Мы предполагаем а бог

Человек предполагает, бог располагает — человек не управляет своей судьбой и не может её знать. Надежды, мечты, якобы безошибочные расчёты, чётко выверенные планы — «предположения» — в любой момент могут быть разрушены несчастным случаем, природной аномалией, чьей-то злой волей или глупостью. Но они лишь видимые причины. Скрытые — в предопределённости, формируемой где-то, кем-то…

Фразеологизм «Человек предполагает, а бог располагает» — перевод латинского выражения Homo proponit, sed Deus disponit из богословского трактата монаха Фомы Кемпийского (1379-1471) «О подражании Христу»

«Каково намерение наше, таково и наше преуспевание, и много прилежания нужно тому, кто хочет преуспеть в благом. Когда и твердый в намерении часто отступает, как быть тому, кто боится решения или нетверд в нем? Разными путями подходим мы к оставлению своего намерения: и легкое опущение упражнений никогда почти не обходится нам без какой-нибудь утраты. Праведные в намерении своем утверждаются более на благодати Божией, чем на собственной мудрости; и в Боге полагают упование свое, что бы ни предприняли, ибо человек предполагает, а Бог располагает, и Его путь не путь наш» (Книга 1, глава 19)

В свою очередь Фома Кемпийский руководствовался ветхозаветной мудростью царя Иудеи Соломона: «Сердце человека располагает его путь, но от Господа зависит направить стопы его» («Притчи», глава 16)

«Несколько лет тому назад, осматривая Собор Парижской Богоматери, автор этой книги обнаружил в темном закоулке
одной из башен начертанное на стене слово:
АМАГКН (РОК)
Он спрашивал себя, он старался постигнуть, чья страждущая душа не пожелала покинуть сей мир без того, чтобы не оставить на челе древней церкви этого стигмата преступлений или несчастья» (В. Гюго «Собор Парижской Богоматери»)

Синонимы поговорки «человек предполагает, бог располагает»

  • Человек играет на трубе, а судьба играет с человеком
  • Против судьбы не пойдешь
  • Судьба — злодейка, а жизнь — копейка
  • Судьбу не обманешь
  • Кому суждено быть повешенным, тот не утонет
  • Кому что на роду написано
  • Чему быть, того не миновать
  • Человек говорит, судьба смеется
  • То, что случается, случается вовремя

Применение выражения в литературе

    — «Я сказал Бернарду Ивановичу: «Человек предполагает, Бог располагает» (В. В. Шульгин «Последний очевидец»)
    — «Человек предполагает, бог располагает», ― говорит русская пословица» (П. К. Козлов «Географический дневник Тибетской экспедиции»)
    — «Над его судьбой поразительно сбылось давнишнее изречение человека: человек предполагает, Бог располагает» (В. П. Мещерский «Мои воспоминания»)
    — «Впрочем, никто не виноват: человек предполагает, Бог располагает (l’homme propose Dieт dispose)!» (Ф. В. Булгарин (Иван Иванович Выжигин»)

Volentem ducunt fata, nolentem trahunt — желающего идти судьба ведет, нежелающего — тащит (греческий философ Клеанф, 330-232 годы до н. э.)

Не могу даже спать от чувств. У меня знакомая (жена бывшего заказчика, и будущего бизнес-партнера) сегодня утром родила. Мы с ней вместе должны были рожать по договоренности у нас в Казани (она из другого города и никого здесь не знает). Сегодня они с мужем как раз собирались приехать к нам, а завтра мы с ней вместе должны были поехать на прием к врачу, которая должна будет у нас роды принять. И вот я сплю себе спокойно, а тут SMS: Я сегодня утром родила в Челнах. Я просто обалдела. А предполагалось, что я раньше могу родить, как-никак у нее первые роды, у меня вторые. И вот она в 38 недель рожает сына! А я, которая так переживала, что вот-вот начнется, даже ни сном, ни духом. У меня сегодня 39 неделя, кстати, началась. И так получилось у нее все не по плану. Она хотела вместе с мужем, а он был в это время в командировке. Получается, что она была совсем одна, когда все началось в 12 ночи. И очень быстро все произошло, хоть и первые роды. А они так хотели в Казани партнерские роды (муж сам хирург по специальности, но не практикует, стал бизнесменом). А ребенок черненький родился, а как иначе, муж-то у нее индиец вернее, пакистанец. Ну у меня просто нет слов. Как оно все-таки в жизни бывает. Мы планируем одно, а выходит все совсем по-другому. А ведь она даже не предполагала такого, думала даже, что перехаживать будет. А получилось, что переживала я , а родила она. Ну у меня столько эмоций, что спать не могу. Так радостно, что новый человек появился! И все хорошо прошло. Увезли ее на Скорой. А началось все с ложных якобы схваток. А оказались они не ложными, а самыми настоящими. Просто, видимо, захотел мальчишка появиться пораньше, прыткий. А мамочка такая спокойная, не то, что я. И ничем не провоцировала роды раньше срока. Я со своими стрессами и психами должна была, по идее, давным-давно родить. Ну как же все-таки непредсказуема эта жизнь. Я просто восхищена! Все, писать больше не могу.

— Известный артист театра и кино бросил свой родной театр имени Франко и пошел работать чиновником в государственное учреждение и не просто чиновником, а руководителем Главного управления культуры г.Киева. Такой поворот судьбы интересен сам по себе, но также, очевидно, связан с нелегкими решениями. Что вообще вас поддерживает в такие моменты?

— Как это ни банально — природа. Не то чтобы я часто бываю в лесу или горах, это удается редко, особенно в последнее время. Я узнал ее в детстве, в Галиче, где я родился. Наша хатка стояла между водопадом, называвшемся Гук (непереводимое буквально слово, приблизительно означающее грохот, рев, короче, сильный звук), и горами. Во время половодья маленькая горная речка превращалась в страшный поток, сносящий все на своем пути, а потом снова становилась почти ручейком. Для меня это была космическая ситуация, ставшая неотъемлемой частью меня самого. Наверное, я не оригинален в том, что в юности, испытав могущество и красоту природы, ее мудрость и терпимость, человек чувствует себя неотделимым от нее и в этом обретает какую-то защиту от зла и страха. Кто или что еще так утешит, ободрит, заставит думать?

Впервые встретился с театром в Коломые, по существу, там и родилось стремление стать актером. То было время хрущовских укрупнений, решили, что профессиональный театр Коломые не нужен, мол, не областной город. Но в городе остался Василий Ильич Сымчич (если помните, он играл Захара Беркута в одноименном фильме), и душой и талантом своим чрезвычайно красивый человек. Он взял под свою опеку местный самодеятельный народный театр. В субботу мы садились в старенький автобус, в котором даже стекол не было, и ехали на спектакли в горы. Селяне летом работают, как говориться, пока солнце светит. В каждом селе завклубом умолял подождать, пока люди умоются и прихорошатся, «бо то ж театр!». Люди в праздничных нарядах семьями приходили в клуб, спектакль начинался в часов десять вечера, а то и позже.

На всю жизнь я запомнил это отношение к театру, что есть вещи, которых нельзя допускать, и понятия, требующие охранности. Есть такое прекрасное украинское слово «шануймося», имеющее глубокое содержание. У нас говорилось: «Не так сам порядний, як з порядної родини». В том смысле, что, может быть, он и не заслуживает большого внимания, но за ним всем известная порядочность семьи, и поэтому он обязан быть достойным ее… А дальше мне снова повезло — в Киевском театральном институте актерству меня учила Нинель Антоновна Быченко. Как и Сымчич, она не показывала пальцем — так делай, а так нет — влияла широта ее взглядов и отношение к профессии. Мне очень хотелось работать в театре имени Заньковецкой, но там как раз происходила смена руководства, и я поступил в театр имени Франко.

— А почему вам так хотелось во Львов?

— Этот город имеет свою душу. Там очень сильно развита, так сказать, неофициальная культура, в которой огромную роль играла старая интеллигенция и молодая талантливая поросль, воспринимающая культурные ценности и развивая их. Великолепная архитектура, старинные улицы, широкое общение, особенный культурный микроклимат, независимые взгляды и оценки — все это вместе придает Львову неповторимый шарм…

Франковцы меня приняли хорошо, вообще, мне кажется, тогда к молодым относились более внимательно. Прежде всего, я имею ввиду старшее поколение актеров. Тогда был иной уровень. Мы знали обо всех конфликтных ситуациях, о соперничестве, о ревности — это и есть театральная жизнь, — но все эти перипетии аккумулировались только в театре. Действительно, в то время уже началась кризисная полоса: пошла конъюнктурщина в драматургии, Зарудный и Коломиец наперегонки писали пьесы, не оставляя малейшего зазора для произведений других авторов. Я бы не хотел распространяться об этих делах, скажу только, что от этого действительно страдало искусство. Но, повторяю, актерский уровень еще был высок — Гашинский, Ужвий, Заднипровский, Пономаренко, Дальский и много других. Речь даже не о таланте, а об отношении к театру, младшим коллегам, о престижности актерской профессии, которой эти зубры учили нас гордится. Я говорю о таланте этих людей вне сцены. Аркадий Гашинский мог целую ночь напролет читать стихи, Ольга Кусенко — петь песни, можно сказать, устраивались соревнования, кто кого перепоет. И это было вместе с молодыми. А вечера, устраивавшиеся после спектаклей, — никто не уходил домой…

Но, как я уже говорил, театр вступил в кризисную полосу. Мы чувствовали, надо было что-то делать, надо было как-то обновляться. Я с молодым тогда режиссером Эдуардом Бутенко добились постановки внепланового спектакля. Вернее, мы никогда не пробили бы стену, если бы не постановление ЦК «О работе с творческой молодежью». Все сказали «есть!» и бросились работать с молодежью. Бывший тогда директор Сергей Смиян, воспользовавшись этим приказом, втиснул между напиравшими Зарудным и Коломийцем нашу постановку пьесы Штейна «Жил-был я». Мы работали ночами шесть месяцев, своими руками изготовили декорации, но на сцену нас долго не пускали. И только когда мы достучались к министру культуры, он напомнил дирекции театра о постановлении партии. Спектакль очень понравился молодежи, мы получили хорошую прессу. Помнится, там герой революции в шикарной бурке, и в один из эмоциональных моментов молодые революционеры бросились к нему, подхватили на руки. И вдруг герой ВЫПАДАЛ из бурки — маленький, тщедушный, а ребята, неся над собой революционный фетишь, бежали и бежали… Конечно, для тех времен в этом было что-то новенькое и не могло понравиться. Нам дали поработать до отпуска, а после уже никто не вспоминал, будто ничего и не было.

— Когда вы почувствовали себя человеком, осознавшим, что надо делать больше, чем до сих пор?

— Мне сейчас даже трудно сказать… Чувство неудовлетворенности накапливается постепенно…

— Ну вот вы с молодыми коллегами осуществили постановку рискованной для того времени пьесы. Позже под скептические и издевательские смешки предложили себя на пост директора театра имени Франко. Меня интересует, как вы дошли до такого дон-кихотства?

— Да, это было… Но сейчас вспоминаю другое. В театральном институте я был секретарем комсомольской организации и как-то на собрании из самых лучших побуждений сказал, что комсомол не должен быть таким…

— Когда это было?

— В конце шестидесятых, точнее, в шестьдесят девятом году. Многие тогда чувствовали надуманность лозунгов, фальш — говорилось одно, а делалось другое. А я свято верил и продолжаю верить в идею социальной справедливости. Я еще раз убедился в правильности этой идеи в Дании, где нет огромной пропасти между богатыми и бедными. Если человек что-то имеет, он поделится с другим. Но если он ничего не имеет, ему нечем делиться, и тогда начинается разрушение человеческой души, нравственности — именно от невозможности поделиться, помочь. Что же касается вашего вопроса о причинах…

— Бывают же внутренние взрывы, в конце концов, толкающие на действие?

— Да, я понимаю, кто-то должен сказать первым… Мне было больно за тех, кто еще мог принести пользу театру, — за Кусенко, Лидера, Копержинскую, Гашинского, который после ухода на пенсию не то, что не заходил в помещение театра, но даже не подходил к нему близко, ожидая жену где-то за углом. Ему обещали роли, но так ничего и не предложили, он так и умер с этой травмой. А названные мною актеры только своим присутствием делали театр на голову выше…

Потом, когда выходишь на сцену и в зале на тысячу мест сидит две—три сотни зрителей, когда нет творческого удовлетворения от того, что ты делаешь, когда к доске с распределением ролей на новый спектакль подходит известный актер и говорит: слава Богу, что мне не дали роли (а раньше для него подобное было трагедией), — это, по-моему, довольно сильные мотивы, чтобы попытаться что-то изменить.

— Разве лично вам было плохо в театре?

— Конечно, нет. Я имел прекрасную «спокойную» работу, получал зарплату, кстати, большую, чем сейчас как начальник Главного управления культуры. Имел также подработки — радио, телевидение, концерты. Надо сказать, что за один концерт я мог заработать больше, чем здесь за месяц. Но приходит время, когда надо понять, зачем учился в школе, институте, зачем тебя окружали вниманием прекрасные люди — словом, приходит время отдавать.

— Как все же было с вашим предложением стать директором театра?

— Мне предложили занять эту должность в Министерстве культуры, могли просто назначить приказом. Но я не мог так. Переговорил с актерами. После этого пошел к главному режиссеру Сергею Данченко, ведь нам предстояло работать вместе. С огромным трудом договорился о встрече, полчаса ждал его в приемной и когда сказал: «Сергей Владимирович, давайте поработаем года три». Он как только услышал…

Представляете, прежде, чем дать свое согласие в министерстве, я больше месяца ночами не спал — готовился, разрабатывал программу, я должен был рассказать людям, что буду делать! Но он ничего слушать не хотел. После первой же фразы вскочил, покраснел и сказал: «Если ты будешь директором, я уйду из театра». После этого никакого разговора быть не могло, потому что это не позиция руководителя. Мог бы поговорить, выслушать программу хотя бы. Короче, о совместной работе не могло быть и речи, поэтому я отказался работать вообще в театре.

Я заметил, что вы все время допытываетесь о причинах поступка. Вот еще одна. Когда ты видишь, что с твоей жизни выпадает день, неделя, месяц, год, когда работаешь, а результат минимальный, потому что в каких-то условиях он и не мог быть иным, начинаешь задумываться, как же быть? У человека всегда есть желание, так сказать, выложиться до конца. Он всегда в глубине души уверен, что способен на большее, хочется полностью использовать свои силы. И когда предоставляется шанс осуществить это желание — надо не побояться использовать его.

— Но все же, как вы стали руководителем Главного управления культуры столицы?

— По настоянию Леонида Григорьевича Косаковского, нашего мэра. Еще когда он работал главой администрации Печерского района, я помогал в организации и проведении культурных акций. Конечно, мы много беседовали, он знал мое отношение к состоянию культурной ситуации в городе, в принципе наши взгляды совпадали.

— Тяжело было осваиваться на новой работе?

— Можно сказать, что никогда в жизни мне не было так тяжело, как в первые три месяца… Это профессия, тут нужны знания экономической ситуации, организаторские способности, умение разговаривать с людьми по-деловому, убеждать. Но главное, видеть перспективу развития. В чем она состоит? Встречаясь с зарубежными коллегами, я наблюдал как это осуществляется. Принцип такой: заполнение духовного пространства культурными акциями как только появляется возможность. А за культурой уже идет экономика, политика. Ничто не имеет такой пробивной силы, как культура, — утверждающей силы, убедительной силы. На любом уровне я готов говорить о том, что прежде чем утверждать бюджет, надо себе хорошенько уяснить, кто сегодня на последнем рубеже защиты нашей духовности? Деятели культуры и просвещения. В значительной мере именно от них зависит сохранение веры в завтрашний день, в возрождение.

— Думаете ли вы со временем возвратиться в театр?

— Сегодняшнее состояние театра меня не устраивает. Вот если мне, конечно, с моими коллегами, удастся кое-что изменить в лучшую сторону, тогда, возможно, вернусь. Уже сейчас есть некие надежды на улучшение, набирают силу представители «среднего» поколения — Кужельный, Бильченко, Малахов, Козьменко-Дэлиндэ, Шкарабан, Липцын, Одиноков, словом, есть интересные люди. Сейчас, слава Богу, меня поддерживают и депутаты, и глава горсовета. Да, бывает очень трудно, я уже как-то писал заявление об увольнении, не так все просто…

— Читал ваши стихотворения, напоминающие дневниковые записи, так сказать, в образной форме. Обратил внимание на несколько красноречивых строк:

«Пiдлота пiд мене пiдстелює вмiло,

Розчовгане, навчене,
пещене тiло,

Обмацує, крегче
i шепче, шепче…»

И еще:

«Хапають руками, тягнуть до столу,

П’яне Нахабство пха
в руки бокал.

Музика звiдкись…
не музика — стогiн,

Це б’є в мої груди
нiмий океан»…

— Да, все не просто, не просто… У нас многие считают, что прекрасно разбираются в культуре и особенно в искусстве. Но мы должны помогать, а не руководить. Даже предлагали повышение, мне же хочется что-то сделать на своем месте, чтобы не было возврата к старому. Надо вернуть Киеву престиж столицы европейского государства. Это нужно прежде всего самим киевлянам, надо уйти от провинциальности, возродить гордость за древний Киев.

По нашим предположениям утром обстоятельства складываются, что все удастся. А вечером из-за какой-то мелочишки, от нас не зависящей, дело возвращается к исходной точке. Бывало? – Конечно. И не раз.

Елена Чуйко

Есть много фраз со смыслом. Мы считаем их афоризмами, пословицами и поговорками, крылатыми изречениями умных и великих… Каждый день Бог позволяет нам «приходить на перекресток» жизни, обстоятельств, ситуаций и сделать свой выбор. «Человек предполагает, Бог располагает», – говорят, если положение дел складывается не в лучшую сторону, не так, как хотелось бы. Откуда пришло выражение и каков его настоящий смысл? Попытаемся разобраться.

Библия – источник многих «поговорок», которые приписываются народному фольклору. В Книге Притчей написано: «Много замыслов в сердце человека, но состоится только определенное Господом» (Пр. 19:21). Смысл практически один и тот же.

Фраза «Человек предполагает, Бог располагает» была замечена еще в богословском трактате «О подражании Христу», автором которого исследователи считают Фому Кемпийского (ок. 1379–1471). В книге 1 «Наставления к духовной жизни полезные», в главе XIX «О упражнении доброго инока» написано: «Праведные в намерении своем утверждаются более на благодати Божией, чем на собственной мудрости; и в Боге полагают упование свое, что бы ни предприняли, ибо человек предполагает, а Бог располагает, и не в человеке путь его».

Планы мы строим всегда, горим желанием что-то делать, мечтаем. Но неизвестно, что было бы, воплотись в жизнь большинство человеческих фантазий. Ведь намерения людские бывают… сами знаете какие. Да и предвидеть последствий своих поступков людям не дано. Подчас именно трагические события становятся толчком для обретения веры и спасения, тогда как «бесплатный сыр» может стать мышеловкой и в буквальном смысле убить.

Мы предполагаем, а Бог располагает, потому что Творцу виднее.

«…Известны Мои намерения о вас, – возвещает Господь, – намерения принести вам благополучие, а не беду, даровать вам будущее и надежду» (Иер. 29:11 Нов. русск. пер.)

Настойчивые просьбы к Богу изменить ситуацию или человека не работают? Задумаемся о превратностях судьбы. Может лучше попросить Его изменить себя через обстоятельства и людей?

Поделиться ссылкой:

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *