Меньше знаешь

«Меньше знаешь — крепче спишь» с присущей ей лаконичностью утверждает народная мудрость. Под этой максимой охотно подписался бы Буратино, да и я, честно говоря, до недавнего времени полагал так же. И вот как гром среди ясного неба грянула весть. Пытливые американские исследователи установили, что люди, получившие в молодости высшее образование, в старости значительно меньше подвержены депрессиям, чем их ровесники, закончившие церковно-приходскую, скажем, школу.
Не знаю, не знаю. Утверждение, по-моему, в высшей степени спорное. Годы, проведенные в стенах высшего учебного заведения, каковым в моем случае являлся Ленинградский институт киноинженеров, навсегда подорвали мою и без того хрупкую психику. В эти мрачные стены меня привело рано оформившееся желание разминуться с армейской службой или хотя бы отодвинуть эту перспективу на несколько лет. Заочное обучение предоставляло в то время такую возможность. Отрывочные знания, полученные в школе рабочей молодежи, не позволяли всерьез ставить вопрос о дневной форме обучения. К тому же родители, потомственные гуманитарии, вдоволь нахлебавшиеся в этой жизни, настаивали, чтобы я непременно поступал в технический вуз.
«Это обеспечит тебе верный кусок хлеба, — говорили они. — Инженер — это замечательно. Ты будешь сидеть за кульманом и приносить посильную пользу народному хозяйству. Пройдут годы, сынок, и ты станешь старшим инженером, а там, чем черт не шутит, и ведущим. И сам уже будешь вести обычных инженеров по извилистой дороге технического прогресса».
«Нет, нет! — яростно отбивался я. — Отстаньте от меня, я хочу поступать на факультет журналистки, хочу ярким сочным языком описывать в художественной форме трудовые подвиги сталеваров, суровые будни китобоев, бессонные ночи работников милиции!»
«Посмотри на себя, — смеялись родители, — твоя тройка по русскому — результат нашего совместного похода с директором в ресторан «Узбекистан», твои причудливые представления об истории родной страны никак не вписываются в требования даже самых либеральных экзаменаторов, а откуда взяться им в Московском государственном университете имени М. В. Ломоносова — Ломоносова, заметь, а не Шолома Алейхема, и с этим тоже приходится считаться».
Паллиативное решение предложила бабушка. В очередной раз изучая длинный список московских учебных заведений, она и наткнулась на заочное отделение ЛИКИ. «Замечательное интеллигентное место, — объявила она. — Это как раз то, что мальчику надо. С одной стороны инженер, а с другой — кинематографист».
Бальзамов и ополаскивателей в одном флаконе в то время еще не водилось, но суть бабушка уловила точно.
На вступительных экзаменах я получил три пятерки и одну четверку. За все последующие годы обучения пятерок больше не получал, а четверка была одна — по политэкономии. Моя техническая идиотия протекала в тяжелой форме. Шесть долгих лет, ежечасно проклиная судьбу, я вслушивался в непонятные слова, вглядывался в недоступные разуму формулы, искательно заглядывал в суровые глаза преподавателей, и лишь популярная телепередача «Служу Советскому Союзу» была мне опорой в учебном процессе. После завершения этого кошмара я таки пошел в армию, где наихудшие мои опасения доскональным образом подтвердились.
Старость не за горами. В эту золотую пору я вступаю тяжелым ипохондриком, угрюмым мизантропом, склонным к острым депрессивным состояниям. Сообщение об открытии американских шарлатанов слегка развеселило меня. Боюсь, однако, что ненадолго.

В одном из комментов, посвященных «вечной» теме «наши дети ничего не знают», прочитал гениальный вопрос: «А зачем вообще кому-то, кроме детей элиты, давать избыточное образование?» Что характерно, комментатор вовсе не «стебался», не источал сарказм – вопрос был задан совершенно серьезно. Да и по всей направленности обсуждения этой темы видно, что большинство, по крайней мере, активной аудитории явно на стороне версии, что «не нужно мучить наших деток «лишними знаниями».
«Лишние», «избыточные» или просто «ненужные» — вот, пожалуй, слова, которые чаще всего встречаются в обсуждении темы «как и чему учить детей». Для обывателя в этом вопросе вообще «усё ясно»: обыватель-химик без тени сомнений вопиет «ну и нафига мне была эта ваша княгиня Ольга?» (имея в виду разом и историю и литературу), обыватель-филолог вопит «на хрена мне сдались эти ваши пифагоровы штаны и закон Бойля-Марриотта», обыватель-дворник скромно помалкивает (поскольку из всех соцсетей предпочитает телевизор), но в душе уверен, что никакое образование вообще не нужно.
А «неубиваемый» аргумент у всех один: «мне-то оно не пригодилось!» И спорить в самом деле бесполезно: это ведь и есть сущность обывателя – что для него основой основ и началом начал является его личный опыт – или, точнее, за пределами его личного опыта ничего существенного для него не существует.
А и в самом деле – зачем давать излишнее образование не-детям элиты? А если подумать – и тем оно зачем?
Проблема в том, что обыватель плохо понимает разницу между собой и ребенком. Точнее, понимает ее слишком однобоко: в его представлении он сам – это состоявшийся взрослый, сознательный член общества, полноценный человек; ну а ребенок – это так, полуфабрикат, не пойми что, о нем и говорить много не стоит. Однако имеет смысл и противоположный взгляд: взрослый неинтересен, это «винтик», который уже «встал на лыжи», встроился в колею и будет идти по ней до самой пенсии. Всем уже понятно, чего от него ждать, и, как правило, ждать можно не много. Если сможет сам себя содержать и не ляжет как можно дольше обузой на шею общества – уже и на том спасибо, большего и желать нельзя.
Другое дело – ребенок. У ребенка – потенциал. Кем он станет, заранее неизвестно. Возможно, он достигнет вершин мастерства в какой-то, пока неведомой сфере, возможно, и вовсе откроет новые пути для своего сообщества, своей нации, а то и, чем черт не шутит, для всего человечества? Это неизвестно. Но шанс есть. Шанс небольшой – но он имеется. Потенциально дети намного интереснее отцов (которые обычно уже отыгранные карты). Собственно, именно поэтому (и только поэтому) любое обсуждение детей вызывает такой жгучий интерес (как у нас сейчас).
Деньги и вещи, мужское и женское

Тут еще можно провести такую известную аналогию: одни люди больше ценят деньги, другие – вещи. Считается, что первые чаще мужчины, вторые – чаще женщины.
Женский подход более «предметно-конкретен». Деньги сами по себе ее мало привлекают – да и что, собственно, в них привлекательного? Это ведь не более чем невзрачные бумажки, а то и того пуще – просто какие-то цифирки на счету. То ли дело – конкретная, симпатичная, такая влекущая кофточка! Кофточка – это вещь. Обладать ею – настоящее счастье. Именно поэтому женщины обычно «славятся» своим умением разом спускать любого порядка суммы на ворох самых многообразных покупок – чем они приводят в отчаяние и ярость мужей и отцов, зато заслуживают пылкую любовь всякого рода торговцев.
С мужчинами все иначе. Мужчина рассуждает так: «Вот у меня в кармане тысяча рублей. Казалось бы, это немного. Спустишь в секунду и не заметишь. Но! Прикинем, что я могу с ними сделать? Ну, могу пообедать в кафешке средней руки. Могу сводить подругу в кино и купить ей попкорн. Могу заплатить штраф за непристегнутый ремень – то есть имею возможность кататься непристегнутым! Или пристегнуться, но взять зато полбака! А могу еще купить пару хороших книжек. Или бутылку недорогого виски. Или букет роз и вместо кино прийти сразу к ней домой. Или… Боже! Сколько возможностей!» И мужчина проникается к жалкой тысяче самыми нежными чувствами.
Естественно, способность к абстрактному мышлению играет с нашим мужичком злую шутку. Весь веер возможностей недоступен обладателю тысчонки одновременно – он в любом случае может ее потратить только на что-то одно. Однако до тех пор, пока бумажка не потрачена, ее хозяин вполне вправе тешить себя мыслью, что ему доступны все перечисленные 33 удовольствия. Зачастую некто с мужским отношением к деньгам в итоге не тратит их ни на что – откладывает в коробочку или наволочку: ему довольно сознания, что он может себе все это позволить.
Оба подхода не без изъяна: женщины с их «спонтанными покупками» сидят на куче кофточек, но без гроша за душой, а мужчины с их «веером возможностей» до седин, подобно Кащею, чахнут над своей жалкой кучкой злата (а их подруги, соответственно, маются и без цветов, и даже без сеанса кино). Но мы сейчас не о них.
Мы о том, что в нашем сравнении дети – это «деньги», а их родители – «вещи».
В определенном смысле общество «обладает» ими обоими – и детьми, и родителями. Как и все мы обладаем и деньгами, и вещами. Вопрос в том, что мы любим больше.
Про Россию издавна разные мыслители говорят, что у нее «женская душа». Забавно, что «женская сущность» России проявляется и в этом вопросе: судя по обсуждениям темы образования, и здесь у нас женские ценности – мы склоняемся к «взрослым состоявшимся», то есть предпочитаем «вещи». «Кофточки». И вполне готовы бездумно потратить, как Марьиванна в «Мегамолле», хоть все наличные «деньги» на первые попавшиеся «кофточки».
Во что детей вложим?

Как ни смешно, но это не вопрос для родителей. С точки зрения здорового, нормального общества (которое ориентировано на пользу для себя), дети должны идти не туда, «куда им сказали старшие», и даже не туда, где «можно заработать больше всего денег» — а туда, где им лично больше всего подходит. Важнейшее слово – «лично». Ребенок раскроется (и принесет больше всего пользы обществу) на том поприще, которое в наибольшей степени соответствует его собственному, до поры (и довольно долго) скрытому потенциалу.
В этом – вы удивитесь – и заключается главный смысл школы: она учит всему, потому что неизвестно, что именно в наибольшей степени подходит каждому конкретному ребенку — химия, физика, литература или выпиливание лобзиком. Плюс – дается необходимая нагрузка на всевозможные участки мозга, отвечающие за познание окружающего мира – потому что наука давно выявила, что в обучении любого млекопитающего есть так называемые «сензитивные периоды», когда мозг наиболее восприимчив к трансляции определенных умственных навыков. Если в детстве нагрузку не давать – потом «наверстать», даже при огромном желании, очень трудно: мышление ригидно, новые «дорожки» прокладывает с трудом, все норовит вернуться к тому, «чему учили в школе». Если в школе учили только считать на пальцах – великовозрастный «сознательный член общества» все поставленные задачи так и решает, считая на пальцах…
Обычно свято при этом веря, что только так задачи и можно решать, «других способов не существует».
Не учить детей можно, конечно. Сами дети будут только счастливы. Но надо отдавать себе отчет, что тем самым мы этих детей лишаем возможностей выбора «кем стать». Не полностью, конечно – но мы этот выбор сужаем. Если продолжить аналогию с деньгами – наши «деньги» становятся «ограниченно конвертируемыми». Вплоть до того, что вскоре они становятся подобны советскому рублю – который можно разве что сдать государству, более он никому не нужен.
Вот такой вот «вещий Олег». Конечно, 90% прочитавших о том, что «дети не знают, кто такой вещий Олег», сами не знают, кто это такой; они ощупывают себя (руки-ноги на месте), заглядывают в свой кошелек (деньги есть), берут трудовую книжку (на работе уважают), глядят на штамп в паспорте (разведена; но, значит, кто-то ведь и замуж брал!) – и выносят вердикт: никому этот вещий не нужен, «мне ведь не понадобился!» Обычная защита самооценки.
А смотреть с точки зрения общества никто и не обязан – за это денег не платят. Ну и что с того, что наши дети «ограниченно конвертируемы», что их выбор в жизни максимально сужен уже в школе, и дальше им прямая дорога – повиснуть ненужной «кофточкой» на нелюбимой работе, все жизнь заниматься химией и ненавидеть эту самую химию (толком «зато» не зная никакой другой предметной области)?
Мы-то люди маленькие. Мы твердо усвоили из школы только одно: «Меньше знаешь – крепче спишь!».
Алексей Рощин

Поступление большого количества негативных новостей может причинить вред для ментальности американцев, типовой чертой которой является так называемое «спокойное, уравновешено бытие» (с английского — wellbeing). Во всяком случае, об этом сейчас только и говорят американские эксперты по этому вопросу. Для украинцев эта проблема не стоит так остро, ибо в Украине еще не обнаружили сибирской язвы, а таких высоких зданий как бывший Всемирный Торговый центр просто нет.
Но все-таки для нас также актуальна проблема информационного потока, который буквально атакует нас вот уже почти два месяца. Поэтому как разобраться в этом и как не навредить себе?
Дейл Брашерз (Dale Brashers), профессор по коммуникациям Университета в Иллинойсе (США), отмечает, что люди в Америке нуждаются все больше и больше в информации из-за своего страха перед возможными терактами, который появился после трагедии 11 сентября.
«Это именно тот случай, когда информация может навредить человеку, из-за того, что она часто негативна, неподтверждена или непонятна».
В свою очередь британские исследователи указывают, что информация может быть очень полезной для людей, ведь появляется возможность выяснить именно то, что волнует в тот или иной момент. Это помогает нам избавиться от страхов.
Профессор Брашерз указывает, что накопление информации содействует лишению неуверенности человека. Но вместе с тем прибавляет: «Иногда люди требуют дистанциирования от такого потока информации».
Он отмечает, что иногда сложно увеличить порцию подачи информации, например, когда люди хотят знать больше об определенном риске для их жизни. Это касается в первую очередь ситуации с сибирской язвой.
«Кажется, это область, в которой информация обновляется каждую минуту, и к тому же наука все время идет вперед в этом вопросе, — указывает профессор Брашерз. — К этой неуверенности относительно возможности биотерроризма прибавляется еще один дестабилизирующий фактор — нет достоверного источника по этому вопросу, на который можно стопроцентно полагаться».
Брашерз, который является экспертом по «проблеме неуверенности», советует людям пытаться находить баланс между излишком информации и ее недостачей.
«Люди должны слушать, доверят источникам информации, и вместе с тем помнить о том, что в СМИ главная задача — передать информацию как можно быстрее, там работают люди, и они также могут ошибаться. Поэтому желательно информацию, которую вы получаете от СМИ, перепроверять через агентства».
Барри Гюнтер, секретарь Британского Психологического Центра, отмечает, что вся информация, которая поступает к людям, является вполне законной и правомерной.
Он, в свою очередь, считает, что люди будут чувствовать себя лучше, если будут знать больше. «Если вы можете знать больше о той ситуации, которая вас волнует, это прибавляет вам уверенности. А если вы лишитесь неуверенности, вы будете контролировать ситуацию, а если вы контролируете ситуацию, то вы меньше нервничаете. Вы меньше нервничаете — лучше себя чувствуете».
Следовательно, вывод однозначный: следует смотреть новости, быть в курсе дел о ситуации вокруг сибирской язвы в мире и войны в Афганистане. Но лучше всего пойти прогуляться вечером с близким человеком или засесть с излюбленной книжкой, или просто расслабиться.

Введите слово и нажмите «Найти синонимы». Поделиться, сохранить:

Найден 1 синоним. Если синонимов недостаточно, то больше можно найти, нажимая на слова.

Синонимы строкой Скрыть словосочетания
,

Синоним, количество Начальная форма Частота
1 поговорка (59) поговорка 9.3

С тем же началом: меньше, меньшинство, меньший, меньшица, меньше всего

Слова по отдельности: меньше, знаешь, крепче, спишь

Другие слова на букву м

Синонимы к словам и словосочетаниям на букву:
А Б В Г Д Е Ё Ж З И Й К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Щ Ы Э Ю Я

Поделитесь, если помогло

Наверх На главную

  • Средняя частота фразы «меньше знаешь — крепче спишь» на миллион употреблений: 5 раз. Количество букв/символов: 28.
  • Поиск занял 0.007 сек. Вспомните, как часто вы ищете, чем можно заменить слово? Добавьте sinonim.org в закладки, чтобы быстро искать синонимы, антонимы и предложения (нажмите Ctrl+D), ведь качественный онлайн словарь синонимов русского языка пригодится всегда.

Случайные слова и фразы: наш пострел везде поспел, одноразово, приводивший в сонливое состояние

Предложите свой вариант синонима к «меньше знаешь — крепче спишь»

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *