Монахи дети господни

Всем, кто уже прочитал «Красную Пасху» (автор – Нина Павлова) и «Несвятые святые» (автор – епископ (на момент издания — архимандрит) Тихон (Шевкунов)) и полюбил ее героев, по достоинству оценят представленную ниже книгу.

«Монахи – возлюбленные дети Господни» (автор Иеромонах Марк (Хомич)) повествует нам о двух подвижниках нашего времени – иеромонахе Василии (Рослякове) и иеромонахе Рафаиле (Огородникове), каждый из которых прожил недолгую, но удивительную жизньВыбор именно этих героев связан тем, что при жизни они не только были хорошо знакомы, но именно иеромонах Рафаил повлиял на становление Игоря Рослякова (имя отца Василия до пострига) монахом: «Я ему обязан монашеством, я ему обязан священством — да я ему всем обязан».


Первая часть повествования посвящена иеромонаху Василию, подвизавшемуся в Оптиной пустыни вплоть до Пасхи 1993 года, когда произошла его мученическая кончина.

Воспоминаниями о нем делятся: его мама, одноклассники и одногруппники, коллеги по спорту, родственники и знакомые, монахи и паломники – все, кому сдержанный и сосредоточенный отец Василий успел подарить любовь и свет не только при жизни, но и уже по отшествии ко Господу.

Потрясающе интересные рассказы! Отец Василий был невероятно умным и разносторонне одаренным, мог совмещать международные соревнования по водному поло и учебу в МГУ, быть немногословным и закрытым, и в то же время лидером в каждой компании, и все это со скромностью и даже иронией к себе. С приходом в монастырь будучи и так спокойным и скромным, он совсем полюбил уединение, тем не менее продолжая и в монастыре оставаться примером для окружающих (у отца Василия не было духовных чад, но в книге есть множество примеров, когда жизнь людей менялась даже от одной с ним беседы).


Вторая часть (гораздо меньше, чем первая) повествует об иеромонахе Рафаиле. Впервые я познакомилась с ним сквозь добрый и любящий взгляд епископа Тихона Шевкунова в «Несвятых святых». Тогда он показался весёлым, по-детски озорным человеком, который где-то втайне от всех ведет серьезную работу духа. Здесь образ раскрывается еще ярче. Давно я так не смеялась! Иеромонах Рафаил – личность экстраординарная и харизматичная, с какой-то изящной легкостью он умел обращать совсем безнадежных людей в веру, ставить зазнавшихся людей на место и поддерживать отчаявшихся, и все это так просто, «по-свойски», без нравоучений и проповедей, наоборот с шутками, беспощадной иронией к себе и, конечно, за чаем).


Если воспоминания об отце Василии заставляли остановиться и задуматься, то главы об отце Рафаиле были прочитаны на одном дыхании. А сколько здесь полезных глубоких мыслей! Многие при жизни тянулись к отцу Рафаилу, приезжая с разных концов к нему в Порхов, потому что у него было хорошо. Читая описания вечеров в его доме тоже становится хорошо и хочется, чтобы эти воспоминания не заканчивались!

Еще одна книга в копилку полезных и вдохновляющих чтений”.

«Монахи – это возлюбленные Господни дети»

Фрагмент интервью

Отец Василий, как вы думаете, оживет ли Оптина

Пустынь, возродится ли она?

Святое Писание говорит нам, что Богне есть Богмертвых, но есть Богживых. У Бога все живы. Мы служим именно такому Богу, Который воскрес и победил Воскресением смерть; у Него нет смерти, в Боге нет смерти, она существует только вне Бога. Поэтому вполне естественно, что Оптина жива, для человека верующего даже вопроса такого не существует.

И старцы живы?

Конечно.

Все-таки духовность России – что это такое?

Духовность России – это Христос. Он говорит нам: Я есмь путь и истина и жизнь (Ин. 14, 6). А постольку, поскольку духовности не может быть вне Христа, для России она одним словом выражается – Христос. Вот и все.

Может быть, отсюда и наша трагедия?

Без сомнения.

Мы преданы Христу, и поэтому нас так мучают?

Без сомнения, так. Христос сказал: «В мире скорбны будете, но не бойтесь, я победил мир». Так что обетования Господни непреложны, и никто никогда их отменить не сможет. Мы и живем сегодня только по этим обетованиям. Только так.

Я понимаю, что это, наверное, нельзя спрашивать, и все-таки скажите, насколько это возможно, – какая ваша внутренняя жизнь?

Внутренняя жизнь Оптиной – тайна, таинство. Ведь наша Церковь содержит семь таинств, если вы знаете. На этих таинствах зиждется все. И всякое таинство имеет какую-то внешнюю окраску – совершаются какие-то молитвы, производятся какие-то действия, – но в э то время в этом таинстве действует Сам Христос, невидимо и незримо. Именно Его благодатью совершается само таинство. Так и внешняя жизнь Оптиной и ее внутренняя жизнь. Вы внешнее видите, а внутреннюю жизнь нельзя рассказать. Опять же: внутренняя жизнь Оптиной Пустыни – Сам Христос. Только если мы к Богу приобщаемся, мы можем понять эту внутреннюю жизнь. А по-иному она нам никак не откроется. Аз есмь дверь, – говорит Господь, – Мною аще кто внидет, спасется, и внидет и изыдет, и пажить обрящет (Ин. 10, 9). Вот эта дверь к внутренней духовной жизни Оптиной – Христос.

И все это несказанно?

Несказанно, потому что как рассказать о том, как действует Бог? Это невозможно.

Но можно рассказать то, что ты чувствуешь, на пример?

Можно. Возьмите псалмы Давида. Он говорит: Вкусите и видите, яко благ Господь… (Пс. 33, 9). Пожалуйста – вкушайте, и увидите. «Кого люблю, – говорит Господь, – того и наказую». Биет же Господь всякого сына, егоже приемлет. Мы возлюбленные сыны у Бога ради того, что мы содержим истину Православия. Поэтому, естественно, мы и наказываемся, ибо Господь нас особенно любит. Как любой отец, который любит своего сына, без наказания его никогда не оставит. Он наказывает по любви, не по жестокости, понимаете? Мы привыкли к тому, что мы наказываем только жестокостью. Нам неизвестно такое чувство – любовь, неизвестно, что такое наказание с чувством любви. Господь нас наказывает именно любовью, ради того, чтобы нас вразумить. Ради этого только нам посылаются какие-то скорби – ради вразумления нашего, чтобы нам познать истину Христову. Вот и все. Поэтому в этом ничего страшного нет, надо быть всегда готовым ко всем скорбям. И я вас уверяю, что нет такого человека на земле, который бы никогда не скорбел, нет. И то, что у нас так, – я считаю, что у нас лучше всех. Мы хороши лишь только потому, что мы православные, если мы православные. Не то, что лучше нас нет, но если мы содержим Православие, тогда мы хорошие.

А почему Христос выбрал нас?

Ну взял и выбрал. Откуда мы знаем Промысл Божий? Когда Он учеников Своих собрал, то сказал им: «Вы думаете, что вы Меня избрали? Нет, но Я вас избрал и поставил служить вас». Почему Господь избрал иудейский народ? Мы не знаем. Почему даровал им святых пророков, Ветхий Завет? Почему Он избрал русский народ и вот так дал ему хранить истину Православия? Мы не ведаем пути Божии, и для нас это закрытая тайна, запечатанная, может быть, даже навсегда. Даже, может быть, после смерти она нам не откроется. Но поскольку этот дар нам дан, мы обязаны его хранить и свято блюсти. А как и почему – это не наше дело.

Что такое для вас служба?

Мы совершаем службу, службу Богу. Господь говорит: «Вы Мне будете поклоняться духом и истиною, на всяком месте». Вот что такое служба – это общение с Богом, разговор. Молитва – это наш разговор с Богом, Ему предстояние, Ему служение. Поэтому это всегда живо, всегда неумирающе, тут жизнь, тут присутствует Сам Христос.

А вы не устаете от этой службы?

Ну мы же не Ангелы, конечно, устаем. Мы же люди. Но Господь нас укрепляет, настолько, насколько Он это считает нужным. Дает нам и уставать, и потрудиться. Преподобный Исаак Сирский пишет: «Если твоя молитва была без сокрушения сердца и без труда телесного, то считай, что ты помолился по-фарисейски». Так что надо и пот пролить, и тело свое понудить, ну и душу, конечно. Так что это труд. А помните, как говорит старец Силуан: «Молиться за мир – это кровь проливать». Вот такой труд молитвенный. А вот, пожалуйста, возьмите Евангелие – как Господь молится о Чаше: и пот Его был как капли крови. Вот какая молитва может быть. Нам она неведома и непонятна, но такая молитва тоже есть.

Получается, чтобы достичь чего-то, нужно всегда пройти через боль?

Обязательно. Это закон жизни. Его установил Сам Господь. Зачем же Он претерпевал Крест, зачем Он терпел?

Каждый через свой крест должен пройти, иначе ничего не получится во внутренней жизни?

Никак не получится. Возьми крест свой и следуй за Мной (Мф. 16, 24), – это же Господни слова. Значит, надо обязательно взять крест и с верою идти за Господом. Отвергнись себя, возьми свой крест и следуй за Мной, и будешь Моим учеником. Вот и весь закон. Но в основном, как учат святые Отцы, все то, что исполняет инок, должен исполнять и благочестивый христианин. За исключением, пожалуй, того, что мы даем обет безбрачия. Раньше так и было. По жизни древние христиане мало чем отличались от монахов.

Но ваша жизнь все равно более внутренняя…

Это не нам судить. Господь Судья – где мы есть. Он знает, чем мы живем и как мы живем.

Как же вам трудно и просто больно…

Радуйтеся и веселитеся, яко мзда ваша многа на небесех (Мф. 5, 12). И паки реку: радуйтеся (Флп. 4, 4)! Вот такие мы обетования имеем. А вы говорите – трудно.

Ну все равно же вам трудно?

Нам помогает Господь. Поэтому нам легче.

Он всем помогает, а вам все равно труднее.

Ведь есть у отца любимые сыновья, да? Вот монахи – это любимые сыновья. Кого Бог больше любит, кому больше помогает? Монахам. Поэтому нам легче. А вот люди, которые отдалены от Бога, они как бы становятся теми блудными сыновьями. Вот тогда им становится трудно. Трудно почему? Потому что Самому Господу труднее им помочь. Понимаете? Вот отчего трудность-то возникает в жизни – когда человек берет на себя что-то и отстраняет от себя Бога, Который помогает ему. Вот мир и несет все эти скорби, потому что от Бога отошел, отстранился от Христа и тащит на себе этот воз непосильный. А мы пришли к Богу, и Господь их Сам за нас несет и все делает.

Но опять же, если более любимый, тогда и больше страданий, хотя они внешне и не видны?

У каждого человека есть боль, у каждого есть страдания. Монахи – это возлюбленные Господни дети. Вот, старцев, пожалуйста, возьмите. Ведь к чему они пришли? – к непрестанной радости. Они у нас были источниками радости. Представьте, что вы подходите к батюшке Амвросию и говорите: «Батюшка, отец Амвросий, да вы скорбите, наверное, да?» При взгляде на них таких вопросов не возникало. Это при взгляде на нас, таких вот немощных, такие вопросы могут возникнуть.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Мучение любви

По благословению Епископа Саратовского и Вольского Лонгина

От издательства

От автора

Келейные записки Монастырь Бетания 1987–1995 гг. Остановимся, умолкнем, углубимся… Личность и монастырь Воцарившийся раб Решающая битва Притча Ощутивши пламень, беги! О! Если бы войти в ту дверь… Где мы находимся? Мучение любви Без страха Полужизнь, полусмерть Смотрите за собой… Все холоднее Мы так и не молимся Что возьмем с собой? Чужая песнь Непростая «простота» Потухающий огонь «Град», который «не может укрыться», ибо не хочет этого Брать – давать… Пташка и кукушка Талантливые чужаки Задержавшиеся гости Прошу тебя: не бери на себя чужих долгов Обманчивая оттепель Сердце думало любить. Но оно только больно Хижина при дороге ПрОпасть – ошуюю, пропасть – одесную Разожги беду Грустно почему-то Если б не Господь Гляди вверх Как выверяется вера Начать заново Горькое лекарство Одряхлел этот мир Распутица Закатывающееся солнце «Отолсте бо сердце людей сих» А наши скорби – откуда? Добродетель пренебрежена Лукавое мудрование Словеса лукавствия Как странно… Смотрящий на тени Жалкое зрелище Вовремя опомниться Сквозь кровлю Ключ, отворяющий внутреннюю жизнь Таинственное питие Афонские раздумья Афон. Сентябрь 1993 г. Святой Афон. 1994 г. Отблеск вечной красоты Еще раз на святом Афоне

Отзыв о книге «Мучение любви» – иг. Петр (Мещеринов)

От издательства

Книга, которую вы сейчас открыли, едва ли не самая необычная, неординарная из всех, выходивших в течение последнего десятилетия в российских православных издательствах. В подзаголовке она наименована «Келейными записками», и жанр ее, скорее всего, именно таков. Но по внутреннему содержанию она имеет настолько личный и в то же время искренний и откровенный характер, что порой более походит на исповедь, и потому ее название – «Мучение любви» – кажется максимально точно выражающим внутреннюю суть. В ней под тонким покровом слов скрываются не столько рассуждение, мысль, сколько живое чувство, боль сердца, пот, слезы и кровь.

Автор настоящих «Записок» – архимандрит Лазарь (Абашидзе), клирик Грузинской Православной Церкви,– хорошо известен российскому читателю. Эту известность отцу Лазарю принесли его многократно переиздававшиеся книги: «О тайных недугах души», «Грех и покаяние последних времен», «О монашестве», «Душе, отягощенной духом уныния» и ряд других, безусловно, достойных самого серьезного внимания и рассмотрения. Причина востребованности книг архимандрита Лазаря очевидна: они посвящены единому на потребу; отец Лазарь пишет и говорит о том, что важнее всего и о чем – вот горький парадокс! – пишут и говорят до чрезвычайности мало, а если все же и говорят, то зачастую недостаточно вдумчиво и глубоко. Причем слово его – слово живого опыта, слово не прозорливого, не святого, не «старца», но человека, который сам ищет в этой жизни спасения, сам пытается нащупать и действительно нащупывает стезю, ведущую к Богу, к живому общению с Ним. И это слово тем ценнее, что принадлежит оно нашему современнику, знакомому с немощами и недугами сегодняшнего мира не понаслышке, но опять-таки опытно, что он и исповедует перед своим читателем.

Отец Лазарь не уходит от остроты вопросов, встающих сегодня перед христианином, живущим посреди мира в полном смысле языческого, из этого мира происходящим, ощущающим его дыхание не только на «своей спине», но и в самом своем сердце. Он ищет ответ на эти вопросы прежде всего для самого себя и может предложить найденное другим.

Надо сказать, что при всей очевидности той пользы, которую приносят людям книги отца Лазаря, не у всех они вызывают однозначное отношение. Порой можно видеть и неприятие его мыслей и идей: кто-то называет его максималистом, кто-то говорит, что, прочитав книги, написанные им, человек невольно погружается в беспросветное уныние. Однако если кого-то отец Лазарь обличает и судит, то в первую очередь самого себя, и более чем где бы то ни было открывается это в тех «Записках», которые вы держите сейчас в руках.

Для каждого христианина естественно стремление спастись. Но спасение, как, со ссылкой на преподобного Петра Дамаскина, говаривал и писал преподобный старец Амвросий Оптинский, совершается не иначе, как «между страхом и надеждой». Мы нередко испытываем страх: наша совесть не дает нам полного удостоверения в том, что мы делаем все, что могли бы, ради того, чтобы даже не приблизиться к Богу, а хотя бы сохранить верность Ему. Нередко также мы упокоеваемся и на некой ложной надежде, которая происходит не от всецелого упования на Господа, полной, безоглядной преданности, доверия Ему, а от нечувствия, от забвения о времени испытания, когда обличительницей нашей пред судом Божиим явится обычно столь легко попираемая совесть.

Но вот предстать перед лицом этой соперницы1 уже сейчас, не уклоняясь от ее обвинений, не пререкаясь с ней, но самоохотно предоставляя в ее распоряжение свое сердце, чтобы боль обличения, спасительного страха и стыда пред Создателем вычистила из него все скверное и непотребное, обновила и преобразила его,– вот что по-настоящему трудно! Трудно отчаяться в себе спасительным и богоугодным отчаянием, понять, что нет в нас ничего достойного не только вечного блаженства, но даже и помилования на Страшном суде, понять это и все равно не отпасть от спасительного упования на неизреченную Божественную любовь. Трудиться над собой изо всех сил, выбиваясь из этих сил, сознавая притом, что весь наш труд – ничто, и надеяться только на Господа – вот в самых кратких словах тот узкий и тесный путь, идти которым, как свидетельствует Сам Христос, решаются немногие2.

«Мучение любви» – книга, написанная человеком, который следовать этим путем решился. Точнее, не книга, а дневник, первоначально вряд ли предназначавшийся для взора посторонних. Это не сборник поучений, наставлений, советов, не руководство, как можно было бы охарактеризовать прежние труды отца Лазаря. Здесь – желание поделиться со спутниками на дороге к вечности тем, что хотя бы отчасти было понято, открылось на ней, поделиться в том числе и собственными недоумениями и скорбями, не скрывая и не стыдясь их.

Вряд ли можно не согласиться с тем, что теплохладность – самая тяжелая болезнь современного христианства, а живая вера – то, чего более всего недостает каждому из нас. Мы, кажется, никак не можем заставить себя встать перед Богом прямо, поняв, что нас не отделяет от Него ничего, кроме наших грехов и нашего безразличия. Не можем заставить себя встать перед Богом и твердо сказать себе непреложную истину о том, что другой цели, кроме Бога, у нас нет и не может быть. И труднее всего бывает именно потому, что встать надо в одиночку, рядом не оказывается чаще всего никого или же поднимаются такие же немощные и малознающие люди, как мы.

Конечно, ни в коем случае не надо понимать слова об «одиночестве» спасающегося, как мнение о том, что спасающихся вовсе нет и нет никого, у кого можно было бы спросить совета и найти духовную поддержку. Имеется в виду нечто иное. Известен монашеский «афоризм», гласящий: «Бог и душа – это и есть монах». Однако то же самое относится в действительности и к любому христианину. У иеромонаха Василия (Рослякова; † 1993) есть замечательное стихотворение, переложение 38 псалма, а в нем такие слова:

Я немым оказался на людной земле,

Бессловесно смотрел на распятье добра,

И раздумья одни воцарились в душе,

И безумная скорбь одолела меня.

Запылало отчаяньем сердце мое,

Загорелися мысли незримым огнем,

И тогда в поднебесье я поднял лицо,

Говорить начиная другим языком:

Покажи мне, Владыка, кончину мою,

Приоткрой и число уготованных дней,

Может, я устрашусь оттого, что живу,

И ничто не осилит боязни моей.3

Это чувство, о котором так верно говорит отец Василий,– «устрашиться оттого, что живешь», причем так, что «ничто не осилит» этой «боязни», очень болезненно для сердца, но и по-настоящему спасительно. Оно рождается от острого, благодатью Божией подаваемого сознания того, насколько реально все, о чем мы в общем-то знаем, но от чего обычно наш разум как бы «отталкивается»: жизнь, смерть, Последний суд и приговор на нем. Приходит ощущение того, насколько все серьезно: за каждый день, за каждый час, за каждое мгновение, за поступки, слова, мысли и самые сокровенные движения сердца с нас однажды потребуется отчет. И если удержать в себе эту спасительную боль, эту «печаль по Богу»4, то жизнь с нею в душе превращается в то, что святые отцы именовали «мученичеством совести». И пусть даже и с советом, и с наставлением более опытных, но каждому приходится самому «перегорать» в огне этого мученичества, молиться, просить, чтобы Господь сохранил от заблуждения и уклонения от Него: ведь многое из того, что происходит в духовной жизни человека, происходит лишь между ним и Богом. Оттого-то и возникает ощущение, что идти приходится в одиночку.

И в этом отношении книга отца Лазаря – дар, который трудно переоценить. Читая ее, очень отчетливо понимаешь: нет, ты не один. Совершать свой путь во мраке трудно. И хотя, может быть, «Записки» отца Лазаря еще не свет, но они яркое и истинное свидетельство о свете, который ни объять, ни поглотить не может никакая тьма. Это свет непрестанного, ничем иным не удовлетворимого стремления человеческой души к Богу – того, что является подлинным содержанием жизни христианина, сущностью и глубиной христианства.

Не все, о чем говорит архимандрит Лазарь, представляется безусловным и бесспорным. Многое и самих издателей заставляет задуматься: а можно ли с этим до конца согласиться? Но вместе с тем игнорировать его мысли и рассуждения невозможно. Они если и не дадут ответ на самые «больные» вопросы, то помогут его найти. Не помогут – заставят хотя бы начать его искать.

…Отца Лазаря трудно назвать профессиональным писателем. Он, по сути говоря, не писатель, а монах. И если говорить о нем, как о «художнике», то, скорее, в собственном смысле этого слова. В его речи очень много образов, необычных, индивидуальных, возможно, не всегда стилистически безупречных, но очень глубоких. И издатели не ставили перед собой задачу качественно «исправить», «улучшить» его стиль. Это могло бы повлечь за собой утрату «Записками» их подлинности, живости и безыскусственности. Поэтому вмешательство редактора было минимальным, ограничивалось лишь той мерой участия, которая необходима при подготовке авторского текста к публикации. Практически неизменной осталась и структура этого своеобразного монашеского дневника, который по-своему уникален.

Не исключено, что когда-нибудь в будущем это издание станет своего рода «памятником» – ярким памятником той эпохи, того периода в истории Православной Церкви (Русской или Грузинской – не столь существенно), когда после десятилетий богоотступничества и богоборчества тысячи душ, откликнувшись на призыв Божественной благодати, устремились к ее нетленному свету. Устремились, невзирая на свое незнание, слабость, испорченность… Вступили в брань с миром и грехом в своих собственных сердцах. Побеждались и побеждали, сбивались с пути и снова находили его.

А сегодня «Записки» отца Лазаря – помощь и подспорье для всех нас, монахов и мирян, так же ищущих этот путь, так же переживающих это удивительное время, такое трудное и такое благодатное, когда так тяжело жить по-христиански и когда Бог настолько близок ко всем искренне ищущим Его.

От автора

Когда гонимые беженцы путешествуют через труднопроходимые горные перевалы в поисках далекой страны своего счастья, бредут по одному или небольшими группами по незнакомым тесным тропам, затерянным между скал, по краю жутких стремнин, пересекают глубокие ущелья, взбираются на крутые вершины, терпят холод, голод, изнемогают от усталости и, главное, от неизвестности будущего, колеблются в надежде на благополучный исход этого многострадального пути,– тогда каждый жаждет слышать слово подкрепления, обнадеживающие известия от тех, кто уже побывал впереди или, быть может, даже видал издали, за синевой гор, сияние искомой страны.

Некоторые достигали уже покойных мест и оттуда слали послания и призывы, поднимающие дух народа, указывали направление пути, способы преодоления препятствий, предупреждали о возможных опасностях. Но до запоздавших странников, спасающихся бегством в числе самых последних беженцев, эти ободряющие гласы едва доходили, а сильнейшая запуганность и крайнее изнеможение этих путников еще более усугубляли их унылое настроение, нерешительность и недоверие как друг к другу, так и к тем, кто издали звал их быть смелее. Сильно, сильно приуныла эта запоздалая группа бедняг. Многие уже блуждают в полном неведении направления пути, многие сбиваются с верной дороги и умирают от голода либо оказываются растерзаны дикими зверями, которые чуют добычу и часто подолгу подстерегают, не отобьется ли от толпы одинокий, изнемогший путник.

Крайне опасно стало путешествовать в одиночку; да и группами пробираться через суровый край ненамного легче. В толпе особенно страшна паника, когда то один, то другой начинает сомневаться в правильности пути, в том, верно ли знает дорогу впереди идущий, все принимаются кричать, спорить, каждый подает свой совет, куда идти, группа разделяется, и в результате опять многие сбиваются с дороги, становятся добычей рыкающих хищников, которым великое ныне раздолье.

В таких обстоятельствах утешение и подкрепление душевных сил приносит лишь общение путешествующих во время ночных горных привалов, когда удается разжечь костер да еще сварить какую-нибудь жалкую похлебку из найденных трав, зерен или припасенных полузаплесневелых сухарей. Какое утешение тогда поделиться своим горем, выслушать друг друга, посочувствовать ближнему, рассказать ему о своей усталости, пожаловаться на боль в ногах, на головокружение, поговорить о страхованиях в пути, иной раз и посмеяться над своим малодушием, радуясь тому, что страшное миновало! По большей части здесь все вздохи, покивания головой, тихая смиренная речь, усталость и сострадание, вопросы, остающиеся без ответов… Но в этой горемычной общности, скорбном единении, сплетении душ одним бременем и несением одного креста, в общем ожидании исхода, в надежде избавления – немалая отрада и, главное, прояснение цели, смысла, оживление ревности, подкрепление мужества.

В сложных, запутанных и скорбных обстоятельствах у нас всегда возникает потребность найти ясное и однозначное указание пути с детальным просчетом каждого шага, который мы должны предпринять. Мы все желаем найти такого опытного, духовного, прозорливого наставника, который безошибочно просчитал бы нам все наши житейские перипетии и прописал безошибочный рецепт от всех болезней и недомоганий; нам часто представляется, что все наши духовные поиски должны быть направлены именно на отыскание такого вот «старца» и тогда все потечет ровно и плавно без особых уже с нашей стороны тревог и беспокойств. Но мы забываем (или и не знаем), что этот прямой, незаблудный и легкий путь нерасторжимо сопряжен с немалым подвигом послушания, отсечения своей воли, отвержения самости. И ох как больно и многострадально для несмиренной и непростой души это благое иго5 полного и беспрекословного подклонения своей выи под руку такого старца! Но без подвига, без болезней, без внутренней ломки наших «окаменелостей» не спастись. Любовь к Богу (а спасется, то есть приблизится к Богу, без сомнения, только тот, кто возлюбил Его, и возлюбил немало), эта любовь должна пройти огнь очищения, испытания, освящения. Потому-то путь и лежит через крутые горы и по краю пропастей, по узкой и иной раз малохоженой тропе. Все реже и реже встречается этот подвиг доверия наставнику и веры в близприсущий таинству послушания Промысл Божий.

И то правда, что доверяться стало небезопасно, что по-настоящему опытных наставников не найдешь «днем с огнем», зато многие сами лезут в «старцы», так что не от каждого-то и отобьешься. И не поймешь порой, то ли недоверие оттого, что доверять некому; то ли есть кто-то достойный доверия, да доверяющихся нет никого. Но факт, что странники весьма блуждают теперь и чаще всего находятся в очень путаных, неудобопонятных и зело смущающих душу ситуациях – среди каких-то скал, зарослей колючек и во мраке ночи без звезд. Мечутся туда и сюда, задают вопросы, но ответов не слышат.

Все чаще приходит на память история с Иовом Многострадальным, тяжкие недоумения которого не могли разрешить мудрые, глубоко сочувствующие ему друзья. Но ответ на вопросы праведника и не мог быть выражен словом, не мог родиться в спокойно, холодно-логично работающем сознании. Испытывалась любовь Иова к Богу, сердце его очищалось и закалялось в огне этого жестокого испытания, и что мог здесь успеть рассудок? Из уст страждущего Иова исходили недоуменные вопросы, из уст его благодушествующих друзей – умные ответы. Но Иов оказался пред Богом выше и праведнее своих друзей6. Вот и нашему поколению нищих странников свойственнее задавать вопросы, пожимать плечами, вздыхать и, болезнуя, соскребать гной со своих ран, а разрешение недоумений предоставить Самому Господу.

Все это переживали и оплакивали отцы наши, когда шли той же «юдолью плача»; они передали нам эти воздыхания, разделили с нами нашу печаль – и нам гораздо легче от их слов. Вот строки из книги святого епископа Игнатия, которая так и названа – «Приношение современному монашеству», то есть нам непосредственно:

«Перелетая чрез греховное море, мы часто ослабеваем, часто в изнеможении падаем и погружаемся в море, подвергаемся опасности потонуть в нем. Состояние наше, по причине недостатка в руководителях, в живых сосудах Духа, по причине бесчисленных опасностей, которыми мы обстановлены, достойно горького плача, неутешного рыдания. Мы бедствуем, мы заблудились, и нет голоса, на который могли бы выйти из нашего заблуждения: книга молчит, падший дух, желая удержать нас в заблуждении, изглаждает из нашей памяти и самое знание о существовании книги. Спаси мя, Господи, взывал Пророк, провидя пророческим Духом наше бедствие и приемля лице желающего спастись, яко оскуде преподобный!7 Нет духоносного наставника и руководителя, который непогрешительно указал бы путь спасения, которому желающий спастись мог бы вручить себя со всею уверенностию! Умалишася истины от сынов человеческих, суетная глагола кийждо ко искреннему своему8 , по внушению душевного разума, способного только развивать и печатлеть заблуждения и самомнение»9.

Не раз этот святой отец говорил, что монахи последних времен должны спасаться скорбями. Но откуда бы взяться скорби, если бы была во всем для нас ясность и понятность, куда и как идти, что и отчего с нами происходит? И это недоумение, эту «оставленность» необходимо принять и понести, как часть нашего креста. Вздыхать о нашей «никуданегодности», печалиться о нашей всегреховности, воздевать руки к небу об избавлении от многовидных зол, обступивших нас, и иметь единое упование на Господа! Видеть трезво свое положение, скорбеть и молиться о нем – уже бОльшая часть спасительного нашего делания. И чего еще нам ждать от себя?

И в настоящих записках нет ответов и разрешения множества возникающих недоумений, а именно эти самые «вопросы без ответов» – «охи», «ахи», вздохи, многоточия и вопросительные знаки вместо восклицательных. Полезны ли, наставительны ли хоть сколько-нибудь такие вот воздыхания еще одного из нищих, горемычных сегодняшних странников? Но, может, кто-то воздохнет вместе с ним, покивает грустно и понимающе главой, посочувствует, сам задаст ряд вопросов, на которые никто теперь не станет ему отвечать? Так вот посидим, поохаем и, немного обогревшись, побредем дальше со своими нищенскими котомками, но уже не так одиноко, не так печально.

Читать онлайн «Мучение любви. Келейные записи [calibre 1.48.0]» автора Лазарь Архимандрит — RuLit — Страница 1

Архимандрит Лазарь (Абашидзе)

Мучение любви

Келейные записки

По благословению Епископа Саратовского и Вольского Лонгина

© Издательство Саратовской епархии, 2005.

Библиотека Золотой Корабль.RU 2014

От издательства

От автора

Келейные записки

Остановимся, умолкнем, углубимся…

Личность и монастырь

Воцарившийся раб

Решающая битва

Притча

Ощутивши пламень, беги!

О! Если бы войти в ту дверь…

Где мы находимся?

Мучение любви

Без страха

Полужизнь, полусмерть

Смотрите за собой…

Все холоднее

Мы так и не молимся

Что возьмем с собой?

Чужая песнь

Непростая «простота»

Потухающий огонь

«Град», который «не может укрыться», ибо не хочет этого

Брать – давать…

Пташка и кукушка

Талантливые чужаки

Задержавшиеся гости

Здесь фронт, а не тыл

Прошу тебя: не бери на себя чужих долгов

Обманчивая оттепель

Сердце думало любить. Но оно только больно

Хижина при дороге

ПроОпасть – ошуюю, пропасть – одесную

Разожги беду

Грустно почему-то

Если б не Господь

Гляди вверх

Как выверяется вера

Начать заново

Горькое лекарство

Одряхлел этот мир

Распутица

Закатывающееся солнце

«Отолсте бо сердце людей сих»

А наши скорби – откуда?

Добродетель пренебрежена

Лукавое мудрование

Словеса лукавствия

Как странно…

Смотрящий на тени

Жалкое зрелище

Вовремя опомниться

Сквозь кровлю

Ключ, отворяющий внутреннюю жизнь

Таинственное питие

Афонские раздумья

Афон. Сентябрь 1993 г.

Святой Афон. 1994 г.

Отблеск вечной красоты

Еще раз на святом Афоне

От издательства

Книга, которую вы сейчас открыли, едва ли не самая необычная, неординарная из всех, выходивших в течение последнего десятилетия в российских православных издательствах. В подзаголовке она наименована «Келейными записками», и жанр ее, скорее всего, именно таков. Но по внутреннему содержанию она имеет настолько личный и в то же время искренний и откровенный характер, что порой более походит на исповедь, и потому ее название – «Мучение любви» – кажется максимально точно выражающим внутреннюю суть. В ней под тонким покровом слов скрываются не столько рассуждение, мысль, сколько живое чувство, боль сердца, пот, слезы и кровь.

Автор настоящих «Записок» – архимандрит Лазарь (Абашидзе), клирик Грузинской Православной Церкви,– хорошо известен российскому читателю. Эту известность отцу Лазарю принесли его многократно переиздававшиеся книги: «О тайных недугах души», «Грех и покаяние последних времен», «О монашестве», «Душе, отягощенной духом уныния» и ряд других, безусловно, достойных самого серьезного внимания и рассмотрения. Причина востребованности книг архимандрита Лазаря очевидна: они посвящены единому на потребу; отец Лазарь пишет и говорит о том, что важнее всего и о чем – вот горький парадокс! – пишут и говорят до чрезвычайности мало, а если все же и говорят, то зачастую недостаточно вдумчиво и глубоко. Причем слово его – слово живого опыта, слово не прозорливого, не святого, не «старца», но человека, который сам ищет в этой жизни спасения, сам пытается нащупать и действительно нащупывает стезю, ведущую к Богу, к живому общению с Ним. И это слово тем ценнее, что принадлежит оно нашему современнику, знакомому с немощами и недугами сегодняшнего мира не понаслышке, но опять-таки опытно, что он и исповедует перед своим читателем.

Отец Лазарь не уходит от остроты вопросов, встающих сегодня перед христианином, живущим посреди мира в полном смысле языческого, из этого мира происходящим, ощущающим его дыхание не только на «своей спине», но и в самом своем сердце. Он ищет ответ на эти вопросы прежде всего для самого себя и может предложить найденное другим.

Надо сказать, что при всей очевидности той пользы, которую приносят людям книги отца Лазаря, не у всех они вызывают однозначное отношение. Порой можно видеть и неприятие его мыслей и идей: кто-то называет его максималистом, кто-то говорит, что, прочитав книги, написанные им, человек невольно погружается в беспросветное уныние. Однако если кого-то отец Лазарь обличает и судит, то в первую очередь самого себя, и более чем где бы то ни было открывается это в тех «Записках», которые вы держите сейчас в руках.

Для каждого христианина естественно стремление спастись. Но спасение, как, со ссылкой на преподобного Петра Дамаскина, говаривал и писал преподобный старец Амвросий Оптинский, совершается не иначе, как «между страхом и надеждой». Мы нередко испытываем страх: наша совесть не дает нам полного удостоверения в том, что мы делаем все, что могли бы, ради того, чтобы даже не приблизиться к Богу, а хотя бы сохранить верность Ему. Нередко также мы упокоеваемся и на некой ложной надежде, которая происходит не от всецелого упования на Господа, полной, безоглядной преданности, доверия Ему, а от нечувствия, от забвения о времени испытания, когда обличительницей нашей пред судом Божиим явится обычно столь легко попираемая совесть.

Улыбнись! Смешные истории из жизни священников и мирян

Алексей Фомин.
Веселость – не грех,
она усталость отгоняет,
а от усталости уныние бывает —
и хуже его нет.
Преп. Серафим Саровский

© ООО «Издательство «НОВАЯ МЫСЛЬ», 2017

Предисловие

В церковной среде есть свой особый юмор. Забавное и откровенно смешное происходит даже в храмах, даже на богослужениях. Да и повседневная жизнь церковных служителей скрашивается такими обычными человеческими минутками.

Чувство юмора – одна из необыкновенных добродетелей. Неслучайно апостол Павел ставит радость на первое место: «Всегда радуйтесь, непрестанно молитесь, за все благодарите!»

Радость и добрая шутка, теплое отношение, умение увидеть забавное, умение найти источник для радости в непростой жизни – замечательная добродетель.

«Юмор обнажает дистанцию между мнимым, словесным, благочестием и его действительным наполнением» (Монахиня N. Плач третьей птицы).

Юмор заставляет пересмотреть, насколько истинна нетрудная внешняя праведность.

Православный юмор – это когда православные смеются над самими собой, над своими поступками, над смешными эпизодами, связанными с жизнью православных, но не над Богом или святыми. В юморе не должно быть цинизма. Здесь очень тонкая грань, иначе есть риск впасть в кощунство по отношению к Богу.

Издревле словом «анекдот» обычно называлась жизненная история, даже смешная, – в такой форме она легче запоминалась и поднимала настроение, но обязательно нравоучительная. Слушатель должен был отождествлять себя с героем анекдота и учиться на его ошибках. Таким образом, анекдот играл назидательную роль. Кроме того, форма рассказа обычно обезличивала его героя и, таким образом, не задевала личного достоинства конкретного человека. Анекдот не был обидным. И в такой форме он, безусловно, имеет право на жизнь в христианском обществе.

Иоанн, архиепископ Сан-Францисский (Шаховской): «Есть два смеха: светлый и темный. Их сейчас же можно различить по улыбке, по глазам смеющегося. В себе его различить можно по сопровождающему духу: если нет легкой радости, тонкого, мягчащего сердце веяния, то смех – несветлый. Если же в груди жестко и сухо, и улыбка кривится, то смех – грязный. Он бывает всегда после анекдота, после какой-нибудь насмешки над гармонией мира. Искривляемая гармония мира искривляет душу человека, и это выражается в кривлении черт лица».

Вспоминается притча про Антония Великого, как он сидел в лесу вместе с монахами и рассказывал им какие-то веселые истории. Это увидел охотник и говорит: «Как так?! Ты – Антоний Великий и веселишься, да еще вместе с монахами?!» А святой ему отвечает: «Возьми свой лук и попробуй его натянуть максимально. И еще, и еще…» «Так он же сломается!» – вскричал охотник.

«Так и монашеская жизнь, – сказал ему святой Антоний. – Если быть все время только в суровом напряжении души, бдении и молитве, то человек может просто не выдержать и, как этот лук, сломаться».

У владыки Василия Родзянко была трагическая судьба, но при этом он был человеком светлым, веселым, любил шутку. Он всегда приводил слова Серафима Саровского: «Угрюмость – это печать сатаны, она иссушивает и ожесточает душу. А веселие – не грех, потому что оно размягчает сердце. Смехотворство – от плоти, от живота, а улыбка – от души». И действительно, улыбка почти не сходила с его лица. Он любил веселые истории и сам рассказывал их.

«Один иеромонах говорит, что Господь его особенно любит, как мать – ребенка-урода, и часто спрашивает: ну чего вы тусклые такие? Дурное настроение он считает оскорблением Бога: представь, ты подобрал калеку на помойке, помыл, обогрел, кормишь, поишь, всяко угождаешь, а он все равно недоволен, гундосит, дуется… этакий усталый, хмурый гость на скверной земле, негодной для его спесивого величества…» (из книги монахини N «Плач третьей птицы»).

Некоторые случаи, предлагаемые вашему вниманию, произошли на самом деле.

Веселые и забавные истории не только смешат нас, но вместе с тем подвигают на работу над собой, изменение к лучшему. Надеемся, что немного посмеяться над собой нам не повредит.

Нарочно не придумаешь

Будучи еще протоиереем, владыка Василий Родзянко приехал на остров Патмос. Ему нужно было подняться на вершину горы в монастырь. А ноги-то у него больные с детства.

Тогда местные жители предложили ему ослика. Нужно сказать, что владыка Василий пошел ростом в своего деда – под два метра. Одет он был в широкую и легкую греческую рясу. Он сел на ослика, поджал ноги, поехал. И вдруг вокруг раздался взрыв хохота. Широкая ряса целиком закрыла осла, остались видны только четыре тоненькие ножки. Представьте себе величественного старца, который поднимается в гору на четырех ослиных ножках! «Я разгадал один из мифов Греции – миф о кентаврах, точнее, об ослокентаврах!» – смеялся владыка.

* * *

«Когда я был маленьким, – пишет священник, – у меня был маленький нательный крестик. Его мама мне повесила на шею. Я рассматривал его, читал, что написано на обороте: “Спаси и сохрани”. И я думал: вот это я и должен делать – молиться Богу, чтобы Он сохранил меня от бед, напастей…

Я стал взрослым, по Божьей милости меня рукоположили в иереи и повесили на шею наперсный крест. Я чувствовал: да, этот потяжелее будет, с ним так не попрыгаешь. Перевернул, прочел: “Образ буди верным словом, житием, любовию, духом, верою, чистотою”. И я понял: вот то, к чему надо стремиться…

Потом меня наградили золотым крестом, и, когда я посмотрел, что там на обороте, мне стало страшно, дорогие отцы… Там написано: “Пресвитеру, дающему образ верным словом и житием”. Я понял: теперь уже все, должен…

А есть еще крест с украшениями. У меня нет такого. Но вот недавно мне попал в руки, и я взял его посмотреть, что же там написано на обороте. А там было написано: “Софрино”…»

История про митрополита Антония Сурожского. Еще будучи игуменом, был он на обеде в одном доме. После обеда предложил свою помощь и помыл посуду. Прошли годы, он стал митрополитом. Однажды он обедал в той же семье. И снова после обеда предложил посуду помыть. Хозяйка смутилась – митрополит все-таки, а будет посуду у нее мыть – и бурно запротестовала. «А что, я в прошлый раз плохо помыл?» – спросил владыка Антоний.

Архимандрит Алипий, будучи наместником, мог ответить острым словцом кому угодно. Вызвали его как-то раз городские власти:

– Почему вы не можете навести у себя порядок? Ведь у вас нищие в монастыре!

– Простите, – отвечает отец Алипий, – но нищие не у меня, а у вас.

– Как это у нас?

– А очень просто. Земля, если помните, отнята у монастыря по Святые ворота. Нищие с какой стороны стоят, с внешней или с внутренней?

– С внешней, – отвечают.

– Вот я и говорю, что они у вас. А у меня в монастыре вся братия накормлена, напоена, одета и обута…

(У пещер, Богом зданных / Сост. Ю. Г. Малков и П. Ю. Малков. М., 1999)

Однажды на чердаке келии отца С. в скиту Оптиной подрались две крысы. В порыве драки они выскочили из окна прямо на крышу и, вцепившись друг в друга, кубарем покатились вниз. Одной в самый последний момент при падении удалось зацепиться за сук яблони, растущей у крыльца. Выходит отец С. (тогда он был еще отцом М.) Увидев трудника В., он подозвал его и говорит:

– Володя, все, последние дни доживаем, скоро конец света.

– Почему, батюшка? – озадаченно спросил В.

– Видишь, брат – крысы уже вместо птиц на деревьях сидят!

Однажды в Сербию, в годах 30-х, приехал патриарх Албанской Церкви. Он служил и в нашей Зарубежной Церкви. После службы протодиакон по чину возглашал многолетие и, когда дошел до слов «митрополиту Тиранскому и Дурацкому», то продолжать дальше не смог. Смеялся он, смеялся весь собор, к великому удивлению высокого гостя.

Ну не виноваты же были они, что столица Албании – город Тирана, а второй город – Дурацы и что полный титул гостя звучал так: «Патриарх всей Албании, митрополит Тиранский и Дурацкий».

Случай из жизни священника.

«Иду на вечернюю службу. Догоняют меня две молодые девушки. На руках у одной болтается (другого слова не подберешь) младенец.

– Простите, а вы поп? – спрашивают меня.

– Я – священник.

После этого последовала глубокомысленная пауза с их стороны.

– А-а-а. Понятно. А вы не скажете, где нам попа найти? Ребенка надо покрестить».

Позвали как-то одного священника отпеть на дому бабушку. Заходит он в комнату, начинает отпевать, и тут бабушка вдруг начинает шевелиться и кашлять.

– Она что, живая? – оторопел батюшка.

– Ну да, – ответил кто-то из родственников. – Просто она впадает в сонное состояние, очень болеет, слабость большая.

– Но вы же сказали – отпеть нужно.

– А как надо?

– Так ее же соборовать нужно!

– Ну да, конечно. Наверное, соборовать.

Батюшка начал соборовать. Через какое-то время тот же родственничек и говорит:

– Ой, батюшка! Вы вот так хорошо поете, красиво все так читаете… Может быть, вы ее тогда сразу и покрестите?

Архимандрит Венедикт со свитой вышел на людную центральную аллею. Паломник, первым увидевший наместника, растерявшись, упал на колени и, позабыв имя наместника, стал просить благословения.

– Благословите, отец Вини, Вини, Вини…

Наместник порозовел слегка:

– Благословляю тебя, Пятачок…

И важно пошел дальше…

После литургии одна бабулька немножко замешкалась, не успела приложиться ко кресту, подходит к батюшке со словами: «Батюшка, приложи меня к кресту, я не успела…»

Протодиакон на входе подсказывает молодому священнику: «Целуй Евангелие, ты что, комсомолец, что ли?»

(Из рассказа священника)

В одном из монастырей во время Божественной литургии выходит на чтение Апостола иеродиакон. Служащий иеродиакон возглашает: «Премудрость», а читающий Апостол говорит: «К КОРЕФАНАМ послание святаго апостола Павла чтение».

Объявление в женском монастыре: «Сестры! Просим монеты в купель не бросать, это языческий обычай. Деньги в Царствии Небесном не котируются. Лучше отдайте их неимущим или пожертвуйте Церкви. Спаси вас Господи!»

В середине 90-х годов общество было еще в целом весьма далеким от Церкви, и обращение к священнику «отец» было очень непривычным. Так вот, некий псаломщик из одного петербургского собора как-то, набирая номер отца Льва, перепутал цифры и попал не по адресу, но не понял сразу этого, и говорит в трубку:

– Попросите, пожалуйста, отца Льва.

В ответ – молчание, а затем на том конце провода задали ответный вопрос:

– А мать зайца вас не устроит? – И положили трубку…

(Из книги прот. Льва Нероды «Приходские новеллы»)

Как-то в одном питерском храме отпевали пожилую женщину. Среди стоящих у гроба родственников выделялся мужчина, который постоянно дергался, переходил с места на место – в общем, вел себя очень нервно. Чин отпевания подходил к концу; должны были последовать краткая заупокойная лития и провозглашение «Вечной памяти».

Вдруг этот мужчина появился у тела покойной с крышкой гроба. Тогда отпевавший священник тихо спросил:

– Что, это твоя теща?

Тот говорит:

– Да…

Батюшка:

– Не бойся, она уже не встанет! Поставь на место крышку!

После этого диакон и псаломщик быстро ретировались в алтарь, дабы не выразить свою бурную реакцию на услышанное в присутствии покойной и ее родственников.

(Из книги прот. Льва Нероды «Приходские новеллы»)

Однажды с отцом Авелем произошел неожиданный, можно сказать, комичный случай. Одна из прихожанок монастыря возомнила, что Господь повелел ей какие-то святыни завернуть в тряпки, положить в кастрюлю и передать отцу Авелю на богослужении. Пришла она на службу и хотела войти прямо в алтарь.

– Выхожу я из алтаря, – вспоминал с улыбкой отец Авель, – спрашиваю, что случилось. А эта женщина и говорит: «Да вот мне Господь явился, сказал, чтобы я передала вам кастрюлю со святынями, а вы поставили бы ее на жертвенник». – «Когда же тебе Господь явился?» – «Вчера». – «А вот мне Он явился прямо перед богослужением и сказал, что скоро придет одна женщина с кастрюлей, так ты ее не слушай».

Таким образом, инцидент был исчерпан…

(Евсин И. В. Было много чудес. Удивительные рассказы из жизни архимандрита Авеля (Македонова). Рязань, 2012)

Объявление в храме: «Уважаемые братия и сестры! Свечи, купленные на улице, в храме недействительны! Просьба ими не пользоваться».

Объявление (так и написано по пунктам):

«При входе в храм:

1. Выключите мобильный телефон.

2. Вытрите ноги.

3. Снимите шапку.

4. Оденьте платок.

5. У кого одеты штаны, оденьте поверх их юбку (лежат в корзине)».

Объявление в женском монастыре: «Матери и сестры. Благословение матери игумении не запускать в корпус кошек и определить всех кошек, которых взяли без благословения. В корпусе остаются только: Мяучка, Пятнашка, Лиска, Мурка, две кошки у Веры, одна у п. Инны. Кто будет пускать кошек в корпус, епитимья – 0,5 года без Причастия за вопиющее непослушание».

– Батюшка, – интересуется кто-то из семинаристов, – а что, если мы напишем в сочинении какую-нибудь ересь?

– Вы много о себе не думайте, – урезонивает преподаватель. – Чтобы написать какую-нибудь ересь, это надо много знать. Вон, вспомните – выдающиеся ересиархи: Арий, Несторий – это были образованнейшие представители своего времени. А чтобы впасть в прелесть, это надо что-то делать: много молиться, поститься. Так что, – заключает отец Георгий, – написать ересь или впасть в прелесть – это нам с вами не грозит.

Как известно, в начале каждого Великого поста священнослужителям приходится заново вспоминать все нюансы и особенности чинопоследования постовых служб, которые успевают за год почти полностью выветриться из памяти.

Скит. Вечернее богослужение. После пения «Свете тихий» отцы по привычке склоняют головы в ожидании обычного в этом месте богослужения священнического благословения из алтаря: «Мир всем». Но на этот раз, вопреки всеобщему ожиданию, в алтаре царит непривычная тишина. Из храма в сторону алтаря начинают доноситься подсказки: «Мир всем… мир всем…» В ответ на это из алтаря сквозь закрытые Царские врата раздается возмущенный голос недоумевающего служащего священника: «Здесь мира нет!» (Примечание. В великопостном служебнике в чинопоследовании вседневной вечерни возглас «Мир всем» отсутствует.)

В Оптиной поем акафист с сестрой К. Подошло время молитвы, во время чтения которой все молящиеся встают на колени. Только я успела опуститься, слышу над ухом шепот К.: «Я ведь причастилась!» С удивлением от несвоевременной реплики отвечаю: «Слава Богу» – и пытаюсь сосредоточиться на словах молитвы. Но К. не унимается: «А можно я встану на колени?» Эта странная просьба (все вокруг уже давно стоят на коленях) меня озадачивает еще больше. Тем более что К. гораздо старше меня и уже несколько лет живет в монастыре. Несмотря на мой утвердительный ответ, К. все еще мнется. Ни о какой молитве речи уже нет: я пытаюсь разгадать причину этого загадочного поведения. И тут раздается последняя реплика К.: «А благодать от Причастия в пол точно не уйдет?»

Со студентом Свято-Тихоновского православного богословского института однажды произошел смешной случай. Как и к любому молодому москвичу, к нему уже многократно приставали уличные проповедники. Обычно они завязывают разговор с приглашения: «А не хотите ли вы прийти к нам на вечеринку (собрание, студенческий кружок, семинар и т. п.)?» Он уже издалека научился распознавать своих не в меру общительных сверстников из сект и поэтому, когда на станции метро к нему направилась очередная улыбчивая пара, внутренне приготовился сразу дать им отпор, чтобы не тратить время на прения. Но ответ-то он заготовил на один вопрос, а задали ему другой. В результате диалог состоялся такой:

– Скажите, а Вы верите в Бога?

– Нет, я православный!

(Диакон Андрей Кураев. Протестантам о православии)

Служил в приходе молодой батюшка, не без юмора человек. Как-то на Пасху подходит к Чаше женщина, не из числа постоянных прихожан. А на том приходе так заведено, что, если на праздник к Причастию по незнанию подходит человек, перед этим не бывший на исповеди, его тут же, накрыв епитрахилью, быстро исповедуют и причащают, чтобы на праздник никто не оставался без Причастия. И вот у этой дамы отец А. спрашивает:

– Матушка, каетесь в своих грехах?

А она в ответ:

– А у меня нет грехов!

Тут отец А. и заявляет ей:

– Ну, тогда идите, мы святых не причащаем, мы тут все грешники…

Один из самых известных сербских фоторепортеров Вицан Вицанович пришел, чтобы сфотографировать патриарха для своего журнала.

Но, будучи атеистом, он не знал точно, как надлежит обратиться к патриарху. В ходе съемки, желая объяснить, как нужно встать, чтобы получился хороший снимок, он сказал:

– Ваше светлейшество…

На что патриарх спросил:

– Если я сам светлейшество, то зачем тебе вспышка?

(Патриарх Сербский Павел)

Был такой случай. Новорукоположенный диакон готовился к первому в жизни всенощному бдению. Судорожно, трясущимися руками, листал новенький служебник. Наступает волнительный момент начала богослужения, диакон принимает из рук пономаря дьяконскую свечу, просит предстоятеля благословить кадило, совершает каждение алтаря и находящихся в нем. Затем, ватными ногами, выходит на амвон и… о ужас, вместо положенного «востаните» во все горло почти кричит: «Вознесуся!..» – немая сцена.

И вдруг невозмутимый предстоятель, спокойно так, говорит: «Только свечу оставь». Служба, кое-как, началась минут через пятнадцать, когда клирики и певчие пришли в себя от смеха.

Занятия по церковному пению. Батюшка-преподаватель дает практическое задание слушателям: «Дорогие мои, а теперь задание: Лена-регент внезапно потеряла голос, хор в шоке, а стихиру петь надо. Поняли? Значит, так, Лена, давай тон и теряй голос. Хор, выходи из шока и пой стихиру! Ну?»

Однажды русский священник был направлен с визитом в Африку, в Александрийский Патриархат. После официальных встреч и переговоров батюшке предложили поехать в Кению, в один из местных приходов, на престольный праздник. Кенийский приход, естественно, был сплошь негритянским.

Во время службы настоятель предложил нашему батюшке произнести несколько возгласов. Когда священник появился на амвоне, певчие прекратили петь, а прихожане настороженно замерли.

Наконец настоятель понял, что случилось что-то неладное, вышел на амвон, всмотрелся в лица прихожан и все понял.

– Братья, не смущайтесь, что нынче служит белый! – произнес кениец. – Это русский! Поверьте, его душа такая же черная, как и у нас!

И служба продолжилась обычным порядком…

(Из фейсбука Георгия Богомолова)

«…для государственных контролирующих организаций церковные посты и праздники значения не имеют, за исключением того, что Рождество, Страстная седмица, Пасха – любимое время для посещения МЧС, пожарников, полиции».

(Архим. Борис (Долженко). Из доклада на научно-практической конференции «Монастыри и монашество»)

В фильме «Спас под березами» был такой сюжет. Маленький мальчик на исповеди. Батюшка ласково смотрит на него и говорит: «Ну, отрок, кайся, в чем грешен?»

Мальчик вздохнул и отвечает: «Я конфетку из вазы без разрешения взял».

Батюшка: «А еще в чем грешен?»

Мальчик: «Я еще одну потом взял».

Батюшка: «Ну что ж, может, еще какие грехи у тебя?»

Мальчик, глубоко вздыхая: «Я еще одну конфетку взял».

Батюшка улыбнулся и говорит: «Послушай, давай уж оптом кайся!»

Реальная история.

Раздается звонок келейнику наместника:

– Здравствуйте! Наместника можно?

– Его нет.

– Дайте, пожалуйста, его телефон.

Келейник:

– А вы человек верующий?

– Да.

– Прочитайте «Отче наш».

Человек читает.

– Ладно, а теперь прочитайте «Символ веры».

Звонящий читает.

– Вот вам телефон, а если наместник придет, что передать, кто звонил?

Ответ в трубке:

– Епископ Амвросий.

У одной из паломнических групп должна была быть экскурсия с монахиней Флорентией. Они в поисках экскурсовода зашли в церковную лавку и спросили: «Где нам найти Флоренцию?» Сестра за прилавком с невозмутимым видом ответила: «Где-где? В Италии».

Отец Рафаил (Огородников) часто юродствовал. Одна женщина говорит: «Почему вам, монахам, нельзя жениться?»

Батюшка:

– Да я женат.

– На ком?!

– Да на «Вольве» – вон она, во дворе стоит.

Или поехали на машине в дальний магазин. А батюшка на поворотах улыбается и машет рукой уставившимся на него девицам: «Вот, говорят: поп с бабками на “мерсе” катается».

У батюшки был столовый нож с инициалами. Ирина спрашивает: «Батюшка, что значат буквы А. Д.?» Батюшка: «Архимандрит де Рафаил».

Сначала батюшка ездил на «Запорожце». Выкрасил его в черный цвет, чтобы был монашеским.

– Почему у него нет глушителя?

– Чтобы колхозники издалека слышали: поп едет – и шапки ломали…

(Из книги «Монахи – возлюбленные дети Господни»)

В очередной раз не выдержало матушкино сердце: «Отец, пойди, в конце концов, на рынок и купи себе нормальную обувь. Околеешь ведь скоро! Знаю, из церковной кружки не возьмешь – так вот тебе из моей пенсии!»

Делать нечего. Понурив голову, батюшка отправился на архангельский рынок (рынков, надо сказать, священник не переваривал полностью, видимо, в силу своей устремленности к горнему).

Навстречу ему попался мужик средних лет, по виду интеллигентный, хорошо одетый антиклерикал. Взглянув на сгорбленную фигуру батюшки, он самодовольно улыбнулся и громко, чтобы слышали все продавцы и покупатели в округе, рявкнул:

– Пошел поп по базару посмотреть кой-какого товару!

страницы: 1 2

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *