Милость к падшим призывал

Наши эксперты могут проверить Ваше сочинение по критериям ЕГЭ

Эксперты сайта Критика24.ру
Учителя ведущих школ и действующие эксперты Министерства просвещения Российской Федерации.

Как стать экспертом?

Пушкина из стихотворения «Я памятник воздвиг себе нерукотворный «. Мне кажется в этих словах поэт подразумевал декабристов. Ведь в тысяча восемьсот двадцать пятом году произошла попытка государственного переворота. В составе декабристов были дворяне, которые не побоялись отстоять свое мнение даже под угрозой смерти. Именно этой строкой Пушкин просит людей не осуждать декабристов, несмотря на то, что они пошли против воли царя, а проявить милость и отдать дань уважения людям, которые попытались изменить Россию в лучшему.

Пример проявления великодушия можно найти в романе Л.Н Толстого «Война и мир «. Андрей Болконский испытывает сильное разочарование в любви когда узнает, что его невеста Наташа Ростова уходит к своему новому возлюбленному Анатолию Курагину. Это известие Андрей принимает с холодным равнодушием, но в глубине души его терзают мысли о предательстве, и всё же перед своей смертью он смог простить девушку и проявить в ней великодушие. Именно такое решение в нелегкой ситуации дает понять насколько человек может быть сильным морально, чтобы суметь перебороть душевные терзания. Ведь в подобной ситуации не каждый человек способен достойно отреагировать на случившейся.

В произведении М.Ю Лермонтова читатель сможет увидеть пример безрассудной мести. Купец калашников решает отомстить Крибеевичу за нанесенное его жене оскорбление. На это шаг Калашникова толкает стремление оградить свою семью от позора и поругания. Месть должна была осуществится на кулачном бою . Во время боя Калашников в гневе применяет запрещённый прием и ударом кулака в висок убивает своего соперника. Таким поступком он берет на себя большой грех. Хотя для других Калашников герой, но на душе всегда будет висеть воспоминание о смерти человека.

Чтобы быть великодушным человеком, нужно стараться держаться истинного жизненного пути, воспитывать в себе волю и характер. Нужно не идти за низменными желаниями, как злость, желание сделать человеку неприятное. Ведь, если у человека чистое сердце, значит у него читая душа. А душа человека сможет все переболеть . В таких ситуациях месть не приводит ни к чему хорошему, как бы тебе это не казалось. Это чувство оскверняет душу человека, меняет его мысли не в лучшую сторону, Что приводит личность к моральному упадку.

Посмотреть все сочинения без рекламы можно в нашем

Чтобы вывести это сочинение введите команду /id59005

Обновлено: 2019-06-22 Опубликовал(а): Tot samyi Yurik

«И милость к падшим призывал»

Воистину «Пушкин – наше все». Казалось бы, уже все грани его гениальности отмечены в бесчисленных исследованиях: Пушкин – поэт, Пушкин – драматург, Пушкин – прозаик, Пушкин – замечательный рисовальщик. Наконец, Пушкин – историк. Но, похоже, пока никто не решился отметить его бесценный вклад в теорию воспитания. В доказательство обращаю внимание на хрестоматийное стихотворение «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…»:

И долго буду тем любезен я народу,

Что чувства добрые я лирой пробуждал,

Что в мой жестокий век восславил я Свободу

И милость к падшим призывал.

Поражает безупречная последовательность постановки воспитательных задач, где на первом месте (как принято говорить сегодня – приоритетная задача) – пробуждение добрых чувств, без которых вожделенная воля тотчас срывается в своеволие. На втором – прославление свободы, единственного достойного человека способа существования. И наконец, побуждение человека к деятельному добру, к заботе о тех, кому, в силу разных обстоятельств, во сто крат хуже, чем тебе. Недаром в знаменитом дореволюционном тихомировском букваре, выдержавшем 156 изданий, имелся специальный раздел: «Нищета. Сиротство. Сострадание».

Данная триада (по сути, педагогическая формула), на мой взгляд, стоит томов исследований, посвященных проблеме целеполагания в области современного воспитания. Она не теряет актуальности сегодня, ибо что такое «жестокий век» Пушкина в сравнении с «веком-волкодавом» О. Мандельштама?! Впрочем, у нас «что ни век – то век железный» (А. Кушнер).

Пробуждение добрых чувств посредством слова и образа – прерогатива искусства, затрагивающего прежде всего эмоциональную сферу. Учитель в идеале тоже может воздействовать на ребенка словом (своим и чужим, когда транслирует образцы высокой культуры), но в его арсенале есть и иное, не менее сильное, проверенное средство: вовлечение растущего человека в деятельное добро.

Ее привела к нам в школу мама, человек известный в мире искусства, одаренная артистическая натура, живущая напряженной внутренней жизнью, настолько углубленная в экзистенциальные проблемы творчества, что на внешние житейские мелочи ее явно не хватало. Среди мелочей – родная дочь, которая «в семье своей родной казалась девочкой чужой».

– А чего ей, собственно говоря, не хватает? Почти каждый вечер она имеет возможность видеть и слышать таких людей, – далее следовал перечень имен, при одном упоминании которых сразу возникала потребность встать и застыть в почтительном молчании. – Мы ей даже учителя по индийской философии наняли. Согласитесь, все это должно развивать интеллект и обогащать душу.

Между тем как раз с душой у девушки-подростка было явно не в порядке. О чем свидетельствовал обритый наголо череп, выстриженные ресницы, категорический отказ посещать школу и попытка суицида. Про школу и суицид, нервно закурив, сообщила мама, попросив взять дочь под нашу опеку.

– А с чего вы решили, что в новую школу девушка полетит на крыльях?

– В наших кругах у вас хорошая репутация, говорят, что вы все можете, – польстила она директору.

– Без вашей помощи, а главное, безоговорочного доверия мы не справимся.

– Даю слово, – ее слишком быстрое согласие мало обнадеживало.

– В школу я вашу дочь не возьму.

– ?

– Готов зачислить ее в детский сад… На должность помощника воспитателя. А там посмотрим.

Откровенно говоря, нестандартное решение возникло мгновенно. Помог фильм Р. А. Быкова «Чучело». Там главная героиня обривает голову в знак протеста против прямого давления одноклассников. Но психологический прессинг не обязательно осуществляется в одиозных диких формах издевательств, оскорблений и бойкота. Что должна была ощущать тонко чувствующая девушка в присутствии высоколобых интеллектуалов, наводнявших их дом, вслушиваясь в их изысканные беседы? Прежде всего чувство унижения. Почувствовать себя тупой в глазах любимых людей – что может быть больнее в подростковом возрасте? Так, сами того не ведая, именитые гости неуклонно, из недели в неделю, понижали самооценку подростка. Что толку грызть гранит школьных знаний, если ты не отмечен печатью гениальности и все равно никогда не достигнешь такого уровня? Есть от чего прийти в отчаяние в пятнадцать лет. Могут возразить, что маленький Пушкин воспитывался именно таким способом, впитывая разговоры в салоне дяди Василия Львовича. Но в том-то и дело, что Александр был отмечен печатью гениальности и потому стремительно взрастал на этих дрожжах культуры, а девушка, напротив, закисала. Это ведь как в селекции: для одного цветка высокая концентрация удобрений благотворна, а для другого губительна.

Одного взгляда на девушку было достаточно, чтобы понять: в ближайшие полгода в школу ее не затащишь. Прежде ее необходимо вывести из кризиса, подняв самооценку, для чего подобрать ту среду, где она, во-первых, будет заведомо выше своего непосредственного окружения, а во-вторых, незамедлительно ощутит свою реальную значимость и незаменимость. Работа с малышами в этом смысле – идеальная модель реабилитации девушки с ее проблемами.

К чести мамы (а куда ей, собственно говоря, было деваться?), она согласилась с предложенным решением. Оставалось уладить технические подробности. Никакого юридического права брать на эту должность несовершеннолетнюю девушку и платить ей зарплату я не имел. Поэтому с ее мамой мы вступили в сговор. Мать обязалась ежемесячно приносить мне в конверте причитающуюся дочери зарплату, которая затем выдавалась девушке под роспись в специально изготовленной, по сути дела фиктивной, ведомости.

Только спустя полгода мы повели речь с нашим новым сотрудником о необходимости продолжения образования. За это время отросли пышные волосы и длиннющие, загибающиеся кверху ресницы. В таком виде уже было не стыдно показать себя в любом учебном заведении. Но главное – у девушки действительно прорезался особый дар общения с маленькими детьми. Ей повезло, поскольку в то время наше дошкольное подразделение осваивало новые технологии развития малышей. Поэтому, наряду с выполнением своих рутинных обязанностей (мытье посуды и уборка в группе), помощнику воспитателя приходилось помогать в изготовлении экспериментальных пособий (у девушки неожиданно обнаружились явные способности к рисованию), а также ассистировать педагогам непосредственно в ходе проведения занятий с детьми-дошкольниками. Упоительное это дело – попасть в творческую атмосферу поиска. Затягивает. Поздно вечером, едва ли не последней уходила девушка с работы, валилась дома от усталости, не сильно вникая в дискуссии о проблемах постмодернизма и экзистенциальных основах творчества Камю и Сартра. Так девушка впервые в жизни обрела свое дело и получила право на адекватную высокую самооценку, ежедневно подтверждаемую благодарностью коллег-педагогов.

Родителям, натурам артистическим, не составляло большого труда ежемесячно разыгрывать сцену радостного удовлетворения в момент получения от дочери честно заработанных денег. В довершение папа, театральный художник, втянулся в творческий процесс изготовления все тех же наглядных пособий, по ночам обсуждая с дочерью педагогические аспекты изобразительного ряда. Разумеется, все детали взаимодействия семьи со школой подробно обсуждались по телефону, но результаты данной педагогической режиссуры не заставили себя ждать. Спустя полгода девушка изъявила желание продолжить обучение, но поставила жесткие условия: в вечерней школе с сохранением места работы. В вечерней так в вечерней. К этому времени девушке уже исполнилось шестнадцать лет, что позволяло по-настоящему оформить ее на работу.

Где она сейчас? Нетрудно догадаться: окончила вечернюю школу, получила педагогическое образование и работает с ВИЧ-инфицированными (!) малышами.

И вновь обращаюсь к пушкинской иерархии воспитательных задач культуры, исполнение которых ставил себе в главную заслугу поэт. Их сегодня категорически отрицает высокомерный постмодернизм с его всепроницающей иронией и моральным релятивизмом. Что с того? Когда приходит беда, ирония не снимает боли. Так уж повелось от века: спасая других, спасаешь себя. Кто же в этой истории падшие: родители, в своем интеллектуальном снобизме чуть было не потерявшие дочь, сама девочка, едва не совершившая непоправимое, или, быть может, без вины виноватые ВИЧ-инфицированные малыши, с которыми ныне работает молодая женщина, с годами оценившая проявленную к ней милость?

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастет народная тропа,
Вознесся выше он главою непокорной
Александрийского столпа.

Нет, весь я не умру — душа в заветной лире
Мой прах переживет и тленья убежит —
И славен буду я, доколь в подлунном мире
Жив будет хоть один пиит.

Слух обо мне пройдет по всей Руси великой,
И назовет меня всяк сущий в ней язык,
И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой
Тунгус, и друг степей калмык.

И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я Свободу
И милость к падшим призывал.

Веленью божию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца,
Хвалу и клевету приемли равнодушно
И не оспоривай глупца.

Анализ стихотворения «Я памятник себе воздвиг нерукотворный» Пушкина

Черновик стихотворения был обнаружен Жуковским уже после смерти Пушкина. Оно датируется 1836 г. Впервые было опубликовано в посмертном издании произведений поэта (1841 г.).

Стихотворение положило начало продолжающимся до сих пор спорам. Первый вопрос касается источника, вдохновившего Пушкина. Многие считали произведение простым подражанием многочисленным одам русских поэтов на тему памятника. Более распространена версия о том, что Пушкин взял основные идеи из оды Горация, откуда и взят эпиграф к стихотворению.

Более серьезным камнем преткновения стали смысл и значение произведения. Прижизненное восхваление своих заслуг, убежденность автора в своей будущей славе вызывали нарекания и недоумение. В глазах современников это, как минимум, представлялось чрезмерным самомнением и дерзостью. Даже те, кто признавал огромные заслуги поэта перед русской литературой, не могли потерпеть подобной наглости.

Пушкин сравнивает свою славу с «нерукотворным памятником», который превышает «Александрийский столп» (памятник Александру I). Более того, поэт утверждает, что его душа будет существовать вечно, а творчество распространится по всей многонациональной России. Произойдет это потому, что на протяжении всей жизни автор нес людям идеи добра и справедливости. Он всегда защищал свободу и «милость к падшим призывал» (вероятно, к декабристам). После таких заявлений Пушкин еще и бросает упрек тем, кто не понимает ценность его творчества («не оспоривай глупца»).

Оправдывая поэта, некоторые исследователи заявляли, что стих является тонкой сатирой автора над самим собой. Его утверждения считали шуткой над своим непростым положением в высшем обществе.

Спустя почти два столетия произведение можно оценить по достоинству. Годы показали гениальное предвидение поэтом своего будущего. Стихотворения Пушкина известны по всему миру, переведены на большинство языков. Поэт считается величайшим классиком русской литературы, одним из основателей современного русского языка. Высказывание «весь я не умру» полностью подтвердилось. Имя Пушкина живет не только в его произведениях, но и в бесчисленных улицах, площадях, проспектах и во многом другом. Поэт стал одним из символов России. Стихотворение «Я памятник воздвиг себе нерукотворный» — заслуженное признание поэта, не дождавшегося этого от современников.

Анализ кратко для 9 класса

За полгода до своей гибели А.С. Пушкин подвел итог своего творчества стихотворением «Я памятник себе воздвиг». Это было время, когда поэт просто погряз в сплетнях, его семейная жизнь также складывалась не лучшим образом, его стихи запрещала печатать цензура.

В стихотворении автор дает оценку всему своему творчеству, анализирует свой вклад в мировую литературу. Это произведение, по сути, подражание Державину.

Пушкин приходит к выводу, что поэт должен дарить свой талант народу. В жестокий век восславляет свободу и «чувства добрые» лирой пробуждает. Народное признание и любовь читателей автор заслужил именно тем, что пробудил у людей эти чувства.

Поэт не требует за свое творчество никакого вознаграждения, он призывает читателей понять его чувства и слова. Ведь тема свободы и воли всегда была у Пушкина на первом месте. Поэт верит, что пока на земле жив хоть один поэт, поэзия будет жить.

Основная тема стихотворения — философское раздумье о жизни и творчестве. По жанру — это ода, которая строится на гуманизме и свободолюбии.

И, действительно, прошло уже много лет после смерти Пушкина, а «народная тропа» к его творчеству никогда не зарастает. Мы, потомки, всегда будем гордиться тем, что в нашей стране был поэт, который искренне любил поэзию и Отчизну.

Анализ стихотворения «Я памятник себе воздвиг нерукотворный…» Пушкин

Восприятие, толкование, оценка

Стихотворение «Памятник» было написано А.С. Пушки­ным в 1836 году. Оно стало поэтическим завещанием поэта.

В.Ф. Ходасевич считал, что это стихотворение — запоздалый ответ Пушкина на лицейское стихотворение Дельвига «Два Алек­сандра», в котором тот предрекал, что Александр I прославит Россию как государственный деятель, а Александр Пушкин — как величайший поэт.

Произведение написано в жанре греко-римской оды, это воль­ное переложение оды римского поэта Горация. Именно из нее взят эпиграф: «Я воздвиг памятник». В России эта тема разраба­тывалась в творчестве Г.Р. Державина, М.В. Ломоносова.

Каждый из поэтов по-своему оценивает свое творчество. Го­раций считал главной заслугой то, что он первый перенес в Ита­лию греческую лирику. Державин большое значение придавал тому, что он дерзнул «истину царям с улыбкой говорить». Пуш­кин же в своем стихотворении продолжает развивать тему «Про­рока». Он с гордостью говорит о народном признании его про­изведений, об их гуманизме, своем свободомыслии.

В стихотворении мы можем выделить три условные части. Первая часть — это тезис-утверждение о том, что поэт воздвиг себе «нерукотворный памятник». Вторая часть — это своеобраз­ное доказательство тезиса. Аргументы — вечная жизнь души в «заветной лире», вечность поэзии и поэтов в мире, пробуждение добрых чувств «лирой», прославление свободы и проповедь «ми­лости к падшим». Третья часть — это мысли о предназначении поэзии, о ее Божественной природе, о свободе музы от низмен­ных, земных дел, от оценок общества.

Стихотворение написано шестистопным и четырехстопным ямбом (три стиха шестистопного ямбы заключаются в каждой строфе одним стихом четырехстопного). Поэт использует раз­личные средства художественной выразительности: эпитеты («па­мятник нерукотворный», «в заветной лире», «в жестокий век», «главою непокорной»), анафору, ряд однородных членов и мно­госоюзие («И славен буду я…», «И назовет меня всяк сущий в ней язык, И гордый внук славян, и финн, и ныне дикий Тунгуз, и друг степей калмык»), инверсию («Вознесся выше он главою непокорной…»), метонимию («Что чувства добрые я лирой про­буждал»). Торжественный, высокий пафос стихотворения созда­ется с помощью многочисленных славянизмов, слов высокого сти­ля: «возвиг», «главою», «пиит», «сущий в ней язык», «велению».

Таким образом, «Памятник» — это своеобразный итог пуш­кинскому творчеству. Это речь великого и гениального поэта, утверждающего свое право на историческое бессмертие.

Анализ стихотворения А.С. Пушкина «Я памятник себе воздвиг. «

В стихотворении «Я памятник себе воздвиг нерукотворный. «, написанном в 1836 году, Пуш­кин подводит итог своему творческому пути. Здесь, как и в «Пророке», «Поэте», поднимается очень значимая для него тема божественного призвания поэта-пророка.

Трактовка этого стихотворения в течение долгого времени оставалась весьма неоднозначной. Основным источником разночтений служит явное, на первый взгляд, противоречие между смыс­лом двух последних строф. Если в четвертой строфе, как полагает большинство пушкинистов, поэт признает заслугой своего творчества его общественную и даже политическую активность («. в мой жестокий век восславил я свободу и милость к падшим призывал»), то трудно объясни­мым становится полное равнодушие к общественному отклику, провозглашенное в пятой строфе («Хвалу и клевету приемли равнодушно»). Однако если прочитывать это стихотворение в контексте других произведений, посвященных этой же теме, то противоречие снимается.

Тема божественного призвания поэта, развернутая в «Пророке» и прошедшая через другие сти­хотворения цикла, подытожена здесь в последней строфе:

Веленью Божию, о муза, будь послушна,

Обиды не страшась, на требуя венца;

Хвалу и клевету приемли равнодушно,

И не оспоривай глупца.

Из верности божественному призванию вытекает взаимосвязь двух других тем. Прежде всего, это гордая независимость поэта и его творчества, возвышающая их над обществом, государством, временем («Вознесся выше он главою непокорной Александрийского столпа»). Поскольку поэт должен быть послушен лишь «веленью Божию», то естественно, что только он сам и может оце­нить свой труд. Осознание исполненного призвания приводит к тому, что поэт пророчески пред­сказывает свое творческого бессмертие.

Таким образом, сюжет стихотворения обладает вовсе не противоречивой, а строгой и стройной внутренней логикой. От непокорного вознесения над обществом и временем (1 строфа) лирическая мысль движется к предсказанию своей судьбы в будущем (2—3 строфы), поясняет предсказание (4 строфа) и приходит к итогу — к божественному призванию поэта.

Нашёл ошибку? Выдели и нажми ctrl + Enter

Анализ стихотворения Пушкина «Памятник»

За год до своей смерти, как бы подводя итог своей поэтической деятельности, Пушкин написал стихотворение «Памятник». По своей теме и построению оно близко к одноимённому стихотворению Державина, который в свою очередь взял в качестве формального образца оду древнеримского поэта Горация «Памятник». У Пушкина, как у Державина, в стихотворении пять строф, написанных по одинаковому плану. Но мысли Пушкина и Державина о своём творчестве, оценка его основного смысла и значения глубоко различны.

Уже в первой строфе Пушкин подчёркивает народность своего творчества.
Поэт «воздвиг» себе «нерукотворный памятник», который выше «Александрийского столпа», т. е. колонны, поставленной в честь Александра I на Дворцовой площади в Петербурге.

Далее Пушкин говорит о своём историческом бессмертии и пророчески предсказывает будущую широкую известность своей поэзии среди всех народов России. Это полностью осуществилось в Советском Союзе, когда произведения великого русского поэта, переведённые на многочисленные языки свободных братских народов, проникли во все уголки нашей великой многонациональной страны и сделали имя Пушкина родным и близким всем народностям, её населяющим. В IV строфе содержится основная мысль всего стихотворения — оценка Пушкиным идейного смысла своего творчества.

Пушкин утверждает, что право на признание и любовь народа он заслужил, во-первых, высокой человечностью своего творчества («чувства добрые я лирой пробуждал»); во-вторых, своей борьбой за свободу («в мой жестокий век восславил я свободу», а в варианте этой строки он называл себя последователем революционера Радищева: «вслед Радищеву восславил я свободу») ; в-третьих, защитой декабристов («и милость к падшим призывал»).

В последней строфе, обращаясь к своей музе, Пушкин призывает её, «обиды не страшась, не требуя венца», принимать равнодушно хвалу и клевету и следовать собственному призванию.
Стихотворение, в соответствии с темой, написано в жанре греко-римской оды. В связи с этим и подбор слов, и интонация отличаются торжественностью, возвышенностью. Этому содействуют введённые поэтом славянизмы: воздвиг, главою, тленья, пиит, сущий в ней язык, (т. е. народ), велению и другие. По интонации «Памятник» представляет собой торжественную речь народного поэта-гражданина, утверждающего своё право на историческое бессмертие.

Анализ стихотворения Пушкина Памятник

Это одно из последних стихотворений А.C.Пушкина, представляющее собой одновременно исповедь, самооценку, манифест и завещание великого поэта. Стихи написаны как своеобразное подражание стихотворению Державина «Памятник», которое, в свою очередь, является переделкой оды Горация «К Мельпомене».

Продолжая традицию своих предшественников, Пушкин подводит итог своего творческого пути, с достоинством говорит о своих заслугах перед потомками и утверждает свободу художественного творчества. Традицией обусловлена и жанровая специфика стихотворения. Как ода, стихотворение звучит торжественно и патетично. В нём слышится уверенность поэта в большой общественной значимости сделанного им за свою жизнь, непоколебимая вера в то, что народ его не забудет.

Твёрд и категоричен избранный поэтом размер — шестистопный ямб, традиционный для одического произведения. Стихотворение написано катренами с перекрёстной рифмовкой, где женская рифма чередуется с мужской. Однако последняя строка каждой строфы содержит всего четыре стопы и потому звучит более выразительно, подчёркивая законченность высказывания поэта.

В конце первой строчки определение «нерукотворный». Оно влечёт за собой новые, чисто пушкинские образы и ассоциации («не зарастёт народная тропа», «вознёсся выше он главою непокорной»), с помощью которых поэт подчёркивает непреходящее значение своей поэзии. «Нерукотворный» является живым русским вариантом книжного церковнославянского «нерукотворённый». В словаре В.Даля «нерукотворный» означает «не руками сделанный, созданный, сотворённый Богом».

Образ памятника таким образом двоится. С одной стороны, он даётся вполне конкретным, существующим в пространстве и времени («К нему не зарастёт народная тропа»), с другой — его конкретность мнимая, это не столько материальный знак памяти (бронзовый монумент, как это было у предшественников Пушкина), сколько идеальный, чудесный, духовный (художественное творчество).

Пушкин хорошо знал, что вдохновение божественного происхождения, оно приходит само собой свыше, но налагает на поэта благородный подвиг творчества. Поэтический труд — это усилие поэта навстречу вдохновению. Поэтому рядом с метафизическим определением «нерукотворный» оказывается пластически конкретный, «трудный» по смыслу глагол «воздвиг», которым задаётся значение напряжённого созидания, а не мгновенного чуда. Странное сочетание «воздвиг нерукотворный», как всегда у Пушкина, удивительно точно выражает сущность творческого процесса.

В первой строфе содержатся три устаревших слова: два глагола с приставкой воз- («воздвиг» и «вознёсся») и неполногласная форма «глава» В значении «голова», что естественно для одического произведения, так как славянизмы являются одним из средств создания высокого, торжественного, патетического стиля. В последующих строках славянизмы используются поэтом довольно часто.

-Вознёсся выше он главою непокорной Александрийского столпа». Как бы ни трактовался

«Александрийский столп» (как памятник Александру I или как Помпеева колонна в Александрии), ясно, что в пушкинском стихотворении это символ земного преходящего владычества, царства кесаря, и ему противопоставлено царство поэта, царство духа, которое «не от мира сего».

В третьей строфе поэт развивает тему славы, пророчески говорит о всеобщем признании его творчества здесь, «в подлунном мире». Использование синекдохи «И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой / Тунгус, и друг степей калмык» помогает поэту конкретизировать формулу: «И назовёт меня всяк сущий в ней язык». Эта строфа особенно насыщена архаизмами: «слух» — слава, «назовет» — признает, «сущий» — существующий, «язык» — народ.

В четвёртой строфе оды получает компромиссное разрешение давний конфликт между поэтом и толпой. В стихотворениях «Поэт и толпа» и «Поэту» Пушкин отстаивал свободу творчества от всяких внешних посягательств. Здесь высота поэтического самосознания уже не обращена против народа, ведь будущий народ не посягает на права вдохновения, ничего не требует от поэта, он только берёт то, что особенно ценит.

«Чувства добрые», свобода и «милость к падшим», то есть сосланным в Сибирь декабристам, возводят поэта в ранг пророка и учителя.

Заключительная строфа стихотворения, в корне отличаясь от соответствующей строфы Державина, не содержит вместе с тем ничего принципиально нового, чего не было бы в более ранних произведениях Пушкина. В предельно сжатой и точной формуле провозглашаются давно уже сложившиеся взгляды поэта на природу творчества.

По существу, заключительная строфа — это духовная программа, манифест поэта, осознавшего творчество как сложное взаимодействие свободы и послушания, личности и Бога, труда и вдохновения». Творчество свободно, но не самочинно. Муза возведена на высоту царственную, надмирную, но при этом подчинена Богу. Пушкин первым ввёл в «Памятник» тему «веленья Божия-, то есть ту вертикаль, которой пушкинский «Памятник» отличается от всех предшествующих «Памятников»’. В первых строфах вертикаль воздвигнута от земли к небу, куда по смерти уходит «душа в заветной лире», в последней — «веленье Божие» сверху осеняет земной путь поэта.

«Я памятник воздвиг себе нерукотворный», анализ стихотворения Пушкина

Желание воздвигнуть себе «памятник нерукотворный» впервые озвучил в своем творчестве древнеримский поэт Гораций. Он высказал мысль о том, что лучшим воплощением памяти для поэта станут его стихи, переходящие из одного поколения в другое. В России эту традицию подхватил Гавриил Романович Державин, переведя стихотворение Горация и наполнив его новым гражданским смыслом. Однако Александр Сергеевич Пушкин отступил от этих образцов. Он воплотил в своем «Памятнике» собственную судьбу, осмысленную на фоне исторических событий в России.

Уже в первых строчках поэт заявляет, что к его памятнику «не зарастет народная тропа». Что вызывает такую уверенность у Пушкина? В конце второй главы своего романа «Евгений Онегин» он уже высказывал идею собственного бессмертия в эпиграфе: «Воздвигнул памятник и я?» В «Памятнике», написанном в 1836 году, накануне трагической гибели поэта, эта надежда на будущее народное призвание звучит как пророчество на пороге смерти.

Стихотворение полно невеселых раздумий о жестокости XIX века, об отношениях с царем и вельможами из высшего света, о так и недостигнутом счастье свободы. Но уже в первом четверостишии Пушкин с уверенностью заявляет о своей личной победе над самодержавием, потому что уверен: его «памятник нерукотворный»»вознесся выше главою непокорной Александрийского столпа» .

Кто же дает поэту такое право на бессмертие? Ответ прост: сам народ. Ведь «народная тропа» не зарастет, а поэзия Пушкина станет достоянием русского народа: «Слух обо мне пройдет по всей Руси великой…» Поэт утверждает, что именно народом он был взращен и воспитан, ему открылась мудрость целого народа. Может быть, поэтому в будущем его назовет «всяк сущий в ней язык». Причина такого долголетия — в свободном противостоянии «жестокому веку». Уже современники по праву оценили двойное мужество поэта: он непокорен и жестокости власти, и толпе. Поэтому в свой жестокий век он «восславил свободу и милость к падшим призывал». В полной мере это стихотворение можно назвать одой.

Интересно слушать стихотворение «Я памятник воздвиг себе нерукотворный» в исполнении разных чтецов. Каждый из них использовал свою трактовку. Например, В. Яхонтов читал произведение Пушкина громогласно и торжествующе. Для него это победа над временем и властью, это выход за пределы ограниченного существования в Божий мир. Иногда стихотворение звучит по-детски восторженно, что в финале оказывается лишним, неоправданным.

Д. Журавлев, наоборот, подчеркивает измученность поэта поединком с властью. Обида, дерзкий и сдавленный выкрик сменяется страстной уверенностью в бессмертии автора, но к концу наполняется мечтательным успокоением. В таком исполнении стихотворение звучит как торжественная молитва, а герой обретает спокойствие и величие.

Торжественность произведению придает размер — шестистопный ямб. Если излюбленный вариант Пушкина — четырехстопный ямб (им написана основная часть поэтических произведений), то добавление еще двух стоп придает размеру сходство с гекзаметром, которым написаны знаменитые «Одиссея» и «Иллиада» Гомера. Использование старославянизмов «воздвиг». «главою». «пиит». «тленья». «сущий» придает «Памятнику» некую монументальность: у читателя сразу возникает мысль о вечности этого произведения и его автора.

Постулат о том, что поэт должен «чувства добрые лирой пробуждать» стал жизненным девизом всех, кто наполнял сокровищницу русской поэзии. Говоря же о свободе, Александр Сергеевич утверждал политическую и духовную свободу, независимость от сословных, религиозных, национальных и прочих предрассудков. В этом контексте интересно воспринимается одна строка: когда Пушкин писал «милость к падшим призывал». то, конечно, речь шла о декабристах. Но эти слова поэта получили более широкое значение: это и о крепостных крестьянах, и о простых горожанах, и о замученных солдатах.

В конце Пушкин подводит итог и личному опыту. Он при жизни испытал «хвалу и клевету». к которой сейчас призывает музу отнестись равнодушно, ведь она должна служить другим идеалам: красоте, свободе, добру и справедливости. В итоге «Памятник», начавшись бунтом, заканчивается призывом к смирению, которое лишает зависимости от суеты: обиды, хвалы, клеветы глупца.

Трудно сказать, когда мы впервые прочитали или услышали стихи Пушкина.

Скорее всего, в раннем детстве. Потом в школе. Хороший учитель помогает открыть новые, неизвестные стороны пушкинской поэзии. А дальше читатель сам листает страницы книг поэта.

По словам знаменитого композитора Георгия Свиридова, «каждый берёт у Пушкина то, что ему ближе». Каждый из нас находит что-то своё в творчестве писателя. Глубина чувств, высота душевных помыслов поэта многому учит.

Воздвигнуть памятник… и умереть. Почти исполнилось. У Горация. У Державина. И у Пушкина. Но последний памятник особый, «нерукотворный», высоченный. И высоту его нельзя ничем измерить. Этот памятник вечный.

Своими размышлениями о «Памятнике» Пушкина делится Майя Борисова (1932-1996), поэтесса, переводчица. Вся её жизнь была связана с Петербургом-Ленинградом. Вместе со своими близкими она пережила блокаду города. После войны училась на отделении журналистики в ЛГУ, работала литературным сотрудником и редактором в газетах и журналах. Майя Ивановна написала немало произведений для детей. Критики отмечали её «повышенную чуткость к течению исторического времени, к традициям, к народным истокам народной культуры».

Эссе М. Борисовой необычно: так пишет художник, настоящий поэт, собрат по плечу, многое замечающий, своенравно оценивающий. Пусть наши ученики обязательно прочитают этот текст, убедятся, как по-иному можно увидеть что-то уже знакомое, известное. Пусть обратят внимание на советы начинающему поэту, на подсказанное противоядие от самомнения и ложной гордости.

А вот филолог и педагог Наталья Долинина (1928-1979), дочь известного литературоведа Григория Гуковского, обращает внимание на пушкинское понимание счастья, любви, дружбы. Она уверена: надо найти в себе Пушкина, бережно вырастить то, что он заронил в наши души. Наталья Григорьевна разбирает стихотворение поэта «Дар напрасный, дар случайный…» и тоже вспоминает «Памятник» Пушкина. И хотя он звучит в другом контексте, всё равно интересно.

Тот же «Памятник» учит обычный мальчишка, учит и общается со своим младшим братом и его приятелем. Но как он объясняет непонятные слова и выражения! Нельзя без улыбки читать рассказ Алексея Леонова (1929-2005). Во многом это повествование автобиографично. Именно старший брат привил ему любовь к литературе. К сожалению, брат и отец писателя погибли на войне. Воспоминания о детстве и юности легли в основу детских книг Леонова.

Душа в заветной лире…

Каждый раз, когда я перечитываю пушкинский «ПАМЯТНИК» (не обязательно глазами — по напечатанному, чаще про себя, но всё равно, как если бы по напечатанному: строку за строкой, не пропуская ни единого слова), так вот, каждый раз мне хочется задержать, хотя бы в уме, первую строфу, первые четыре строчки. Не для себя — для Пушкина.

Потому что в этих четырёх строках он по-настоящему счастлив. Вы только представьте: остановился человек, зажмурился, задумался и… в полный голос объявил: я памятник себе в о з д в и г. Нерукотворный! То есть не из мрамора, не из бронзы, который в общем-то всегда во власти отдельных людей: захотят — на высокий пьедестал поставят, захотят — наземь свалят, даже разбить могут… А памятник, о котором говорит Пушкин, совсем иной: он сам «вознёсся главою», и никому он не покорен, ни от кого не зависим…

С чем его можно сравнить? Разве что с «Александрийским столпом»! Александрийский столп открыли за два года до написания «Памятника» и сразу же признали выдающимся творением архитектуры и самой высокой в мире триумфальной колонной.

И тем не менее Пушкин с полным правом предполагал, что его нерукотворный памятник будет ещё выше! Народная тропа к нему никогда не зарастёт: не забудет поэта народ, не разлюбит.

Это ли не счастье? Это ли не дерзость: объявить о нём громко, во всеуслышание? Вот такой Пушкин в самом начале стихотворения: сильный, храбрый, счастливый. А дальше…

Ну, а что дальше? На первый взгляд кажется, что ничего тревожного не происходит. Поэт продолжает, развивает ту же мысль о своей грядущей славе, о бессмертии…

Однако в том-то и дело, что не продолжает. Если бы продолжал, то, наверное, и писал бы в прежнем духе, что-нибудь вроде: да, я не умру! Но между первым и вторым четверостишиями как будто чей-то холодный, трезвый голос прошелестел: памятник, мол, ты, может быть, себе и воздвиг… А проку-то? Все люди смертны, и ты смертен, смерть же — это конец.

— Нет,— убеждённо отзывается Пушкин,— «нет, весь я не умру». Душа останется жить. Душа поэта не подвластна тлению, потому что воплощена «в заветной лире», в том, что поэт написал. Пока его произведения читаются, он жив.

«Нет, весь я не умру…» У меня всегда сердце вздрагивает на этом подчёркнутом, впереди поставленном весь. Именно оно, короткое, в один слог, словцо приканчивает счастливое, не отягощённое размышлениями победное состояние первых строк. И оно же кладёт начало детальному исследованию (иначе и не назовёшь!) тех условий, которые обеспечивают бессмертие: точнее, исследованию отношений писателя и читателя. Пушкина при этом интересует, конечно, высшая степень единения писателя и читателя, а именно — чудо писательской славы.

Здесь для меня лично особенно важно самое первое утверждение: «славен буду я, доколь в подлунном мире жив будет хоть один пиит». Это просто необходимо, наверное, каждому пишущему или тому, кто собирается писать, усвоить крепко-накрепко: хорош ты или плох, достоин известности, славы или не достоин, в первую очередь решают специалисты, мастера литературного цеха. В этом убеждении скрыто единственное противоядие от самомнения, от ложной такой гордости: «Что, мол, вы мне говорите о недостатках стихов? А вот в классе, кому я ни читал, всем понравилось. И дома тоже, мама и тётя даже плакали…» Очень приятно, когда нравится «всему классу», но если ты к своим сочинениям относишься серьёзно, то прислушайся к тому, что тебе скажут люди понимающие…

А кроме того, Пушкин в двух строках выразил ещё очень важную мысль: гений не может существовать сам по себе. Для того, чтобы возник большой писатель, должна существовать литература, «пииты» большие и малые. И роль их — не роль пьедестала под памятником или, там, чернозёма. Нет, они все вместе — горный массив, и у каждого своя высота, и каждый ценен сам по себе, но ещё они ценны все вместе, самим своим творческим существованием, потому что Эльбрусы и Джомолунгмы на равнинах в одиночку не возникают. И когда мне уж очень становится плохо: когда новые стихи не пишутся, а старые — не нравятся, когда невольно приходит в голову, для чего же при таком раскладе живу-то я на белом свете? — вдруг, как утешение, как ободрение: а для Пушкина живу. Я — тот самый «хоть один пиит», который необходим для его вечной славы.

Очень точно определяет Пушкин и другую черту состояния «знаменитости»: о писателе «идёт слух», имя его знают и называют люди, может быть, ещё и не читавшие его произведений.

А ведь верно: каждому из нас трудно даже припомнить, когда впервые мы услышали, запомнили имя Пушкина. Раньше, чем сами научились читать, — это уж точно. Когда нам читали вслух «Сказки»? Нет, наверное, ещё раньше. В несознательном младенчестве, вероятно. И этот «слух», это знание имени, взявшееся вроде бы неизвестно откуда, превращает затем всё новых и новых людей в читателей, в поклонников.

Выходит, что для бессмертия Пушкина необходим каждый из нас. И, как он выражался, «внук славян», и финн, и тунгус, и калмык, и я, и ты, и твои товарищи, и твоя учительница, которая учит тебя понимать стихи… Именно на нас надеялся Пушкин, когда утверждал, что весь он не умрёт.

Но мы — каждый в отдельности — ещё не самые главные ценители и судьи. И товарищи-пииты — необходимы, но тоже не самые главные. Народное признание, народная любовь — вот высший момент славы, вот самый верный залог бессмертия.

Понятие «народ» так огромно, что сам Пушкин перед ним вроде бы слегка робеет. Как смело говорил он о своей будущей всемирной и всероссийской известности: «в подлунном мире», «по всей Руси великой», «всяк сущий в ней язык». И вдруг: «и долго буду тем любезен я народу». То есть не «всегда», а «долго», сколько народ пожелает.

Пушкин перечисляет, за что, по его мнению, суждена ему народная любовь… И тут мною овладевает некоторое смущение. Всё хорошо, всё в высшей степени благородно и даже героично: чувства добрые лирой пробуждал, в жестокий век восславил свободу, призывал милость к падшим. Но вот ведь что получается: народ будет любить писателя за поступки, которые с не меньшим успехом может совершать… и не писатель. Например, разве учитель не пробуждает чувства добрые? Политик или публицист тоже способен «восславить свободу»… «Призывать милость к падшим» — прямое дело адвоката…

Может быть, и Пушкина смутило это обстоятельство? Что-то произошло в нём такое, от чего слава, которую он себе так победно напророчил, в конце стихотворения потеряла свою привлекательность. Пришло на память, что в реальной жизни рядом с хвалой ходит нередко клевета, а увенчание лаврами не защищает от обид… Да и в самой славе, как оказалось, есть нечто, не позволяющее человеку успокоиться, насладиться ею в полной мере.

А с другой стороны, Пушкин успокоившийся, Пушкин довольный, такого и представить себе невозможно! Оттого и велик он и бессмертен, что в каждом своем произведении он живой, ищущий, сомневающийся, бесконечно требовательный к миру и самому себе. Двадцать стихотворных строк в «Памятнике», всего двадцать строчек, но какие перемены настроений, какой напряжённый поиск истины!..

«И не оспоривай глупца». Точка. Конец.

Но — не правда ли? — разбег мысли так стремителен, человек, с которым вместе прошёл ты по этим двадцати строкам, такой тебе родной, что иногда не удерживаешься: от постылого этого глупца, который способен оклеветать, смертельно обидеть поэта, взбегаешь глазами опять к началу стихотворения. И снова Пушкин твоей волей как бы вырывается из-под гнёта сомнений и тяжких дум, и снова он — счастливый, дерзкий, гениальный, любимый — зажмурившись от яркого света той славы, которая сияет впереди, возглашает полным голосом, на века:

Я памятник себе воздвиг нерукотворный…

А.С. Пушкин

Exegi monumentum

Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастёт народная тропа,
Вознёсся выше он главою непокорной
Александрийского столпа.

Нет, весь я не умру — душа в заветной лире
Мой прах переживёт и тленья убежит —
И славен буду я, доколь в подлунном мире
Жив будет хоть один пиит.

Слух обо мне пройдёт по всей Руси великой,
И назовёт меня всяк сущий в ней язык,
И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой
Тунгус, и друг степей калмык.

И долго буду тем любезен я народу,
Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век восславил я Свободу
И милость к падшим призывал.

Веленью божию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца,
Хвалу и клевету приемли равнодушно
И не оспоривай глупца.

21 августа 1836

Найди в себе Пушкина

А.С. Пушкин

Дар напрасный, дар случайный,
Жизнь, зачем ты мне дана?
Иль зачем судьбою тайной
Ты на казнь осуждена?

Кто меня враждебной властью
Из ничтожества воззвал?
Душу мне наполнил страстью,
Ум сомненьем взволновал?

Цели нет передо мною:
Сердце пусто, празден ум,
И томит меня тоскою
Однозвучный жизни шум.

26 мая 1828

Это грустное стихотворение называется «26 мая 1828», — оно написано Пушкиным в день, когда ему исполнилось двадцать девять лет. День рождения — праздничный для каждого человека, и вдруг самый оптимистический, жизнерадостный на русских поэтов посвящает этой дате такие трагические стихи. Чем объяснить горечь этих строк — случайностью или закономерностью?

Тремя годами раньше, томясь в Михайловской ссылке, Пушкин писал:

Если жизнь тебя обманет,
Не печалься, не сердись!
В день уныния смирись:
День веселья, верь, настанет.

Что произошло за эти три года, что заставило поэта перейти от надежды к безнадежности?

Между двумя стихотворениями пролегла пропасть — 14 декабря 1825 года. В 1828 году Пушкину не могло быть весело: мы хорошо знаем это из его биографии, из истории нашей страны.

Май 1828, через два года после казни декабристов. В памяти Пушкина ещё живо было прощание с уезжавшей к мужу на каторгу Марией Николаевной Волконской: он встретился с ней в конце 1826 года в Москве. Это был первый этап на её долгом пути в Нерчинск.

Трагическим героем вырос Кюхля, друг детства. Над ним столько смеялись в Лицее, он был так нелеп, так уморителен. Длинная фигура во фризовой шинели и меховой шапке была бы смешна и теперь, но вокруг стояли жандармы. Кюхельбекера везли из одной тюрьмы в другую; Пушкин ехал из Михайловского в Петербург. Они встретились случайно на станции Залазы. «Жандармы нас растащили», — записал Пушкин на другой день, в октябре 1827 года.

Весна 1828 года не могла быть весёлой. Ещё не кончилось политическое следствие по делу о стихотворении Пушкина «Из Андрея Шенье». Уже готовились новые допросы. Шеф жандармов Бенкендорф писал Пушкину: «Принятое вами правило будто бы просвещение и гений служат исключительным основанием совершенству есть правило опасное для общего спокойствия…»

Нет, не случайно в день своего рождения Пушкин приходит к горькому выводу:

Цели нет передо мною:
Сердце пусто, празден ум…

В том же 1828 году написано стихотворение «Предчувствие»:

Снова тучи надо мною
Собралися в тишине:
Рок завистливый бедою
Угрожает снова мне…

Сохраню ль к судьбе презренье?
Понесу ль навстречу ей
Непреклонность и терпенье
Гордой юности моей?..

Опять — невесёлые стихи. И снова в них — сомнения, вопросы к самому себе. Пушкин ответил на оба вопроса делом: он сохранил и презрение к судьбе, и непреклонность своей «гордой юности». А это было нелегко.

Откуда же возникали силы на непрестанную борьбу с безнадежностью, в которую погрузилась Россия после 1825 года?

…И мысли в голове волнуются в отваге,
И рифмы лёгкие навстречу им бегут,
И пальцы просятся к перу, перо к бумаге.
Минута — и стихи свободно потекут…

(«Осень», 1833 г.)

Труд поэта — часто мучительный, беспощадный, не дающий отдыха — этот труд был для Пушкина источником силы и радости. Многим людям судьба и жизнь писателя — не только Пушкина, любого писателя — представляется увлекательной, особенной, интересной уже потому, что труд пишущего человека — всегда творчество, всегда поиски и находки. Это очень неправильное представление. Не существует работы, которая несла бы в себе одни радости. Писатель, как всякий другой человек, испытывает и сомнения в своих силах, и неуверенность, и страх, и разочарование, и самую обыкновенную лень, нежелание садиться за письменный СТОЛ — надо преодолевать себя, искать в своей душе силы на труд… И с Пушкиным было всё это — минуты отчаяния и неверия, долгие часы и дни, когда работа не шла, «не писалось». Но его душевный мир был и в эти мучительные периоды наполнен размышлениями о жизни, книгах, о природе, любви, о друзьях…

«Дар напрасный, дар случайный…» Имел ли он право так говорить? Легко нам теперь судить — конечно, жизнь Пушкина не была ни напрасной, ни случайной, эта жизнь обогатила каждого из нас, он оставил нам столько книг, и мыслей, и чувств. Но ведь это была его, единственная жизнь, он был человек — не только поэт, не только гений! — он был просто человек, имел право на печаль, отчаяние, тоску.

Имел право. И всегда преодолевал отчаяние. Даже в последние годы жизни, придя к горькому выводу: «На свете счастья нет…» — он возражает себе: «…но есть покой и воля».

Пушкин хорошо понимал свою эпоху, свой «жестокий век». Сам он считал своей заслугой, что «прославил… свободу и милость к падшим призывал». И мы никогда не забудем этого. Но Пушкин оставил нам и многое другое: Пушкин оставил нам своё понимание счастья, любви, дружбы — и всё это хранится в нас, живёт в каждом человеке, нужно только найти в себе Пушкина, бережно вырастить то, что он заронил в наши души.

Алексей Леонов

Это было давным-давно, ещё в довоенные годы, когда мой брат уже считался большим и учился не в моей начальной школе, а ходил за пять километров в Спешнёво, где была средняя школа. Однажды в февральский воскресный день он, заложив руки за спину, словно большой, расхаживал по избе от стены до двери, смотрел на исписанные тетрадные листы, приколотые на стенку и на дверь, и мурлыкал что-то себе под нос.

Я сидел за столом и из соломинок, нарезанных длиной со спичку, сооружал высокую башню, тайком следя за братом. Походив и помурлыкав, он вдруг заговорил:

Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастёт народная тропа…

Я рассмеялся. Памятник он себе воздвигнул, как будто он полководец или вождь какой. Брат шагнул к столу и дунул на мою соломенную башню, разом рухнувшую и раскатившуюся по столу. Несколько соломинок скатилось со стола.

— Ты чего дуешь? Я тебя трогал? — заканючил я. — Расскажу отцу — он тебе даст…

Брат не обратил внимания на мои слова, продолжал хождение по избе, произнося:

…Вознёсся выше он главою непокорной
Александрийского столпа.

Я сгрёб руками в кучку соломинки и полез за упавшими под стол. Брат задрал выше голову и заговорил громче, чтобы слышно мне было под столом:

…Нет, весь я не умру — душа в заветной лире
Мой прах переживёт и тленья убежит —
И славен буду я, доколь в подлунном мире
Жив будет хоть один пиит.

Если бы у меня не было своего серьёзного занятия — я должен был построить соломенную башню, — я посмеялся бы над братцем, над его бредом: «заветная лира», «прах», «тленье», «пиит»… А ещё в спешнёвскую школу ходит.

Собрав соломинки, я взглянул на кошачью черепушку, в которой лежала варёная картофелина, осторожно вынул её и бросил на проход, когда брат от двери повернулся к стене, оглашая избу новыми словами:

Слух обо мне пройдёт по всей Руси великой,
И назовёт меня всяк сущий в ней язык,
И гордый внук славян, и финн, и ныне дикой
Тунгус…

Брат наступил на картофелину, поскользнулся и шлёпнулся. Я, сдерживаясь, захихикал и вылез из-под стола. Словно ни в чём не бывало занялся своим делом. Он взял веник, в недоуменье повертел головой, не понимая, откуда вдруг под ноги попала картофелина, смёл её и заглянул под стол.

— А ну, ты, тунгус, давай вымети из-под стола и вымой кошачью черепушку, — приказал он.

— Что-о? — протянул я озадаченно.

— Не глухой — слышал, что сказали.

Он вернулся к своим занятиям, бросая взгляд на меня.

Слух обо мне пройдёт по всей Руси великой…

— Подметай, давай, подметай, — проговорил он, обращаясь ко мне.

…и ныне дикой
Тунгус, и друг степей калмык.
И долго буду тем любезен любезен я народу,
Что чувства добрые…

…чувства добрые… — Он взглянул в листок на стене и зашагал к двери, продолжая:

Что чувства добрые я лирой пробуждал,
Что в мой жестокий век…

Дверь отворилась перед носом брата, будто сама собой, унеся листок в сени. Через порог в избу, громыхая, влезли Лёнька с Тикой. Брат сжал челюсти, уставившись на гостей, проговорил:

— В мой жестокий век, кто вас, пузатых, звал сюда?

— Никто. Мы сами. Мы поиграть…

— Дверь прихлопните! Холод идёт.

Тика приотворил дверь, чтобы захлопнуть её. Лёнька попятился под злым взглядом брата и столкнул Тику с порога.

— Да закрывайте же! — произнёс брат, вытащил Тику из-за порога, поднял свой листок и, вернувшись в избу, сказал: — Вот что, малый, одевайся и ты — и вон с ними на мороз. Я к завтра, к десятому февраля, должен выучить «Памятник».

Я обрадовался, принялся обуваться в лапти. Брат расставил у двери ребят, словно стражей, на прежнее место повесил листок и, быстро шагая, скороговоркой повторил всё стихотворение до прерванной строчки и, осанившись, стал декламировать дальше:

Что в мой жестокий век восславил я Свободу
И милость к падшим призывал.

— Поняли? — спросил он у ребят и, подняв указательный палец вверх, чётко, с расстановкой проговорил: — Милость к падшим призывал.

— Ты, Тика, знаешь, кто такие падшие? — опять спросил он.

— Знаю, — смело ответил Тика.— Это… это когда спотыкаются и упадают.

Брат нахлобучил Тике шапку до носа и объяснил:

— Падшие, Тика, и вы тоже, это люди, потерявшие свою нравственность: неряхи, лентяи, обманщики, воры, хулиганы, пьяницы и предатели — это все падшие.

— А за что им милостыню подавать? — спросил я.

— Ты возись со своими лаптями быстрее, лентяй. Тут сказано не милостыню, а милость, сожаление, пощаду. Вот, к примеру, ты, Тика, украл дома спички, отец твой, Кузьмич, взял ремень, но не вжарил тебе по заднице, пожалел, милость проявил. Ты в другой раз видишь, спички лежат у тебя на глазах, хочешь их стянуть, но вспоминаешь отцовскую милость, стыдишься и не воруешь больше. Понял, зачем надо милость проявлять?

— Спички Колька ворует, а я не ворую, — сказал Тика. — Кузьмич ему вжаривает.

— Болван ты, Тика, — заключил брат. — Поговорил бы я с вами, да некогда. И так вы меня сбили.

И снова пошёл ходить взад-вперёд и дочитал стихотворение до конца:

Веленью божию, о муза, будь послушна,
Обиды не страшась, не требуя венца,
Хвалу и клевету приемли равнодушно
И не оспоривай глупца.

С последним словом брат на радостях нахлобучил шапку Лёньке и прочитал всё стихотворение по памяти.

Я собрался, посмотрел, что бы прихватить с собой на улицу. Брат повернул меня за плечи лицом к двери и дал пинка. Следом за мной в сенцы вылетели ребята. Дверь захлопнулась, и из-за неё донёсся голос брата:

Я памятник себе воздвиг нерукотворный,
К нему не зарастёт народная тропа,
Вознёсся выше он…

— Подумаешь, — сказал я, — герой какой. Думает, он силач. Задаётся, как артист какой. — Сказал ребятам: — Пойдёмте кататься на салазках.

День был солнечный. От февральского снега слепило в глазах. Мы тащили каждый свои салазки по дороге к деревенской окраине, и я мурлыкал себе под нос:

Я памятник себе воздвиг…

Я памятник себе воздвиг…

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *