Неоконсерватизм в России

«Основными чертами новой консервативной политики Владимира Путина стали приверженность традиционным ценностям, рациональность, последовательность позиции», — уверен президент Центра стратегических коммуникаций Дмитрий Абзалов, представивший накануне свой доклад «Путин — новый мировой консервативный лидер».

Разбирая основные черты политики российского президента и занимаемую им по самым разным вопросам позицию, политолог приходит к выводу, что Владимир Путин в последнее время достаточно наглядно продемонстрировал свою готовность и способность защищать привычные ценности. Причем делает он это не только в отношении россиян, но и в мировых масштабах. Четкая консервативная позиция и привлеченные ею серьезные союзники уже сделали Путина самым влиятельным политиком в мире, что и было подтверждено недавним рейтингом журнала Forbes.

«Да, Владимир Путин осуществляет консервативную политику, он и сам называет себя умеренным консерватором. Ряд внешнеполитических успехов — Сноуден, Сирия, твердая позиция России, которая позволила Украине отказаться, по крайней мере, сейчас, от подписания невыгодного соглашения об ассоциации с Евросоюзом — побудили западных наблюдателей пересмотреть представления о Путине в мировом контексте. Ему стали присваивать всякие громкие титулы: самый влиятельный человек и так далее. Из-за того, что на Западе существует много проблем и они не решаются, а неолиберальные подходы не работают, фигура человека, который говорит и делает другое, причем делает это систематически, вызывает интерес. Владимир Путин начинает превращаться в альтернативную фигуру на мировой арене. И если сложить все это, у нас есть все основания сказать, что Владимир Путин — новый мировой лидер. Звучит это несколько непривычно, но это так», — заявил политолог Алексей Зудин.

Основой международного признания российского лидера являются успешно реализованные им инициативы, прежде всего — на Ближнем Востоке. Разрешение сирийского кризиса, в котором на протяжении нескольких лет вязли все усилия ООН и региональных игроков, показало, что фактически Путин уже сейчас действует эффективнее этой международной организации.

«Вместе с Путиным влияние и авторитет России выросли гораздо выше авторитета такой организации, как ООН, которая не смогла решить проблему Сирии. А российский президент смог. Он практически предотвратил нападение США и НАТО на Сирию и таким образом не допустил начала третьей мировой войны. И моральная позиция Путина по отношению к Сирии намного выше, чем у противников России, которые одновременно поддерживают террористов в борьбе против президента Сирии Башара Асада и требуют немедленной военной интервенции», — отмечал недавно в своей статье в «Известиях» (http://izvestia.ru/news/561483) известный финский политолог Йохан Бекман, доцент социологии права университета Хельсинки.

По его словам, инициатива Путина доказала, что он не только защищает Сирию от агрессии США и НАТО, но и защищает суверенитет любой нации, равно как и волю народа любой демократии. В то же время успешный опыт решения сирийского вопроса дает надежду на столь же благополучный исход и другой застарелой региональной проблемы — иранской атомной программы, с каждым годом вызывающей все большие опасения и раздражение мирового сообщества.

Последовательность отстаивания своей позиции является сильной стороной Путина и обеспечивает доверие к нему, уверен Дмитрий Абзалов. «Непоследовательность представителей ЕС стала причиной отказа от ассоциации с Украиной. Изменение условий пакетного соглашения за несколько месяцев до подписания поставило крест на интеграционном проекте. А непоследовательность в отношениях с Египтом нанесла удар по американским интересам в Египте. Запросы на политическую ответственность, долгосрочный характер деятельности особенно остры на фоне сиюминутных односторонних демаршей, дестабилизирующих системы», — отмечает он в своем докладе.

Еще одним слагаемым успеха и важнейшим направлением деятельности российского президента в последние годы является защита семейных ценностей, выгодно отличающая Путина от американских неоконсерваторов. Позиция главы российского государства по семейному вопросу носит неагрессивный, но твердый характер, сближающий Путина, например, с германскими политиками из блока ХДС/ХСС. Она отвечает мировоззренческим представлениям большинства жителей практически всех стран мира, что лишний раз подтверждают, например, марши против легализации однополых браков, собиравшие в прошлом году во Франции по несколько миллионов человек. Подобные мероприятия проходили и в других странах мира.

«В Европе пропаганда гомосексуализма — это норма, и даже в детских садах предлагают выбрать ребенку ориентацию. Это разрушает психику человека, ребенка. В России принят очень правильный закон о запрете гей-пропаганды, — отмечает Йохан Бекман. — На Западе гомосексуалисты — это профессия. Человек, став гомосексуалистом, идет в политику. Ему проще добиться карьерного роста, он может стать известным человеком и получить голоса на выборах. У нас очень много таких людей — они идут на выборы и просят за них голосовать, а тех, кто не голосует, обвиняют в нетерпимости и отсутствии толерантности».

Другим качеством, делающим Путина признанным лидером всемирных консерваторов, стала рациональность. Она особенно важна сегодня, когда в результате затянувшегося экономического кризиса ни избиратели, ни политики не готовы больше платить за невыгодные решения. Интерес представляют конкретные проекты, обеспечивающие рост числа рабочих мест или рост покупательной способности. При этом защита традиционных ценностей и рациональность являются частью одного запроса: первая позиция касается сохранения социального характера образа жизни, вторая — экономического, констатирует Дмитрий Абзалов в своем докладе.

Тренд защиты традиционного образа жизни, таким образом, выходит в мировой политике на передний план. Именно в этом тренде работает Владимир Путин, в нем же движутся политические элиты Японии, Китая, Турции, Германии, США и ряда других стран. В мировом рейтинге влиятельных людей Forbes за 2013 год восемь политиков из первой десятки являются консерваторами и обладают высокими рейтингами доверия. Оставшиеся двое «левых» — Франсуа Оланд и Барак Обама — заметно уступают им по этому показателю.

«Консерватизм воспринимается как положительное явление. Это форма защиты от сложных ситуаций. Но обманчиво думать, что при этом сам лидер консервируется. Нет, он развивается, и это есть основное отличие российского нового консерватизма», — уверен Абзалов. По его словам, развитие мирных внешнеполитических инициатив, защита семейных ценностей и рациональность проектов вместе с последовательностью отстаивания своей позиции обеспечивают доверие Путину не только внутри России, но и в международном сообществе. Фактически новое консервативное лидерство может стать базой для третьего президентства Владимира Путина, полагает эксперт.

Илья ПЛОТНИКОВ.

«На пространствах империи: традиция, история, культура» Аверьянов В., Демурин М.

«Центральный издательский дом», Историческая литература
В настоящий том серии Института динамического консерватизма вошли наиболее значимые материалы его заседаний, семинаров и обсуждений 2009-2011 годов, объединяемые темой цивилизационного единства русской культуры и истории, их своеобразия и самостоятельности. Все доклады и выступления служат свидетельствами глубокой внутренней правды и достоверности России как духовного и ментального пространства, порой противоречивого, исторически изменчивого, но не подлежащего критике с точки зрения приведения его к общему знаменателю так называемого «цивилизованного мира». В центре этого пространства лежит принцип традиции, далее он разворачивается в истории, показывая свою неодномерность, наконец, в культуре он обретает свою завершенность, законченность формы и стиля. Все эти три грани имперской непрерывности России нашли отражение в сборнике, среди авторов которого: С.В. Ямщиков, В.М. Фалин, И.П. Золотусский, В.С. Непомнящий, другие известные имена, близкие друзья и сотрудники ИДК.
Магазин переехал! Найдите «На пространствах империи: традиция, история, культура» в нашем новом магазине!

Политология

Камалудин ГАДЖИЕВ

СОВРЕМЕННЫЙ АМЕРИКАНСКИЙ КОНСЕРВАТИЗМ: СОЦИОКУЛЬТУРНЫЙ АСПЕКТ

В статье предпринята попытка выявить и проанализировать некоторые ключевые, на взгляд автора, составные элементы двух современных влиятельных течений американского консерватизма — неоконсерватизма и так называемого нового правого движения.

Ключевые слова:

ГАДЖИЕВ Камалудин Серажудинович — д.и.н., профессор; главный научный сотрудник ИМЭМО РАН k.gajiev@rambler.ru

Кардинальные трансформации, которые произошли в мире за последние два-три десятилетия, способствовали системным и структурным изменениям основных течений общественно -политической мысли и идеологии развитых демократических стран Запада. Многие традиционные теории и концепции перестали соот -ветствовать новым реалиям. На магистральные направления совре -менного мира как на национальном, так и на глобальном уровне все большее влияние оказывает социокультурный фактор. Не стал исключением из этого правила и современный американский кон -серватизм. С этой точки зрения несомненный интерес представ -ляют тенденции, характерные для неоконсерватизма и идеологии «новых правых».

Основной костяк неоконсерваторов составили отцы — основатели, или представители первой волны этого течения конца 70 -х и 80 — х гг. прошлого века, И. Кристол, Н. Подгорец, Н. Глейзер, Д. Белл, Дж. Киркпатрик, Д.П. Мойнихен, Р. Перл и др. В качестве своих рупоров они использовали весьма респектабельные журналы Commentary и Public Interest. С неоконсерватизмом также связыва -лись лица, занимающие влиятельные позиции в элитарных уни -верситетах — Гарвардском, Беркли, Стенфордском, Колумбийском, Йельском, Массачусетском технологическом институте, Американском предпринимательском институте и др. Они сотруд -ничают с такими влиятельными изданиями, как Encounter, Foreign Policy, Daedalus, Harper’s Magazine, Atlantic, Business Week, US News and World Report, New York Times magazine и др.

В настоящее время тон в неоконсервативном движении задает новое поколение весьма активных интеллектуалов, таких как У. Кристол, Р. Кейган, Дж. Болтон и др., которые внесли новые нюансы в установки неоконсерватизма.

У представителей американского консерватизма роль культуры получила признание еще на начальном этапе формирования самого неоконсервативного течения. С этой точки зрения интерес пред ставляют идеи, выдвинутые известным социологом и политологом либеральной ориентации, перешедшим в лагерь неоконсерваторов, Д. Беллом. Еще в 1976 г. он опубликовал книгу «Культурные про -тиворечия капитализма», через которую красной нитью проходила идея о том, что причины социальных и политических конфликтов капитализма коренятся в характерных для него культурных про —

тиворечиях1. Именно упор на культуру как главный детерминирующий фактор делает Белла и его приверженцев консер -ваторами, несмотря на их приверженность политическому либерализму

Белл разделяет общество на 3 сферы — социальную структуру, политику и куль -туру, каждая из которых, по его мнению, «организована» вокруг отличных друг от друга «осевых принципов». Так, таким осевым принципом социальной структуры является «функциональная рациональ -ность и эффективность», а современной культуры — «самореализация». При этом Белл отдавал приоритет политике, по скольку именно она призвана решать проблемы, выдвинутые на передний план изменяющейся социальной структурой. При этом основополагающее значение в современном обществе он придавал цен ностям. Политика — это сфера достиже -ния целей, которые формулируются в соответствии с господствующими в обще стве ценностями. Тем самым центральное место, которое Белл придавал ценностям, логически предполагает отведение поли тике господствующего положения над социальной структурой и в то же время

— господствующего положения культуры над политикой. По его мнению, именно культура непосредственно связана с цен ностями и идеалами, которые де в конеч ном итоге формируют историю. Культура определяет социальное и политическое поведение и поэтому, утверждает Белл, основа современного кризиса — в «куль -турных противоречиях капитализма»2. На этой основе Белл так сформулировал свою позицию: «…в экономике я — социалист, в политике — либерал, в культуре — кон -серватор».

Хотя при первом издании книга и была позитивно принята читающей публикой, она, при всех ее достоинствах, не вызвала такой резонанс, который выпал на долю работ С. Хантингтона в 90 -х гг. прошлого и первые годы XXI в. Это в значитель -ной степени определялось тем фактом, что к тому времени Америка все еще не преодолела так называемый вьетнамский синдром, вызванный позорным пора жением в войне в Юго — Восточной Азии. Симптоматично, что в годом ранее на фоне

1 Bell D. The Cultural Contradictions of Capitalism. — N.Y., 1976.

2 Ibid.

широкомасштабных мероприятий по под -готовке к празднованию 200 -летнего юби -лея независимости США от Британской империи Белл опубликовал статью под многозначительным названием «Конец американской исключительности», в которой он сетовал на то, что американцы более не верят в то, что их страна наделена уникальной моральной ролью в мировых делах. «Ослабление мощи и потеря веры в будущее нации», — писал Белл, — превра -тили США в «такую же как и все другие страны»3.

В силу целого комплекса внутри- и внешнеполитических факторов в тот период получили популярность сужде ния о том, что американскому веку при ходит конец. Разумеется, события 70 -х гг. на международной арене (поражение в Юго Восточной Азии, неудачи американ ской дипломатии в Африке и Латинской Америке, Иранская революция, особенно захват американских дипломатов в залож ников в Тегеране и их длительное пребы вание в плену у иранских студентов и др.) оставили глубокий след в национальной психологии американцев, вызвали чув -ство «оскорбленной национальной гордо сти» и «национального унижения», стали как бы символом утраты Соединенными Штатами былой мощи на международной арене.

Тем не менее в период пребывания у власти Р. Рейгана, который претендовал на некое «моральное перевооружение мира», Америка как бы снова обрела веру в себя, идеи американской исключительности и «американского века» приобрели новое дыхание и беспрецедентные масштабы. На этот период приходится пик так назы -ваемой неоконсервативной революции. Переход в ряды неоконсерваторов таких известных представителей интеллекту -ального истеблишмента, как сам Д. Белл, С.М. Липсет, Дж. Киркпатрик, сенатор Д.П. Мойнихэн и др., придал довольно узкому кругу исследователей и публици стов респектабельность, что дало им воз можность оказывать заметное влияние на внешнеполитический курс страны. Показательно, что Дж. Киркпатрик получила от администрации президента Р. Рейгана пост постоянного представи теля США в ООН.

3 Bell D. The End of American Exceptionalizm // Public Interest, 1975. Fall.

Впрочем, идеи и политическая актив ность неоконсерваторов довольно широко освещены в отечественной политологии. Здесь можно ограничиться констатацией того факта, что в конце 80 х и особенно в 90 х гг. в атмосфере эйфории по поводу предполагаемой победы либерализма во всемирном масштабе создавалось впечат ление, что консерватизм утратил импульс к дальнейшему развитию и даже исчез с идейно политической арены. Некоторые представители неоконсерватизма пришли к выводу, что само это понятие изжило себя из за своей бесполезности. Не кто иной, как один из основателей и идео логов этого течения И. Кристол, в 1995 г опубликовал книгу Neoconservatism: The Autobiography of an Idea, в которой он зада -вался вопросом: «Где неоконсерватизм стоит сегодня?» На этот вопрос давался такой ответ: «Очевидно, что то, что было названо неоконсервативным импульсом, …представляло собой феномен одного поколения, который в настоящее время в значительной степени поглощен более крупным, более масштабным течением

— консерватизмом»1. Годом позже другой ведущий представитель первой волны данного течения Н. Подгорец заявил, что «неоконсерватизм умер».

Однако, как представляется, неоконсер -ваторы по большому счету не покидали идейно — политическую авансцену. Об обос -нованностиданноготезисасвидетельствует тот факт, что в 2003 г. накануне начала американской агрессии против Ирака понятие «неоконсерватизм» снова стало популярным в идеологических и полити ческих дискуссиях и спорах. Как отмечал Дж. Хайлбранн в газете Los Angeles Times, «именно неоконы являются мозгами, которые стоят за стремлением Дж. Буша свалить хусейна. Без них не было бы и раз говора о войне». Одновременно в ведущих престижных изданиях, таких как New York Review of Books, Newsweek, появились ста тьи авторов разных идейно политических ориентаций — П. Бьюкенена, К. Метьюза, П.К. Робертса и др., — имеющие такие характерные названия, как Neocons On The Line, The Neocons in Charge и др.

Наследники первого поколения неокон -серваторов, громко заявившие о себе на идейно политической авансцене в начале

1 Kristol I. . Neoconservatism: The Autobiography of an Idea. — N.Y., 1995.

нулевых годов, выбрали себе название «неоконы».

Особенность идейно — политических ори -ентаций неоконсерваторов и «неоправых», помимо всего прочего, состояла в росте интереса к социокультурным и морально этическим проблемам, что было отнюдь не случайно. Если совсем недавно пробле -матика культуры представляла собой как бы неотчуждаемую собственность фило -софии культуры или, в лучшем случае, философии истории, то в последние деся тилетия она приобрела социологическое и политологическое измерение, обна -ружив органичную связь с социально экономическими проблемами. Более того, имеет место тенденция к беспрецедент ному росту влияния культуры на характер межгосударственных отношений, которая стала одной из действенных инструментов внешней политики. Понятия «культурное доминирование», «культурная гегемония», «культурное господство» заняли соответ -ствующее место в геополитическом лексиконе, усиливая идеологическую состав ляющую глобального информационного пространства. Культурная экспансия стала одним из ключевых атрибутов имперской власти, важнейшим инструментом рекла мирования и распространения соответ ствующих ценностей, институтов, самого образа жизни.

Поэтому не удивительно, что в последние два — три десятилетия как в левых, так и в консервативных кругах американ ского интеллектуального истеблишмента все более растущую популярность приоб -рела своеобразно трактуемая концепция «культурной гегемонии». В этом контексте интерес представляет тот факт, что сама впервые данная концепция была выдви -нута еще в 30 — х гг. прошлого века одним из руководителей Коммунистической пар -тии Италии А. Грамши. Ее суть состояла в утверждении, что необходимым условием завоевания политической власти явля -ется достижение культурной гегемонии в обществе.

В этой связи интерес представляют рас суждения С. Хантингтона, по мнению которого, на протяжении всей американ ской истории граждане США определяли свою идентичность в терминах «раса», «этнос», «идеология» и «культура». Теперь же, сетовал Хантингтон, эти составляю щие американского кредо, сформировав шиеся на основе англо-протестантской

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

культуры отцов — основателей, теряют свою значимость. По его мнению, жизненно важное значение приобретает восстанов ление значимости таких основополагаю щих составляющих американского нацио нального сознания, как английский язык, 10 библейских заповедей, идеи верховен -ства права и прав человека, а также про тестантские ценности — индивидуализм, трудовая этика, убежденность в необхо -димости сохранения за Америкой ста -туса «града на холме», примера для всех остальных народов мира и т.д.

Хантингтон считает, что американской идентичности «стали угрожать идентичности субнациональные, двунацио нальные и транснациональные». По его мнению, эта угроза коренится в таких факторах, как новая волна иммигрантов из Азии и Латинской Америки, растущая популярность доктрин мультикультура лизма и диверсификации, распростране ние испанского в качестве второго языка на территории США и испанизация части американского социума, утверждение групповых идентичностей, основанных на понятиях расы, этноса и пола, расту щее влияние диаспор, крепнущая при верженность элит космополитизму и транснациональным идентичностям1.

Эти опасения ныне покойного име нитого исследователя имеют под собой реальную почву, поскольку в США, равно как и в других ведущих странах Запада, имеет место тенденция неуклонного изменения расового, этнонационального и конфессионального облика, трансфор мации его социокультурных, политико культурных, ценностных систем.

Что касается нового правого движе -ния, то в разработке и распространении его идейно политических программных установок ключевая роль принадлежит П. Уэйричу, К. Филлипсу, Френсису, Р. Уиверу и др.

В этом движении кризис культуры, морали и религии, всего комплекса буржуазных ценностей нашел, пожа луй, наиболее законченное выражение. Религиозная ортодоксия и культурный консерватизм часто идут рука об руку. Религия всегда служила источником тра -диционных ценностей. В конце концов, религия тесно связана с культурной тра —

1 Хантингтон С. Кто мы?: Вызовы американ -ской национальной идентичности. — М., 2004, с. 15-17.

дицией как частью образа жизни в целом. Когда этот образ жизни подвергается опасности, его религиозные и моральные компоненты оказываются опорными пун -ктами защиты существующей системы и привычного образа жизни.

Новые правые пытаются использо вать в своих целях недовольство широ -ких слоев населения характерными для последних десятилетий негативными тенденциями в культуре, морали, нра вах, обычаях, выражающимися в разгуле порнографии, во вседозволенности, в разрушении семейных традиций и т.д. Резко критикуя эти тенденции с пози ций морально религиозного традицио нализма, новые правые связывают их с либерализмом, социал демократией и марксизмом. Собственно говоря, «новое» у них состоит в том, что они делают упор на социокультурные и религиозные про блемы, на религиозное и культурное отчуждение. Как утверждал идеолог аме риканских «неоправых» П. Уэйрич, «сама суть нового правого — это основанный на морали консерватизм… Наши лозунги базируются не на экономической теории, а на религиозных взглядах»2.

Отказ от традиционных ценностей рас сматривается новыми правыми как глав ная причина всех негативных явлений в современном обществе. Так, К. Филлипс усматривал главную опасность для буду щего США во фрагментации и обосо блении населения по географическому, расовому, половому, политическому и тому подобным признакам. По словам Филлипса, фрагментация — свидетель ство упадка страны, поскольку «прогресс всегда реализуется в движении от огра -ниченного, местного к более общему и универсальному». Этот принцип наруша ется, когда «торжествуют разные формы партикуляризма и дробление функций, личности, культуры или политики»3. В несколько иной форме подобные идеи отстаивает Р. Уивер. Подразумевая под традицией универсальные, трансцен дентальные ценности и принципы, он утверждал, что отрицание всего транс цендентного привело к релятивизму, рас сматривающему человека как «меру всех вещей», к отказу от доктрины первород

2 Weyrich P. On the New Right. — N.Y., 1982, p. 8.

3 The New Right Papers. — N.Y., 1982, p. 38.

ного греха, которую заменили идеей о доброй природе человека.

Особый упор новые правые делают на исчезновении уверенности людей в себе, в упадке таких «традиционных» ценно стей, как закон и порядок, дисциплина, сдержанность, консенсус, патриотизм и т.д. Широкую публику привлекает то, что, осуждая принцип вседозволенно сти в сфере культуры, в массовой лите ратуре, телевидении, кино, они приводят довольно веские аргументы против вульгаризации и опошления культурных ценностей, высказываются даже за введе ние цензуры в области культуры и против порнографии.

Придавая первостепенное значе ние культуре в качестве системообра зующего фактора, новые правые одну из своих главных целей видят в ликвидации «монополии левых в области культуры» и завоевании «культурной власти над обществом», считая это необходимой предпосылкой политической власти. Примечательно, что новые правые назы вают свою стратегию «правым грамшиз

мом». Она основывается на понимании культуры как носителя национального начала каждого народа, его традиций, морально этических ценностей, опреде ляющих весь строй мировоззренческих и идейно политических ориентаций людей.

В целом идейно политические ориен тации, установки и ценности новых пра вых сформировались на стыке правого радикализма, традиционалистского кон серватизма и неоконсерватизма. Их уста новки и ориентации выражены в более заостренной, жесткой, порой доведенной до логического конца форме. Можно ска зать, что расхождения между неоконсер ваторами и новыми правыми в трактовке многих общественно политических про блем зачастую лежат не столько в пло -скости основных исходных принципов, сколько в степени упора, концентрации внимания на тех или иных их аспектах.

Статья подготовлена при финансовой поддержке РГНФ. Проект: «Консерватизм в современном мире: кризис или возрождение?» (№ 12-03-00599а).

Текущей общественно-политической ситуации больше всего подходят две проекции аналогий: это канун революции 1917 года и перестройка.

Фото: РИАН

Председатель Государственной Думы Вячеслав Володин выступил с предложением разрешить парламенту участвовать в формировании правительства. Эта идея, к тому же отчетливо резонирующая с недавним публичным володинским укоротом министру Орешкину, вызвала множество комментариев и разговоров в духе известной песни группы «Несчастный случай»: «Я сразу понял намек, схватил я все на лету, но я не понял, что конкретно ты имела в виду».

Не в первый раз отмечу, что текущей общественно-политической ситуации больше всего подходят две проекции аналогий: это канун революции 1917 года и перестройка.

В обоих случаях увеличение роли парламента либо стремление к этому увеличению были симптомом и одновременно предвестником кризиса системы.

В 1989 г. сам факт свободных и альтернативных выборов народных депутатов, несмотря на то, что по-настоящему оппозиционные фигуры получили статистически ничтожное количество мандатов, продемонстрировал, что «ветер перемен» неуклонно превращается в «бурю в пустыни», тем более что эти немногие оппозиционеры наговорили с высокой трибуны не меньше, чем когда-то Ленин с броневика; а через год избрание народных депутатов и далее из их числа Верховного Совета РСФСР стало уже далеко не только символическим фактором ослабления союзного центра и конкретно Горбачева.

В период же Первой мировой войны требование думской оппозиции организовать «ответственное министерство», ответственное, разумеется, как раз перед Думой, стало и вовсе едва ли не ключевой осью приближения революции.

Однако сейчас попытки искусственно сделать Думу и вопрос ее роли и места в системе щелью для выпуска политического пара наталкиваются на проблему, заключенную в самой формулировке – дело в том, что они весьма искусственны. Так, накануне Февраля-1917 речь, безусловно, шла не о кардинальной социально-экономической революции, а о желании одних привилегированных слоев выхватить руль у других под лозунгом довольно половинчатых и ограниченных реформ. И все-таки это была настоящая, публичная и предельно жесткая борьба настоящих, сформировавшихся и публично размежевавшихся между собой элит, причем имевшая идейное оформление.

Речь Милюкова «Глупость или измена?» — это показатель как раз настоящей борьбы, пусть и совершенно чудовищной с точки зрения интересов не то что конкретного строя, а самой государственности. Точно такие же чудовищные речи, например, о необходимости советской армии покаяться за войну в Афганистане или разгон демонстраций в Грузии, спустя семьдесят три года произносили с парламентской трибуны А.Собчак и А.Сахаров. За ними не было поддержки большинства зала, как в случае с Милюковым, но после долгой эпохи идейного однообразия эффект как для строя, так, увы, и для государственности был не меньшим.

Что представляют из себя сегодняшняя политическая система и Дума как один из ее главных ликов после двух десятилетий тотального вычищения любых самостоятельных форм жизни – и говорить лишний раз не надо. Все помнят выборы 2011 года, да и пять лет спустя, при меньшей шумихи, результаты получились не менее впечатляющими — разрыв в 10% между показателями «Единой России» по данным exit poll (45%) и озвученными в итоге 55% имеют мало аналогов в истории электоральной социологии.

Все знают, что «системная оппозиция», включая КПРФ, согласовывает с властью границы, рамки и ключевые аспекты своей деятельности, включая, например, дозволенную квоту на выигрыш по одномандатным округам во время как региональных, так и общенациональных выборов.

Тем не менее, когда и эта травоядная «оппозиция его величества» минимально уклоняется от указанного ей курса либо же, помимо даже своей воли, становится объектом протестного голосования, власть реагирует почти истерически. Достаточно взглянуть на продолжающуюся травлю Грудинина (безотносительно к его персоне) или грязную, совершенно доренковскую по духу кампанию против молодого хакасского губернатора Коновалова.

Да, СР и КПРФ регулярно предлагают признать республики Донбасса, депутат Шаргунов спасает от депортации русских героев-ополченцев, а депутат Поклонская критикует пенсионную реформу, собственных нечистоплотных однопартийцев и не встает при появлении в зале уважаемых западных партнеров.

Но на тотально выжженной и вытоптанной поляне это выглядит скорее фантомными болями старой эпохи, когда парламент еще был местом для дискуссий, а не предвестником ее реинкарнации.

Кажется, предложение Володина – это голос одной из внутриэлитных групп, которая не из демократического прекраснодушия, а сугубо из прагматических интересов самосохранения призывает к возвращению того самого «места для дискуссий». Более того, для дискуссий не только внутренних, но и с правительством и о правительстве.

Эту же цель, точнее, другую частную цель в рамках большой общей, преследуют и политтехнологические маневры с реформированием «Справедливой России» и возможным объединением ее с «Родиной» — чем дожидаться милюковых и сахаровых, лучше дать взрасти их умеренным государственническим версиям.

Как показывает феномен Поклонской и опыт Севастополя, где реальное жесткое противостояние самодуров-разрушителей от исполнительной власти и желающего их образумить парламентского большинства происходит формально внутри ЕР, даже новые партии для этого не всегда обязательны. Притом что, конечно, в целом ЕР себя исчерпала и стала предельно токсичной.

Но для такого шага нужен и консенсус большинства представителей правящего класса, и политическое мастерство, и время, чтобы создать если не реальный новый центр власти, об этом боюсь, и речи нет, то хотя бы убедительную его имитацию по западным лекалам.

Времени нет или критически мало, кризисные тенденции нарастают, опережая попытки их не то что прекратить, а хотя бы осмыслить, что же до консенсуса…

У большинства российских «элитариев» он есть, но ровно с обратным знаком: власть наша, власть подчеркнуто и нераздельно наша, власть подчеркнуто и нераздельно наша на всех уровнях и во всем. Любые попытки создать какие-то фракции внутри ЕР или новые партии ей в попутчики происходят по формуле, изложенной в февральской статье В.Суркова, нам, мол, не надо всех этих партийно-выборных игрищ, не наше это, не скрепное, мы этим если и занимаемся, то специально подчеркивая, что понарошку и для галочки.

В итоге немудрено, что фракции умирают, не родившись, а партии живут лишь с помощью аппарата искусственного дыхания, причем если вдруг пытаются начать дышать сами, но наперекор предписаниям лечащего врача – им быстро прекращают и искусственное дыхание, и естественное.

Что ж, если выталкивать из власти чалых и поклонских или оставлять их в статусе маргинальных одиночек – появятся и завладеют инициативой, только уже вне парламентских стен, милюковы, а то и кто порадикальнее, и уже не на митинговой трибуне, а на башне броневика.

Правда, в России сегодня все равно нет настоящего сильного слоя-группы таких радикалов, готового к глубинным революционным социально-экономическим преобразованиям, поэтому плодами нереформируемости системы и правящего класса и неизбежно порождаемого этим фактом глубокого кризиса в итоге воспользуется… из сегментов правящего класса, тот, что окажется умнее хотя бы на фоне собратьев. Возможно — как раз предлагающий сейчас новый модель взаимоотношений ветвей власти.

В итоге через великие потрясения мы придем не к великой России, а лишь к некоторой смене декораций и вывесок, как на Украине, где на смену вору Януковичу пришел вор Порошенко, которого скоро, возможно, сменит ставленник вора Коломойского.

Необходимость уравновешивания сильного лидера сильным и обладающим реальной властью парламентом понимали очень разные люди в разных странах и исторических обстоятельствах.

В России славянофилы мечтали возродить институт земских соборов – об этих мечтах и проектах неоднократно и в подробностях рассказывалось на сайте «Русская идея – Политконсерватизм». Со скрипом постепенно пришла к президентско-парламентской республике Франция, причем у галлов за шестьдесят лет Пятой Республики было несколько периодов сосуществования разнопартийных президентов и премьер-министров. В США существует развитая система сдержек и противовесов, в том числе и между президентом и конгрессом.

Во всех этих случаях, грубо говоря, от Ивана Аксакова до Шарля де Голля, существовало понимание, что не могут быть всесильными и за все отвечающими и ответственными ни глава государства, ни законодательный орган. Они должны иметь свои полномочия, свою степень развитости политической мускулатуры, свои отношения с народом, и где-то дополнять, где-то подпирать, а где-то одергивать друг друга.

Немаловажен и такой момент, как обычно существующее разнесение по срокам парламентских и президентских выборов – если куда-то не туда начало «уводить» президента, его вовремя можно урезонить большинством, отданным оппозиционной партии, и наоборот.

Так что и идея, озвученная Володиным, хороша, и множество примеров ее воплощения в жизнь говорят в ее пользу. Но в конкретной Российской Федерации образца 2019 года это все просто благое, а возможно, что и лукавое пожелание, или попытка хлопнуть одной ладонью, ибо вторая существует только в теории.

Так что, поддерживая эту теорию и крайне немногочисленных представителей власти, которые могли бы быть топливом ее воплощения в жизнь, патриотическая часть российского гражданского общества должна в первую очередь готовиться к другому.

К тому, чтобы при неминуемом кризисе власти, а вместе с ней, к великому сожалению, и государственности, не пропустить вперед милюковых и заместить их собой. Возможно, из этого замещения в итоге, после мук, пота и слез все-таки родится слой настоящих, а не фиктивных преобразователей.

Станислав Смагин

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *