на основных его программных идеях с тем, чтобы сопоставить их с воззрениями японских либералов и таким обра­зом определить степень влияния работ Д.С. Милля на формирование японского ли- | берализма. Центральным звеном его общественно-политических взглядов была идея «социального мира», реализация которой стала бы возможной в рамках демократи­ческого правового государства. Д.С. Милль попытался найти пути практической ре­ализации идеи правового государства, свободы личности, политического равенства и разработал программу реформ, которая предусматривала отмену избирательного ценза, проведение демократических выборов, установление представительного правления, а вслед за этим осуществление государственных реформ для улучшения положения неимущих слоев общества (раздача им в аренду земельных наделов, создание коопе­ративных товариществ, развитие системы народного образования). Эти воззрения Д.С. Милля предвосхищали новый этап в развитии английского либерализма, свя­занный с поиском путей преодоления социальной напряженности в обществе. В этом смысле он являлся наиболее последовательным либералом и выразителем ин­тересов либеральной буржуазии.

Влияние воззрений Д.С. Милля прослеживается уже в первом прообразе поли­тической программы японского либерализма— меморандуме 1867 г. Родоначальни­ками японского либерализма принято считать самураев Екои Сенана и Гото Седзиро. Последний и составил меморандум из восьми пунктов, суть которых свелась к следу­ющему: введение двухпалатного парламента при сохранении верховной власти импе­ратора, организация представительных учреждений по западному образцу, проведе­ние внутриполитических реформ, создание сильной армии, пересмотр кабальных договоров, развитие системы образования (Жуков Е.М. Из истории японского либе­рализма / / Известия АН СССР. Сер. История и философия. 1944. № 2. С. 76—77). При всей краткости и расплывчатости требований Гото нетрудно заметить их связь с программными идеями английских либералов. Так, идея конституционной монар­хии, фактически сформулированная в меморандуме, являлась ведущей в политичес­ких программах большинства либеральных деятелей Англии. Исключение составлял Д.С. Милль, предпочитавший республику, но и он допускал возможность осуществ­ления либеральных реформ в рамках конституционной монархии. Зато требование проведения внутриполитических реформ прямо восходит к воззрениям Д.С. Милля. Реформизм был основой его политической программы. Он предлагал целый ряд по­этапно осуществляемых экономических и социально-политических реформ, которые привели бы к созданию демократического правового государства — гаранта экономи­ческой свободы и политического равенства граждан.

Идея развития образования и строительства сети бесплатных школ, предло­женная Гото, также связана с теориями Д.С. Милля о решающей роли образования и воспитания в социально-политическом прогрессе общества. Он хотел создать сет

ЛИБЕРАЛИЗМ В РОССИИ — буржуазное по своему объективному содержанию, идеологическое, а затем политическое течение, социальную базу которого составляли помещики, переходящие к капиталистическим приемам хозяйствования, средняя буржуазия, дворянская и буржуазная интеллигенция. Зарождение первых зачаточных идей дворянского либерализма относится к 60-м годам 18 века — началу 19 века. В 40-х годах 19 века начался процесс оформления либерализма как особого идейно-политического течения и отмежевания его от демократических тенденции. Развитие капитализма, классовые интересы растущей буржуазии неизбежно порождали либерализм и его оппозиционность к самодержавию и крепостничеству. Прогрессивность либерализма определялась объективными условиями необходимости буржуазных преобразования общественного и государственного строя России. С эпохи первой революционной ситуации и падения крепостного права в 1861 году вплоть до Февральской революции 1917 года шла борьба двух исторических тенденций — либеральной и демократической — по коренному вопросу о типе буржуазного развития России. Либерализм, выражая интересы растущей буржуазии, выступал носителем реформистской тенденции и помещичье-буржуазной эволюции по прусскому типу. Демократизм, представляя интересы крестьянства, боролся за революционное уничтожение всех феодально-крепостнических институтов и пережитков. Политическая программа и реформистская тактика либерализма, отражавшие стремление буржуазии к ликвидации сословных привилегий, конституционному преобразованию абсолютизма, утверждению правового строя, продвижению к власти, вместе с тем свидетельствовали о ее политической дряблости, склонности к компромиссу с силами феодальной реакции, страхе перед революцией. Либерализм, сохраняя основные черты своей идеологии, программы и тактики, эволюционировал в зависимости от двух факторов: силы революционного движения, степени буржуазной эволюции абсолютизма и характера правительственной политики, приобретая определенные особенности на каждом историческом этапе. Основной тенденцией в эволюции либерализма была неуклонно убывающая, исторически и классово ограниченная прогрессивность и неизменно нарастающая антинародность и контрреволюционность. Узловыми пунктами эволюции либерализма стали революционная ситуация на рубеже 50-х и 60-х годов 19 века, первая русская революция 1905-1907 годов, Февральская революция 1917 года и победа Октябрьской революции 1917 года.

Период разложения и кризиса феодально-крепостнического строя (2-я половина 18 века — середина 19 века), первый, дворянский период (1825-1861) освободительного движения стал временем зарождения и формирования либерализма. Идеи прогрессивного просветительства, критика крепостничества и самодержавия, проекты ограничения абсолютизма во 2-й половине 18 века (С. Е. Десницкий, А. Я. Поленов, Н. И. Новиков, Ф. В. Кречетов и др.) выражали назревшие задачи буржуазного преобразования России. В эпоху декабризма либеральная и демократическая тенденции развивались как оттенки освободительного движения в общем революционном русле. В историческом генезисе либерализма и буржуазной демократии эпоха Просвещения 18 века и декабризма составляет, таким образом, предысторию. В 30-40-х годах 19 века, когда складывается определенная зрелость социальных отношений капиталистического типа, а задачи ликвидации крепостного права и буржуазных преобразований становятся коренным и практическим вопросом всей русской общественной жизни, намечается размежевание либерализма и демократизма. Зарождавшийся либерализм нашел свое выражение во взглядах так называемых западников (К. Д. Кавелин, В. П. Боткин, Т. Н. Грановский, П. В. Анненков и др.) и, в своеобразной форме, некоторых славянофилов. Он существовал еще в рамках общего антифеодального лагеря, противостоящего реакционно-крепостнической идеологии. Однако уже в это время намечались и постепенно усиливались первые расхождения либералов с демократами. Обострение социально-политических антагонизмов в условиях революционной ситуации на рубеже 50-х и 60-х годов 19 века привело к поляризации политических сил, к оформлению либерализма, его идеологии, программы и тактики. В общественном подъеме этого периода определенную роль играло либеральное движение. В рукописной литературе, проектах, публицистике (журнал «Отечественные записки», «Русский вестник», «Атеней») идеологи либерализма (Кавелин, Б. Н. Чичерин, И. К. Бабст, А. М. Унковский и др.) выдвигали программу реформ, осуществляемых правительством, при сохранении помещичьего землевладения и монархии (освобождение крестьян с землей за выкуп, уничтожение сословных привилегий, гласность, создание представительных учреждений). Процесс отделения либерализма от демократизма отразился в разрыве либералов с «Колоколом» и «Современником», в последовательной борьбе против либерализма революционного лагеря во главе с Н. Г. Чернышевским и Н. А. Добролюбовым. Реформы 60-70-х годов 19 века, страх перед народной революцией, вражда к революционным демократам (одобрение арестов в 1862 году Чернышевского, H. A. Серно-Соловьевича и др.), взрыв шовинизма в связи с польским освободительным восстанием 1863-1864 годов определили поворот либерализма в сторону реакции, что дало возможность царизму ослабить антиправительственный лагерь и отбить революционный натиск.

2-я революционная ситуация в конца 70 — начала 80-х годов 19 века стала новым этапом в развитии либерализма, который по-прежнему, оставался в рамках легальной оппозиции самодержавию, способным лишь на конституционные «порывы» и бесплодную адресную кампанию (см. Земское движение). В адресах земских и городских учреждений, в выступлениях либеральной прессы («Голос», «Молва», «Порядок», «Земство», «Вестник Европы» и др.) выдвигались половинчатые меры как в области аграрных отношений (переселение крестьян, понижение выкупных платежей, преобразование податной системы и т. п.), так и в вопросе о государственном строе (реформа Государственного совета, привлечение представителей от земств к законосовещательной деятельности), не затрагивавшие основ самодержавия. Программа и тактика либерализма создавали благоприятные предпосылки для маневрирования правительства, облегчив, в конечном счете, в начале 80-х годов победу реакции. На втором, буржуазно-демократическом этапе освободительного движения либерализм окончательно сложился и оформился в определенный лагерь, занявший позицию монархического центра в группировке политических сил. В это время, и чем дальше, тем сильнее, проявлялась реакционность либерализма «…по сравнению с революционным элементом буржуазной демократии…» (Ленин В. И., Соч., т. 10, с. 431), его неспособность к самостоятельному прогрессивному историческому действию.

С вступлением России в эпоху империализма, усилением экономической мощи буржуазии и началом пролетарского этапа революционного движения, с превращением рабочего класса в центр притяжения демократических сил и образованием социал-демократии происходит процесс активизации либерализма, постепенной политической и организационной консолидации его группировок, обострения борьбы за влияние на крестьянство. Либерализм в течение длительного времени, с 40-х годов 19 века до начала 20 века, не создал своих организаций, хотя имел для этого материальные средства и кадры. В начале 20 века в обстановке революционного подъема, обострения классовой борьбы пролетариата и крестьянства, началось формирование политической организаций либерализма. Еще в 1899 году в Москве кружок «Беседа» объединил около 50 земских деятелей различных направлений и привлек представителей интеллигенции (П. Н. Милюков, П. Б. Струве) к изданию ряда сборников по социально-политических проблемам. В 1901 и 1902 годы состоялись съезды земских деятелей, в 1902 году земцы в союзе с буржуазной интеллигенцией основали в Штутгарте журнал «Освобождение» под редакцией Струве. Летом и осенью 1903 году были созданы «Союз освобождения» и «Союз земцев-конституционалистов». В программных документах либерализма проводилась идея «народного представительства» в рамках конституционно-монархического строя и увеличения крестьянских наделов при сохранении помещичьего землевладения. Либерализм, опасаясь нарастающей народной революции, стремился завоевать гегемонию в освободительном движении, демагогически выступая в качестве носителя общенациональных интересов, и пытался переключить развитие событий на реформистский путь.

Первая русская революция 1905-1907 годы стала переломным этапом в эволюции либерализма. Она «…замечательно быстро разоблачила либерализм и показала на деле его контрреволюционную природу» (там же, т. 13, с. 100). Либерализм в условиях восходящего развития революции от января до декабря 1905 года и растущей дезорганизации правительства проявил значительную политическую активность, пытался лавировать между царизмом и революционным народом, перевести развитие на конституционный путь, выторговать выгодные для буржуазии реформы. Таков смысл обращения к народу июльского (1905) земско-городского съезда, решения сентябрьского съезда, тактики либерализма в отношении к Булыгинской думе, к октябрьской стачке 1905 года. После манифеста 17 октября 1905 года верхи буржуазии объединились в «Союз 17 октября», а «Союз освобождения» и «Союз земцев-конституционалистов» создали Конституционно-демократическую партию (кадеты) — основную партию либерализма. Контрреволюционный характер либерализма открыто проявился в отношении к Декабрю вооруженному восстанию 1905 года. Революционным методам борьбы либерализм противопоставил парламентские, мирные методы «органической» работы в Думе. В межреволюционный период либерализм играл важную роль в третьеиюньской системе в качестве главной оппозиционной партии, которая пропагандой конституционных иллюзий и реформ, своей лояльной парламентской тактикой облегчала проведение столыпинской бонапартистской аграрной и думской политики. Либерализм выступал в качестве активной силы в политической и идеологической реакции, что нашло выражение в сборнике «Вехи» (1909). Либерализм не был способен бороться за победу буржуазной революции, но незавершенность капиталистической эволюции сохраняла базу для его оппозиционных выступлений против крепостников, абсолютизма. Накануне и в годы 1-й мировой войны либерализм проповедовал идеи буржуазного национализма и панславизма, идеологически обосновывая империалистические интересы русской буржуазии, участвовал в мобилизации всех сил на нужды империалистической войны. Поражение царских войск, хозяйственная разруха, рост революционного движения, дезорганизация правительства, неспособного вести войну к победе, усиление влияния придворной камарильи заставили либерализм вступить на путь оппозиции самодержавию и взять на себя инициативу создания в августе 1915 года в 4-й Думе так называемого «прогрессивного блока».

Победа Февральской революции 1917 года положила начало последнему этапу в истории либерализма. Либеральные партии захватили власть и стали правительственными партиями, стремившимися к единовластию буржуазии, к продолжению войны, к разгрому Советов и большевистской партии. Кадетская партия объединяла вокруг себя все силы буржуазно-помещичье-генеральской контрреволюции, что особенно наглядно проявилось в корниловском мятеже (см. Корниловщина).

Октябрьская революция привела либерализм к идейному и политическому краху. Буржуазия, в том числе значительная часть либеральной интеллигенции, ответила саботажем и контрреволюционными выступлениями на установление Советской власти. В годы гражданской войны либерализм, объединившись с другими силами контрреволюции, при помощи интервенции международного империализма, пытался уничтожить Советскую власть. Многие деятели либерализма (Струве, М. И. Туган-Барановский и др.) принимали активное участие в белогвардейских правительствах, а после гражданской войны стали идеологами и организаторами антисоветской борьбы в эмиграции. Либерально-буржуазные партии открытым участием в вооруженной борьбе против Советской власти поставили себя вне рамок советской легальности и советской демократии. Своеобразным проявлением идеологии либерализма в условиях первых лет нэпа было так называемое сменовеховское движение, стремившееся к реставрации капитализма «изнутри» советского строя, в расчете на его внутреннее перерождение.

Либерализм на протяжении всей своей истории не был в программно-тактическом отношении единым и однородным движением. В его русле с середины 19 века до начала 20 века были различные течения, отражавшие интересы тех или иных слоев буржуазии. С 1905 года начался процесс партийного оформления различных направлений либерализма. Некоторые партийные группировки, возникшие в 1905 году (партия правового порядка, прогрессивно-экономическая партия и др.), существовали недолго, и фракции либерализма вскоре распределились между октябристами, прогрессистами и кадетами. Истории этих партий, в первую очередь кадетской, и составляют в своей совокупности историю русского либерализма в период 1905-1917 годов. При всех межпартийных и внутрипартийных разногласиях (критика Милюковым авторов «Вех» за опасное для либерализма саморазоблачение, обвинение Маклаковым Милюкова в заигрывании с демократией и дискуссия между ними по тактическим вопросам и т. д.) все партии и течения либерализма объединяли страх перед революционной победой народа, стремление к компромиссу с абсолютистско-феодальной реакцией, активное участие в борьбе против демократической и социалистической революции. При наличии специфических особенностей эти же наиболее существенные черты были характерны для либерализма в национальных районах. Размах и зрелость либерализма определялись уровнем социально-политического развития национального района. В конце 19 — начале 20 веков в Польше, Прибалтике, Украине, Белоруссии и ряде других районов оформились либерально-националистические партии и группировки местной буржуазии (Национально-демократическая партия в Польше, Украинская демократическая партия, Белорусская громада, джадидизм в Средней Азии, мусаватисты в Закавказье и т. д.). Они находились в оппозиции к царизму и стремились добиться самоуправления и уравнения в правах с русской буржуазией. В условиях империализма и развертывания национально-освободительной борьбы народов буржуазно-националистический либерализм теряет прогрессивные черты. Его двойственная политика сводилась к попыткам добиться уступок от царизма и при помощи националистической демагогии отвлечь трудящихся от социально-политической борьбы, расколоть их союз с русским пролетариатом. После Октябрьской революции либерально-националистические партии включаются в общий фронт контрреволюции и ведут активную борьбу против Советской власти.

В идеологии, программе, тактике и организации либерализма в России проявлялись его основные черты и особенности: сравнительно позднее отделение от демократизма и быстрый поворот к контрреволюции, значительный удельный вес дворянского элемента, деятельность в рамках легальной оппозиции и позднее формирование партийных группировок, страх перед революцией, склонность к компромиссу с силами феодальной реакции. Эти особенности либерализма имели истоки в слабости и нереволюционности российской буржуазии, в относительной прочности и живучести остатков феодальной старины. Они усиливались с ростом классовой борьбы, с выступлением пролетариата, оттеснившим либерализм и ставшим гегемоном всех демократических сил.

Революционная демократия разоблачала либерализм и его соглашательскую политику. Эту линию на этапе пролетарского освободительного движения продолжала и обогащала партия большевиков. В. И. Ленин дал научный анализ исторической эволюции либерализма, его идеологии, программы и тактики, раскрыв общность наиболее существенных черт либерализма различных периодов. Оценка либерализма, его общественно-политической роли была одним из важнейших пунктов разногласий между большевиками и меньшевиками. Ленинское учение о гегемонии пролетариата в буржуазной революции и борьба большевизма за ее осуществление подрывали влияние либерализма и его оппортунистических союзников в рабочем движении — меньшевиков. Борьба большевиков против либерализма была необходимым условием революционного и демократического воспитания трудящихся масс, подготовки их к борьбе под руководством пролетариата за новую, демократическую и социалистическую Россию.

Либерализм пытался историческими концепциями обосновать свою программу и тактику. Либеральная историография (Милюков, Струве, П. Г. Виноградов и др.), исходя из реакционно-идеалистических теории, изображала политическую историю России как историю последовательного развития реформистской деятельности самодержавия и нарастающей прогрессивности либерализма, игнорируя при этом решающую роль классовой борьбы. Ленинская критика либеральной историографии сыграла большую роль в разоблачении идеологии либерализма. Октябрьская революция 1917 года означала не только крах идеологии, программы и тактики либерализма, но и обнаружила полную несостоятельность его историко-политических доктрин.

М. И. Хейфец. Москва.

Советская историческая энциклопедия. В 16 томах. — М.: Советская энциклопедия. 1973—1982. Том 8, КОШАЛА – МАЛЬТА. 1965.

Литература:

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *