Ницце философ

Читайте также статьи: Философские идеи Ницше, Ницше – краткая биография, Ницше – периоды творчества, Ницше «Рождение трагедии из духа музыки» – краткое содержание.

«Когда убедился, что нет Бога, им овладело такое безумное отчаяние, что, в сущности, несмотря на его исключительное литературное дарование, ему до конца жизни так и не удалось адекватно рассказать, что сделали люди, убивши Бога. Но Ницше не услышали. По-прежнему все думают, что вовсе и не важно, есть ли Бог или нет Его». (Лев Шестов)

Великий немецкий философ Фридрих Ницше (Nietzsche) родился в 1844, умер в 1900. Сын протестантского пастора, Ницше с пяти лет стал сиротой после кончины отца и был заботливо воспитан матерью. Образование он получил в боннском, позднее в лейпцигском университете, где изучал классическую филологию. В 1869, по рекомендации своего учителя Ричля, Ницше был назначен профессором филологии в Базеле и занимал эту должность в течение 10 лет. Единственным внешним фактом, расстроившим мирную жизнь Ницше, было участие его во франко-прусской войне 1870-1871: он записался тогда санитаром-добровольцем, но ненадолго, так как серьезно заболел. Эта болезнь была, по-видимому, причиной головных болей и спазмов желудка, которыми Ницше стал страдать с этого времени и которые, прогрессивно осложняясь, заставили его в 1879 оставить кафедру. В 1890 философа окончательно сломил душевный недуг, сделавший его недееспособным.

Фридрих Ницше. Фото, сделанное в Базеле ок. 1875 г.

В своих первых сочинениях, особенно в «Рождении трагедии из духа музыки» (1872); «Шопенгауэр как воспитатель» (1874) и «Рихард Вагнер в Байрейте» (1876), Ницше излагает требования, предъявляемые им к новейшей куль­туре, которую он хочет основать на обобщении трех начал: греческой трагедии, музыкальной драмы Вагнера, и философии Шопенгауэра. Метафизика последнего образует исходный пункт философии Ницше. Подобно франкфуртскому отшельнику Шопенгауэру, он видит сущность мира в страдающей «воле», но все-таки этот мир, в его глазах, может быть оправдан, если смотреть на него исключительно как на эстетический феномен. Если мир полон зла, если «истина» заставляет желать пустоты, то постараемся «желать химер», постараемся отыскать достаточно прекрасные, обольстительные иллюзии, чтобы они заставили нас любить жизнь, несмотря на все её страдания, и приложим весь наш ум и всю энергию к познанию этих иллюзий. Существуют две главные иллюзии, которые дают оправдание нашему существованию и которые Ницше в «Рождении трагедии из духа музыки» называет аполлоновской и дионисийской. Взирая на мир с точки зрения красоты его форм, мы можем создать себе прекрасный образ-мечту, заполняющую все наше существование – это есть аполлоновская иллюзия. С другой стороны, несмотря на ужасные страдания, разрушение и смерть, везде замечается проявление вечной мировой воли в постоянной последовательности её феноменов. Отсюда вторая иллюзия: вечности и неразрушимости индивида, неуничтожимости лежащего в основе вещей стихийного порыва – дионисийская. Сочетание этих двух иллюзий создает «трагическую мудрость», до которой возвысились древние греки в своей трагедии. Она должна составлять идеал стремлений и новейшей цивилизации. Эта последняя теперь пол­на рационального «научного оптимизма», полагающего, что мир понятен в целом и в своих частях и что цель, к которой надо стремиться, есть организация личной и общественной жизни на научном осознании вселенной. Новая цивилизация ошибочно воображает, что наука способна дать человеку мотивы деятельности, в которой он нуждается, для того, чтобы обрести смысл жизни. Это заблуждение вызвало в Европе псевдоцивилизацию, презренным представителем которой является Bildungsphilister – филистер культуры, доверяющий науке, которая, по его мнению, обеспечит человечеству все возрастающую сумму благосостояния.

Однако в современной европейской цивилизации можно открыть и признаки, возвещающие великий переворот. Рихард Вагнер в своей музыкальной драме вновь воскрешает трагедию древней Греции. Шопенгауэр своим безжалостным пессимизмом навсегда разрушил научный оптимизм и показал, что история жестока и бессмысленна, что человек роковым образом обречен на страдания. Тем не менее, Ницше, в противовес духу философии Шопенгауэра надеется, что пессимизм вместо того, чтобы толкнуть человека на путь отчаяния, наоборот, возбудит в нем героизм. Человек будет считать «добром» не то, что уменьшает страдание, а то, что делает жизнь более интенсивной, прекрасной, достойной; его высшим назначением будет не помощь слабым, а возвышение гения над массою средних людей. Такова в философии Ницше конечная цель человечества; самые совершенные его произведения заключают в себе весь смысл его существования. И если высшая культура и появление гения должны быть куплены ценою страданий, «свободный дух» современной цивилизации должен научиться сам страдать и дать страдать другим для прогресса человеческого рода.

Ницше находит следы пессимизма во всех идеях и верованиях человечества и доказывает, что вера в истину во что бы то ни стало, на самом деле проистекает из того же пессимистического инстинкта, который заставляет человека жертвовать настоящей жизнью и творить ложные идолы в угоду выдуманной идее верховного существа. Назначение человека не в желании добра и не в стремлении к истине. Согласно философии Ницше, зло и иллюзии так же полезны для развития жизни, как добро и истина. Вселенная не имеет цели. Это чистейшая бессмыслица, которую человек призван осветить и в полной своей власти определить её внутреннюю ценность. Во имя этих соображений Фридрих Ницше резко нападает на христианство и аскетизм, клянет социалистов, демократов и анархистов, отрицает альтруизм и религию сострадания.

Портрет Фридриха Ницше. Художник Э. Мунк, 1906

Отрицание достигает у Ницше апогея в период времени с 1870 по 1882, когда он издает книги «Человеческое, слишком человеческое» (1878), «Странник и его тень» (1880), «Утренняя заря» (1881), «Весёлая наука» (1882), «Так говорил Заратустра» (1883 – 87), «По ту сторону добра и зла» (1886), «К генеалогии морали» (1887). Эта энергия отрицания становится еще более экзальтированной и ожесточенной в последний год его жизни как мыслителя (1888). Ницше не писал ни­чего более резкого, чем «Казус Вагнер», «Сумерки идолов», «Антихрист». Лишь в «Заратустре» понятие жизни, как оно составилось у Ницше в период его молодости, когда он видел счастье человечества в возрождении дионисийской иллюзии и трагической мудрости, вновь выдвигается на первый план. Окрашенное в новые краски, в устах Заратустры оно становится теорией сверхчеловека и вечного возвращения. Ницше считает, что мы бесконечное число раз прожили нашу жизнь в её малейших подробностях и будем опять вновь переживать ее. Познать этот высший закон жизни, принять его в руководство не только без возмущения, без ужаса, но с добрым сердцем, и мало этого, с энтузиазмом и радостью – вот цель, которую ницшеанский Заратустра указывает человечеству. Когда оно достигнет её, человек сделается «сверхчеловеком». В философии Ницше сверхчеловек – человек, дошедший до высшего состояния здоровья, физического и умственного, свободный от устарелых воззрений, с сознанием закона вечного возвращения. Придет момент и человек пустит в ход всю свою энергию, чтобы через его собственное самоуничтожение явился сверхчеловек.

Как стилист, Ницше до сих пор не превзойден в Германии; его языку на­до отчасти приписать успех его философских произведений. Ницше сам говорит об «алмазной красе» своего «Заратустры». «Язык Лю­тера и поэтическая форма Библии – основы современной немецкой поэзии – это мое открытие».

Литература о Ницше чрезвычайно обширна как в самой Германии, так и в других странах. Из сочинений о нем наиболее достойны упоминания:

Книга сестры философа Элизабет Фёрстер-Ницше «Жизнь Фридриха Ницше». Она служит главным источником биографических сведений о Ницше, содержит много его писем, набросков, стихотворений, не­изданных отрывков

Георг Брандес «Фридрих Ницше. Трактат об аристократическом радикализме». (Сам Ницше считал выражение «аристократический радикализм» лучшим определением сути своей философии.)

Андреас Саломе «Фридрих Ницше и его труды». Интересный этюд немецкой писательницы, близко знавшей Ницше.

Георг Зиммель «Фридрих Ницше. Нравственно-философский силуэт».

Г. Файгингер «Ницше как философ».

А. Лихтенберже «Философия Ницше».

Л. Шестов «Достоевский и Ницше».

Е. Трубецкой «Философия Ницше».

С. Франк «Фридрих Ницше и этика любви к дальнему»

  • Фридриха Ницше можно назвать «крестным отцом» XX века. Он сказал нечто важное о человеке, и это отразилось на судьбе целого столетия.
  • Идеи мыслителя оказали совершенно исключительное влияние на самых разных людей, которые «сделали» прошедший бурный век – и в культуре, и в политике.
  • Людей вдохновлял ницшеанский тезис о «преодолении человека» и образы «сверхчеловека» и «последнего человека».
  • Ницшеанский призыв к «преодолению человека» породил еще более радикальный проект «перепрограммирования человека» в концепциях транс– и постгуманизма.

Алексей Юдин: Сегодня мы обсуждаем ницшеанские судьбы ХХ столетия. В студии Радио Свобода – заведующий сектором истории западной философии Института философии РАН Юлия Синеокая и старший научный сотрудник Института мировой литературы РАН Игорь Эбаноидзе.

Корреспондент: О Фридрихе Ницше написано и сказано так много, что можно подумать: сказано уже все. Тем не менее каждое очередное поколение находит в нем что-то новое, и каждый трактует его противоречивую философию по-своему. По-своему трактовали его идеи и различные поколения политиков, литераторов и художников XX века.
Прямо или косвенно наследие Ницше оказало влияние на главных политических акторов первой половины прошлого столетия – от русских революционеров до Муссолини и Гитлера. Идеи Ницше отразились на творчестве Альбера Камю и Жана-Поля Сартра, Андрея Белого и Михаила Булгакова, на философии постструктуралистов и постмодернистов, экзистенциалистов, нигилистов и многих других. Его концепция «сверхчеловека» до сих пор будоражит умы, а взгляды на мораль, религию и социальное устройство по сей день вызывают перепалки его приверженцев и оппонентов.

Блестящий молодой философ – самый юный профессор классической филологии в университете Базеля, чья карьера оборвалась, едва начавшись, из-за тяжелой болезни… И после его смерти споры о нем бесконечно продолжаются. Так, среди европейских интеллектуалов отношение к нему полярно менялось от резко отрицательного в 30-40 годы ХХ века до очевидно заинтересованного в 60-е. Во многом это было связано с тем, что сестра философа Элизабет, будучи ярой антисемиткой и адептом идеи чистой арийской расы, издавала книги брата в собственной редакции.

Несмотря на многочисленные научные публикации, образ Ницше постоянно мифологизируется

В России Ницше начали открывать вновь на рубеже ХХ–ХХI веков. И если в начале ХХ века ницшеанские идеи будоражили российские умы, то в течение всего советского периода отношение к философии Ницше было крайне негативным – его мнили декадентом и предтечей нацизма. Только в период горбачевской гласности было снято многолетнее табу на публикации его текстов и на исследование его работ. Тем не менее, несмотря на многочисленные научные публикации, образ Ницше постоянно мифологизируется, а его парадоксальная и афористичная манера высказывания взрывает каноны любой хрестоматии по истории философии. Более того, в начале XXI века становится очевидно, что ницшеанский призыв к «преодолению человека» породил еще более радикальный проект «перепрограммирования человека» в концепциях транс– и постгуманизма.

Алексей Юдин: Давайте найдем ту печку, от которой будем плясать. В силу моих скромных познаний, для Ницше это все-таки античность, я имею в виду новый взгляд на античность в сравнении с тем, что давала эпоха Возрождения, и очень нелицеприятный для красивой, статуарной, размеренной античности. Что такое была античность для Ницше?

Игорь Эбаноидзе: Античность исходно была для него его профессиональным предметом, потому что Ницше начинал как классический филолог. Этим объясняется довольно многое в его дальнейших реакциях на современность и на состояние современной культуры. Как писал Бахтин, филология рождалась из анализа мертвых языков. Ницше – человек, постоянно реферирующий самой своей жизнью, судьбой, не говоря уже о его рефлексии. Инерционное состояние науки, которая занимается чем-то давно ушедшим и считает это самодостаточным, не обязанным никак соотноситься с сегодняшним днем, для него было невозможно, он не мог долго существовать в таких границах. Его первая книга «Рождение трагедии» посвящена античности, но через античность она посвящена современности, так как он надеется, что это все сейчас будет в виде новой культуры, которая приходит благодаря музыке Вагнера, вернее, его тотальному произведению искусства, что это новое таинство, которое соединяет все возможности культуры, искусства, философии в нечто, служащее для строительства нового человека. Собственно, занятие античностью в этой книге нацелено туда. Главная его мысль была в том, что все, что мы сейчас зовем культурой, цивилизацией, должно однажды предстать перед судом неподкупного судьи Диониса. А если переводить это на язык философии ХХ века, то речь идет о том, что все должно представать перед судом жизни.

Юлия Синеокая: «Рождение трагедии» задает две важные для Ницше парадигмы – это вопрос о культуре, о ее иерархичности и стихийности: вот с этой дилеммой, двойственностью мы сталкиваемся постоянно. И вопрос о сверхчеловеке, о преодолении – это уже заложено в первой работе, хотя напрямую об этом речь не идет.

Алексей Юдин: Что он имел в виду, говоря о преодолении?

Юлия Синеокая: Себя сегодняшнего: стань собой. Каждый человек в жизни познает, открывает себя, личные проблемы, стоящие в жизни в этот момент, осмысливаются им философски.

Алексей Юдин: Это преодоление доступно каждому, или это удел избранных?

Юлия Синеокая: Я думаю, каждый человек решает это для себя.

Игорь Эбаноидзе: На самом деле сверхчеловек появляется, по сути, только в «Заратустре». Ницше говорит, что человека можно любить только как переход. Человек – это мост. Наша жизнь есть мост и переход – между чем и чем? Это можно толковать по-разному, но для меня совершенно очевидно, что это переход между двумя природами: той природой, которая создала человека, в которой он является эволюционно высшим звеном, и той природой, которую уже создает человек.

Алексей Юдин: Значит, человек может создать свою собственную новую природу?

Юлия Синеокая: Игорь, видимо, имел в виду искусство и культуру. Я думаю, что здесь есть второй смысл перехода от себя нынешнего к себе будущему. Здесь, наверное, в какой-то мере проявляется интерес Ницше к буддизму: нет ничего застывшего, все меняется, скользит, превращается в противоположное себе, как пламя, ведь пламя невозможно представить застывшим. Человек – это движение, жизнь, постоянные изменения: пока мы живы, мы меняемся.

Игорь Эбаноидзе: Как ни крути, мысль Ницше элитарна. Уже те, кто любит Ницше, кто пытается встроить его в систему, которая могла бы быть обращена к каждому, придумывают объяснение того, как еще может человек совершить этот переход, какое-то превращение без помощи искусства. Но для Ницше самое главное и вообще оправдание существования человечества – это искусство и познание, тоже не как строгая наука, а как искусство. Элитарность в том и заключается, что когда он думает, он думает из себя, из человека, одержимого тайной творчества; человек способен создавать творения искусства, превышающие его. В этот момент он не думает про каждого крестьянина.

Алексей Юдин: Человек в акте творчества способен произвести то, что больше, выше и объемнее его самого.

Вы сказали про суд Диониса. А кто такой антихрист для Ницше?

Игорь Эбаноидзе: Он ввел Диониса в систему координат, даже задал систему координат во многом с его помощью, а дальше ему приходится уточнять, соотносить эту фигуру. А Дионис – это, с одной стороны, буйный рост, вакханалия, с другой стороны – некая загадочная улыбка и мягкость, а с третьей – жертва, потому что Дионис, согласно мифологии, был растерзан на куски титанами. Это один из мифологических прообразов воскресающего Бога. В дальнейшем это огромный и очень сложный вопрос, как соотносится Дионис с Христом и так далее. Неправильно сводить его к тому, что раз Дионис, значит, обязательно все идет к антихристу.

Алексей Юдин: Так или иначе, он все-таки дает некое предпочтение Дионису перед Христом?

Игорь Эбаноидзе

Игорь Эбаноидзе: Он много рассуждает, последние полтора года сидит над историей религий. Он пишет «Антихристианина», который одновременно «Антихрист». Фигура Христа для него довольно амбивалентна. Он рассматривает его как образчик такого буддистско-толстовского непротивления, всеприятия и мягкости, как личность, и это как раз хорошо. То, что уже апостол Павел начинает доктринизировать те или иные вещи, для него в большой степени враждебно.

Алексей Юдин: Намечалось какое-то преодоление человека, даже был некий план, и были понятны инструменты, с помощью которых человек может преодолеть себя в акте творчества. Можно сказать, что наследие Ницше дает какие-то однозначные конструкции, ответы, или это более сложная, динамично изменяющаяся совокупность идей?

Юлия Синеокая: Философия не дает последних ответов, тем она и отличается от религии. Философия оставляет свободу. И Ницше так долго востребован, каждое столетие открывает его заново, потому что он дает импульс, вектор, символ.

Алексей Юдин: Русское ницшеанство – можно так сказать? Очень часто на слуху Чехов, но это скорее художественный прием, чем какая-то суть. А вот Достоевский – это серьезно?

Юлия Синеокая: Достоевский – это серьезно для Ницше. Но Ницше не мог быть серьезен для Достоевского.

Алексей Юдин: Ницше пишет: «Достоевский – это единственный психолог, у которого я мог чему-то научиться».

Алексей Юдин: Достоевский действительно оказал на Ницше влияние, а было обратное влияние?

Юлия Синеокая: Конечно, нет.

Игорь Эбаноидзе: Ницше прочел Достоевского впервые после его смерти. Достоевский не читал Ницше, потому что он не был известен в России при его жизни.

Лев Толстой много писал о Ницше в своих дневниках: он был крайне возмущен, обижен и всячески сопротивлялся

Юлия Синеокая: Лев Толстой читал и много писал о Ницше в своих дневниках. Он был крайне возмущен, обижен и всячески сопротивлялся.

Игорь Эбаноидзе: Чехов – очень интересная нейтральная среда для понимания влияния Ницше. У него в «Вишневом саде» помещик Пищик говорит: «Ницше, величайший философ, известнейший человек громадного ума, говорит, что можно делать фальшивые бумажки». Это к вопросу о том, дает ли философия практические рекомендации.

Алексей Юдин: То, что сложилось к концу XIX века в культуре наступающего Серебряного века, уже свидетельствует об очень вдумчивом прочтении Ницше.

Юлия Синеокая: Собственно говоря, Ницше стали читать в конце XIX века. Статья Василия Преображенского, молодого философа, умершего в один год с Ницше, под названием «Критика морали альтруизма» в «Вопросах философии и психологии» – это была первая большая авторская публикация. На него сразу же накинулись наши классические идеалисты, Грот, Лопатин, Астафьев, Чуйко, Лев Толстой стали давать свои крайне негативные, уничижительные оценки Ницше.

Алексей Юдин: Что их могло раздражать?

Юлия Синеокая: В сверхчеловеке не увидели Христа, а увидели некоторого конкурента. У Владимира Соловьева в «Трех разговорах», последней его большой работе, есть «Краткая повесть об антихристе». Он пишет, что антихрист – это тот, кто прекрасен, совершенен, максимально может реализовать себя во всем, и единственное, чего он не может сделать – это подарить людям бессмертие: вот в чем разница между антихристом и Христом. Ницше для него становится символом филолога, претендующего на роль бога, проповедника. Он говорит: как бы ни были прекрасны и заманчивы его речи (очевидно, он говорит о влиянии Ницше на него), но поскольку не может даровать жизнь вечную, все это пустое, это опасная затея.

Соловьев, Ницше, Преображенский умерли в один год – 1900-й, что несколько символично: это рубежный год. В работе «Сверхчеловек» Соловьев говорит о том, что очевидно влияние Маркса, влияние Толстого, влияние Ницше. Влияние Ницше, пожалуй, самое опасное, потому что он будит в человеке очень важные интенции, ощущение сверхначала, трансценденции, но заводит в тупик, не выводя в трансценденцию религиозную, божественную, и это очень опасно. Для Соловьева это была, пожалуй, самая главная опасность, которая может ожидать человечество в ближайшее время.

Алексей Юдин: Насколько я помню, основная тема «Повести об антихристе»: антихрист – это подмена. Это введение во что-то очень притягательное, какие-то замыслы, преображения, преодоление, лучшие пути и так далее, но для Соловьева это подмена Христа.

Юлия Синеокая: Лосев в своей работе о Соловьеве прямо указывает на то, что, видимо, это был в некотором роде мифологизированный портрет Ницше.

Алексей Юдин: Что в Ницше было привлекательно для ключевых фигур Серебряного века?

Игорь Эбаноидзе: Полная самоотдача, жертвование, участие всей своей судьбой и жизнью. Когда Соловьев критикует Ницше, он не представляет, что это человек, пожертвовавший всеми традиционными путями обретения известности, всеми возможными удобствами, теми же философскими кафедрами ради познания.

Что касается религии, тут очень важная вещь. Жена друга Ницше, Овербека, вспоминает, что обетование в вечной жизни, религиозная идея для нее полная абстракция. Ницше ей ответил: «Вы знаете, религиозная идея бога, насколько я вас знаю, это то, что держит вашу жизнь. Никогда ни за что не отказывайтесь от идеи бога. Я отказался от нее, потому что мне нужно идти дальше, и я не могу повернуть назад, но вы ни в коем случае не должны отказываться». Таким образом, это человек, который идет по минному полю и знает, что он идет по минному полю.

Юлия Синеокая

Юлия Синеокая: Я не соглашусь с Игорем, что жертвенность в жизни Ницше была притягательна для деятелей Серебряного века. Что было важно, так это оправдание собственной жизни. Ницше говорит, что человек оправдывается творчеством, а не чем бы то ни было другим: не авторитетом, не следованием общепринятым постулатам или традициям, а именно своим творческим началом. Человек становится подобен богу благодаря возможности творить. Такое разрешающее, успокаивающее утверждение, провозглашение культа красоты раскрепостило отечественных писателей, поэтов. Это действительно было взрывом всевозможных границ. Притягательность идеи сверхчеловека, возвышения, преодоления, когда все становится пластичным и возможным, – это действительно дало ни с чем не сравнимый импульс.

Алексей Юдин: Вы не видите в жизни Ницше сознательного самопожертвования?

Юлия Синеокая: Это был человек, который посвятил всю свою жизнь своему делу. Для Ницше это не жертвенность, а упоение, занятие любимым делом.

Алексей Юдин: Есть замечательная фраза у философа Владимира Кантора: «Степун был уверен, что на самом деле тайным учителем большевиков были не Маркс с Энгельсом, а Фридрих Ницше с его «волей к власти», «философствованием молотом» и заклинательной стилистикой его текстов».

Юлия Синеокая: Здесь связь очевидна. Лев Троцкий написал работу о сверхчеловеке Ницше, он цитировал Ницше, обращаясь к матросам и солдатам. Знаменитое кредо самого Троцкого: «нужно иметь в себе хаос, чтобы родить звезду», – эту цитату он использовал, обращаясь к воюющему народу. Луначарский – это один из главных людей, обращенных к Ницше, ницшеанец. В советское время он подвергал себя ницшефикации, как и Маяковский. Луначарский написал предисловие к удивительной книге дипломата и строителя дирижаблей Лейтейзена «О Ницше и финансовом капитале» в 1929 году, незадолго до того, как этого человека расстреляли. В этом предисловии Луначарский пытается оправдать Ницше, говорит, что «это наше увлечение молодости, конечно, теперь мы видим, что переборщили».

Алексей Юдин: А Горький, эти его усы?

Игорь Эбаноидзе: Это от Ницше.

Алексей Юдин: Потом это влияние по определенным причинам прерывается, изничтожается, в продвинутую послереволюционную советскую эпоху мы уже не видим никакого ницшеанства?

Для тех, кто из революционеров превратился в бюрократов, Ницше, конечно, был опасен, революционен

Юлия Синеокая: Для тех, кто из революционеров превратился в бюрократов, Ницше, конечно, был опасен, революционен. В 1923 году Крупская подготовила указ, запрещающий использование работ Ницше, их цитирование и продажу. Но Ленин, судя по мемуарным свидетельствам, держал у себя на рабочем столе том «Так говорил Заратустра», хотя особенно его не цитировал.

Ницше ушел со сцены, потому что вульгаризация привела к тому, что упоминание его в серьезных работах стало моветоном. В словаре Даля (по-моему, впервые в 1904 году) дается объяснение термина «сверхчеловек» и говорится, что это тот, кто «возомнил себя», то есть тут уже есть негативный оттенок.

Алексей Юдин: Конечно, роковой вопрос – о влиянии Ницше на становление идеологии национал-социализма. Ницше и национал-социализм – это совместимо, или это надумано по каким-то политическим причинам?

Игорь Эбаноидзе: Понятно, что Ницше влиял не только на русских революционеров, но и на революционеров правого толка, в том числе европейских: Муссолини и так далее. У Альфреда Боймлера, крупного философа и при этом одного из идеологов национал-социализма, есть статья 1934 года «Ницше и национал-социализм», в которой он пишет, что национал-социализм непосредственно от Ницше ничего не заимствовал. Единственную связь он объясняет таким образом, что Ницше из своего конца XIX столетия провидчески указывает на вершину, которая впереди, и эта вершина – война. Имеется в виду Первая мировая война, точка отсчета для национал-социализма, то, что нужно пересмотреть, переиграть, исправить. Эта же вершина – база для Адольфа Гитлера, он из окопов Первой мировой войны вылезает с желанием пересмотреть иным образом всю историю. Вся связь с национал-социализмом, идеологически фиксируемая нацистскими идеологами, завязана на катастрофе. Пророчества у Ницше обычно катастрофические: он говорит, что грядут войны, все превратится в войну идей и взлетит на воздух. Революционер, желающий тотального переустройства мира, он, естественно, видит там свое. Но то, что Ницше пророчит катастрофы, не значит, что он призывает к таким действиям.

Алексей Юдин: Гитлер когда-нибудь ссылался на Ницше?

Юлия Синеокая: Недавно в Институте философии делала доклад профессор МГУ Дагмар Миронова, и она аргументированно доказывала, что нет.

Игорь Эбаноидзе: Но это не значит, что Гитлер вообще ничего не желал слышать о Ницше. Он посещал архив Ницше, торжественно получал от сестры некоторые символические предметы.

Юлия Синеокая: Муссолини, насколько я понимаю, – да.

Прямые фразы в письмах Ницше свидетельствуют: он предугадывал, что его работы могут использовать люди правого толка, антисемиты, расисты, и это его возмущало. Он постоянно подчеркивал, в частности, обращаясь к своей сестре, которая вместе с мужем была связана с начинающимся движением, что это люди, не имеющие к нему отношения, всячески пытался отгородить себя от этого. Даже идея единой Европы, которая у него звучит, уже доказывает, что он не мог быть национал-социалистом.

Алексей Юдин: Кто из крупных политических акторов ХХ века, кого увлекал Ницше, пророк какого-то будущего политического устройства? Есть такое послевоенное движение французского ницшеанства, целая плеяда философов.

Игорь Эбаноидзе: Французское ницшеанство – это не вполне послевоенное, это и предвоенное, и военное. Жорж Батай в оккупированном немцами Париже пишет книжку о Ницше. Они адекватно относились к Ницше, поэтому для них не было чем-то противоестественным писать о нем в такой ситуации.

Юлия Синеокая: Не надо путать идеологию и философию.

Алексей Юдин: Для Батая, потом для Фуко, для всей этой плеяды все-таки Ницше – это философ, и он не связан с национал-социализмом, с какой-то немецкой идеей.

Игорь Эбаноидзе: Конечно. У Ницше постоянные антинемецкие выпады: против политики, против немецкого государственного строительства, которое происходило при нем под Бисмарком, против каких-то важнейших идейных тенденций. Он обращается исключительно к Гете как к идеалу немца: Гете как великий европеец. При этом Ницше – настоящий немец. Замечательный писатель Герман Казак, сидя в 30-е годы в нацистской Германии, во внутренней эмиграции, пишет в дневнике: «Немецкий дух – это же фактически фиалка. Он должен очень тонко пахнуть на этом небольшом участке. А эти нацисты пытаются из него вырастить дуб, который своим ароматом просто отравит весь окружающий мир».

Алексей Юдин: Ницше – тоже фиалка, не дуб?

Игорь Эбаноидзе: По тонкости аромата это, конечно, фиалка.

Юлия Синеокая: По мощи корневой системы – почему бы и нет? Ницше был антиэтатистом, ему претили идеи государственности.

Алексей Юдин: В послевоенный период Ницше – бог для анархизма, левого радикализма?

Игорь Эбаноидзе: Они многое берут у Ницше, потому что на очень многое закрывают глаза. У Ницше четкая иерархическая структура представлений о том, как должно быть устроено человеческое общество, созданная чуть ли не по образцу древнеиндийских систем, а отчасти – платоновского государства.

Алексей Юдин: В этом плане Ницше по-прежнему актуален для левого радикализма?

Игорь Эбаноидзе: Революционная энергия всегда берет Ницше.

Алексей Юдин: Что осталось в ХХ веке, что перешло в наследство XXI-го от идеи преодоления человека? Есть политическое преодоление в самых сложных и подчас нелепых интерпретациях. А по сути?

Игорь Эбаноидзе: Боймлер в упомянутой работе сказал, что время Ницше его не слышало, потому что не могло услышать, его услышало наше время. Это самое главное, что сопровождает и, боюсь, будет сопровождать Ницше всегда по ходу истории, – в каждом времени найдутся течения и люди, которые скажут: вот это все сегодня, мы должны это воплотить. Сейчас так отчасти говорят трансгуманисты: не все, но очень многие.

Алексей Юдин: Слово философу Владимиру Кантору.

Владимир Кантор: У Леонида Андреева был рассказ с таким простым названием «Сергей Иванович», где молодой человек влюбился в Ницше и в результате покончил с собой. А дальше друг покойного говорит: «Странно, Ницше шел к сильным, а соблазнял слабых. Слабые шли за ним и плохо кончали».

Юлия Синеокая: Большое количество плохо кончило, читая Шопенгауэра. Ведь в России были созданы специальные общества самоубийц после чтения Шопенгауэра, и он был официально запрещен именно из-за волны самоубийств. Ницше тут не может конкурировать.

Алексей Юдин: Это отдельные самоубийства, а были случаи, когда целый мир пытался покончить самоубийством и якобы под влиянием Ницше. Вы это отвергаете?

Юлия Синеокая: Отвергаю.

Алексей Юдин: По вашему мнению, мы можем ждать каких-то дальнейших неприятностей от Фридриха Ницше, или все уже закончилось?

Игорь Эбаноидзе: Дальнейших неприятностей? А они были?

Алексей Юдин: Остается осадок, что неприятности были.

Игорь Эбаноидзе: Осадок остается от Гегеля, от Платона, очень от многих по ходу человеческой истории остается осадок. Все зависит от прочтения и от того, как человек пытается это инструментировать. Мало ли что взбредает в голову политикам…

Юлия Синеокая: Ницше называл себя философом послезавтрашнего дня. Так что мы, очевидно, еще столкнемся с ним: он, как мы знаем, редко ошибался.

В основу спектакля-дискуссии «Заратустра от Ницше» легли произведения: «Так говорил Заратустра» Фридриха Ницше, «Эротика» и «Моя жизнь» Лу Андреас-Саломе, «Фридрих Ницше» Стефана Цвейга, «Так говорила Заратустра» Ларисы Гармаш. «Так говорил Заратустра» Фридриха Ницше написан отдельными высказываниями и рассуждениями о том, каким должен быть человек. Режиссёр спектакля, Овлякули Ходжакули, театрализовал парадоксальный, противоречивый текст Ницше и трансформировал его в представление – интеллектуальную игру «мозгомолка». Уникальный ход режиссера – превращение спектакля в игру, в которой каждый из присутствующих сможет принять участие. Игра, как способ передать чувства, мысли, идеи. Раунд за раундом игроки ищут решения, но при этом, задавая бесчисленное множество вопросов, которые остаются без ответа, в пустоту. Пластичность актеров, мгновенное превращения из одного героя в другого, в сочетании с музыкальными композициями, рождает невесомое действие. При этом оно наполнено свинцовым смыслом, непростым и загадочным. Разгадать который, и предстоит зрителю, пришедшему на спектакль «Заратустра от Ницше».

Премьера спектакля состоялась 18 и 19 октября 2012 года.
ВОЗРАСТНАЯ КАТЕГОРИЯ СПЕКТАКЛЯ 16+

«Ницше» перенаправляется сюда. Для использования в других целях, см Ницше (значения) .

Фридрих Ницше

Ницше в Базеле, Швейцария, ок. 1875 г.

Родившийся

Фридрих Вильгельм Ницше
15 октября 1844 г.
Реккен , Саксония , Пруссия

Умер

25 августа 1900 г. (55 лет)

Альма-матер

Эра

Философия 19 века

Область, край

Западная философия

Школа

Учреждения

Базельский университет

Основные интересы

  • Эстетика
  • классическая филология
  • этика
  • метафизика
  • онтология
  • философия истории
  • поэзия
  • психология
  • трагедия
  • теория ценностей

Известные идеи

Подпись

Фридрих Вильгельм Ницше ( / п я tʃ ə , п я tʃ я / ; немецкий: ( слушать ) или ; 15 октября 1844 — 25 августа 1900) был немецким философом , культурологом , композитором , поэтом и филологом, чьи работы оказали глубокое влияние на современную интеллектуальную историю . Он начал свою карьеру классического филолога, прежде чем обратиться к философии. Он стал самым молодым человеком, когда-либо занимавшим кафедру классической филологии в Базельском университете в 1869 году в возрасте 24 лет. Ницше ушел в отставку в 1879 году из-за проблем со здоровьем, которые преследовали его большую часть жизни; он завершил большую часть своей основной работы в следующем десятилетии. В 1889 году в возрасте 44 лет у него случился коллапс, а затем и полная потеря умственных способностей. Остальные годы он прожил на попечении своей матери до ее смерти в 1897 году, а затем со своей сестрой Элизабет Фёрстер-Ницше . Ницше умер в 1900 году.

Писания Ницше охватывают философскую полемику , поэзию, культурную критику и художественную литературу, демонстрируя при этом любовь к афоризмам и иронии . Выдающиеся элементы его философии включают радикальную критику истины в пользу перспективизма ; генеалогическая критика религии и христианской морали и родственная теория морали господина и раба ; эстетическое утверждение существования в ответ на » смерть бога » и глубокий кризис нигилизма ; представление об аполлоническом и дионисийском ; и характеристика человеческого субъекта как выражения конкурирующих желаний , коллективно понимаемых как воля к власти . Он также разработал влиятельные концепции, такие как Übermensch и доктрина вечного возвращения . В своих более поздних работах он все больше интересовался творческими способностями человека преодолевать социальные, культурные и моральные контексты в поисках новых ценностей и эстетического здоровья. Его работы затрагивали широкий круг тем, включая искусство, филологию, историю, религию, трагедию , культуру и науку, и черпали вдохновение у таких деятелей, как философ Артур Шопенгауэр , композитор Рихард Вагнер и писатель Иоганн Вольфганг фон Гете .

После его смерти его сестра Элизабет стала хранителем и редактором рукописей Ницше. Она отредактировала его неопубликованные труды, чтобы они соответствовали своей немецкой националистической идеологии, часто противореча или запутывая высказанные мнения Ницше, которые явно противоречили антисемитизму и национализму . Благодаря ее опубликованным изданиям работы Ницше стали ассоциироваться с фашизмом и нацизмом ; Ученые 20-го века оспорили эту интерпретацию, и вскоре стали доступны исправленные издания его сочинений. Мысль Ницше вновь обрела популярность в 1960-х годах, и с тех пор его идеи оказали глубокое влияние на мыслителей 20-го и начала 21-го веков по всей философии, особенно в школах континентальной философии, таких как экзистенциализм , постмодернизм и постструктурализм, а также на искусство, литературу. , психология , политика и популярная культура.

УДК (430) «18»

Т. П. Самсонова Философия и музыка: Рихард Вагнер и Фридрих Ницше

В статье рассматриваются сложные взаимоотношения Рихарда Вагнера и Фридриха Ницше. Начало дружбы известного композитора и юного философа было связано с общими духовными интересами. Они предполагали обновление музыкального немецкого искусства путём рождения новой музыкальной драмы. В статье подробно рассматривается первая книга Ф. Ницше «Рождение трагедии из духа музыки», которая возникла под непосредственным влиянием Р. Вагнера. В своей книге Ницше изложил идеи аполлонистического и дионисийского взглядов на искусство, которые были созвучны Вагнеру. В дальнейшем идея театра для «одного композитора», и её реализация в Байройтском фестивале 1878 г. глубоко разочаровала Ф. Ницше. Пути композитора и философа разошлись.

Ключевые слова: философия, музыка, музыкальная драма, опера, миф, сказание, фестиваль, Аполлон, Дионис, Грааль.

Key words: philosophy, music, musical drama, opera, myth, legend, festival, Apollon, Dionysus, Grail.

Рихард Вагнер (1813-1883) и Фридрих Ницше (1844-1900) в своих линиях жизни «прочертили» весь XIX в., век романтизма — уникального, многоликого и неповторимого явления в европейских духовных свершениях. Весь интеллектуальный «багаж» Европы вписался в сложную картину зарождения романтического искусства. Уже первое десятилетие XIX в. (именно к этому времени исследователи относят появление романтизма) дало новые «прорастания» в духовных мироощущениях окружающей жизни. Немецкая классическая философия в лице Иммануила Канта раздвинула представления о по-

© Самсонова Т. П., 2019

знавательных способностях человека, выделив понятия «вещи в себе» и «вещи для нас», когда была сформулирована мысль, что способности человека и его сознание могут носить отчётливо двойственный характер. Развивая и уточняя философские универсалии, Гегель пошёл ещё дальше, определив вечное противоречие духа и материи, соотнеся эти противоречия с состоянием души человека: «…чем меньше дух считает форму внешней деятельности достойной себя, тем меньше он может искать в ней своё удовлетворение и находить примирение с самим собой в единстве с ней» .

Благодаря философии, музыка в эпоху романтизма заняла ведущее место в системе искусств, ибо она, как утверждали выдающиеся умы того времени, в силу своей специфики наиболее полно могла выражать движения души. Прозе жизни романтизм противопоставил прекрасное царство духа, «жизнь сердца», «от сердца к сердцу». Романтики верили в то, что чувства составляют более глубокий пласт души, чем разум. По словам Рихарда Вагнера, «художник обращается к чувству, а не к разуму». Роберт Шуман говорил: «разум заблуждается, чувства — никогда». А Фридрих Ницше утверждал, что «без музыки жизнь была бы ошибкой». Эти поэтические афоризмы отражали основное русло философии романтизма.

В романтизме XIX века воссоединение человека произошло не с внешним миром, а с «его» внутренним миром, созданным им самим. В душе человека была сотворена новая вселенная, которая открыла путь к выражению богатейшего внутреннего мира идеалов, мыслей, стремлений, чувств, переживаний и эмоций. В романтическом искусстве выстраивалась новая художественная модель мира и взаимосвязь с человеком в их бесконечной сложности и противоречивости. На авансцену выходил эмоциональный мир героя, как правило, героя одинокого. Тема одиночества — едва ли не самая популярная у романтиков. Вместе с тем, отъединённость от мира для романтического героя нередко связывалась с гордым ощущением своего духа, с самостийностью своего «Я» как безграничного космоса. Человек становился Творцом, открывающим в себе силу созидания своего мира, вырываясь из рамок привычного бытия, превращая космос своей души и искусства в высшее предназначение.

В сферу музыкального осмысления «втягивались» и интенсивно раскрывались предельно полярные сферы психологических состояний человека: томление, порыв страстей, устремлённость к идеалу, а также отчаяние перед судьбой, мрак души, ностальгия. В романтическом искусстве полярность полюсов внутренних состояний протекала необыкновенно интенсивно.

Философия романтизма отразилась не только во всех видах искусства, но и в эпистолярном жанре. Искушённые читатели XXI в., рационалисты и прагматики, читая письма «великих романтиков», могут в полной мере погрузиться в XIX в., в эпоху чувственного и душевного волеизъявления. Эпистолярный жанр Франца Шуберта, Ференца Листа, Рихарда Вагнера, короля Баварии Людвига II, Фридриха Ницше захватывает и восхищает. Поражают в их письмах сила и глубина чувств, накал страстей и эмоциональная напряжённость, искренность и полёт фантазии; а высокий пьедестал, на котором стоит понятие дружбы, имеющая знак равенства с духовным единением и устремлённостью к высоким идеалам, даёт пример несравненного духовного опыта.

Рихард Вагнер принадлежал, безусловно, к духовным титанам своей эпохи. Справедливы слова М. С. Друскина в его адрес:

«Вагнер принадлежит к числу тех великих художников, творчество которых оказало большое влияние на развитие мировой культуры. Гений его был универсален: Вагнер прославился не только в качестве автора выдающихся музыкальных творений, но и как замечательный дирижёр, явившийся, наряду с Берлиозом, основоположником современного искусства дирижирования; он был талантливым поэтом и драматургом — создателем либретто своих опер — и одарённым публицистом, теоретиком музыкального театра. Такая разносторонняя деятельность в сочетании с кипучей энергией и титанической волей в утверждении художественных принципов привлекла к личности и музыке Вагнера всеобщее внимание, вызывая горячие споры и при жизни композитора, и после его смерти.» .

В поле притяжения личности Вагнера попадали неординарные люди своего времени: Ференц Лист — блистательный пианист, композитор, дирижёр, «музыкант мира»; юный король Баварии Людвиг II -«последний романтик века», до конца жизни Вагнера оказывающий ему финансовую поддержку; Козима фон Бюлов, дочь Листа, ставшая впоследствии женой Вагнера; филолог и философ, профессор Базель-ского университета Фридрих Ницше.

Письма Ницше к друзьям показывают дату зарождения у него «культа Вагнера» — осень 1864 г. Ницше было тогда 20 лет. В театрах Веймара, Лейпцига, Дрездена, Гамбурга, Мюнхена проходили премьеры опер Вагнера, которые мог посещать Ницше. Романтически настроенный юноша, играя сам на рояле музыку Вагнера, наслаждался вступлением к «Тристану и Изольде», увертюрой к «Мейстерзингерам», к «Тангейзеру» и «Лоэнгрину». Мимо Ницше не прошла и публицистическая деятельность Вагнера, наполненная революционным пафосом, бросившая вызов буржуазному обществу. Статьи Вагнера «Художник и публика» (1838), «Виртуоз и художник» (1840), «Искусство и революция» (1849), «О сущности немецкой музыки» (1855), «Произведение искусства будущего» (1849), «Опера и драма»

(1850-1851) указывали совершенно новый вектор на развитие музыкального искусства, эстетики, философии.

Статьи Вагнера жадно «поглощал» Ницше. С полным вниманием и серьёзностью Ницше отнёсся к вагнеровской идее преобразования искусства, воплощающего в себе единение красоты поэзии, музыки, пластики и гармонии. В этих эстетических идеях Ницше увидел обновление немецкого духа и дальнейшее развитие искусства. В сентябре 1869 г. Ницше пишет своему другу Дойзену: «Я открыл истинного святого филологии, подлинного и настоящего филолога, мученика, в конце концов (мученичество заключается в том, что каждый глупый литератор считает себя вправе на него помочиться). Знаешь, как его зовут? Вагнер, Вагнер, Вагнер!» .

Вполне романтично произошла первая встреча Ницше с композитором в доме сестры Вагнера госпожи Брокгауз (семья известного немецкого книгоиздателя) в Лейпциге, подробно описанная Ницше в корреспонденциях к своим друзьям. В этот же период последовало лестное предложение для Ницше занять кафедру профессора филологии в городе Базеле. Через три недели после приезда в Базель, Ницше совершал прогулку по Фирвальштадскому озеру, на мысе Трибшен нашёл дом Вагнера, где композитор уединённо жил вдали от публики, журналистов и толпы. В Трибшене Вагнер завершал свою грандиозную тетралогию «Кольцо нибелунга». «Вторжение» Ницше в творческое уединение композитора послужило началом дружбы «великого немецкого композитора Вагнера» (так обращался к Вагнеру другой корреспондент — молодой король Баварии Людвиг II) и Фридриха Ницше, как уже тогда утверждала молва — гениального учёного. Ницше было 24 года, Вагнеру — 59. После первого же посещения, Ницше стал своим человеком в доме Вагнера.

Письма Ницше к своим друзьям полны восторженных излияний в адрес композитора:

«Вагнер воплощает в себе идеальный тип человека: у него изумительно богатый, великий ум, поразительно энергичный характер; этот очаровательный человек достоин любви, он горит желанием знать всё. Нужно кончить, а то я начинаю петь целый пэеан»1… «Я прошу тебя, не верь ничему, что печатают о Вагнере журналисты и музыкальные критики. Никто в мире не знает его и не может судить о нём, потому что весь мир покоится на чуждых ему основах и теряется в атмосфере его творчества. В душе Вагнера царит такой абсолютный идеализм, такая глубокая и трогательная человечность, что я чувствую себя около него, как бы в присутствии божества.» .

1 Пеан — жанр древнегреческой поэзии, хоровая лирическая песня, адресованная Аполлону, Дионису, Гелиосу, Асклепию.

Письма Ницше к Вагнеру того периода — образец высокого, романтического эпистолярного стиля, они почтительны и восторженны:

«Милостивейший государь, как же давно я собирался высказать Вам без утайки, насколько благодарен Вам; что поистине лучшие и возвышеннейшие моменты моей жизни связаны с Вашим именем; и что кроме Вас я знаю лишь одного человека — к тому же Вашего духовного собрата, — Артура Шопенгауэра, о котором я думаю с таким же почтением и даже религиозным quidam1…» .

Романтично и бесконечно искренне письмо Ницше к Вагнеру от 21 мая 1870 г.:

«Pater Seraphicus, .пусть Вы останетесь для меня тем, чем Вы были для меня в последние годы — моим мистагогом в тайных учениях искусства и жизни. И если даже временами сквозь серый туман моей филологии Вам покажется, что я где-то вдалеке, так на самом деле никогда не бывает, -мои помыслы всегда связаны с Вами. Если правда — написанное однажды к моей гордости, Вами: а именно, что мной дирижирует музыка, то уж во всяком случае, Вы — дирижёр этой моей музыки; а ведь, по Вашим собственным словам, даже нечто средненькое благодаря хорошему дирижёру может производить удовлетворительное впечатление. В этом смысле выскажу самое странное из всех пожеланий: пусть останется так, как есть; остановись мгновенье — ты прекрасно!…» .

На этой волне романтической восторженности Ф. Ницше пришлось издание его книги «Рождение трагедии из духа музыки», которая создавалась в период с 1869 по 1871 гг. под непосредственным духовным воздействием Вагнера, когда велись бесконечные разговоры о смысле искусства, о музыкальной драме, о народных мифах и их символах, а Вагнером создавалась новая музыка, новая музыкальная драма. В письме к Карлу фон Герсдорфу от 18 ноября 1871 г. Ницше радостно сообщал: «… Итак, оформление решено сделать (порадуйся за меня!) по образцу вагнеровского «Назначение оперы»»2. На титуле же будет значиться: «Рождение трагедии из духа музыки».» .

В Трибшене Ницше был свидетелем рождения трёх опер из музыкальной эпопеи Вагнера «Кольцо нибелунга»: «Золото Рейна», «Валькирия» и «Зигфрид», которые были закончены в 1871 г. В мифическом и оперном Зигфриде современники и друзья композитора находили внешние и духовные черты Фридриха Ницше. Идейной близостью Фридриха Ницше и Рихарда Вагнера, философа и компо-

1 диаёаш — нечто (лат.).

2 Вагнер Р. О назначении оперы // Рихард Вагнер. Избранные работы. М.: Искусство, 1976. С. 540-566. Статья написана Вагнером для прусской Академии искусств в 1871 г., куда Вагнер был избран как «национальный член». Концепция «стихий Аполлона и Диониса», упомянутая Вагнером в этой статье, носит непосредственное влияние Ницше.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

зитора, проникнуты многие страницы труда «Рождение трагедии из духа музыки». На страницах этой книги вполне реален и другой «идол» — Артур Шопенгауэр.

Итак, музыка и философия — вот поле, где зарождалось философское литературное произведение, предполагавшее совместный идейный путь друзей — Ницше и Вагнера, к метафизическому Граалю1. Но в книге высвечивается и «второй» план, где, как окажется впоследствии, станет разворачиваться трагедия и экзистенция человеческих чувств и их охлаждение.

Есть прямые отсылки на Вагнера. Они — в русле общей идеи книги. В предисловии 1871 г., обращаясь к Вагнеру, Ницше писал:

«. автор . несомненно, имеет сказать что-то серьёзное и внушительное, равным образом, что он измыслил здесь, видел Вас перед собою и обращался к Вам, а следовательно, мог написать лишь нечто соответствующее Вашему присутствию» … Этим серьёзным я позволю себе сказать, что моё убеждение и взгляд на искусство как на высшую задачу и собственно метафизическую деятельность в этой жизни согласны с воззрением того мужа, которому я, как передовому великому бойцу на этом пути, посвящаю эту книгу» .

«Тень» Вагнера присутствует во многих рассуждениях Ницше, касающихся аполлонического и диониссийского искусства, о сущности музыки, о её образах и понятиях. Для Ницше музыка является как воля в шопенгауэровском смысле этого слова, т.е. как противоположность эстетическому, чисто созерцательному, безвольному настроению. При этом Ницше уточняет:

«Здесь нужно возможно строже различать понятие сущности и понятие явления: ибо музыка по сущности своей ни в коем случае не может быть волей; как таковая она должна быть решительно изгнана из пределов искусства, поскольку воля есть нечто неэстетическое по существу; но музыка является — как воля. Ибо для выражения её явления в образах лирик пользуется всеми движениями страсти — от шёпота страсти до раскатов безумия, стремясь инстинктивно выразить музыку в аполлонических символах, он представляет себе всю природу и себя в ней лишь как вечную волю, вожделение, стремление» .

В этом тексте Ницше незримо присутствует музыка Вагнера, и прежде всего его опера «Тристан и Изольда», поставленная впервые в Мюнхене в 1865 г., которую так любил и хорошо знал Ницше. В этой

1 Истории о чаше Грааля, связанной с евангельскими сюжетами, появились в период крестовых походов на Святую землю. В европейской традиции это понятие постепенно стало приобретать метафизический смысл. «Путь к Граалю» — поэтическая метафора вечного духовного поиска, идеальный горизонт и перспектива духовных начинаний.

опере, величайшем гимне эротической любви в европейской музыке, композитор (или «лирик» по термину Ницше) музыкальными средствами смог выразить «все движения страсти — от шёпота страсти до раскатов безумия», томление любовного напитка, боль отчаяния, жажду смерти и просветление.

Вполне допустимо, на наш взгляд, и следующее толкование этого фрагмента в произведении Ницше: аполлонический символ оперы «Тристан и Изольда» — это народное, наивное сказание, а дионисий-ский символ связан с человеческими страстями, с любовью, с вожделением, с разрушением и смертью. Последние главы книги «Рождение трагедии из духа музыки» посвящены тщательному анализу «Тристана и Изольды» Вагнера, где Ницше постулирует не только наличие и взаимосвязь аполлонического и дионисийского начала в этой опере, как «символов универсальных факторов», как «братских союзов обоих божеств», но и «возрождение немецкого мифа», который может преобразить всю немецкую культуру1.

Важен ещё один фрагмент из книги Ницше: «Форма греческого театра напоминает уединённую горную долину: архитектура сцены представляется картиной пронизанных светом облаков, созерцаемой с высоты носящимися по горам вакхантами; в этой дивной обстановке встаёт перед нами образ Диониса» . Здесь «вторым» планом литературного текста является, разумеется, музыка Вагнера: ибо «носящиеся по горам вакханты» — есть ни что иное, как известный мощный оркестровый «Полёт валькирий» из оперы «Валькирия», созданный Вагнером в Трибшене. Ницше был свидетелем рождения этой музыки. Описываемые Ницше картины — «пронизанные светом облака» и горы — это не только античная Греция, но и мифическая Валгалла Вагнера. Часто обращаясь в книге к «другу» (имея в виду Вагнера), Ницше, как правило, ведёт его в горы: «Я знаю, что должен повести теперь участливо следующего за мной друга на высокую вершину уединённого созерцания, где он найдёт лишь немногих спутников, и хочу ободрить его призывом крепче держаться греков, наших лучезарных проводников» .

1 Первое представление «Тристана и Изольды» Вагнера в 1865 г. продемонстрировало европейской публике рождение новой музыкальной драмы, в противоположность традиционной опере. В «Тристане и Изольде» Вагнер отказался от четкого членения действия на последовательность номеров, где неизмеримо возросла роль оркестра, который комментирует посредством разработанной системы лейтмотивов каждый психологический и драматический ход в развитии сюжета. Здесь Вагнер осуществил свою идею «бесконечной мелодии», создав совершенно особый стиль арий, дуэтов, речитативов.

«Форма греческого театра» на многие годы была idée fixe для Вагнера, пока она не воплотилась в постройке Байройтского театра1, театра «одного композитора», где должна звучать только музыка Вагнера. Этот театр должен был архитектурно напоминать амфитеатр

1-Г vy 1 ‘ vy vy

античного театра. Постройка театра в Байройте продвигалась медленно, денег катастрофически не хватало, несколько раз открытие театра пришлось откладывать. Ницше выступил с «Воззванием к немецкой нации» для поддержки идеи Вагнера, что не увенчалось успехом . В конце концов, финансовые проблемы постройки театра в Байройте решил король Баварский Людвиг II.

Театр в Байройте стал рубежным и судьбоносным в отношениях Ницше и Вагнера. В суете репетиций, в поглощённости материальными проблемами постройки своего театра, Вагнер не сразу заметил отчуждение со стороны «молодого друга», и не придал этому большого значения. Совместные размышления о подъёме немецкой оперы и музыки, о «незапятнанном идеальном искусстве» закончились. Первый байройтский фестиваль Вагнера, высветил совершенно другую реальность: власть денег, власть и диктат толпы. Вагнера слушали «аристократы крови», а не «аристократы духа», которые были в явном меньшинстве. Байройт и театр Вагнера 1878 г., выдавая себя за «Град Небесный», при этом представляли «рыцаря Грааля» уже конца XIX в., человека с новыми ценностными ориентирами.

Показательно мнение П. И. Чайковского, присутствовавшего на Байротском торжестве в качестве корреспондента «Русских ведомостей». Отдавая должное величию замысла Вагнера, Чайковский писал: «Нибелунгов перстень» составит одно из знаменательнейших явлений истории искусства . Однако, Чайковский решительно восстал против вагнеризма как явления в искусстве:

«… Какие догмы должно исповедывать, чтобы быть вагнеристом? Нужно отрицать всё, что создано не Вагнером, необходимо игнорировать Моцарта, Шуберта, Шумана, Шопена; нужно проявлять нетерпимость, ограниченность вкусов, узость, экстравагантность. — Нет! Уважая высокий гений, создавший Вступление к «Лоэнгрину» и «Полёт Валькирий», преданно склоняясь перед пророком, я не исповедую религии, которую он создал» .

1 Байройтский театр был открыт 17 августа 1876 г. с премьерой оперной тетралогии Р. Вагнера «Кольцо нибелунга». На премьере присутствовал весь «музыкальный мир Европы». Байройтский театр поражал современников своими размерами (48 метров высоты), вмещал около двух тысяч зрителей, кресла поднимались амфитеатром как в античном театре, оркестр находился в глубине под сценой и был невидимым, что было исключительным нововведением. Особая примечательность театра — его акустика, в равной степени позволяющая и оперным певцам, и оркестру звучать максимально выразительно и ясно.

На фестивале в Байройте Ницше пережил глубочайший духовный кризис. Показательно письмо Ницше от 15 июля 1878 г.:

ТТ 1—1 U U с»

«Летом в Ъаироите . после первых спектаклей, на которых я присутствовал, я бежал прочь в горы, и там, в маленькой лесной деревушке, возник первый набросок — примерно треть моей книги, пока ещё носившей заглавие «Лемех». Затем по просьбе моей сестры я возвратился в Байройт, но теперь я уже владею собой чтобы выносить трудновыносимое — молча, не открываясь никому! Сейчас я отряхиваю с себя всё, что не имеет ко мне отношения: людей — как друзей, так и врагов, — привычки, удобства, книги; я буду жить в одиночестве, многие годы покуда снова, как философ жизни, созревший и устоявшийся, не буду иметь права (но тогда уже, вероятно, и обязанности) вступить в круг друзей» . «.я осуждён отныне на более глубокое недоверие, более глубокое подозрение, более глубокое одиночество, чем когда-либо прежде. Ибо у меня не было никого, кроме Рихарда Вагнера.» .

«Философ жизни» Фридрих Ницше, восторженный романтик и утончённый эстет, стремившийся к бескорыстному расширению духовной сферы своей личности, в полной мере экзистенционально пережил «болезнь Вагнера». После первых байройтских торжеств у Ницше началась полоса враждебного отчуждения и неприятия Вагнера как человека и как музыканта. Письма позднего Ницше — трагедия души, усугублённой физическими страданиями и надвигающейся психической болезнью. Возможно, не будет большим преувеличением и следующее наше суждение, что на «алтарь дружбы» с Вагнером Ницше положил свою душу и жизнь, а в традициях романтического века, встреча Ницше с Вагнером оказалась роковой.

В последних философских работах, блестящих по стилистике, таких как «Казус Вагнера. Проблема музыканта» (1888), Ницше решительно отходит прочь от своего кумира. Это резкая, едкая и уничтожающая критика, иногда носит характер пророчества:

«Человек ли вообще Вагнер? Не болезнь ли он скорее? Он делает больным всё, к чему прикасается, он сделал больною музыку» . «Ни вкуса, ни голоса, ни дарования: сцене Вагнера нужно одно — германцы. Полно глубокого значения то, что появление и возвышение Вагнера совпадает по времени с возникновением «империи». никогда лучше не повиновались, никогда лучше не повелевали.» … «Наши врачи и физиологи

т-ч U U U U U

имеют в Вагнере интереснейший казус, по крайней мере, очень полный. Именно потому, что ничто не является более современным, чем это общее недомогание, эта поздность и чрезмерная раздражимость нервной машины, Вагнер — современный художник par excellence, Калиостро современности.» .

Эмоциональный запал, уязвлённое самолюбие, во многом несправедливые выпады звучат доминантной тональностью в «Казусе Вагнера. Проблема музыканта» — это был очень личный всплеск уже начинающейся душевной болезни Фридриха Ницше. Потом последовало ещё 12 лет мрака сознания в клинике для душевнобольных и в доме сестры в Веймаре. «Иногда он вспоминал о своих произведениях: «Разве я не писал прекрасных книг? Когда ему показывали портрет Вагнера, он говорил: Этого я очень любил»» .

Наверное, есть своя символика в том, что смерть Фридриха Ницше, последовавшая 25 августа 1900 г., завершила век «великих романтиков», планеты которых, и по сей день, движутся по своим рассчитанным орбитам, издалека сияя нам светом идей, прозрений, неисполненных надежд, желаний и одиночества. Ницше завораживает и притягивает. Вот замечательный его литературный фрагмент «Мы -воздухоплаватели духа» из «Утренней зари»:

«Все эти отважные птицы, улетающие ввысь и вдаль, однажды просто не смогут лететь дальше, опустятся где-нибудь на мачту или голую скалу, — и при том, будут ещё благодарны за это жалкое пристанище! Но кто посмеет заключить из этого, что перед ними не лежит беспредельный, свободный путь, и что они залетели так далеко, как только можно залететь! Все наши великие учителя и предшественники останавливались в конце концов, а поза человека, остановившегося в изнеможении, — не самая благородная и привлекательная; то же случится и со мной, и с тобой! Но что нам до этого? Другие птицы полетят дальше! Наше предчувствие и вера в них влечёт нас за ними, возносится над нами и нашим бессилием в высоту, смотрит оттуда вдаль и предвидит стаи других птиц, более могучих, чем мы, и где пока виднеется одно только море, море и море!

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Но куда же мы стремимся? Или мы мечтаем перелететь через море? Куда влечёт нас эта могучая страсть, которая нам дороже всех наших радостей? Отчего именно в этом направлении — туда, где до сих пор исчезали все светила человечества? Не скажут ли однажды и про нас, что мы тоже, направляясь на запад, надеялись достигнуть Индии, но что судьба обрекла нас на крушение в бесконечности? Или же, братья мои? Или?» .

Одно из удивительных пророчеств Фридриха Ницше касается Байройтского фестиваля. Просветительская идея вскоре превратилась в коммерческое предприятие. После смерти Вагнера все заботы по фестивалю в свои руки взяла его жена — Козима Вагнер, а далее — дети и внуки Вагнера, соблюдая все законы клана. Сейчас попасть простому смертному на Байройтский фестиваль практически невозможно: сегодня это — «парад великосветского престижа».

Список литературы

1. Галеви Д. Жизнь Фридриха Ницше. — СПб., М.: Изд. т-ва М. О. Вольф,

2. Гегель Г.В.Ф. Эстетика: в 4 т. — Т. 2. — М.: Наука, 1969.

3. Друскин М. История зарубежной музыки. Вторая половина XIX века. Вып. 4. — СПб.: Композитор, 2002.

4. Залесская М. К. Вагнер. ЖЗЛ. — М.: Молодая гвардия, 2011.

5. Ницше Ф. Рождении трагедии из духа музыки. — СПб.: Азбука, 2000.

7. Ницше Ф. Письма / сост. и пер. И. Эбаноидзе. — М.: Культурная революция, 2007.

Статья поступила: 11.01.2019. Принята к печати: 22.02.2019

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *