Наши семейные истории

«Человек счастлив, лишь когда он на своем месте», — сказал однажды французский писатель и мыслитель Люк де Вовенарг. Но что значит быть на своем месте в семье?

С нашими родственниками нас связывают не только одинаковый набор генов. Семейное прошлое также имеет воздействие на нашу судьбу, часто вписывая сценарии, о которых мы не подозреваем, но при этом проигрываем день за днем, не задумываясь об истинной причине их возникновения.

Впервые эту тему затронул Зигмунд Фрейд в свое работе «Тотем и табу», предположив следующее: «Возможно, чувство вины за ошибку, о которой люди уже не помнят, передается из поколения в поколение на протяжении веков». Спустя несколько лет его ученик и ближайший соратник, основатель аналитической психологии, психиатр и астролог К.Г.Юнг выдвигает идею о коллективном бессознательном (архетипах), которые являются продуктом наследуемых структур мозга. Эту тему продолжает развивать американский психотерапевт Якоб Морено, утверждающий в своей работе, что существует как семейное сознательное, так и бессознательное, а французскому психоаналитику Франсуаза Дольто удается проследить возможность передачи семейных конфликтов и тайн на протяжении ряда поколений.

В дальнейшем психотерапевты в разных странах мира проводят свои исследования и приходят к интересным выводам, схожим по своему содержанию. В США возникает системная семейная психотерапия Мюррея Боуэна и метод семейной реконструкции Вирджинии Сатир, во Франции Анн Анселин Шутценбергер работает с собственным методом межпоколенческой психогенеалогии, а в Германии немецкий психотерапевт, философ и богослов Берт Хеллиингер создает метод семейных расстановок.

Последнее открытие принадлежит генетикам — швейцарским ученым, доказавшим, что психологическая травма может передаваться генетически. Исследования проводили на мышах, где тестируемая группа подвергалась различным стрессам, а затем ученые проверяли уровень тревожности их потомства. Было выявлено, что уровень депрессивности потомства тестируемой группы был в разы выше, чем у потомства той группы, которая не подвергалась стрессовым обстоятельствам. Таким образом, исследователям удалось обнаружить определенные молекулы — микро РНК, которые повлияли на уровень подверженность стресса у потомства.

Каждый их этих методов имеет свои нюансы. В России широкое распространение получили методы психогенеалогии Анн Анселин Шутценбергер и семейных расстановок Берта Хеллингера. Теория Анн Шутценбергер родилась благодаря работе с онкобольными, во время которой она обнаружила, что у некоторых из них болезнь обнаружилась в том же возрасте, что и у их старших родственников. Особое значение здесь имеет не фактический слой события, а эмоциональное восприятие события родственниками. Таким образом, анализ геносоциограммы позволяет выявить повторяющиеся события и причины их возникновения, показывает, как эти события влияют на нашу судьбу. А осознанное отношение к своей семейной истории, анализ ошибок прошлых поколений, способствует изменению отношения к себе и своей жизни.

Метод семейных расстановок Берт Хеллингера предполагает разыгрывание семейных историй с помощью группы людей, которые участвуют как заместители каждого члена семьи. Расстановки показывают порядок, существующий в семье и те переплетения, которые есть между каждыми членами семьи. Кто и с кем взаимодействует гармонично, а кто был отвержен, забыт и выключен из семейной истории. Почему между одними родственниками существуют теплые, искренние отношения, а между другими — напряжение и вражда. Скрытые мотивы, чувства, восприятие каждого члена семьи будет видно как на ладони. Если в системе существует отверженный, забытый родственник, то рожденный после него новый член семьи, может неосознанно воспринимать динамику семейных переплетений и бессознательно компенсировать чувство вины о незаслуженно забытом родственнике.

«Никто не забыт и ничего не забыто» — абсолютно применимое правило к течению семейной энергии, поэтому новый родственник, рожденный позже «забытого», будет неосознанно транслировать брешь в семейной системе, и пытаться своей ролью ее залатать. В этом случае семейная программа накладывается на программу индивидуальную, где человек обречен проходить тот же сценарий, что и выкинутый из системы родственник. Выход из создавшегося положения возможен в случае осознания и принятия того члена семьи, кто был незаслуженно забыть. Это возможно сделать даже в том случае, если речь идет о том, кого уже нет в живых. Система должна вновь стать цельной, где каждый будет занимать свое место. Тогда вновь приходящие (новорожденные) члены этой системы будут избавлены от повторения сценариев своих предков, освободятся от неблагополучных семейных программ и, отдав уважение прошлому, смогут строить свою собственную программу жизни, свободную от обременения.

Астрология имеет свой набор методик, позволяющих сделать вывод, какие особенности семейных взаимоотношений имеет человек, насколько сильными являются родовые связи и как возможно проработать эмоциональные травмы, связанные с родственниками.

Осознав свою семейную историю, родовые сценарии, передающиеся из поколения в поколение, приняв недостающих членов в семейную систему, мы получаем хорошую возможность построить крепкие семейные отношения, не обремененные старыми ошибками, учитывая при этом всю мудрость и силу рода, все богатство накопленного положительного опыта.

За последние пять лет в стране было принято 59 актов, которые касаются семейной политики. Судя по результатам исследования «Ценности казахстанского общества в социологическом измерении», которое было презентовано в прошлом году, институт семьи в казахстанском обществе по-прежнему устойчив, но в нем заметны признаки кризиса ценностей. Об этом говорят ранние беременности среди школьниц и то, что каждый третий брак в стране заканчивается разводом. А там, где рушатся семьи, погибают и родственные связи.

Мы спросили у четырех казахстанцев, нужны ли родственники в XXI веке и получили разные ответы. Например, Дана считает, что современным подросткам интереснее общаться с лидерами в разных сферах. Малика — что «родственники нужны в любом веке, возрасте и периоде жизни». Рамзес (имя изменено по просьбе героя) — что родственники не нужны. Асет — что «главное в отношениях с родственниками — не делать их токсичными».

Дана Ерлан, 17 лет

В детстве мне нравились семейные мероприятия, но с возрастом ценности изменились. Сейчас больше интересна тема личного развития и учеба. По этой же причине я пропускаю мероприятия и не люблю, когда дома много гостей и детей.

При встрече родственники первым делом говорят: «О, подросла, скоро келін будешь?» или «Почему ты идешь учиться на программиста?». Для них это необычно, поэтому я редко хожу на семейные мероприятия, а на тои вообще не хожу.

По-моему, мое поколение больше интересуются людьми, достигшими успеха в определенной сфере, и поэтому мы стремимся быть ближе к этим людям и своим друзьям.

В XXI веке родственники нужны, но не в таком количестве, как в казахских семьях. Лучше иметь 20 хороших родственников, которые готовы помочь в любую минуту, чем 200 человек, которых ты не знаешь, но приглашаешь на тои.

Малика Каримова, 26 лет

По всем казахским канонам у нас очень много родственников, с которыми мы с мамой общаемся. К счастью, у меня с ними достаточно хорошие отношения.

Я думаю, острую связь с родственниками можно объяснить тем, что в детстве мы часто встречались на мероприятиях: вместе праздновали и проводили время, зимой ездили на горки, а летом — на дачу.

В кругу моих близких родственников около 50 человек и практически с каждым из них у меня есть воспоминания из детства. Такие моменты, которые меня чему-то научили и вдохновили. Я думаю, что именно они сформировали меня как личность.

Есть привычки, которые остались с детства. Например, братишка моей бабушки в детстве приходил к нам в гости и давал мне 50-100 тенге (на тот момент большие деньги) на мороженое. Когда я стала студенткой, он продолжал давать мне 200-500 тенге и также говорил «на мороженое». Его лицо и голос не меняются и это происходит до сих пор, когда я уже взрослая. Таких воспоминаний очень много. Когда мне грустно, я начинаю в них копаться и мне становится радостно на душе.

Бывает такое, что родственники воспринимают взрослого человека за подростка или школьницу, которая ничего не смыслит или еще маленькая, но в моем случае у нас равные права. Родственники смотрят на меня как на взрослого человека. Мы спокойно реагируем на взгляды друг друга и можем поговорить о чем угодно. Я думаю, что это и есть нормальные отношения.

По моим наблюдениям, за последние десять лет отношения между родственниками стали холоднее. Например, я рассказала про свою семью, но не говорю, что у нас все идеально. Люди часто ссорятся во взрослом возрасте, прерывают контакты из-за мелочей, поводов материального характера или из-за претензий, связанных с детскими обидами и комплексами.

Ещё, наверное, наше социально-экономическое и политическое положение сильно повлияло на отношения: каждый хочет сделать лучше себе и своей семье. Это понятная позиция, но иногда доходит до того, что люди не реагируют на родных и близких. Я считаю, что в любом случае нужно быть открытым к родственным связям и не говорить: «Вот это моя семья, проваливай! Мне больше никого не нужно».

Родственники нужны в любом веке, возрасте и периоде жизни.

Потому что они — твой фундамент, ощущение почвы под ногами. У тебя есть близкие, дальние родственники и они складывают твой жизненный пазл: оставляют теплые или неприятные воспоминания и это тебя воспитывает и чему-то учит, даже их факапы.

В Казахстане хотя бы одному из 50 родственников ты будешь нужен и кому-то всегда есть дело до твоих переживаний. Это дает силы и помогает в жизни двигаться дальше — ты чувствуешь, что у тебя есть кто-то за спиной, есть на чем держаться.

Рамзес, 27 лет

У папы три брата и трое сестер, у каждого из них есть дети, у некоторых – внуки. Если посчитать близких родственников, выйдет около 35 человек. Помимо них есть родственники бабушек и дедушек, так что на тоях собирается 300-500 человек.

Я вообще не встречаюсь с родственниками. Даже если мы одного возраста, живем в одном городе и разделяем одни базовые ценности, нам не о чем разговаривать. Мы можем поговорить на поверхностном уровне, но когда дело доходит до глубокого и обширного, мы совершенно разные.

Каждый человек является индивидуумом, у него есть определенные интересы и ценности. Когда технологии не были развиты и наши знания не были обширными, мы разделяли интересы с родственниками и у нас не было выбора, кроме как общаться с ними. Сейчас мы можем заниматься и увлекаться разными вещами, и есть люди, которые разделяют эти интересы. Например, если ты не ценишь полиаморные отношения, но любишь картинки, мы не будем общаться так тесно, как если бы ты разделал со мной ценности. Отсюда становится ясно, что родственники не особо-то и нужны.

Да, родственники выполняют «защитную» функцию и могут помочь в сложных ситуациях. Если у меня не будет дома, я буду жить у родственников и они мне ничего не скажут. На каком-то невидимом уровне мы понимаем, что должны что-то друг другу. Но я думаю, наличие родственников расхолаживает. Полагаясь на них, ты не позволяешь себе покрыться нужной «защитной коркой». Защитная функция родственников делает нас иждивенцами.

Говорят, что родственники помогут в любой ситуации, но я знаю, что много моих друзей сделают это качественнее и оперативнее. Наличие «подушки безопасности» в виде друзей зависит от того, как мы общаемся с людьми. Чем больше мы развиты в социальном плане, тем меньше нам нужны родственники.

Что касается чувства принадлежности, когда я был в Турции, я чувствовал себя ближе к другу-арабу, с которым разделял ценности ислама, чем к подруге-казашке, которая была рядом со мной. Ценности проявляются в братстве.

Чувство принадлежности основано на общих ценностях, а если у нас разные ценности с родственниками, принадлежать к ним нет надобности.

Асет Ордабаев, 30 лет

У меня среднее количество родственников: родственники папы, мамы, жены, бабушек и дедушек. Отношения у нас близкие и нормальные: не хожу к ним в гости каждый день, но всегда можно зайти. Главное — нет конфликтных историй.

По-моему, урбанизация снижает количество контактов с родственниками, но с другой стороны мессенджеры сократили расстояния — у людей теперь куча разных чатов с родственниками. Возможно, прямые контакты стали реже, а вот общение — интенсивнее.

Главное в отношениях с родственниками — не делать их токсичными, когда при любой встрече люди ругаются или создают видимость диалогов. Это отнимает силы и создает плохой эмоциональный фон для вас. А так, судя по исследованиям, крепкие отношения в семье — в большой и малой — дают возможность дольше и счастливее жить.

Речь идет о монастыре Хора в Стамбуле. Это популярное у туристов место и один из памятников византийской культуры

Свод южного купола монастыря Хора. Фото: José Luiz Bernardes Ribeiro/wikipedia.org/CC BY-SA 3.0

Обновлено в 15:28

Власти Турции приняли решение превратить в мечеть монастырь Хора в Стамбуле, где находится известная церковь Святого Спасителя. Об этом сообщает греческая телерадиокомпания ERT. Ранее в Турции было принято решение о смене статуса собора Святой Софии.

Монастырь Хора — один из самых символичных византийских памятников, известный своими мозаичными фресками. Отмечается, что его превратят в мечеть по тем же процедурам, что и собор Святой Софии: монастырь передается в управление по делам религий, и, как ожидается, там будут закрыты византийские фрески, чтобы сделать из церкви мечеть.

Хора в течение 74 лет был музеем в районе Стамбула Фатих. Монастырь был построен в 534 году нашей эры и является одним из старейших исторических памятников Стамбула, почитаемых не только верующими христианами, но и представителями других конфессий. Комментирует протодиакон Андрей Кураев:

— Думаю, просто Эрдоган может счесть, что для него удобно легли карты, когда внимание его западных партнеров занято внутренними кризисами, связанными с эпидемией, с бунтами в Америке. России нужна Турция как союзник в решении сирийских проблем. Когда внешнего пресса на турецкую внутреннюю политику нет, то Эрдоган может себе позволить играть с мнениями большинства.

— Для христиан смена статуса еще одного древнего православного храма — это серьезная потеря?

— Для христиан — нет. Все, что можно, нам отрезали еще в 1953 году в Стамбуле. Храм Святой Софии давно уже не храм, а музей. Формально христианская церковь в этом смысле ничего не лишается.

— С точки зрения православной церкви, то, что фрески будут закрывать, как это оценить?

— Это печально. Даже не для православной церкви, просто для людей, которые интересуются историей культуры. Ведь Хора и Святая София — это вершинные точки развития византийской культуры. Очень жаль, если меньшее количество людей сможет к этому прикоснуться.

Это популярное у туристов место, будет жаль, если монастырь Хора переделают в мечеть, говорит гид по Стамбулу Янис.

«Монастырь VI века нашей эры, был раньше православным храмом. Хора — самый интересный объект. Там такая мозаика с библейскими историями. Она очень важна для православного человека, очень важный объект. Сделали музей, зарабатываются деньги. Очень богатое здание, там мозаики, фрески даже, можно сказать, больше, чем в соборе Святой Софии. Просто жалко, вот и все».

Хора очень популярен и в культуроведческой среде, фрески там не имеют себе равных по значимости и исполнению, отмечает историк искусства, византолог, заведующий отделом Института мировой культуры МГУ, академик Российской академии художеств Алексей Лидов.

Алексей Лидов историк искусства, византолог, заведующий отделом Института мировой культуры МГУ, академик Российской академии художеств «Речь действительно идет о шедевре византийского искусства — мозаиках и фресках, сохранившихся в этом памятнике достаточно хорошо. По общему признанию, уровень художественный и профессиональный этого искусства был просто лучший в мире, по крайней мере, в христианском. Он был настолько велик, что когда эти фрески открыли в XIX веке, у некоторых авторов и исследователей византийского искусства возникала даже мысль, что они созданы итальянскими ренессансными мастерами, но влияние было ровно обратным. Это византийское искусство оказало огромное влияние на развитие итальянского Ренессанса. В этом районе города достаточно других мечетей, и совершенно необязательно превращать в мечеть великий музейный памятник. Это не практическая необходимость, а очевидный политический жест, антихристианский по своему пафосу, но и рассчитанный на привлечение мусульманского электората накануне очень важных выборов для президента Эрдогана. Весь культурный мир, академический мир воспринимает происходящее как культурную катастрофу».

Широкого обсуждения преобразования монастыря Хора в мечеть в Турции нет. Но совсем недавно в стране открылось два православных храма, такой бурной реакции на это со стороны международной общественности не было, говорит турецкий политолог Тогрул Исмаил.

Тогрул Исмаил политолог»Я не слышал эту информацию. Турция какие-либо действующие церкви, монастыри не превращает в мечети. Музей принадлежит Турции, это просто помещение. Другое дело, если бы он действовал как монастырь. Недавно открыли Сумеланский монастырь для православных, отреставрировали и открыли. Эта информация прошла у вас? То же самое армянская церковь на острове Ахтамар. Ее отреставрировали и открыли для христиан».

Здание монастыря уже было преобразовано в мечеть в XVI веке, как и собор Святой Софии, после завоевания Константинополя. Хора использовался как мечеть до 1945 года.

Добавить BFM.ru в ваши источники новостей?

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *