Наука религия

Научное знание способно оказывать существенное воздействие на мировоззрение человека. Влияет оно и на восприятие Бога, и на отношение к миру в целом. Наука и религия по-разному относятся к различным явлениям нашей действительности. Чем же они отличаются? Попробуем разобраться.

Определение

Наука – система теоретических и практических знаний о жизни и развитии человеческого общества и природы.

Религия – форма осознания мира, связанная с верой в сверхъестественное.

Сравнение

Принципиальное различие состоит в том, что наука способна подвергнуть сомнению любые аксиомы и факты, лежащие в ее основе. Научное знание иногда может быть опровергнуто. Религия же базируется на бездоказательных, непроверяемых аксиомах (постулатах, догмах), постижение которых, как считается, недоступно человеческому разуму, а потому они не исследуются и не проверяются. Религия претендует на полную, абсолютную истинность.

Реклама

Наука, в отличие от религии, направлена на максимально объективное исследование окружающего мира. Наука неотъемлема от динамики, движения, развития. Она опирается на рациональное познание. Религия же консервативна, статична по природе своей. Ее опора – иррациональное сознание.

Основа науки – опыт, эксперимент. Основа религии – вера в сверхъестественное, мистический опыт. Наука должна все подвергать сомнению, переосмыслению. В религии сомнения недопустимы, тот, кто ими злоупотребляет, может быть обвинен в грехе маловерия.

Наука старается ответить на вопросы «Как?» и «Почему?» Религия пытается дать ответ на вопрос «Зачем?» Наука хочет понять, как устроен мир. Религия же стремится к познанию смысла существования нашего мира.

Наука доступна не для всех, она требует развитого интеллекта, долгой и упорной учебы. К религии может обратиться каждый.

Выводы TheDifference.ru

  1. Наука подвергает сомнению факты, лежащие в самой ее основе. Религия зиждется на бездоказательных догмах, которые не могут быть изучены и проверены.
  2. Наука старается максимально объективно исследовать окружающий мир. Она опирается на рациональное познание, направлена на движение, развитие, динамику. Религия же консервативна, статична, опирается на иррациональное сознание.
  3. Основа науки – опыт, эксперимент. Основа религии – вера в сверхъестественное, мистический опыт.
  4. Наука все подвергает сомнению, в религии сомнения недопустимы.
  5. Наука выясняет, как и почему, религия – зачем. Наука стремится к познанию устройства мира, религия – к смыслу его существования.
  6. Наука доступна не для всех, к религии может обратиться каждый.

Представитель РПЦ в частности выразил надежду, что в российской образовательной системе процесс получения новых знаний вновь станет неразрывно связан с воспитанием подрастающего поколения. «Собственно, педагогика — это такое «детоводительство», которое подразумевает со стороны преподавателя и наличие навыка дать ребенку обучающемуся знания, и зажечь его добрым нравственным примером. Вот это, мне кажется, очень важно на современном этапе образования нам вновь вернуть. Я даже не скажу «не утерять», — а вновь вернуть в наше российское образование», — отметил священник.

Муфтий Москвы и Центрального региона Альбир Крганов также заявил РИА Новости, что главные надежды на более успешный, чем предыдущий, новый учебный год связывает с недавним назначением новым главой министерства образования и науки РФ Ольги Васильевой.

«Ольга Юрьевна очень уважаемый человек, мы все учились у нее в свое время в Академии госслужбы, она патриот, настоящий специалист и государственник в своем мировоззрении. Думаю, она еще многое сделает в сфере образования. Также надеюсь на поддержку и наших религиозных учебных заведений, потому что это основа основ», — сказал муфтий.

Вера и знания

Говоря о том, какую роль знания играют в православии, протоиерей Максим Козлов замечает, что «для православного христианина приобретение, приобщение к знаниям – вещь непосредственно духовно важная».

«Как говорят святые отцы, Вселенная есть вторая книга откровения. И познание ее законов и закономерностей, ее гармонии и красоты – это то, что делает веру человека глубже и мировоззрение его ответственнее. Ну и к тому же, как не раз подчеркивалось в минувшие столетия, только «полузнание» — такое ограниченное, идеологизированное или малое знание — удаляет человека от веры и от Бога. Глубокое знание, наоборот, человека к Богу приближает и приводит», — сказал собеседник агентства.

Альбир Крганов напомнил, что в Коране более чем в 700 местах так или иначе упоминается о важности приобретения знаний: «Всевышний как бы призывает к этому». А замглавы Совета муфтиев России Рушан Аббясов заявил РИА Новости, что в исламской религии, в отличие от православия, по случаю нового учебного года не служится специальных молебнов, и нет особых молитв. Но в то же время у мусульман, «наоборот, считается, что нужно больше уделять внимания – все внимание знаниям». «Считается, что час знания — это лучше, чем час молитвы», — заявил Аббясов.

Председатель Конгресса еврейских религиозных организаций и объединений в России (КЕРООР) раввин Шимон Левин, говоря о роли процесса познания в жизни человека, сказал РИА Новости, что существует даже особая еврейская традиция, когда в первый учебный день в жизни ребенка его угощают пирогом с медом. «Пирог выпекается в форме первых букв алфавита — алеф и бет. Считается, что таким образом ребенок вкушает сладость знаний. А именно знания являются основой для укрепления веры и основой иудаизма, и на протяжении многих веков образование детей всегда стояло на первом месте в еврейских семьях», — рассказал раввин.

Глава пресс-службы Российского объединенного Союза христиан веры евангельской (пятидесятников) Антон Кругликов со своей стороны напомнил, что о важности обучения и ценности знаний прямо сказано в Библии: «Главное — мудрость: приобретай мудрость, и всем имением твоим приобретай разум» (Книга Притч 4:7). По его словам, постоянное обучение — это фундаментальный вектор для протестантов практически любой конфессии. Даже название одного из исторических направлений евангельского движения, «штундисты», непосредственно связано с регулярным обучением (от немецкого слова «штунде» — час для занятий, урок), заметил религиозный деятель.

«Почувствовать радость творчества»

«Я бы хотел пожелать сначала родителям: давать детям добрый пример отношения к учебе, — продолжил зампред Учебного комитета РПЦ. — Не только словами о том, что «иди учись, а не бей баклуши», «смотри в учебник, а не в гаджет», а самим при этом никакую заинтересованность в развитии и умножении знаний отчетливым образом не показывать, — мы тогда заинтересуем своих детей, когда они увидят в нас эту тягу к умножению знаний».

В свою очередь всем учащимся протоиерей Максим Козлов пожелал «на разных уровнях обучения почувствовать радость творческого труда». «Решенная трудная задача, получившийся рисунок, где ты передал красоту реальности мира Божьего, тонко, глубоко написанное сочинение по литературному произведению дает ту внутреннюю радость творчества, которая неизмеримо превышает все суррогаты, которые может предложить развлечение», — отметил он.

Муфтий Крганов пожелал вдобавок юным ученикам не гордиться и с почтением относиться к учителю, а в качестве иллюстрации привел один рассказ-притчу из своего детства.

«На первом уроке в медресе наш учитель нам сказал, как бы такой образ дал, что ученик не должен отождествлять себя с горой, а он должен быть как низменность. Потому что вода — знания — никогда в гору не течет — она с горы стекает. То есть у того, кто обучается, не должно быть гордыни, и должно быть уважение, почтение к учителю. У наставника и у ученика должны выстраиваться очень доверительные взаимоотношения, только тогда те знания, которые есть у учителя, «стекут» — как с горы течет чистая вода — в ум и сердце ученика», — заключил Крганов.

Наука и религия

«Человек произошел от обезьяны, следовательно, мы должны любить друг друга» — это ироническое замечание Владимира Словьева прекрасно иллюстрирует путаницу, царящую в вопросе «наука и религия». В наши дни, впрочем, ее можно сформулировать еще веселее, например «земля круглая — значит, Бога нет».

Почему в этом вопросе так много глупостей? Потому, вероятно, что многие имеют весьма слабое представление об обоих предметах. Мы создали в медиатеке новую рубрику — наука и религия — и сегодня презентуем ее вам.

История вопроса

В основе спора религии и науки лежит противопоставление разума и веры, библейской культуры и античной философии. Он возник в арабском Средневековье, а позже вместе с философией его усвоило Средневековье христианское. И арабы, и христиане стояли на стороне Откровения. Хотя именно Библия, по мнению многих авторов, о которых речь ниже, «ответственна» за науку и технику.

Итак, рядом с наукой и религией стоит философия. Но и сама наука состоит из двух частей: науки и техники — т. е. игроков уже пять. Их взаимодействие регулируется общественным процессами — сложность, как видите, возникает уже просто на уровне описания.

Вопрос об истине

Истина может быть разной. Для многих людей единственный лик истины — «научный факт». Очевидно, что этот вариант истины не может быть основанием для экзистенцианальных или метафизических выводов. «Земля круглая» — научный факт. Бытие Бога — религиозная истина. В религиозной плоскости форма Земли не имеет значения; в пространстве науки не может обсуждаться бытие Бога, как явления по определению трансцендентного, неотмирного.

Однако в споре «науки и религии» мы на каждом шагу встречаем «незаконные» скачки от науки к этике, философии, метафизики — и обратно.

Возьмем самый известный пример: противостояние римсокй курии и ученого Галилея. Во-первых, Церковь сама санкционировала деятельность Галилея, и лишь потом ее запретила — т. е. позиция самой Церкви была неустойчива. Во-вторых, никому не приходит в голову простой вопрос: почему христианская Церковь спорила с космологией христианина Галилея и защищала космологию язычника Птолемея?

Определения понятий

Под религией — по крайне мере здесь — мы будем разуметь христианство. Под «наукой» — специфическую культурную практику, появившуюся в христианском мире в поздние Средние века. На этом уровне вопрос звучит так: что позволило науке появится, произошло ли это вопреки, независимо или благодаря христианству.

Также попробуем рассмотреть тему противоборства науки и религии — страшной церковной цензуры и героического научного свободомыслия.

Надеемся, что предложенные нами книги помогут прояснить эти вопросы.

Три эссе В. Гигерича, выдающегося современного философа, освящают сдвиг, произведенный христианством в мире.

Многие христиане обвиняют «современный мир» во всех смертных грехах. Если продолжать эту мысль, придется согласится с одним из трех утврждений:

— либо христианство умерло, причем еще в Средневековье — но ведь «врата ада не одолеют Её»!

— либо христианство — религия «потустороннего», оно существует вне реальности — но Христос пришел именно в реальность, в наш тварный мир;

— либо критикам более милы языческие культуры, не знающие Благой Вести — ведь западная «современность» сформирована ничем иным, как Библией.

Гигерич видит, что современность вся сплошь — продукт двухтысячелетнего чтения Евангелия. По Гигеричу, Евангелие напрямую предопределило науку и технику. Взлет ракеты — суть христианское действие, т. к. именно христианство «изобретает» такие вещи как «факт» или «линейное время» и выбивает субъекта из «Потока вещей».

«Христианское происхождение науки» Александра Кожева, одного из центральных мыслителей XX века, повлиявшего на весь постмодерн и последующую политическую философию. Кожев в-первую очередь обращает внимание на тот факт, что наукотехника появляется ни где-то, а именно в пределах христианского мира. Чем это объяснить? — здесь он вспоминает пресловутый спор гелиоцентризма и геоцентризма, который обычно используют атеисты в полемике с христианами. Дело же на самом деле в следующем. Язычники (Аристотель, Птолемей, гелиоцентристы) утверждали полное разграничения этого и иного миром (Земли и Неба) при том, что Земля — нижний, «дурной» мир, отделенный от вечного, прекрасного Неба. Христиане же (Коперник, геоцентристы) уничтожили эту картину: они — в полном согласии с первоинтуицией христианства — помещают Землю на Небо.

Предопределенность науки и техники христианством утверждает и Андрей Кураевв в эссе «Христианская демофилогизация: путь к науке».

Вот его тезис: «Христианство создало необходимые условия для рождения науки. Только религия Единого Бога смогла освободить мир от чрезмерного обилия богов. Только религия Надзвёздного и Надкосмического Бога могла поставить по одну линию мир звёзд и мир земных камней (тем самым позволив описывать небесные движения языком земной механики). Только религия Логоса, ставшего Плотью, могла позволить на языке математики (языке идеальных чисел и форм) описывать процессы, происходящие в мире физическом (где не бывает ничего идеального). Наконец, только поверив в то, что Бог есть Любовь, можно было перешагнуть через скептицизм и начать изучение мира в дерзкой уверенности, что книга Вселенной написана на языке человеческой математики».

В замечетальных «Материалах к реферату на тему «Религия и наука»» Кураев отвечает на вопрос: «Если наука рождается на исходе именно западного мира из своего Средневековья, не значит ли это, что в западном Средневековье (в отличие от индийского или арабского) было что-то, что способствовало рождению науки?». Там же содержится «Доброе слово об инквизиции» — замечательная статья, разбивающая множество антицерковных мифов в этой трудной теме. В той же книге Кураев говорит о клонировании, медицинской этике и компьютерах.

«О вере и знании» — небольшое по объему, но глубокое исследование Кураева о то ли «проклятом», то ли пресловутом вопросе взаимоотношений веры и знания. Рассмотрение ведется в культурологическом, историческом, антропологическом, философском и богословском аспектах.

Наука и религия в Средние века

Зарождение науки приходится на Средние Века: собственно вопрос о науке и религии надо задать медиевистам.

В одной из лучших книг о Средневековье — «Средневековое мышление» — исследуется феномен «интеллектуалла». В «интеллектуалле» сходятся вера и разум. Средневековый интеллектуал и верит, и «разумеет», для него конфликта нет — поэтому именно он «изобретает» науку. Мысль — общая стихия науки, философии и богословия. О ней и идет речь в книге Либеры.

В превосходном исследовании Монтера «Миф, ритуал и магия в Европе раннего Нового времени» решается вопрос терпимости/нетерпимости. Главная нить — борьба светских и церковных властей с суевериями и инокомыслием. Понятно, что насилие, инициированное Церковью — одна из наиболее болезненных, стыдных страниц истории христианства. Тем паче, мы должны как можно лучше знать её, особенно учитывая многочисленные мифы и стереотипы в этой области.

Обыденное сознание видит вопрос как борьбу церковной цензуры и свободомыслия. Все, однако, сложнее, игроков было четверо: Церковь, государство, нарождающаяся наука (шире — секулярная культура) и культура «народная». Церковь и государство боролись с суевериями народной культуры (фактически языческим наследием, сохранившимся в народе), очищая место науке, Просвещению (отметим, что государство было в этой борьбе несравнимо кровожадней). Всем известны конфликты Церкви и науки — важно помнить, что «трендом» было скорее искоренение «суеверия» и распространение Просвещения.

Из книги Монтера становиться ясно: церковная нетерпимость к суеверию была одним из условий Просвещения; в борьбе с народными верованиями строгая наука и строгая догматика сражались бок о бок; «ужасы» Инквизиции не были такими уж ужасными. Всё это не оправдывает кровь, пролитую «именем Христа», но позволяет противостоять антицерковными мифам.

Короткий рассказ Гертурды фон Лефорт «Предверие Неба» посвящен той же трудной теме. Она реконструрирует дело Галилея в контексте истории XX века (Вторая мировая война и создание ядерного оружия).

Рассказ в рассказе: потомки древнего рода под бомбами союзников читают древнюю рукопись. Оказывается, их предок был учеником Галилея, видел церковный суд над ним, видел, как разошлись пути Церкви и Европы…

Это глубокое размышление над взаимоотношениями христианства и Нового Времени: уход мира от веры на заре Просвещения — и одновременно уход веры от мира… Это конец модерна — Вторая мировая война и Хиросима. Наступает новая эпоха.

Философские основания вопроса

Часто думают, что религия — это миф, а наука призвана развенчивать мифы». Это неверно.

Миф — это основополагающая филосфская категория, основная онтологическая структура — так утверждает А. Ф. Лосев в «Диалектике мифа». Помимо прочего, он гениально разбирает миф новоевропейской науки (хочется процитировать, но получается слишком длинно — читайте в аннотации к книге).

Лосев не развенчивает физику — он помещает её теории в более широкий философский контекст. В «Античном космосе и современной науке» (книге весьма своеобразной, но интересной) его видение физики описано более подробно: он отождествляет постклассическую физику и античную философию, получая на выходе святоотеческую мистическую спекуляцию.

Авторы сборника «Философско-религиозные истоки науки» отвергают устоявшееся мнение о конфликте и взаимной невозможности науки и религии.

Они пытаются рассмотреть христианскую природу самой науки, «научности» — науки как мировоззрения, практики, культуры, — христианские предпосылки конкретных научных концепций, конкретных вех истории науки.

Авторы сборника «Границы науки» ставят себе задачу понять отношения современной науки (после революционных изменений в науке, происшедших в XX веке) с религией, философией, культурой, социумом и экономикой.

«Что общего у Афин и Иерусалима?» — повторяет вопрос философ Лев Шестов вопрос Тертуллиана. Книга «Афины и Иерусалим» построена как обостренное противопоставление: самоуверенное знание европейской науки (откуда оно?) — и безумная вера, абстракция и экзистенция религии; геометрический метод Спинозы — и вопль Иова, «общеобязательное суждение» — и Бог.

В итоге наука, знание и разум отвергаются как великое зло: «Вера, одна глядящая на Творца и Творцом вдохновляемая вера, излучает из себя последние, решающие истины о существующем и несуществующем». Это крайний случай спора веры и науки.

Диалог науки и религии

До сих пор мы говорили о истоках и природе науки. Все же обычно под спором религии и науки понимают нечто другое: что может сказать богословие по поводу той или иной научной концепции. Перейдем к книгам, посвященным этим вопросам.

Назовем три классических труда:

«Религия и наука: история и современность» Барбура, «Вера глазами физика» Полкинхорна и»Наука и религия: историческая перспектива» Брука.

Из этих трех книг вы можете узнать «всё что надо» и об истории науки, и о её взаимоотношении с богословием, конкретных научных концепциях, обо всех богословских и философских проблемах на линии наука — богословие.

Лекции о религии и науке (прочитаны в Общецерковной аспирантуре и докторантуре) расскажут как об общих вопросах взаимоотношений науки и богословия, так и ряде конкретных наук — от квантовой механики до океанологии.

Множество статей на стыке философия/естествознание/богословие вы найдете в альманахе «Метапарадигма». Создать синтез современной науки и православного богословия (на основе метафизики всеединства) — такова идея учредителей альманаха Посадского и Соловьева, намеченный в их труде «Панентеистическая метафизика и квантовая парадигма».

Конечно, нельзя обойти вопрос об эволюции. По нему наговорено так много чуши, что не хочется еще раз подымать эту тему. Предложим две книги.

«Феномен человека» Тейяра де Шардена — весьма спорная, но самая впечатляющая попытка синтеза эволюционной теории и христианского богословия.

И короткая статья Кураева «Может ли православный быть эволюционистом».

Проблема эволюции также затрагивается в упомянутых книгах Барбура и Брука.

Наука и этика

Другой пласт проблематики «наука и религия» — этика. Технологический прогресс расширил сферу человеской свободы — а чем больше свободы тем больше этических вопросов.

Классическое изложение темы вы найдете в «Этике в век технологии» Барбура. А то, что связанно с биологией (от абортов до клонирования) — в «Биоэтике» Сгречча и Тамбоне.

Интересно ставит проблему Хабермас. У него получается, что религия и техника — две главных проблемы современного мира. Религия наращивает свое влияние в виде фундаментализма, угрожая смести цивилизацию. А техника грозит превратить человека в управляемое биологическое вещество, угрожая смести самого человека.

Но интереснее всего — у Секацкого. В ряде статей он развивает идею «теологии прямого действия» — воплощения, в частности в технике, «заказа христианства». Например, то, чего так бояться в биоэтике — пересборка тела, можно рассмотреть как выполенение заказа христианских аскетов — создание нового свободного тела, полностью подчиненного духу.

По Секацкому, наука и техника родились как выполнение задач, поставленных богословием, и, скажем, полет ракеты — это прямое богословское действие.

«Задача дальнейшей миссии сформулирована теперь эксплицитно, без обиняков: отбросить тело, избавиться от балласта органической телесности. И тут можно заметить, что кое-какие инструкции на этот счет уже содержатся в Инструкции. Более того, они уже давно приняты к исполнению в рамках теологии прямого действия, и проблема лишь в том, чтобы произвести очную ставку, так сказать, опознание и сличение результатов параллельной работы над проектом. Проблема отнюдь не из легких, ведь необходимо составить и решить уравнение следующего вида: Сопоставить практику схимников и столпников с практикой киберпанка с тем, чтобы привести их к общему знаменателю во Христе. Не больше, не меньше – понятно, что отыскание в данном случае общего знаменателя требует немалой метафизической зоркости».

Клеман в «Смысле земли» выстраивает православное богословие материи. Помимо прочего, он защищает следущие тезисы:

«1. Современная западная техника идет от библейского откровения, но она развивалась исключительно в контексте иудаизма и западного христианства, которые некосмичны (a–cosmique), то есть в контексте преимущественно ветхозаветном.

2. «Отрицательные» богословие и антропология православия, его литургическая космология спасают нас от технического потопа и укореняют нас в духовном, а говоря точнее, дают нам корни в духовном Теле, которое может дать и новые исторические корни.

3. Нам остается выработать подлинно новозаветное, апокалиптическое отношение к технике и обращение с нею. Может ли существовать связь, как полагал Федоров (мы не обязаны думать как он, но вместе с ним), между Воскресением и техникой? Православное размышление здесь необходимо».

Конфликт веры и науки вызвал в христианстве ответную реакцию — «естественно-научную апологетику». Недавно мы добавили курс апологетики Леги. Материалы нашей медиатеки того же порядка: сочинения Зеньковского и Фиолетова, книга свт. Луки Крымского «Дух, душа, тело» и «Религия и наука», лекции и статьи Худиева, книги Льюиса.

Подписывайтесь на канал Предание.ру в Telegram, чтобы не пропускать интересные новости и статьи!

Присоединяйтесь к нам на канале Яндекс.Дзен!

Автор статьи: Владимир Шалларь

Редактор медиатеки «Предание.Ру»

  • Предисловие переводчика:

    В обстановке религиозного угара, который овладел интеллигентскими кругами России и израильскими и американскими (и другими) выходцами из них, те, кто сохранил пиетет к научному мышлению, часто утверждают, что, якобы, сам А. Эйнштейн признавал существование бога. Это, конечно, заблуждение. Как можно видеть из приводимого эссе Эйнштейна, в вопросах религии и ее взаимоотношений с наукой Эйнштейн отводил религии роль хранителя и распространителя этики и сожалел, что персонификация служителями религии бога только мешает религии исполнять эту действительно важную социальную роль. Вот, в частности, что Эйнштейн писал о доктрине бога: «В своей борьбе за этическое добро, учителя от религии должны иметь мужество отказаться от доктрины Бога как личности, то есть отказаться от этого источника страха и надежды, который в прошлом дал такую всеобъемлющую власть в руки служителей церкви».

    Первая часть эссе написана в 1939 г., вторая в 1941 г. Что бы Эйнштейн написал сейчас, будучи свидетелем нынешнего размаха кровавых конфликтов, вызванных религиозной рознью и питаемых религиозным фундаментализмом и ультраортодоксией?

    I

    В течение прошлого и частично предыдущего столетия было широко принято считать, что между знанием и верой существует непреодолимое противоречие. Среди образованных людей превалировало мнение, что настало время, когда вера должна во всё большей степени заменяться знанием, что вера, не основанная на знании — это предрассудок, и с этим нужно бороться. В соответствии с этой концепцией, единственной функцией образования было открыть дорогу к знаниям и школа как орган образования должна служить исключительно для этой цели.

    В столь категорической форме эта рационалистическая точка зрения формулировалась редко, а может быть и никогда, ибо для любого достаточно здравомыслящего человека ясно, насколько односторонней такая формулировка является. Но в той же мере ясно, что если хочешь добраться до сути дела, нужно выражаться четко и без обиняков.

    Верно, что убеждения лучше всего подкреплять опытом и ясным осмыслением. Поэтому нужно безусловно согласиться с таким крайним рационализмом. Слабость этой позиции, однако, в том, что убеждения, необходимые и определяющие для нашего поведения, и умения правильно реагировать на обстановку, нельзя найти исключительно только на этой твёрдой научной почве.

    Научный метод может научить нас только, как факты связаны друг с другом и обусловлены друг другом. Стремление к такому объективному знанию является самым высшим, на которое человек способен, и вряд ли кто-нибудь заподозрит меня в желании преуменьшить героические достижения человечества в этой области. Но в то же время ясно, что знание того, что есть, не открывает дверь к открытию того что должно быть. Можно иметь самое ясное и полное знание о том, что есть, и в то же время быть не в состоянии вывести из этого, что должно быть целью наших человеческих устремлений. Объективное знание предоставляет нам мощные средства для достижения конкретных целей, но конечная цель сама по себе и средства её достижения должны прийти из другого источника. И вряд ли нужно доказывать, что наше существование и наша деятельность обретают смысл только после формулировки такой цели и соответствующих ценностей. Знание правды как таковой — это замечательно, но этого слишком мало для того чтобы служить путеводителем, так как оно не может доказать обоснованность и ценность этого стремления к знанию истины. Следовательно, здесь мы сталкиваемся с ограниченностью чисто рациональной концепции нашего существования.

    Не следует, однако, предполагать, что научный образ мышления не играет никакой роли в формировании целей и в этической оценке. Когда кто-либо осознаёт, что для достижения цели были бы полезны определённые средства, средства сами по себе становятся в силу этого целью. Интеллект раскрывает для нас взаимоотношение средств и целей. Но разум сам по себе не может разъяснить смысл конечных фундаментальных целей. Выявить эти цели и сделать их основой эмоциональной жизни индивидуума, — именно в этом, как мне представляется, состоит наиболее важная функция религии в социальной жизни человека. И если спросить, откуда проистекает авторитетность этих фундаментальных целей, поскольку их нельзя установить и обосновать просто из здравого смысла , можно только ответить: они существуют в здоровом обществе как прочные традиции, которые действуют на поведение, стремления и оценки людей, они с нами, они просто существуют как нечто живое без того, чтобы нуждаться в нахождении обоснования для их существования. Они пришли в мир не через демонстрацию, но через откровение, через посредство ярких личностей. Не следует пытаться оправдать их, нужно только просто и ясно ощущать их природу.

    Высшие принципы наших устремлений и оценки даны нам иудейско-христианской религиозной традицией. Она ставит высокую цель, которую при нашей слабости мы в состоянии достичь только неполностью , но которая даёт прочное основание нашим устремлениям и оценкам. Если отвлечься от её религиозной формы и взглянуть просто на её человеческую сторону, можно было бы, вероятно, сформулировать её так: свободное и ответственное развитие индивидуума, такое, чтобы он мог свободно и с радостью поставить свои силы на службу всему человечеству.

    Здесь нет места для обожествления нации, класса, не говоря уже об индивидууме. Говоря языком религии, разве мы не дети одного отца? В самом деле, даже обожествление человечества как абстрактной общности было бы не в духе этого идеала. Именно индивидууму дана душа, и высшее назначение индивидуума служить, а не править или посвятить себя чему-либо иному.

    Если посмотреть на суть, а не на форму, можно принять эти слова как выражение фундаментальных принципов демократии. Подлинный демократ может столь же мало поклоняться своей нации, сколь и человек, религиозный в нашем понимании этого термина.

    В чём же в таком случае функция образования в школе? Она должна помочь молодому человеку вырасти так, чтобы эти фундаментальные принципы стали для него воздухом, которым он дышит. Одно обучение не может дать этого.

    Если взять эти высокие принципы и сравнить их с современной жизнью и духом нашего времени, станет ясно, что цивилизованное человечество находится в настоящее время в смертельной опасности. В тоталитарных странах опасность исходит от правителей, которые стремятся уничтожить дух гуманизма. В более благополучных странах опасность удушения этих бесценных обычаев исходит от национализма и нетерпимости, а также от подавления индивидуумов экономическими средствами.

    Однако признание того, как велика опасность, распространяется среди мыслящих людей, и известно множество попыток поиска средств борьбы с ней, средств из области национальной и международной политики, законодательства, организации общества в целом. Эти попытки, вне всякого сомнения, очень и очень нужны. Даже древние знали нечто, что мы, по-видимому, забыли. Все средства будут не более чем тупым инструментом, если за ними не стоит живой дух. Но если стремление к достижению цели живо в нас, пусть у нас найдутся силы и средства для её достижения.

    II

    Прийти к соглашению относительно того, что мы понимаем под наукой, не составляет труда. Наука — это вековое стремление путём систематического размышления привести воспринимаемые явления к возможно более всесторонним ассоциациям. Грубо говоря, это попытка постериорной реконструкции сущего путём процесса концептуализации. Но когда я спрашиваю себя, что такое религия, я не могу ответить на этот вопрос так же просто. И даже найдя ответ на этот вопрос, который удовлетворяет меня в какой-то момент, я остаюсь при убеждении, что я никогда, ни при каких обстоятельствах не сведу вместе, даже в малейшей степени, всех, кто серьёзно размышлял над этим вопросом.

    Прежде всего, вместо вопроса о том, что такое религия, я бы предпочёл спросить, что характеризует стремления человека, который кажется мне религиозным. Религиозно просвещённый человек представляется для меня человеком, который в максимально возможной для него степени освободил себя от пут эгоистических желаний и поглощён мыслями, чувствами и стремлениями, которых он придерживается ввиду их сверхличностного характера. Мне кажется, что важна сила сверхличностного содержания и глубина убеждения в его всемогущей значимости безотносительно от того, делалась ли попытка объединить это с божественным Существом, ибо в противном случае нельзя было бы считать Будду или Спинозу религиозными личностями. Соответственно, религиозная личность блаженна в том смысле, что у неё нет сомнений в значимости и величии этих сверхличностных объектов и целей, которые не могут быть рационально обоснованы, но в этом и не нуждаются. Они существуют как факт, с той же необходимостью, что и он сам. В этом смысле религия является вековой попыткой человечества ясно и полностью осознать эти ценности и цели и усиливать и расширять их влияние.

    Если религию и науку постигать в соответствие с этими определениями, конфликт между ними невозможен. В науке можно только удостовериться о том, что есть, но не о том, что должно быть. Религия, с другой стороны, имеет дело только с оценками человеческих мыслей и поступков. Она не может обоснованно говорить о фактах и взаимоотношениях между ними. В этой интерпретации известные в прошлом конфликты религии и науки следует приписать неспособности понять описанную ситуацию.

    Например, конфликт, связанный с тем, что религиозные круги настаивают на абсолютной достоверности всего, что написано в библии. Это означает, что религия вторгается в сферу науки. Именно это происходило, когда церковь боролась против учений Галилея и Дарвина. С другой стороны, представители науки часто делали попытки добиться фундаментальной оценки человеческих ценностей и целей на основе научного метода и тем самым ставили себя в оппозицию к религии. Все эти конфликты происходили в результате фатальных ошибок.

    Теперь, даже хотя сферы религии и науки сами по себе ясно разграничены, между ними существует сильная взаимосвязь и взаимозависимость. Хотя религия может служить тем, что определяет цели, она тем не менее научилась у науки, в широком смысле, какие средства приведут к достижению целей, которые она наметила. Но наука может развиваться только теми, кто полностью впитал в себя стремление к истине и пониманию. Это стремление, однако, проистекает из сферы религии. К ней же принадлежит вера в возможность, что правила, пригодные для мира сущего, рациональны, то есть доступны разуму. Я не могу представить себе подлинного учёного без этой глубокой веры. Эту ситуацию можно выразить афоризмом: наука без религии хрома, религия без науки слепа.

    Хотя я только что показал, что по сути подлинного конфликта между религией и наукой не может быть, я должен тем не менее вернуться к этому утверждению ещё раз в одном существенном вопросе, относящемся к подлинному содержанию исторических религий. Это вопрос о концепции Бога. На ранних этапах духовной эволюции человечества человеческая фантазия создала по образу и подобию человека богов, которые, действуя по своей воле, должны были определять мир явлений или, во всяком случае, повлиять на него. Люди считали, что можно изменить предначертания богов в свою пользу посредством магии или молитвы. Идея Бога, как её подаёт религия, в настоящее время является сублимацией этой старой концепции богов. Её антропоморфный характер вытекает, например, из того факта, что человек обращается к божеству в молитве и просит его о выполнении своих желаний.

    Никто, конечно, не будет отрицать, что идея существования всемогущего, справедливого и всеблагого личностного Бога способна дать человеку утешение, оказать ему помощь и направить его. Кроме того, в силу своей простоты она доступна даже для незрелого ума. Но, с другой стороны, в самой этой идее имеются решающие слабые стороны, которые болезненно ощущались на протяжении истории, начиная с её ранних этапов. Ведь если это существо всемогуще, тогда любое событие, включая все действия людей, все их чувства и устремления — это также Его работа. Как же тогда можно говорить об ответственности человека за свои деяния и мысли перед таким всемогущим Существом? Назначая наказания и награды, Он в известной степени судит самого себя, как же тогда это сочетается с благостью и справедливостью, которые ему приписываются?

    Главный источник современных конфликтов между сферами религии и науки лежит в этой концепции личностного Бога. Цель науки — установить общие правила, которые определяют взаимосвязи объектов и событий в пространстве и времени. Для этих правил, или законов природы, требуется абсолютная общая применимость — но она не доказывается. Это в основном программа, и вера в её справедливость в принципе основана на частных примерах, её подтверждающих. Но вряд ли можно найти кого-нибудь, кто будет отрицать эти примеры и считать их самообманом. Тот факт, что на основе этих законов мы способны предсказать определённые явления с большой точностью и определённостью, глубоко укоренился в сознании современного человека, даже если он и не очень хорошо знает содержание этих законов. Ему нужно только вспомнить, что движение планет солнечной системы можно рассчитать заранее с высокой точностью на основе нескольких простых законов. Подобным же образом, хотя и не так точно, можно заранее рассчитать, как будет действовать электрический мотор, система передачи или радиосвязи, или другие самые последние разработки.

    Надо сказать, что когда число факторов, играющих роль в феноменологическом комплексе, очень велико, научный метод не срабатывает. Возьмём, к примеру, погоду, предсказание которой даже на несколько дней вперёд невозможно. Тем не менее ни у кого нет сомнений, что мы сталкиваемся с причинными связями, чьи компоненты, в основном, известны. Исходы событий в этой области невозможно точно предсказать из-за разнообразия влияющих факторов, а не из-за отсутствия порядка в природе.

    Наименее глубоко мы проникли в закономерности в сфере живой природы, но всё-таки достаточно глубоко, чтобы по крайней мере чувствовать и здесь господство определённой необходимости . Достаточно только вспомнить о закономерности наследственности или о влиянии ядов, например, алкоголя на поведение живых существ. Чего ещё недостаёт, так это всеохватывающих связей, но не убеждения в наличии порядка. Чем больше человек проникается упорядоченной регулярностью всех событий, тем твёрже его убеждение, что вне упорядоченной регулярности причин различной природы ничего нет. Для него не существует ни господства человека, ни господства божества как независимых причин явлений природы.

    Конечно, доктрина Бога как личности, вмешивающейся в природные явления, никогда не может быть в буквальном смысле опровергнута наукой, ибо эта доктрина может всегда найти убежище в тех областях, куда научное знание ещё не способно проникнуть. Но я убеждён, что такое поведение части представителей религии не только недостойно, но и фатально. Ибо доктрина, которая способна поддерживать себя только в потёмках, а не при ясном свете, по необходимости потеряет своё влияние на человечество, что нанесёт непредсказуемый вред прогрессу человечества. В своей борьбе за этическое добро, учителя от религии должны иметь мужество отказаться от доктрины Бога как личности, то есть отказаться от этого источника страха и надежды, который в прошлом дал такую всеобъемлющую власть в руки служителей церкви. В своих работах они должны будут посвятить себя тем силам, которые способны культивировать Божественность, Истину и Красоту в самом человечестве. Это, конечно, более трудная, но и несравненно более достойная задача. . После того, как религиозные учителя осуществят этот процесс обновления, они, безусловно, признают с радостью, что научное знание возвеличивает истинную религию и делает её более мудрой.

    Если цель религии — освободить человечество, насколько это возможно, от рабства эгоцентричных устремлений, желаний и страхов, научное мышление может помочь религии ещё в одном отношении. Хотя это правда, что цель науки — это открытие правил, которые позволяют находить связи между фактами и предсказывать их, это не единственная её цель. Она также стремится уменьшить количество этих связей до минимального числа независимых концептуальных элементов. Именно этому стремлению к рациональной унификации разнообразия она обязана своими самыми большими достижениями, даже несмотря на то что оно связано с наибольшим риском пасть жертвой иллюзии. Но кто бы ни претерпел от этого, огромный опыт успешного продвижения в этой области движим глубоким убеждением в рациональности, проявляющейся в сущем. Путём понимания человек достигает далеко идущего освобождения от оков личных надежд и желаний и тем самым убеждается в скромном положении мозга по отношению к величию причины, воплощённой в сущем, которая в своей бездонной глубине недоступна человеку. Эта позиция, однако, как мне представляется, является религиозной в самом высшем смысле этого слова. И мне кажется, что наука не только очищает религиозные побуждения от шлака антропоморфизма, но также вносит вклад в религиозное одухотворение нашего понимания жизни.

    Чем дальше продвигается духовная эволюция человечества, тем более определённо мне представляется, что путь к истинной религиозности проходит не через страх жизни, страх смерти и слепую веру, но через стремление к рациональному знанию. В этом смысле я верю, что священник должен стать учителем, если он хочет оправдать свою высокую образовательную миссию.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *