Московские князья и орда

«Аналитическая газета «Секретные исследования», №20, 2014

Если в советское время было принято говорить о «татаро-монгольском иге», то современные российские историки пустились в другую крайность – рассуждают о каком-то «общем государстве Орды и Руси». Но возникает вопрос: что они понимают под «Русью»? Ведь из русских земель в состав Орды входило только Залесье (будущее Московское княжество), а Иван Грозный, лишь захватив власть в Орде, напал на республики Пскова и Новгорода, Великое княжество Тверское. Подменять всю Русь каким-то в ту пору мелким ордынским улусом Залесьем – это фальсификация истории.

«ЭСТАФЕТА ВЛАСТИ»

Чаадаев писал в 1843 году, что «продолжительное владычество татар – это величайшей важности событие… как оно ни было ужасно, оно принесло нам больше пользы, чем вреда. Вместо того чтобы разрушить народность, оно только помогло ей развиться и созреть… оно сделало возможными и знаменитые царствования Иоанна III и Иоанна IV, царствования, во время которых упрочилось наше могущество и завершилось наше политическое воспитание».

Все верно, лишь следует уточнить, что эта «российская народность» – и есть московизированные татары Орды (плюс славянизированные финно-угры Залесья).

Российский историк Вадим Кожинов в очерке «Монголы и Русь» оправдывает татар:

«Мне могут напомнить, что в русском фольклоре – от исторических песен до пословиц – имеет место весьма или даже крайне негативное отношение к «татарам». Однако не столь уж трудно доказать, что здесь перед нами отражение намного более поздней исторической реальности; дело идет в данном случае о татарах Крымского ханства, об их, по существу, разбойничьем образе жизни: опираясь на мощную поддержку Турецкой империи, они с середины XVI до конца XVIII века совершали постоянные грабительские набеги на русские земли и, в частности, увели сотни тысяч русских людей в рабство. …Нет ничего неожиданного в том, что наивысшим признанием пользовались на Руси те «руководители» XIII-XIV веков, которые всецело «покорялись» вассалитету – св. Александр Невский, Иван Калита, свв. митрополиты Петр и Алексий и т.п. (историки начали «критиковать» их за «покорство» монголам лишь в XIX веке)».

Надо уточнить: не «на Руси», а лишь на Залесье.

Между Русью и Залесьем существовало огромное принципиальное отличие: князьями Руси являлись местные уроженцы, а вот в Залесье правили киевские (то есть украинские в нынешнем понимании) князья со своими дружинами, которые силой подчинили себе местные финно-угорские племена – абсолютно не родственные, ибо те не были даже индоевропейцами. И хотя в последующем болгарские попы активно ассимилировали этих аборигенов в «славянскость» (в результате этой ассимиляции бесследно исчезли со своими языками такие племена, как мурома, чудь, мещера и пр.), но отношение властей к туземцам было таковым, что те кроме феодального гнета испытывали еще и национальный (что в дальнейшем сформировалось в крепостное право).

В ВКЛ шляхта составляла до 15% населения, пополняясь за счет местных крестьян. А вот в Московии дворян было менее 1%, и они ощущали себя инородной элитой среди иноязычных крестьян. В Киеве, Львове, Смоленске, Полоцке князья и их дружины говорили с населением на одном языке – а вот в Залесье князья и дружины не понимали язык финно-угорских автохтонов края. Александр Невский и Иван Калита ощущали себя инородцами среди коренных жителей Московской области. Фактически они были для местных племен такими же иноземными завоевателями и поработителями, как татары. Вот именно по этой причине московские князья и пошли на коллаборационизм с татарами. И это не «специфика Руси» (которая как раз татарам не подчинилась), а специфика только одного Залесья, ставшего Московским улусом Орды.

Далее Вадим Кожинов в своем очерке пересматривает суть Куликовской битвы: она была не против Орды, а за Орду и за царя Тохтамыша, против восставшего темника Мамая. Затем автор пишет:

«Не менее важно правильно понять само окончание вассалитета Руси по отношению к империи. Здесь опять-таки дело вовсе не сводилось к борьбе: в XV веке Москва, выражаясь вполне точно, переняла эстафету власти над Евразией у ослабевшей и распадающейся империи и постепенно присоединяла к себе ее «куски» – Казанское, Астраханское, Сибирское ханства. Только ханство Крымское, ставшее, по сути дела, частью Турецкой империи, сохранялось вплоть до конца XVIII века».

Но чтобы «перенять эстафету власти» у Орды, надо быть ЧАСТЬЮ Орды, надо иметь такое же политическое и ментальное устройство, общую культуру и традиции. Так вот у Руси ничего такого общего с Ордой отродясь не было. В Великом княжестве Литовском и Русском области, относящиеся к Руси, имели Магдебургское право, подчинялись по вере Византии, население носило европейские одежды. При этом Иван Грозный утопил в крови республики Пскова и Новгорода и Великое княжество Тверское за их желание вступить в ВКЛ и в Речь Посполитую (уничтожая там везде под корень русское православие).

А вот в Московии 140 лет религия была автокефальной (не считалась ни русской, ни православной, не подчинялась Византии и являлась по сути несторианской, обожествляющей по восточной традиции власть). Люди говорили при встрече «Шалом» и носили восточные одежды (астраханские халаты, остроносые восточные сапоги), женщины закрывали чадрой лица, жен и дочерей в Московии держали в гаремах-теремах на втором этаже (чадру и гаремы отменил только Петр I). Женщинам, как на Востоке, было запрещено заходить в церковь – они молились у стен снаружи. При Иване III, Василии III, Иване IV царил строжайший сухой закон – как и во всей Орде (поэтому нелепы попытки приписать Москве изобретение водки – ее изобрели в ВКЛ). Про городское самоуправление, цеховиков и Магдебургию можно даже не заикаться – ничего подобного в деспотической Московии быть в принципе не могло.

Но все это – вовсе не Русь. Это МОСКОВСКАЯ ОРДА. Ее никак нельзя называть «Русью». И вот в таком понимании действительно становится ясно, почему Московская Орда переняла эстафету власти в Золотой Орде. И при этом Иван Грозный, оставаясь по титулу великим князем Московским, берет себе еще титул царя Ордынского – чтобы быть «вровень» с царями Орды, над которым он обретал власть. Вот для чего это было сделано – о чем никогда не говорил ни один российский историк, ибо это «табу» для российской историографии.

Г.В. Вернадский в своем «Начертании русской истории» (1927) показал, в частности, как целый ряд знатнейших потомков Чингисхана – таких, как Шах-Али (Шигалей), Саин-Булат (Симеон Бекбулатович), Симеон Касаевич, – добровольно перешли на службу московского князя и обрели там самое высокое признание. Так, Шах-Али являлся главнокомандующим московским войском в Ливонской и Литовской войнах 1550-1560-х годов, а крестившийся Саин-Булат (Симеон) был даже провозглашен в 1573 году «великим князем Всея Руси» и после кончины царя Федора Иоанновича (1598 г.) считался одним из главных претендентов на престол Московии-Орды.

Еще в XIII веке племянник Батыя принял христианство с именем Петра и стал так верно служить Московской Орде, что был причислен к лику святых (преп. Петр, царевич Ордынский; его потомком, между прочим, был величайший иконописец эпохи Ивана III Дионисий). Одним из приближенных Дмитрия Донского был царевич-чингизид Черкиз; его сын Андрей Черкизов командовал одним из шести полков финского Залесья, пришедших на Куликово поле.

Когда в 1476 году (то есть еще до «свержения ига») итальянский дипломат Амброджо Контарини приехал в Москву, он столкнулся с парадоксальной, но вполне типичной для Московской Орды того времени ситуацией. Князь Иван III, сообщал Контарини, имеет «обычай ежегодно посещать… одного татарина (по-видимому, речь шла о хане Касимовском), который на княжеское жалованье держал пятьсот всадников… они стоят на границах с владениями татар, дабы те не причиняли вреда стране великого князя». Вот истоки будущего российского казацкого сословия (российские казаки были татарами, говорили даже в начале ХХ века по-татарски).

ПРАВДА О ЗАХВАТЕ КАЗАНИ

Вадим Кожинов в своем очерке пишет: «Нельзя не коснуться акта присоединения к России Казанского ханства».

Что он называет словом «Россия», если Иван Грозный еще не подчинил себе Новгород, Псков, Тверь? Вообще это со стороны выглядит абсурдом: русские республики и княжества еще «не в составе России», но Грозный идет захватывать не их, а Казань, которая уж совершенно не Русь-Россия. Отсюда и маразм российской историографии: земли Руси вошли «в состав России» позже татарских земель Орды. Так что это тогда за «Россия» такая? Это та же самая Орда, власть в которой захватил Московский улус.

Казань еще в конце XII века стала столицей существовавшего с X века государства волжско-камских булгар. Но вскоре Булгария (в одно время с финским Залесьем) была завоевана Батыем и до тридцатых годов XV века являлась, по сути дела, таким же вассалом Золотой Орды, как и Московия; булгарские князья, подобно московским, платили дань и исполняли вассальные обязанности. Причем несколько раз они бунтовали и отказывались платить дань – для подавления этих бунтов и для выбивания дани цари Орды посылали в Казань войско Москвы.

Но к середине XV века, после фактического распада Золотой Орды, бывший ее царь Уду-Мухаммед, изгнанный соперниками из Сарая и затем из Крыма и оставшийся, таким образом, без владения, захватил Казань, убил ее булгарского владетеля Али-Бека (иначе – Алибея) и сел на его место. Причем вначале Уду-Мухаммед имел намерение «сесть» подобным же образом не в Казани, а в Москве.

Хотя в царствах Орды существовал раскол, но они продолжали жить как нечто целое. После смерти в 1518 году правнука Уду-Мухаммеда, не оставившего сыновей, из Крыма в Казань был прислан с войском и свитой младший брат тамошнего царя, Сагиб-Гирей. Позднее он вернулся в Крым, а в Казань прислал оттуда своего племянника Сафа-Гирея, правившего до своей кончины в 1549 году – за три года до взятия Казани войском Московской Орды.

Двухлетний сын Сафа-Гирея, Утемыш-Гирей, естественно, не мог править, и помощь Казанскому царству на этот раз пришла уже не из Крыма, а из Астрахани. В начале 1552 года в Казань явился царевич Едигер – сын царя Астраханского правнук Ахмата (который пытался в 1480 году заставить подчиниться ему Ивана III). Он пришел, сообщает составленный вскоре после событий их непосредственным очевидцем «Казанский летописец», и «с ним прийде в Казань 10.000 варвар, кочевных самоволных, гуляющих в поле». Цифру эту подтверждает другой очевидец – князь Курбский в своем рассказе о взятии Казани (в книге 1573 года «История о великом князе Московском»), сообщая, что во время последней решающей схватки хана Едигера окружали именно 10.000 отборных воинов.

Из этого следует вывод, что битва за Казань шла главным образом не между московитами и коренным населением царства, а между боевыми силами чингизида Едигера, которые он привел из Астрахани, и войском Московской Орды. ЭТО БЫЛА БИТВА ЗА ВЛАСТЬ В ЗОЛОТОЙ ОРДЕ.

Вадим Кожинов пишет:

«При любых возможных оговорках все же никак нельзя считать правление Едигера и его воинов воплощением национальной государственности народа, жившего вокруг Казани, – хотя это и делают некоторые татарские историки.

Итак, судьба Москвы и Казани со времен монгольского нашествия и до 1430-1440-х годов была аналогичной: правившие в этих городах князья являлись вассалами монгольского хана – «царя». Но с момента захвата Казани Уду-Мухаммедом, убившим принадлежавшего к коренному населению князя Алибея, положение стало принципиально иным: представим себе, что чингизид Уду-Мухаммед смог захватить не Казань, а Москву, убить княжившего тогда Василия II (отца Ивана III) и править в Москве вместе со своим войском и свитой… Поэтому, повторяю, по меньшей мере некорректно усматривать во взятии Казани московским войском в 1552 году подавление национальной государственности.

Впрочем, и вопрос о борьбе Москвы с чингизидами и их войсками, основу которых составляли люди, называвшиеся к тому времени «татарами», не так прост, как чаще всего думают. Дело в том, что московское войско, пришедшее в Казань, включало в себя больше татар, нежели войско Едигера».

Вот так: в войске Московской Орды, захватившем якобы «татарскую Казань», татар было больше, чем у самих «татар» Казани…

Еще факты. Уже упомянутый «Казанский летописец» рассказывает о том, как царь Иван Грозный по пути на Казань, в Муроме, «благоразумно… учиняет началники воев»:

«В преднем же полку началных воевод устави над своею силою: татарского крымского царевича Тактамыша и царевича шибанского Кудаита… В правой руце началных воевод устави: касимовского царя Шигалея… В левой же руце началные воеводы: астороханский царевич Кайбула… В сторожевом же полце началныя воеводы: царевич Дербыш-Алей».

А ранее в «Летописце» сообщено следующее: «прийде в Муром град царь Шигалей ис предела своего, ис Касимова, с ним же силы его варвар 30.000; и два царевичя Астраханской Орды… Кайбула именем, другой же – Дербыш-Алей… дающиеся волею своею в послужение царю великому князю, а с ними татар их дватцать тысяш».

Как и Куликовская битва, это снова «внутриордынские разборки». Делят власть в Орде. Вадим Кожинов это признает, но – нет же – пишет о каком-то фантастическом «присоединении к России Казанского ханства».

Так ведь не было никакой «России». Зато была феодальная раздробленность Золотой Орды. Московский улус ее успешно преодолевает, снова объединяя Орду в единое целое. Но при чем тут «Русь» и «Россия»?

Вместо этого российские историки пишут о какой-то вымышленной «феодальной раздробленности Руси» – чтобы обосновать последовавшее потом нападение объединенной Орды Ивана Грозного на Русь. Но ведь вся Русь уже давно объединена в государство Великое княжество Литовское и Русское, плюс туда желают войти Великое княжество Тверское и республики Пскова и Новгорода – из-за чего (ТО ЕСТЬ ПРОТИВ ОБЪЕДИНЕНИЯ РУСИ!) Иван Грозный и затевает свой кровавый антирусский поход татаро-московитов.

Наиболее дальновидные чингизиды постепенно переходили на московскую службу, получая очень высокое положение в Московской Орде. Так, тот самый астраханский царевич Едигер, который в 1552 году стал царем Казанским (в российской историографии принято царей Орды именовать «ханами», что фальсификация истории в угоду московоцентризма; «хан» – это князь, коган, а правили Ордой именно цари, получившие титул от Византии), десятью годами ранее прибыл в Москву, а в 1547-м во время неудачного похода на Казань был одним из московских «началных воевод». Но чаша весов еще, казалось, колеблется, и через пять лет Едигер, став царем Казанским, отвергал все предложения подчиниться Москве. Но затем, оказавшись в плену, он через какое-то время принял крещение в московскую автокефальную несторианскую веру с именем Симеона Касаевича (сын Касима), сохранил титул «царь Казанский» и занял высшее положение при Московском дворе (так, в летописных описаниях церемоний царь Казанский Симеон стоит на втором месте после Ивана Грозного).

СИБИРСКИЕ ДЕЛА

Показательна и судьба потомков известного сибирского царя Кучума. Только в январе 1555 года тогдашний царь Сибири Едигер (тезка царя Казанского) признал себя вассалом Московской Орды. Однако в 1563-м потомок старшего сына Чингисхана Джучи (старшим сыном этого Джучи был сам Батый) царь Кучум разгромил и убил Едигера и вскоре порвал отношения с Москвой. В 1582 году он потерпел поражение от Ермака, а в 1585-м, напротив, Ермак погиб в бою с Кучумом, который до 1598 года продолжал отстаивать свою власть над Сибирью.

Кондратий Рылеев некогда сказал с явно негативным отношением: «Кучум, презренный царь Сибири…»

Однако сыновья Кучума Алей (который, кстати сказать, долго воевал против Москвы вместе с отцом), Абулхаир, Алтапай, Кумыш сохранили титулы «царевичи Сибирские» и пользовались на Московии самым высоким почетом. Сын Алея Алп-Арслан в 1614-1627 годах был правителем относительно автономного Касимовского ханства. А сын последнего, Сеид-Бурхан, принял христианство с именем «Василий, царевич Сибирский» и выдал свою дочь (то есть праправнучку Кучума) царевну Сибирскую Евдокию Васильевну за брата московитской царицы (супруги Алексея Михайловича и матери Петра I), Мартемьяна Кирилловича Нарышкина.

Другой праправнук Кучума (правнук его сына Кумыша), также названный Василием (царевичи Сибирские знали, что по-гречески «Василий» означает «царь»), стал близким сподвижником царевича Московской Орды – сына Петра I, злополучного наследника престола Алексея. Из-за этого пострадали все царевичи: с 1718 года им было велено считаться отныне только князьями Сибирскими. Тем не менее внук опального царевича Василия, князь Василий Федорович Сибирский, живший уже во второй половине XVIII — начале XIX века, стал генералом от инфантерии и сенатором при Александре I. Вадим Кожинов замечает: «он едва ли мог без возмущения воспринимать рылеевскую балладу…»

Итак, уважаемый читатель, вот перед нами факт: даже цари Сибирские, прямые потомки Батыя, стали «русскими» и православными с именами Василий. Что уж говорить о самих народах Орды, которых царизм массово ассимилировал в «великорусский этнос»…

Только вот что в них РУССКОГО – в этих потомках Батыя, которые сегодня унаследовали эту ордынскую ментальность, но выставляют себя «эталоном славяноруссов»?

Был Сеид-Бурхан, а стал Василий. Вот и вся «русскость» 140 миллионов якобы «славян» РФ – появившихся «невесть откуда» при «загадочном» исчезновении народов Золотой Орды.

ПРО «ТЮРЬМУ НАРОДОВ»

Вадим Кожинов далее в своем очерке пускается в длинные и путаные рассуждения, пытаясь опровергнуть известное мнение, что «Россия – тюрьма народов». Он пишет, что в Британской империи к туземцам относились как к «низшим», а в Российской империи «как к своему народу». Но так это и есть самый настоящий этноцид, уничтожающий в этой ассимиляции нации и этносы!

Что там говорить про малые народы, если в Российской империи были запрещены даже беларуский и украинский языки, губернатор-вешатель Муравьев перевел письменность летувисов на кириллицу и докладывал царю, что скоро превратит их в «новорусских», аналогично пытались «русифицировать» (то есть ордынизировать на московский манер) поляков, а само название страны «Польша» было царизмом запрещено – ввели вместо него «Привисленский край»…

Ладно там тотальная «русификация» башкир или чувашей. Но Муравьев запретил даже само слово «Беларусь» (вроде как от «Руси»!) и садил в карцер всякого, кто посмел в разговоре произнести название нашей страны. В этой связи Вацлав Ластовский в своей книге «Короткая история Беларуси» (Вильня, 1910) удивлялся: это как же можно «русифицировать» то, что заведомо на порядки БОЛЕЕ РУССКОЕ, чем сама Московская Орда?

Прадед Ленина Мойша Бланк выдвинул своих потомков тем, что представил царю проект превращения всех евреев Российской империи в русских (то есть превращения в православных и в славян). Царизм эти усилия прожектера отметил. А вот в любой другой стране мира эти проекты ассимиляции евреев в свой этнос нашли бы дуростью.

Как к этому относиться? Считать неким «особым благом» для евреев и прочих этносов, как находят их ассимиляцию нынешние российские историки и идеологи? Они говорят, что, дескать, в этом «особая миссия России». И что, дескать, «мы никого не завоевывали», «мы присоединяли». То есть ассимилировали сотни народов, превращая их в свой государственный этнос – лишая эти народы своего языка, своей истории, своей культуры, своей вообще памяти и этнического самосознания.

А ведь началась эта «практика» именно с захвата Москвой власти в Орде: когда царей Орды с их народами стали «переписывать» в подданных Московии с их ассимиляцией на московский манер. Сие понравилось, и технология в дальнейшем только совершенствовалась.

В период «ордынского ига» Московский улус всячески боролся против объединения с Русью ВКЛ и прятался за спину своего «старшего татарского брата». И даже к 1500-м годам «русских» Московии было всего около двух миллионов – что меньше даже числа литвинов-беларусов того времени, поэтому Московия не могла одолеть ВКЛ. Уже возникает вопрос: откуда взялось сегодня 140 миллионов «славяноруссов» РФ, если 500 лет назад таковых было меньше, чем даже беларусов???

Но вот Иван Грозный захватывает власть в царствах Орды, и население «будущих славяноруссов» Московии сразу увеличивается в 4 раза! Это уже мощное государство (по населению равно вместе взятым Польше, Беларуси, Украине), которое нападает на ВКЛ и захватывает на 17 лет Полоцк. Для его освобождения нашим предкам пришлось пойти на создание с поляками Союзного Государства.

Логика Москвы понятна: для удержания власти в бывшей Золотой Орде требовалось ассимилировать ее пестрое население. Эта же политика продолжалась во всех землях, которые захватывала сия страна, но все равно к началу ХХ ст. в Российской империи «русских» (то есть ассимилированных финно-угров, татар, кавказцев и пр.) насчитывалось лишь 47% – менее половины населения государства. Но как можно называть «Русью» страну, если «русских» в ней меньше половины населения? Оставим в стороне тот факт, что и сами-то эти «русские» имели финно-угорские и татарские акценты, культуру, кухню, традиции и прочее – совершенно «не русское».

Эта проблема крайне тяготила царизм, и весь XIX век заседали всякие «комиссии по русификации». Превратить в «русских» пытались прежде всего украинцев-русинов (русифицировать русина – не абсурд ли?), беларусов-литвинов и поляков. Причем, первых и вторых избавляли якобы от «вредного польского влияния». Ну а поляков? От вредного влияния «полонизации» на польский этнос?

Странная у российских историков «логика»: они, пытаясь опровергнуть тезис про «тюрьму народов», с умилением рассказывают о том, что «не захватывали», а «присоединяли к своему народу». Но понравится ли им, если, скажем, Турция ассимилирует в турецкую нацию 10 миллионов русских? Вот возьмем близкий для нас пример Смоленска.

Центральный статистический комитет МВД царской России проводил сбор сведений в 1859 году в Смоленской губернии, результаты были изданы 1868 году в Санкт-Петербурге. Согласно данным, большинство населения Смоленской губернии составляют беларусы: 537,149 человек – против 487,930 великороссиян. Причем, сам Смоленск и западные уезды губернии – вообще чисто беларуские. Например: в самом городе Смоленске и Смоленском уезде жило 82,636 беларусов и только 7,611 великороссиян и 1,077 представителей других национальностей.

Об этом ни слова нет ни в советских изданиях, ни в нынешних российских, а на сайте «Википедия» сообщается, что ныне в Смоленской области живет 93,4% русских и только 1,55% беларусов.

Даже если без ссылок на демографический рост взять просто цифры – 16,231 беларус нынешней Смоленщины, то уже возникает вопрос: а куда делись те 537,149 беларусов, которые ее населяли в 1859 году?

Ответ на эту загадку дает третья графа в данных 1859 года. А именно: первая графа – «Великороссияне» (487,930 человек), вторая графа – «Белорусы» (537,149 человек), а третья графа – «Смесь Великороссиян и Белорусов» (121,407 человек).

Зачем понадобилось выделять 121,407 человек в какую-то «Смесь»? Это абсолютно ненаучно, так как нигде более не использовалось и не соответствует никакой научной методологии. Но, как оказывается, это и не служит научной методологии, а отражает только указания властей царской России всюду записывать при любом удобном случае беларусов в «этнос великороссиян». В комментариях к данным чиновники объяснили:

«В этнографическом отношении Смоленская губерния может быть разделена на две неравные части: восточную, с населением великорусского племени и западную, заселенную белорусами. …Население же граничной полосы носит на себе характер переходный от белорусского племени к великорусскому».

Как видим, цель четко обозначена: «ХАРАКТЕР ПЕРЕХОДНЫЙ ОТ БЕЛОРУССКОГО ПЛЕМЕНИ К ВЕЛИКОРУССКОМУ». То есть, ассимилируется, и эта ассимиляция не только приветствуется, но является частью планомерной политики. Результаты такой политики налицо – в Смоленщине сегодня осталось 1,55% беларусов, остальные насильно записаны в «великорусское племя». То есть в «племя» уже ассимилированных Москвой народов Орды, куда вошли по Пушкину и «злобный черкес», и «друг степей калмык». Они стали «славяноруссами». С ними ладно, но зачем понадобилось превращать в «славяноруссов» беларусов Смоленщины, если мы и так по определению и славяне, и русы? Зачем одних восточных славян надо переделывать в других восточных славян???

А ведь одно из значений слова «Орда» – это «пугающее скопище невесть чего». Таковым и выглядела армия Чингисхана – успех его экспансии был в том, что он дополнял свое войско полками из разгромленных им разноликих стран и народов. Москва это лишь творчески развила, действительно переняв у «Владыки Вселенной» эстафету Орды.

Древняя Русь

В последнее время с подачи наших евразийских «друзей» широко распространилось мнение, что московские князья были «верными союзниками» и/или «холопами» ордынских ханов, в то время как иные русские князья только и думали о том как сбросить иго; что якобы только «благодаря поддержке Орды» Московское княжество превратилось в сильнейшее государство северо-востока Руси и подчинило иные Русские земли. Но так ли это было на самом деле? Для ответа на этот вопрос обратимся к данным исторических источников и проанализируем, насколько это возможно в рамках краткого очерка, период правления первых московских князей, от Даниила Александровича до Дмитрия Донского, ограничившись рассмотрением, наиболее на наш взгляд, значимых событий, напрямую связанных с вопросом взаимоотношения первых московских князей с Ордой.
Начнём с основателя династии московских князей Даниила Александровича. Для начала следует отметить, что сей князь никогда не получал от Орды ярлык на великое Владимирское княжение, Москва на протяжении всего правления Даниила оставалась удельным княжеством, ничем особо не выделяясь среди десятков других таких же княжеств. Что же касается отношений с Ордой, то здесь мы не только не видим каких-либо признаков «покровительства» Орды Москве, но напротив исторические факты свидетельствуют о достаточно напряжённых и даже временами враждебных отношениях Москвы и сарайских ханов. Так, именно во время правления этого князя Москва и Московское княжество, наряду с другими землями северо-восточной Руси, подверглось страшному ордынскому разорению. Связано это было с тем, что в 80-90-х годах 13 века во Владимиро-Суздальской Руси сложились две коалиции соперничавших между собой княжеств, возглавляемых Андреем Городецким и Дмитрием Переяславским, при этом первый признавал власть сарайских ханов, а второй мятежного темника Ногая. В этом противостоянии московский князь выступил на стороне Дмитрия, вследствие чего в 1293 году, Москва была взята и разорена, приведённым Андреем Городецким ордынским войском: «Того же лета приидоша изъ орды князи, Андрей, Дмитрей, Феодоръ, Костянтинъ, а съ ними царь Дюдень приде ратью на великого князя Дмитрия, князь же бежа въ Псковъ; татарове же взяша Володимерь, Переяславль, Москву, Волокъ, и всехъ градов 14, и много зла створиша въ Русской земли…» (Троицкая летопись, ПСРЛ т. 1 стр. 228). http://psrl.csu.ru/toms/Tom_01.shtml .
Несмотря на поражение своего союзника Дмитрия, Даниил Александрович по мере возможности продолжал весьма успешно отстаивать интересы своего княжества. В 1301 году Даниил вмешался в усобицу рязанских князей и нанес поражение рязанскому князю Константину, в войске которого присутствовали татары, результатом этой победы было присоединение Коломны, а в 1303 году вопреки воле, пользовавшегося поддержкой Орды Андрея Городецкого, присоединил к своим владениям Переяславль-Залесский. «Въ лето 6811 преставися князь Иванъ Дмитриевичь Переяславскыи… и беаше чадъ не имея, и благослови въ свое место Данила Московскаго в Переяславли княжити…И седе Данило княжити на Переяславли, а наместници князя великаго Андреевы збежали» (Симеоновская летопись. ПСРЛ, т. 18, стр. 85). http://psrl.csu.ru/toms/Tom_18.shtml
Серьёзные перемены в положении Москвы наступили в период правления сына Даниила Юрия, который первым из московских князей получил великокняжеский ярлык. Однако произошло это далеко не сразу, после смерти Андрея Городецкогодо (1304г.) ярлык получает тверской князь Михаил Ярославич, и ещё на протяжении тринадцати лет Юрий оставался обыкновенным удельным князем. В 1317 году Юрий посетил Орду, женился там на сестре Узбека Кончаке (московский князь не был первым, кто «оженися в орде», задолго до него тоже самое сделали Глеб Ростовский и Фёдор Смоленский и Ярославский), получил ярлык на великое княжение и вернувшись на Русь с татарским послом Кавгадыем, вторгся в пределы Тверского княжества. Михаил Ярославич выступил на защиту своих владений и в битве у села Бортенево разгромил Юрия.
Принято считать эту битву выступлением тверского князя «против татаро-монгольского ига», и свидетельством «протатарской» политики Юрия, однако источники опровергают такую трактовку событий. Прежде всего, необходимо отметить, что действия московского князя фактически ничем не отличались от действий иных князей, правивших в период так называемой «феодальной раздробленности», с характерными для этого исторического периода постоянными междоусобными войнами, в том числе и с использованием войск иноземцев. Нет смысла перечислять бесчисленные княжеские усобицы, происходившие как в «домонгольский» период, так и во времена ига, рассмотрим лишь несколько событий, имеющих непосредственное отношение к московско-тверским и русско-ордынским отношениям рассматриваемого периода. Так, например сам Михаил Тверской, получив от ордынского хана ярлык на великое княжение, дважды в 1306 и 1308 годах нападал на московское княжество. Довольно часто князья в своих междоусобицах использовали и татарские отряды: хорошо известно о том как Андрей Городецкий во время противостояния с Дмитрием Переяславским неоднократно наводил на Русь татар, в 1270 году Ярослав Ярославич Тверской, будучи великим владимирским князем, намеревался использовать татарские войска в конфликте с Новгородом (см. Никоновская летопись, ПСРЛ т.10 стр. 148); в 1315 году приводил татар на Новгород и его сын Михаил: «Тое же осени прииде изъ орды князь велики Михаило, а съ нимъ посолъ Тяитемерь, и много зла учинили въ Русскои земли; тогда и Торжокъ взяли» (Симеоновская летопись, ПСРЛ, т.18, стр. 88).
Такая же ситуация наблюдалась не только в великом Владимирском, но и в других великих и удельных Русских княжествах того времени: в 1284 году рыльский князь Олег «придя изъ Орды с татары, и уби Святослава (Липовецкого) по цареву слову» (Лаврентьевская летопись, ПСРЛ т.1 стр. 207); в 1310 году брянский князь Василий, при поддержке татарского войска сверг с великокняжеского стола своего дядю Святослава Глебовича: «прииде князь Василеи ратью Татарскою къ Дбряньску на князя на Святослава… Брянцы же выдали князя Святослава, коромолници сущее, стяги своя повергоша, а сами побегоша. Князь же Святославъ токмо съ своимъ дворомъ много бився, последи убьенъ бысть на полку» (Симеоновская летопись, ПСРЛ т. 18 стр. 87). В 1333 году другой брянский князь Дмитрий участвовал в татарском походе на Смоленск, в 1340 году в походе на Смоленск в числе других русских князей принял участие и рязанский князь Иван Коротопол, который через два года, с санкции и при прямом участии татар, сам был свергнут с великого княжения рязанского Ярославом Пронским. Однако, наши евразийско-либеральные «друзья» почему-то «забывают» и про Андрея Городецкого, и про Василия Брянского, и про других князей пользовавшихся «услугами» татаро-монгол, а все обвинения в «ордынском союзе/холопстве» почему то, вопреки историческим фактам, достаются московским князьям…
Но вернёмся к Юрию, Михаилу и Бортеневской битве. Из имеющихся данных источников следует, что Бортенёвская битва была обычной усобицей, а отнюдь не антитатарским выступлением тверского князя, так согласно Тверской летописи, отряд Кавгадыя вообще не участвовал в этом сражении, Михаил же всего лишь защищал свою землю от нападения москвичей и не только не предпринимал в связи с этим каких либо антитатарских действий, а напротив «видевся съ Кавгадыемъ взять миръ, и поятъ его въ Тверь съ своею дружиною; почтивъ его и отпусти» (Рогожский летописец, ПСРЛ. т. 15, стр. 38) http://psrl.csu.ru/toms/Tom_15.shtml. Как известно, в ходе битвы была захвачена татарская жена Юрия, умершая вскоре в Твери при не выясненных обстоятельствах. Насчёт причин смерти ханши-княгини точные данные отсутствуют, а посему воздержусь от высказывания собственных предположений, замечу лишь, что из смерти Кончаки, Юрий безусловно извлёк выгоду. Судя по всему, именно смерть этой монголки явилась главной причиной того, что в следующем году в Орде был казнён главный соперник московского князя Св. Михаил Ярославич Тверской… Однако торжество Юрия было не долгим, в 1322 году Юрий, по каким-то причинам не передал вовремя собранную дань ордынскому послу, и в связи с этим был лишён великого княжения, которое по воле хана вновь было предано тверскому князю, сыну Михаила, Дмитрию. А спустя три года, во время очередного посещения Орды, Юрий был убит Дмитрием Тверским, отомстившим таким образом за смерть своего отца. Хан, не стерпевший такого своеволия приказал казнить Дмитрия, однако несмотря на это великокняжеский ярлык был вновь отдан тверскому князю Александру Михайловичу. Таким образом, после весьма непродолжительного нахождения великокняжеской власти у московского князя, Орда вновь передаёт ярлык, а вместе с ним и верховную власть на северо-востоке Руси, Твери, следовательно, нет никаких оснований утверждать о каком-либо «покровительстве» Москве со стороны ордынцев.
Переходим к Ивану Даниловичу Калите, этому князю пожалуй больше всех достаётся от любителей поговорить об «ордынской московии». Часто можно услышать обвинения Калиты в подавлении тверского восстания 1327 года и благодаря этому получении ярлыка на великое княжение. Как известно, в августе 1327 года жители Твери, не выдержав издевательств со стороны, находившихся в Твери татар посла Чолхана, подняли восстание и перебили, вконец зарвавшихся пришельцев. В ответ последовала очередная карательная «рать», разорение Твери, бегство Александра Михайловича во Псков и лишение его великокняжеского стола. При этом, Калита (а также суздальский князь Александр Васильевич) по воле хана находился при войске татар, однако московские войска в погроме Тверского княжества не участвовали. «Тое же осени князь Иванъ Даниловичь Московскии въ орду пошелъ. Тое же зимы и на Русь пришелъ изъ орды; и бысть тогда великая рать Татарская, Федорчюкъ, Туралыкъ, Сюга, 5 темниковъ воеводъ, а съ ними князь Иванъ Даниловичь Московскии, по повелению цареву, и шедъ ратью плениша Тверь» (Симеоновская летопись. ПСРЛ, т. 18, стр. 90.). Более того после свержения Александра Тверского именно суздальский князь, а не московский, получил ярлык на Владимир. Иван Калита стал владимирским князем только после смерти Александра Суздальского, в 1332 году, через четыре года после ордынского нашествия на Тверь.
Что касается деятельности Ивана в качестве великого владимирского князя, то и здесь мы, как правило, слышим разговоры о якобы имевшем место «союзе/холопстве» Калиты по отношению к Орде. Но и в этом случае историческая наука опровергает евразийские сказки. На наш взгляд наиболее точно положение Московского княжества в период правления Калиты охарактеризовал А.А. Горский: «Иван Калита в историографии традиционно оценивается как верный вассал Орды. При этом одни авторы смотрят на это с осуждением, другие «оправдывают» такую политику, считая, что она объективно способствовала усилению Москвы (что в перспективе вело к освобождению от ига).
Действительно, Иван Данилович в период своего княжения соблюдал полную лояльность к хану (резко отличаясь в этом отношении от старшего брата). Но следует учитывать, что реальной альтернативы признанию ордынской власти в то время не видел никто. Тверское восстание 1327 г. не было продиктовано сознательным стремлением Александра Михайловича свергнуть власть хана, в 30-е годы не было даже стихийных проявлений непокорности. Вообще сопротивление иноземной власти в первой половине XIV в. вовсе не шло по нарастающей. Скорее наблюдается обратное: если до 1327 г. сильнейшие князья Северо-Восточной Руси время от времени позволяли себе неподчинение ханской воле, то позже этого не наблюдается. Очевидно, своеволие Даниила и Юрия (как и тверских князей) в какой-то мере было наследием эпохи двоевластия в Орде конца ХIII в., когда князья могли выбирать себе сюзерена и оказывались соответственно в конфронтации с его противником. С укреплением единовластия в Орде при Узбеке это своеволие сошло на нет. Что касается общей оценки эпохи Калиты в московско-ордынских отношениях, то полагать, что именно в его правление была заложена главная основа будущего могущества Москвы (а так традиционно считается в историографии, в том числе и в работах, где ордынская политика Калиты оценивается негативно) — значит впадать в преувеличение. Иван Данилович стал первым московским князем, который до конца своих дней сохранил за собой великое княжение владимирское. Но это не означает, что оно уже закрепилось за московскими князьями. Семен Иванович получил в Орде по смерти отца великокняжеский стол, но с утратой Нижнего Новгорода, а в 1360 г. ярлык на Владимир был передан иной княжеской ветви. Нельзя сказать, чтобы территориальный рост владений московских князей при Калите намного превзошел сделанное его предшественниками. Даниил присоединил к собственно Московскому княжеству Можайск и Коломну; Юрий овладел Нижегородским княжеством и (впервые) великим княжеством Владимирским; Иван закрепил достижения брата и расширил территорию великого княжества за счет Дмитрова, Галича, половины Ростова и, возможно, Углича; но эти приобретения не были прочны: они зиждились на зыбкой основе принадлежности великого княжения московским князьям, основе, которая в любой момент могла рухнуть по воле хана. При Калите усилился приток в Москву служилых людей из других княжеств, но он шел и ранее, и особенно важный прилив такого рода произошел на рубеже ХIII-XIV вв. Родоначальником династии московских великих князей с большим основанием следует считать Даниила Александровича. Юрий Данилович был тем князем, при котором Московское княжество стало одним из двух (наряду с Тверским) сильнейших в Северо-Восточной Руси. При Иване Калите ситуация сложилась благоприятно по отношению к Москве, но нельзя сказать, что за относительно небольшой срок — 12 лет его великого княжения — Московское княжество окончательно вышло на первенствующие позиции. Едва ли меньше было сделано для этого в почти двадцатилетний период правления сыновей Калиты, а окончательное закрепление за Москвой главенствующей роли (когда последняя уже не зависела от воли того или иного ордынского правителя) произошло при Дмитрии Донском.»
(Горский А. Москва и Орда) www.gumer.info/bibliotek_Buks/History/gorsk/03.php.
Итак, в период правления Ивана Даниловича Калиты положение Московского княжества практически ни чем не отличалось от положения иных княжеств. Никаким «союзником/холопом ордынского хана» Калита никогда не был. Основным содержанием политики Ивана Калиты было сохранение и укрепление своего княжества, защита его интересов в условиях жестокого иноземного ига и непрекращающейся междоусобной борьбы.
В 1340 году Иван Калита умер, московский и владимирский престол наследует его сын Симеон Иванович, прозванный Гордым (1340-1353г.). Узбек хоть и оставил великое княжение за московским князем, но при этом подвластная Семёну территория великого княжества была уменьшена. Следуя принципу «разделяй и властвуй», хан вывел из под власти великого владимирского князя Городец и Нижний Новгород и передал их суздальскому князю Константину. Так на Руси возникло ещё одно самостоятельное великое княжество – Суздальско-Нижегородское. Через два года, после смерти Узбека и прихода к власти нового хана Джанибека, Семён попытался вернуть нижегородские земли, однако и этот хан, встал на сторону суздальского князя «и достася княжение Новогородское князю Костянтину». В дальнейшем, до конца правления Семёна, каких-либо конфликтов с ордынцами не происходило, но в то же время Орда, отделив от великокняжеских владений богатые поволжские территории, существенно ослабила положение Московского княжества.
Правление следующего московского князя Ивана Ивановича Красного (1353-1359г.) совпало с началом длительного периода внутриордынских междоусобиц, что в свою очередь привело к некоторому ослаблению ордынской власти над Русью. Естественно, что князья старались по мере возможности использовать новую политическую ситуацию в Орде, в своих интересах, не был исключением и московский князь. Так, в 1358 году имел место факт открытого противодействия ханскому представителю со стороны московского князя. Когда из орды прибыл посол с намерением произвести территориальные размежевания московских и рязанских земель (по всей видимости в пользу Рязани), московский князь не пустил его в свои владения, проявив тем самым открытое неповиновение Орде. «Того же лета выиде посолъ изъ Орды царевъ сынъ именемъ Маматъ Хожа на Рязаньскоую земьлю и много в нихъ зла сотвори и къ великому князю Ивану Ивановичю присылалъ о розьезде земля Рязаньскыя. Князь же велики не въпоусти его во свою очину въ Роусьскую земьлю» (Рогожский летописец, ПСРЛ, т. 15 стр. 67). Вполне вероятно, что именно это событие явилось причиной того, что после смерти Ивана Красного, великокняжеский ярлык был передан нижегородскому князю. Более того, хан отобрал у московского князя также Галич и половину Ростова, присоединённые к московским владениям Калитой…
Однако, достаточно длительный период относительного спокойствия и собирания сил всё же дал свои результаты – Московское княжество превратилось в одно из сильнейших государств северо-востока Руси, оказавшись в состоянии вступить в открытое противостояние с Ордой. В 1362 году Москва, используя внутриордынские противоречия вернула себе великое княжение Владимирское, в следующем году московский князь Дмитрий Иванович (будущий Донской), отказался подчиниться ханской воле и не допустил до великого княжения нижегородского князя Дмитрия Константиновича, которому Орда передала ярлык, подобная же ситуация повторилась в 1371 году с тверским князем, а ещё через три года, в 1374 году началось «розмирье с Мамаем», прекращение выплаты дани и открытая национально-освободительная борьба Русского народа с одним из самых страшных врагов, борьба которую возглавили и в следующем столетии довели до победного конца, московские князья.
Таким образом, подводя итоги, краткого рассмотрения ордынской политики московских князей, следует раз и навсегда отвергнуть, как не соответствующие исторической действительности, евразийские выдумки о «союзе Москвы с Ордой». Да, первые московские князья до второй половины XIV века не предпринимали попыток свержения ига, но точно также и другие Русские князья того времени, не помышляли тогда ещё об этом, просто потому, что ослабленная после Батыева нашествия, потерявшая в результате польско-литовских захватов половину своей территории и раздробленная на десятки самостоятельных и зачастую враждебных друг другу княжеств, Русь не имела в первые полтора столетия ига, сил и ресурсов, достаточных для противостояния Орде. Непременным условием успешной национально-освободительной борьбы, было Русское единство, объединение хотя бы части княжеств под властью единого центра, на что собственно и была направлена политика московских князей.
И как хорошо видно на примере конкретных исторических событий, московские князья, в отличии от некоторых других князей, практически не использовало татарскую «помощь» в борьбе со своими соперниками, даже будучи великими князьями Владимирскими, московские князья отнюдь не пользовались какой-либо особой «поддержкой» ордынцев, фактически ничем не отличаясь по характеру своих взаимоотношений с Ордой, от правителей иных великих княжеств Руси того времени. Напротив, неоднократно сама Москва подвергалась агрессивным действиям как со стороны татар, так и, использовавших поддержку Орды, соседних княжеств. Орда не только не способствовала возвышению Москвы, но делала всё чтобы не допустить чрезмерного усиления любого из Русских княжеств, в том числе и Московского. На основании изложенного можно сделать вывод о том, что возвышение Москвы и превращение её в центр нового единого Русского национального государства произошло отнюдь не благодаря, а вопреки Орде.

Русские князья и Золотая Орда

⇐ ПредыдущаяСтр 8 из 55

После установления вассальной зависимости от Монгольской империи в

политике русских князей по отношению к завоевателям можно проследить две линии. Первая из них заключалась в стремлении немедленно добиться освобождения от монгольского владычества, оказывать Орде открытое вооруженное сопротивление. В условиях существенного неравенства сил подобные действия носили героический, но безнадежный характер. Попытки некоторых князей (например, Даниила Галицкого) продолжить борьбу с монголами оказались тщетными.

Вторая, более осторожная и гибкая, линия реализовывалась в действиях великого князя владимирского Ярослава Всеволодовича и, особенно, его сына, Александра Невского (великий князь Владимирский в 1252-1263 гг.). Эта политика строилась с учетом того, что, кроме опасности с востока Руси угрожала крестоносная угроза рыцарских орденов на северо-западе. Поддерживая мирные отношения с ханами Золотой Орды, используя в своих интересах их противоречия с правителями Каракорума, Александр Невский всячески стремился укрепить свою власть как старшего среди русских князей. В этой политике владимирского князя поддерживало руководство русской православной церкви, видевшее для себя большую опасность в экспансии римской католической церкви, чем в веротерпимых правителях Золотой Орды. Далеко не все современники одобряли эту умеренную по отношению к монголам линию действий. Однако, когда Александр Невский умер, то вскоре стало очевидно, что этот незаурядный государственный деятель и политик, проводил, видимо, единственную реальную в тех условиях политику, которая давала возможность выживания русских земель.

К сожалению, преемники Александра Невского не смогли оценить всей сложности наступившего исторического момента. На Руси снова развернулась ожесточенная борьба за великокняжеский престол. В междоусобной войне русские князья не раз сами во второй половине XIII в. наводили на Русь монгольские рати, которые грабили население и разоряли страну. Дробление русской земли продолжалось, ослаб авторитет великого князя Владимирского. Хозяйство страны находилось в упадке, многие города захирели. Культурным ценностям Русской земли был нанесен страшный ущерб, погибли многие храмы и произведения ремесла, в огне сгорели книги и иконы. Численность населения резко уменьшилась, лучшие кадры мастеров, ремесленников, зодчих или были уничтожены или оказались в плену.

Все эти причины, несомненно, способствовали известному замедлению развития Руси по сравнению со странами Западной Европы. По словам А.С.Пушкина, «России определено было высокое предназначение, ее необозримые просторы поглотили силы монголов и остановили их нашествие на самом краю Европы… Образующееся просвещение было спасено растерзанной и издыхающей Россией».

Тема V. ОБРАЗОВАНИЕ РОССИЙСКОГО ГОСУДАРСТВА

Москва — центр объединения русских земель

Причины возвышения Москвы

Татаро-монгольское нашествие и золотоордынское иго привели к тому, что центр русской экономической и политической жизни переместился на северо-восток бывшей Киевской державы. Здесь, во Владимиро-Суздальской Руси, возникают крупные политические центры, среди которых ведущее место заняла Москва, возглавившая борьбу за свержение золотоордынского ига и объединение русских земель.

Московское княжество по сравнению с другими русскими землями занимало более выгодное географическое положение. Она находилась на пересечении речных и сухопутных путей, которые можно было использовать как для торговли, так и для военных целей. На наиболее опасных направлениях, откуда могла возникнуть агрессия, Москва была прикрыта другими русскими землями, что также привлекало сюда жителей, позволяло московским князьям собирать и накапливать силы.

Значительную роль в судьбе Московского княжества сыграла и активная политика московских князей. Будучи младшими князьями, владельцы Москвы не могли надеяться занятьвеликокняжеский стол по старшинству. Их положение зависело от их собственных действий, от положения и силы их княжества. Они становятся самыми «образцовыми» князьями, а свое княжество превращают в самое сильное.

Предпосылки объединения русских земель

К XIV в. складываются предпосылки объединения русских земель.

Процесс образования централизованных (национальных) государств в Европе в эту эпоху был связан с разрушением натурального хозяйства, укреплением экономических связей между различными регионами и появлением буржуазных отношений. Экономический подъем был заметен и на Руси в XIV-XV вв., он сыграл немалую роль в формировании централизованного государства, однако, в целом, это формирование происходило, в отличие от Европы, на чисто феодальной основе. Большую роль в этом процессе сыграли интересы бояр, вотчины которых перерастали границы княжеств. Наконец, важнейшую, если не решающую роль в объединительном процессе сыграла борьба против внешней — в первую очередь, ордынской — опасности.

Борьба Москвы за великое княжение Владимирское

Первые московские князья

Первым самостоятельным московским удельным князем, родоначальником московской княжеской династии, стал в 1276 г. младший сын Александра Невского Даниил (1276-1303). Получив небольшой и небогатый удел, он значительно расширил его. Первостепенное значение для торговли московского княжества имел контроль за всем течением реки Москвы. Решая эту задачу,Даниил Александрович в 1301 г. отнимает у рязанского князя Коломну, расположенную в устье Москвы-реки. В 1302 г. Даниилу Московскому был завещан Переяславский удел, который был окончательно присоединен к Москве его сыном Юрием Даниловичем (1303-1325). В 1303 г. к Москве был присоединен Можайск, входивший до этого в состав Смоленского княжества.

При Юрии Даниловиче Московское княжество стало одним из сильнейших в Северо-Восточной Руси. Юрий вступил в борьбу за великое княжение Владимирское.

Главными соперниками московских князей в этой борьбе были тверские князья, которые как представители более старшей ветви имели больше прав на великокняжеский стол. В 1304 г. ярлык на великое княжение получил князь Михаил Ярославич Тверской (1304-1319). Этот князь стремился к полновластному правлению во всей Руси, несколько раз пытался силой подчинить себе Новгород. Однако усиление какого-либо одного русского княжества было невыгодно Золотой Орде.

В 1315 г. в Орду был вызван московский князь Юрий. Женитьба на сестре хана Узбека Кончаке (в крещении Агафия) укрепила его положение. Князь Юрий добился также и ярлыка на великое княжение. Для поддержки московского князя с ним было направлено ордынское войско.

Стремясь избежать открытого столкновения с Ордой, Михаил Тверской отказался от великого княжения в пользу московского князя. Однако разорения, которым подвергались тверские земли со стороны московского и ордынского войска, привели к военным столкновениям между московскими и ордынскими отрядами, с одной стороны, и тверскими дружинами — с другой. Во время одного из таких столкновений московские войска были разбиты; брат князя Юрия и его жена попали в плен к тверичам. Загадочная смерть московской княгини в тверском плену породила слухи об ее отравлении.

Не желая обострять отношений с ханом Узбеком, Михаил Тверской заключил с татарами мир. В 1318 г. тверской и московский князья были вызваны в ханскую ставку. Михаил Ярославич был обвинен в неуплате дани, отравлении ханской сестры, непослушании ханскому послу и казнен. Князь Юрий вновь получил ярлык на великое княжение.

В 1325 г. в ханской ставке Юрий Данилович был убит старшим сыном Михаила Тверского Дмитрием. Дмитрий был казнен, но ярлык на великое княжение был отдан тверским князьям. Политика передачи ярлыка князьям из соперничающих родов позволяла ордынским ханам препятствовать объединению усилий русских князей, давала повод для частой присылки на Русь ордынских отрядов, чтобы держать под контролем ситуацию в русских землях.

Вместе с великим князем Александром Михайловичем Тверским хан Узбек послал своего племянника Чолхана (на Руси его называли Щелканом) в качестве сборщика дани. Он должен был также осуществлять постоянный контроль за великим князем. Произвол и насилие, которыми сопровождался сбор дани отрядом Чолхана, вызвал мощное восстание 1327 г. Татарский отряд был полностью истреблен тверичами.

Иван Калита

Этим воспользовался московский князь Иван Данилович Калита (1325-1340). Он присоединился к карательной экспедиции, организованной ордынцами. В результате этой меры Тверская земля подверглась такому погрому, что надолго вышла из политической борьбы. Князь Александр Михайлович бежал сначала в Псков, а позже в Литву. Правившие в Твери младшие сыновья Михаила Тверского Константин и Василий не могли бороться с сильным и хитрым московским князем. С 1328 г. ярлык на великое княжение вновь оказался в руках московского князя. Кроме ярлыка, Иван Калита получил право сбора ордынского выхода (дани), система басмачества была окончательно отменена. Право сбора дани давало московскому князю значительные преимущества. По образному выражению В.О.Ключевского, не будучи мастером, бить свою братию, князей, мечом, Иван Калита получил возможность бить ее рублем.

Сбор дани великим князем делал регулярными связи между русскими княжествами. Союз русских княжеств, возникший первоначально как подневольный и финансовый, со временем расширил и свое политическое значение и послужил основой для объединения различных земель. Сын Ивана Калиты Семен Гордый (1340-1353) помимо сбора дани обладал уже и определенными судебными правами в отношении русских князей.

При Иване Калите продолжалось территориальное расширение Московского княжества. В это время оно происходило путем покупки князем земель в различных частях страны. Иван Калита приобрел в Орде ярлыки и на целые удельные княжества — Углич, Галич, Белоозеро. В течение всего своего

княжения московский князь поддерживал самые тесные контакты с ордынскими ханами; исправно платил выход, посылал хану, его женам и вельможам подарки, сам часто ездил в Орду. Эта политика позволила обеспечить Московскому княжеству длительную мирную передышку. Почти 40 лет оно не подвергалось нападениям. Московские князья не только могли укрепить свое княжество, но и накопить значительные силы. Эта передышка имела и огромное морально-психологическое значение. Выросшие за это время поколения русских людей не знали страха перед ордынцами, страха, который часто парализовывал волю их отцов. Именно эти поколения вступили при Дмитрии Донском в вооруженную борьбу с Ордой.

Мудрая политика Ивана Калиты создала ему такой авторитет в Орде, что его сыновья Семен Гордый и Иван Красный (1353-1359) не имели конкурентов при получении ярлыка на великое княжение.

Дмитрий Донской

Последний сын Калиты Иван Красный умер, когда его наследнику Дмитрию исполнилось 9 лет. Малолетством московского князя поспешил воспользоваться суздальско-нижегородский князь Дмитрий Константинович (1359-1363). Однако кроме московских князей в закреплении великого княжения за московской династией была заинтересована еще одна сила — московское боярство. Существовавшее при малолетнем князе боярское правительство во главе с митрополитом Алексием путем дипломатических переговоров в Орде и военного нажима на суздальско-нижегородского князя добилось от него отказа от великого княжения в пользу князя Дмитрия Ивановича (1363-1389).

Князь Дмитрий Иванович и боярское правительство успешно укрепляли могущество Московского княжества. Свидетельством возросшего экономического и политического значения Москвы стало строительство в 1367 г. белокаменной крепости — Кремля.

В конце 60-х гг. XIV в. начинается новый этап московско-тверской борьбы. Соперником московского князя выступает сын Александра Михайловича Тверского Михаил. Однако Тверское княжество уже не могло в одиночку противостоять Москве. Поэтому Михаил Александрович привлек в качестве союзников Литву и Орду, что способствовало потере тверским князем авторитета среди русских князей. Два похода на Москву литовского князя Ольгерда 1368 и 1370 гг. закончились безрезультатно, так как литовцы не смогли взять каменных московских стен.

В 1371 г. Михаил Александрович получает в Орде ярлык на великое княжение. Однако ни московский князь Дмитрий, ни жители русских городов не признали его великим князем. В 1375 г. князь Дмитрий Иванович организовал поход на Тверь. Этот поход уже не был только московским: в нем принимали участие отряды суздальских, стародубских, ярославских, ростовских и других князей.Это означало признание ими верховенства московского князя в северо-восточной Руси. Жители Твери также не поддержали своего князя, потребовав от него заключения мира. Согласнодокончанию (договору) 1375 г. между Дмитрием Ивановичем Московским и Михаилом Александровичем Тверским, тверской князь признавал себя «братом молодшим» московского князя, отказывался от притязаний на великое княжение, от самостоятельных сношений с Литвой и Ордой. С этого времени титул великого князя Владимирского становится достоянием московской династии. Свидетельством возросшей роли Москвы стала победа русских войск во главе с князем Дмитрием Ивановичем над татарами на Куликовом поле в 1380 г.

Москва была признана как территориальный и национальный центр складывающегося Русского государства. С этого времени в его формировании прослеживаются два процесса: централизация и концентрация власти в руках великого князя внутри Московского княжества и присоединение к Москве новых земель, принявшее в скором времени характер и значение государственного объединения.

Рекомендуемые страницы:

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *