Насильственное крещение Руси

Христианизация руси и ее последствия. Феномен двоеверия

Принятие христианства явилось важным шагом в истории Киевской Руси. Необходимость изменений в сфере религиозных верований была осознана Владимиром и его приближёнными. Была предпринята попытка реформировать традиционную религию. Но народам славянский бог являлся чужим и непонятным.

После принятия решения об отказе от языческой веры, вопроса о том, какую религию принять, не стояло. Ясно, что это должно было быть христианство византийского образца. Византия была тем государством, контакты с которым представляли для Древней Руси наибольшую ценность. Народ во многих местах сопротивлялся новой вере. Христианство нередко вводили силой. С 988 г. христианство стало государственной религией Киевской Руси.

Христианство сильно укрепило Древнерусское государство. Оно поддержало княжескую власть и облегчило связи с другими государствами, где была принята христианская религия.

Принятие новой веры внесло изменения в социальную структуру общества — на Руси появилось новое сословие — духовенство. Постепенно складывалась церковная иерархия: во главе русской церкви стоял киевский митрополит, назначаемый константинопольским патриархом; в подчинении митрополита находились епископы, руководившие монастырями и приходскими священниками.

Значение принятия христианства трудно переоценить:

завершилось духовное объединение славян в единую древнерусскую народность

укрепилось международное положение Руси — она стала полноправным членом семьи европейских государств

русская культура получила мощный импульс к развитию — появилась письменность, началось развитие литературы, архитектуры, живописи и т.д.

Привычные, традиционные языческие верования смешивались с новыми, христианскими. Происходили напластования: на христианских святых переносились свойства и дела языческих персонажей. В народном сознании произошла не перемена веры, а присоединение новой веры к старой. Язычество частью отмирало, частью сохранялось, изменяясь со временем, частью же внедрялось в народное православие. В итоге сложилось такое религиозное, духовное образование, которое теперь обычно называют двоеверием.

Христианизация на Руси и ее последствия

«Повесть временных лет» сообщает, что в 988 г. великий князь Владимир Святославович захватил византийский город Херсонес (Корсунь) в Крыму и угрожал императорам Василию и Константину походом на Константинополь. Условием заключения мира князь выдвинул свою женитьбу на византийской принцессе Анне. Императоры согласились выдать за Владимира свою сестру, но только если он примет христианство. Это предложение отвечало интересам киевского князя. В Корсуни он крестился, крестил свою дружину и сочетался браком с принцессой Анной.

Вернувшись в Киев, Владимир объявил христианство государственной религией. Всем киевлянам было приказано явиться на берег Днепра и принять крещение – «а кто не придет, тот враг мне», – сообщает летопись слова князя.

Однако не везде новую религию принимали мирно. Оплотом оппозиции стал Новгород, который, по преданию, дружинникам князя Владимира, Добрыне и Путяте пришлось крестить «огнем и мечом».

Распространение христианства на Руси растянулось на долгие годы. После крещения Руси шел процесс срастания традиционных языческих и православных ценностей, приведший к формированию двоеверия. Постепенно языческие элементы вытеснялись, но многие сохранились и до наших дней (Масленица).

Принятие новой веры внесло изменения в социальную структуру общества – на Руси появилось новое сословие – духовенство. Постепенно складывалась церковная иерархия: во главе Русской церкви стоял киевский митрополит, назначаемый константинопольским патриархом; в подчинении митрополита находились епископы, руководившие монастырями и приходскими священниками. По византийской традиции на Руси духовенство делится на черное (монашествующее) и белое (живущее в миру). Высшие иерархи церкви принадлежат к черному духовенству.

В X–XI вв. церковь существовала за счет государственного финансирования и пожертвований, позднее у нее появились собственные села и земли.

Значение принятия христианства трудно переоценить:

· завершилось духовное объединение славян в единую древнерусскую народность;

· церковь активно поддерживала светскую власть, способствуя укреплению ее авторитета;

· укрепилось международное положение Руси – она стала полноправным членом семьи европейских государств;

· русская культура получила мощный импульс к развитию – появилась письменность, началось развитие литературы, архитектуры, живописи и т.д.

Культура и быт Киевской Руси

Проблема “двоеверия” в Древней Руси (стр. 1 из 3)

Принятие христианства и приобщение Древней Руси к западноевропейской книжной культуре не могло не породить проблемы взаимодействия языческой традиции и новых культурных приобретений.

“Вследствие присущего средневековью консерватизма — одного из важнейших сущностных качеств эпохи, — пишет В.В. Мильков, — статистические элементы культуры едва ли не преобладали над новообразованиями. Воспринятые через внешние влияния или выработанные собственными автохтонными усилиями, культурные достижения удерживались веками. Поэтому проблема культурных влияний, особенно тех традиций, которые оказывали длительное воздействие на духовную жизнь страны, да к тому же служили делу преемственности при трансляции одной культуры в другую, есть ни что иное, как проблема традиционализма. Без учета широкого спектра представляющих его направлений невозможно составить адекватное представление о древнерусской культуре”.

Принято считать, что это взаимодействие проявилось в специфической форме “двоеверия”, якобы принципиально отличавшего древнерусскую (а затем и собственно русскую) культуру от культур прочих народов. Попытаемся разобраться, так ли это.

Прежде всего следует обратить внимание на то, что сам термин “двоеверие” практически не определен. Разные авторы используют его в самых различных значениях. Обычно под ним имеется в виду “оязычивание” христианства. Под влиянием мощных языческих пережитков христианство на Руси якобы получило специфическую окраску, резко отличающую его от всех прочих течений христианства. На интуитивном уровне восприятия такая точка зрения представляется вполне оправданной. Действительно, русское христианство отличалось от близких ему по происхождению конфессий. Однако с не меньшим успехом то же самое можно сказать и обо всех прочих течениях христианства. Вопрос в том, явилось ли именно восточнославянское язычество единственным (или основным) определяющим фактором в формировании самобытности русского христианства? Поскольку сам термин “язычество” (фактически — нехристианство) не вполне определен, такой подход допускает произвольное расширение явлений “двоеверия”. Так, например, вряд ли можно согласиться со следующим высказыванием Б.В. Сапунова:

“На основании сличения греческого и русского текстов он утверждал, что если первая часть статьи, где перечислены истинные или канонические книги, пришла из Византии, то вторая часть — книги ложные (апокрифические), — содержащая отреченные сочинения, легенды, предания, народные суеверия, адресовалась русскому читателю. В обстановке ожесточенной борьбы церкви с распространяющимся двоеверием эта часть статьи имела огромное значение”.

“По умолчанию”, здесь явно смешивается влияние “неофициальной” христианской культуры и язычества. Между тем, как мы видели, это не вполне одно и то же.

Другим моментом, затрудняющим изучение процессов взаимодействия различных традиций в рамках древнерусской культуры, является попытка жестко связать “народную” культуру элиты — с христианством, а также стремление противопоставить их друг другу. Под влиянием ленинского учения “о двух культурах в каждой национальной культуре”, в советской историографии подобной поляризации был придан политический характер. Между тем, даже вполне официально настроенные историки, как, скажем Б.А. Рыбаков, считали:

“что княжеско-дружинная культура средневековой Руси включала в себя и народную культуру: во-первых, творцами всей материальной стороны феодального быта были мастера из народа, а, во-вторых, народная струя проявлялась в сказках, былинах, народных празднествах, входивших неотъемлемой частью в культуру дворцов и усадеб”.

В последнее время исследователи обратили внимание и на противоположную тенденцию, которая сплошь и рядом оказывалась гораздо более сильной.

“Авторы, — пишет Л.АА. Беляев, — воспринимают как должное, как само собой разумеющееся, последовательность заимствования признаков по восходящей линии “снизу вверх”. Схема движения от “народного” (синонимично: деревянного, дохристианского) к “господскому” (каменному, церковному) остается и сейчас архетипической в искусствознании. Однако материалы все более демонстрируют превалирование, по крайней мере в средневековье, обратного процесса, процесса традиционного подражания популярных, массовых (фольклорных, деревянных и т.п.) изделий — престижным, профессиональным…”

Впрочем, и прежде отмечалось, что христианство довольно рано пустило глубокие корни в лоне культуры “низов”. Так, Б.А. Рыбаков писал, что

“яд религиозной идеологии проникал (глубже, чем в языческую эпоху) во все сферы народной жизни, он притуплял классовую борьбу, возрождал в новой форме первобытные воззрения и на долгие века закреплял в сознании людей идеи потустороннего мира, божественного происхождения властей и провиденциализма, т.е. представление о том, что судьбами людей всегда управляет божественная воля”.

Хотя он тут же подчеркивал, что

“русские люди не были так религиозны, как это пытаются изобразить церковные историки…”

Последняя мысль высказывалась неоднократно. Пожалуй, в наиболее жесткой форме мы встречаем ее у Д.С. Лихачева, который отказывал в христианском мировоззрении даже монахам-летописцам. В частности, он писал:

“Принято говорить о провиденциализме летописца, о его религиозном мировоззрении. Следует, однако, заметить, что летописец отнюдь не отличается последовательностью в этой своей религиозной точке зрения на события. Ход повествования летописца, его конкретные исторические представления очень часто выходят за пределы религиозного мышления и носят чисто прагматический характер. Свой провиденциализм летописец в значительной мере получает в готовом виде, а не доходит до него сам, он не является для него следствием особенности его мышления. Свои религиозные представления летописец во всех их деталях получает извне; от этого они в значительной степени могут расходиться с его личным опытом, с его практической деятельностью как историка… Вот почему, к счастью для исторического знания Древней Руси, летописец не так уж часто руководствовался своей философией истории, не подчинял ей целиком своего повествования…”.

Одним из следствий подобного подхода стала усиленная разработка языческой тематики в изучении истории культуры Древней Руси: ясно, что если большинство жителей Древнерусского государства по своим убеждениям не были христианами, то они не могли быть никем иным как язычниками. При этом они, однако, продолжали “числиться” христианами. Следовательно, они были двоеверны: христианами — “по форме” и язычниками — по существу. Поскольку письменные источники давали для обоснования подобной точки зрения слишком мало материала (к тому же по большей части чрезвычайно смутного и отрывочного), пришлось искать следы “двоеверия” в этнографических, фольклорных и археологических источниках. При этом как раз и обнаружились методические и методологические сложности, которые уже упоминались мною вскользь.

Как правило, основания для изучения “двоеверия” дают аналогии, обнаруживаемые в ранних — явно дохристианских материалах и в текстах (в широком смысле этого слова), относящихся к христианскому времени. К сожалению, подобные сопоставления далеко не всегда могут рассматриваться в качестве надежного фундамента теоретических реконструкций. Причин тому несколько.

Первая из них — слишком “молодой” возраст источников, из которых черпается необходимая историку информация. Как признает Е.Е. Левкиевская,

“…едва ли не единственным источником наших представлений о низшей мифологии славян периода до XII в. является реконструкция, основанная на данных народной культуры позднего времени — верованиях, обрядах, быличках, песнях и пр., фиксировавшихся этнографами и фольклористами с конца XVIII в. до наших дней. Безусловно, за столь длительный период многие элементы славянской мифологической системы претерпели определенные изменения, в том числе и под влиянием соседних неславянских мифологий, или вовсе исчезли из народной традиции.

Вторая причина, в какой-то степени производная из первой — отсутствие надежных критериев для вычленения в этих источниках собственно языческого субстрата.

“Если бы, — пишет Н.И. Толстой — все сводилось к “двоеверию”, т.е. к двум компонентам, к двум источникам славянской народной духовной культуры в конце 1-го и в нач. 2-го тысячелетия нашей эры, культуры, которая имела последовательное и непрерывное развитие до наших дней, вопрос выявления элементов славянских дохристианских языческих древностей решался бы относительно просто. Все, что оставалось бы за вычетом христианских институтов, черт и особенностей, в принципе хорошо известных по многочисленным письменным свидетельствам, можно было бы отнести на счет дохристианского язычества, объяснить как его продолжение, развитие или реликты. Однако дело осложняется в значительной степени наличием фрагментов “третьей” культуры, заимствований и собственно славянских инноваций общего и особенно локального происхождения”.

Наличие в источниках такого рода почти неразличимого “невооруженным глазом” слоя неязыческой ахристианской культуры создает дополнительные сложности в изучении языческих реликтов. Прекрасным примером в этом отношении служат работы, связанные с изучением семантики одного из наиболее консервативных и архаичных обрядов — погребального, в частности. Работа Л.А. Беляева “Проблема христианского и языческого в погребальном обряде средневековой Москвы…”, где автор отмечает:

“Этнографами и археологами было не раз показано, что погребальный обряд средневековой Москвы содержит много деталей (и в том числе материальных элементов), которые непосредственно в рамках церковно-учительной традиции необъяснимы.

> Историография проблемы двоеверия

Концепция Б.А. Рыбакова

Принятие христианства в 988 г. не означало, что произошел полный отказ от языческой традиции. Начался новый период развития русской культуры, который часто характеризуется как двоеверие. Однако сам термин до конца не определен. В исследованиях Б.А. Рыбакова, И.Я. Фроянова, И.Н. Данилевского, А.В. Карпова и И. Левин предложены разные трактовки этого явления.

С точки зрения академика Б.А. Рыбакова вторая половина XI в. на Руси стала периодом острых социальных конфликтов, осложненных голодом и неурожаем. Христианство не смогло продемонстрировать своей власти над стихией, и следствием этого стал возврат к языческим русалиям, которые с большой вероятностью могли обеспечить урожай, чем молитвы архиепископа. В разных местах Руси (Белоозеро, Новгород, Киев и т.д.) начали появляться волхвы, происходил возврат к языческим традициям. Церковь была вынуждена искать новые способы для борьбы с язычеством. В городах читали проповеди, (аналогичные «Слову о вёдре и казнях Божьих»), в которых виновниками неурожая объявлялись приверженцы языческого пантеона, вызывавшие тем самым гнев христианского бога.

Б.Н. Рыбаков предполагает, что «возрождению языческих традиций в 1060-е годы в какой-то мере содействовал в своей земле полоцкий князь Всеслав Брячиславич, считавшийся чародеем и вошедший в былинный фонд под именем “Волхва Всеславича”». Именно своим волхованием в годы неурожаев он нашел поддержку населения, помогших ему занять киевский престол.

Одним из самых важнейших праздников язычников Древней Руси были зимние и летние русалии. Русалии являлись общеславянским праздником, связанным с плодородием почв, молениями о дожде и урожае. Вероятно, одной из мер было учреждение новых христианских праздников, заменявших и перекрывавших языческие моления. Некоторые из них, являясь подвижными, перекрывали древние устоявшиеся языческие обряды и сдвигали даты многовековых праздников, установленных в результате длительных наблюдений. Так, например, петровский пост, начинавшийся спустя неделю после Троицына дня, выпадал на праздник Ивана Купалы, являвшимся одним из важнейших событий года язычника. Все русальские празденства завершались песнями, плясками и употреблением разнообразной мясной пищи, что для христианства было недопустимо. Церковь была настолько отрицательно настроена против пиров и игрищ вообще, что в XI веке удлинила петровский пост; «церковники» ввели «мясопуст» на весь недельный интервал между Троицей и «петровками», на который приходилось большинство летних русалий, в том числе Ярилин день и купальская неделя. Однако праздник Ивана Купалы был настолько значителен, что церкви не удалось его истребить. «Более болезненной оказалась другая форма наступления церкви на ритуальные пиры — запрещение есть мясное в том случае, если крупный господский праздник придется на постные дни, на среду или пятницу».

Как я сказала ранее, русалии, по мнению Б.А.Рыбакова, были ядром языческих празденств, в которых проявлялись различные виды искусства. Русалии сопровождались музыкой, пением, танцами, военными играми, театрализованными действами. Участники русалий делились на зрителей и специальных людей, выполняющих обряды, подобно тому, как «в болгарской деревне существовали дружины “русальцев”», проводивших игрища русальной недели. В их магическом реквизите можно заметить воду, травы, чародейные зелья и разнообразные жезлы.

В отличие от малого количества реалий, относящихся к большинству праздников языческого годового цикла, археологами был найден ряд древнерусских жезлов-тояг. Жезлы-тояги найдены в Новгороде, Пскове и Торопце. Их можно разделить на три группы:

  • 1. жезлы с птичьими головами или просто с сучком на комлевом конце;
  • 2. жезлы с человеческими головами;
  • 3. булавы с шаровидным навершением.

Рассмотрим каждую группу. Жезлы с птичьими головами, по всей вероятности, по словам Б.А. Рыбакова, служили для зимней святочной игры «в гуся». В древности репертуар этих игр мог включать и иные птичьи персонажи, так как есть навершия с головами лебедей и орлов. Однако жезлы с подобными навершениями встречаются во всех ярусах с X по начало XIV в. Из этого факта следует вывод, что они являлись обычным предметом для святочных игр.

Три жезла с человеческими головами относятся к слою языческого Новгорода второй половины X в. В глазницах головы были вставлены, заменяя зрачки, горошины; рукоять орнаментирована ростками и идеограммой воды. Это свидетельствует о связи жезлов, снабженных человеческой личиной, с магией плодородия. Однако можно спорить о том, какое именно божество венчает жезл — это мог быть и Волос, и Род, менее вероятен южный Дажьбог, т.к. жезлы найдены на берегу Волхва и вписываются в жизнь языческого Новгорода.

Заметим, что жезлы второй и третьей групп между собой разделяет интервал в 200 лет. И вполне объяснимо, что жезлы с шаровидным навершением появляются после крещения: княжеская власть Новгорода истребляла волхвов, однако, возможно, в XII веке, власть была более терпимой к местным народным обычаям и обрядам. Возродившись, тояги перетерпели ряд модификаций: жезл венчало большое шаровидное навершение, символизирующее солнце, рукоять венчали орнаменты земли и иногда воды. По Б.А. Рыбакову «смысл новой изобразительной формы заключался, во-первых, в том, что устранялось изображение языческого бога, а во-вторых, в том, что жезл выражал обобщенно идею Вселенной с её землей, мировым океаном и солнцем. В этом отличии тояг языческого времени от тояг рубежа XII и XIII вв. сказывается то углубление языческого мировоззрения, которое произошло за два века подпольного существования язычества: идол бога заменен космологической композицией». Внешний вид таких жезлов не должен был навлекать на русальцев гнев духовенства. Однако символика жезла была более глубокой, нежели казалось на первый взгляд. И это тем более интересно, что в это время на стене Софийского собора велись споры о том, кто управляет миром, — бог или бес?

Б.А. Рыбаков считает, что «судя по поучениям “О злых духах” или “О вдуновении духа”, споры тогда переходили от темы о внешних небесных явлениях к такой первопричинной теме, как происхождение жизни». Писатели утверждали, что Бог сотворил землю, а не бес, а иногда бесом называли и божества: «Бог сотворил землю, а не Род».

Замена натуралистически изображенного Бога обобщенным образом сотворенного им мира, вполне естественна в условиях преследования язычников церковью и вместе с тем объяснима лишь при допущении того, что сами язычники продолжали размышлять над вопросами космоса и Бога.

Из выше сказанного можно сделать вывод, что по Б.А. Рыбакову двоеверие можно охарактеризовать как часть общего, вполне ествественного и необходимого процесса. «В результате целого ряда сложных явлений на Руси к началу XIII века и в деревне, и в городе, сложилась ситуация, при которой в деревне жители, являясь крещеными, по-прежнему придерживались старых языческих обычаев, а в городе, приняв многое из церковной сферы и широко пользуясь социальной стороной христианства, не только не забывали языческих обрядов, проводя игрища и карнавалы, но и поднимали свою старинную, гонимую Церковью религию на более высокий уровень».

Летописные свидетельства о насильственном крещении Руси

Лаврентьевская летопись. Древний текст см: ПСРЛ, т.1, в.1, М., 1962; повторение изд. ПСРЛ, Л” 1926; или в кн. “Литература Древней Руси 1Х-ХП ев”. М., 1978. Перевод Б. Кресеня. 6488 (980). И начал княжить Владимир в Киеве один, и поставил кумиры на холме вне двора теремного: Перуна деревянного – главу серебряну, а ус злат, и Хорса-Дажьбога, и Стрибога, и Симаргла, и Мокошь… Владимир посадил Добрыню, дядю своего, в Новгороде. И, придя в Новгород, Добрыня поставил кумира над рекою Волховом, и приносили ему жертвы новгородцы как богу <…>. Был же Владимир побежден похотью женскою, и вот какие были у него супруги: Рогнеда, которую посадил на Лыбеди <…>, от нее имел четырех сыновей: Изеслава, Мстислава, Ярослава, Всеволода, и две дочери; от гречанки имел – Святополка; от чехини – Вышеслава; от другой – Святослава и Мстислава; а от болгарыни -Бориса и Глеба, а наложниц у него было 300 – в Вышгороде, 300 – в Белгороде и 200 на Берестове <…>. И был он ненасытен в блуде, приводил к себе и замужних жен и растлял девиц. Был он такой же женолюбец, как и Соломон, ибо говорят, что у Соломона было 700 жен и 300 наложниц. Мудр он был, а в конце концов погиб. Этот же был невежда, а под конец обрел спасение. В год 6496 (988) пошел Владимир с войском на Корсунь, град греческий. <…> И послал к царям Василию и Константину, и так им передал: “Вот взял ваш город славный; слышал же то, что имеете сестру девою; если не отдадите ее за меня, то сотворю городу вашему (столице) то же, что и этому городу сотворил”. И услышав это, они (Василий и Константин) опечалились, и послали ему весть, и так ответили: “Не пристало христианам выдавать жен за неверных. Если крестишься, то и ее получишь, и царство небесное примешь, и с нами единоверен будешь”. <…> По божьему промыслу в это время разболелся Владимир глазами, и не видел ничего, и скорбел сильно, и не знал, что делать. И послала к нему царица (Анна) и передала: “Если хочешь избавиться от болезни сей, то крестись скорее; иначе не избудешь недуга сего”. Услышав, Владимир сказал: “Если воистину исполнится это, то поистине велик будет бог христианский”. И повелел крестить себя. Епископ же корсунский с царицыными попами, огласив, крестил Владимира. И когда возложил руку на него, тотчас прозрел он. Владимир же, ощутив свое внезапное исцеление, прославил бога: “Теперь узрел я бога истинного:” <…> После этого Владимир взял царицу и попов -корсунских с мощами святого Климента <…>, взял и сосуды церковные, и иконы на благословение себе. <…> Забрал и двух медных идолов, и четырех медных коней, что и сейчас стоят за церковью св. Богородицы. Корсунъ же отдал грекам как вено за царицу, а сам пришел в Киев. И когда пришел, повелел кумиры опрокинуть – одних изрубить, а других – предать огню. Перуна же повелел привязать к хвосту коня и волочить его с горы по Боричеву взвозу к Ручью, и приставил двенадцать мужей колотить его жезлами. Делалось это не потому, что дерево чувствует, но для поругания беса <:>. Вчера был чтим людьми, а сегодня поругаем. Когда влекли Перуна по Ручью к Днепру, оплакивали его неверные люди <…>. И, притащив, сбросили его в Днепр. И сказал Владимир сопровождающим: “Если он где пристанет, вы отпихивайте его от берега, до тех пор, пока не пройдет пороги, тогда лишь оставьте его”. Они так и сделали, как он велел. Как только оставили его за порогами, так принес его ветер на мель, которую потом прозвали Перунья Мель, так она и до сего дня называется. Затем послал Владимир по всему городу сказать: “Если не обратится кто завтра на реке – будь то богатый, или бедный, или нищий, или раб, – противен будет мне”. Мазуринский летописец. ПСРЛ. т. 34, М., 1968. Перевод Б. Кресеня. 6498 (992). Добрыня, Дядя Владимира, отправился в Великий Новгород, и все идолы сокрушил, и требища разорил, и многих людей крестил, и церкви воздвиг, и священников поставил по городам и селам новгородского предела. Кумира же Перуна посекли, и низвергли на землю, и, привязав веревки, повлекли его по калу, бив жезлами и топча. И в это время вошел бес в того бездушного кумира Перуна и в нем возопил, как человек: “О горе мне! Ох мне! Достался я немилостивым рукам”. И сбросили его люди в реку Волхов и заповедали, чтобы никто его не перенял. Он” же, проплывая сквозь великий мост, ударил по мосту своей палицей и сказал: “Здесь пусть тешатся люди новгородские, вспоминая меня”, и тут творили безумные люди многие годы, сходились в некие праздники и устраивали представления, и творили бои. Иоакимовская летопись. Древний текст в кн. Татищев В.Н. История Российская, 1т. М., 1963. Перевод Б. Кресеня. 6499 (991). В Новгороде люди, увидев, что Добрыня идет крестить их, учинили вече и заклялись все не пустить их в город и не дать опровергнуть идолов. И когда он пришел, они, разметав мост великий, вышли с оружием, и какими бы угрозами или ласковыми словами их Добрыня ни увещевал, они и слышать не хотели, и вывели два самострела больших со множеством камней, и поставили их на мосту, как на настоящих своих врагов. Высший же над славянскими жрецами Богомил, который из-за своего красноречия был наречен Соловьем, запрещал людям покоряться. Мы же стояли на торговой стороне, ходили по торжищам и улицам, и учили людей, как могли. Но гибнущим в нечестии слово крестное, которое апостол сказал, явилось безумием и обманом. И так мы пребывали два дня и крестили несколько сот людей. Тоща тысяцкий новгородский Угоняй, ездил повсюду и кричал: “Лучше нам помереть, нежели богов наших дать на поругание.” Народ же оной страны, рассвирипев, дом Добрыни разорил, имение разграбил, жену и родных его избил. Тысяцкий же Владимиров Путята, муж смышленый и храбрый, приготовив ладью и избрав от ростовцев 500 человек, ночью переправился выше города на ту сторону и вошел в город, и никто не остерегся, так как все видевшие их думали, что видят своих воинов. Он же, дойдя до двора Угоняя, его и других первых мужей тотчас послал к Добрыне за реку. Люди же той страны, услышав про это, собрались до 5000, обступили Путяту, и была между ними злая сеча. Некоторые пошли и церковь Преображения Господня разметали и дома христиан стали грабить. А на рассвете подоспел Добрыня с бывшими с ним воинами, и повелел он у берега некоторые дома поджечь, чем люди были весьма устрашены, и побежали они тушить огонь; и тотчас перестали сечь, и тоща первые мужи, придя к Добрыне, стали просить мира. Добрыня же, собрав воинов, запретил грабеж, и тотчас сокрушил идолов, деревянные сжег, а каменные, изломав, низверг в реку; и была нечестивым великая печаль. Мужи и жены, видев это, с воплем великим и слезами просили за них, будто за настоящих богов. Добрыня же, насмехаясь, им говорил: “Что, безумные, сожалеете о тех, которые себя оборонить не могут, какую пользу вы от них чаять можете”. И послал всюду, объявив, чтоб все шли ко крещению. <…> И пришли многие, а не хотящих креститься воины притаскивали и крестили, мужчин выше моста, а женщин ниже моста. <…> И так крестя, Путята шел к Киеву. Потому люди и поносят новгородцев, мол, их Путята крестил мечем, а Добрыня огнем. Лаврентьевская летопись. Перевод Б. Кресеня. 6532 (1024). В тот же год восстали волхвы в Суздале, избивали они старую чадь по дьявольскому наущению и бесованью, говоря, что они прячут запасы. Был мятеж великий и голод по всей стране <…>. Ярослав же, услышав о волхвах, пришел к Суздалю; захватив волхвов, одних изгнал, а других казнил, говоря так: “Бог за грехи насылает на всякую страну голод, или мор, или засуху, или иную казнь, человек же не ведает за что”. 6779 (1071). <…> В те же времена пришел волхв, обольщенный бесом; придя в Киев, он говорил и то поведал людям, что на пятый год Днепр потечет вспять и что земли начнут меняться местами, что Греческая земля станет на место Русской, а Русская – на место Греческой, и прочие земли изменятся. Невежды слушали его, верные же смеялись, говоря ему: “Бес тобою играет на погибель тебе”. Что и сбылось с ним: в одну из ночей пропал без вести.6579 (1071). Был голод в Ростовской области, и тогда восстали два волхва близ Ярославля <…>. И пришли на Белозеро, и было с ними людей 300. В то же время случилось прийти от Святослава собирающему дань Яню, сыну Вышатину <…>. Янь же повелел бить их и вырывать у них бороды. Когда их били и выдирали расщепом бороды, спросил их Янь: “Что же вам молвят боги?” Они же ответили: “Стать нам пред Святославом!” И повелел им Янь вложить рубли в уста и привязать их к мачте лодки и пустил их пред собою в ладье, а сам пошел за ними. Остановились на устье Шексны, и сказал им Янь: “Что же вам теперь боги молвят?” Они же ответили: “Так нам боги молвят: не быть нам живыми от тебя”. И сказал им Янь: “То они вам правду поведали”. <…> Они же, схватив их, убили их и повесили на дубе. 6579 (1071) Такой волхв появился при Глебе в Новгороде; говорил людям, притворяясь богом, и многих обманул, чуть не весь город, уверяя, будто “все ведает и предвидит”, и хуля веру христианскую, уверял, что “перейдет Волхов перед всеми”. И был мятеж в городе, и все поверили ему и хотели погубить епископа. Епископ же взял крест и облекся в ризы, встал и сказал: “Кто хочет верить волхву, пусть идет за ним, кто же верует, пусть ко кресту идет”. И разделились люди надвое: князь Глеб и дружина его пошли и встали около епископа, а люди все пошли за волхва. И начался мятеж великий между ними. Глеб же взял топор под плащ, подошел к волхву и спросил: “Ведаешь ли, что завтра утром случится и что сегодня до вечера?” – “Все предвижу”. И сказал Глеб: “А знаешь ли, что будет с тобою сегодня?” – “Чудеса великие сотворю”, – сказал. Глеб же, вынув топор, разрубил волхва, и пал он мертв <…>. Никоновская летопись. ПСРЛ, т. 10., М., 1965; поет. Спб., 1862. Перевод Б. Кресеня. 6735 (1227) Явились в Новгороде волхвы, ведуны, потворницы, и многие волхвования, и потворы, и ложные знамения творили, и много зла сделали, и многих прельстили. И собравшиеся новгородцы поймали их и привели на двор архиепископа. И мужи князя Ярослава вступились за них. Новгородцы же привели волхвов на двор мужей Ярослава, и сложили великий огонь на дворе Ярослава, и связали волхвов всех, и бросили в огонь, и тут они все сгорели. Материал с ресурса “Славянское Язычество” история, культура, философия http://paganism.ru *************** А так-же, поборникам христианства, полезно ознакомился со имеющимися летописями периода 10-12 века, археологическими исследованиями и документами той эпохи, например трудами арабских и византийских авторов, посвящённых крещению Руси… Не, враньё это, конечно. Ибо как раз из этих данных, не считая летописей 10 века написанных на бумаге 16-го шрифтом 17-го как раз и видно вымирание, обнищание и деградация Руси. Просто сравните описания Руси и её влияния на Византию Византийскими авторами в 10 и 12 веках, географию походов и заваеваний Святослава храброго, с Владимиром Мономахом, таможенные документы о торговле с Русью Арабов в 10-м и 12-м веках, отношения к нам в тот же период немцев и поляков, слова Арабского историка осотне Русских городов в 10-м веке(причём по его словам в Византии тогда было только ТРИ населённых пункта, которые можно было назвать городом) и скандинавское название Руси – Гардарика(страна городов) с тем, что застали тут монголы веке в 13 – разоренный постоянными междоусобицами, раздробленный, обезлюдевший край. Причем НИКАКИХ внешних врагов за тот период на Руси не было. Только крещение… Вообще, всем, кому интересна сия тема, могу порекомендовать труды Л. Прозорова Язычники крещеной Руси. Повести чёрных лет, где общедоступным языком описывается вся трагедия прихода на русь ЧУЖОЙ веры. Истоник: http://rodonews.ru/news_1279695299.html

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *