О серафиме тяпочкине

Паломническая служба

Отсидев 15 лет в сталинских лагерях, он на протяжении последних лет своей жизни (с 1961 по 1982 гг.) принимал сотни паломников, приезжавших со всех концов нашего Отечества. Многим больным он помог встать на ноги своей горячей молитвой, многих утешал словом и утверждал в вере. Были случаи исцелений от тяжелых недугов. Безусловно, главным даром отца Серафима была его необыкновенная любовь ко всем без исключения приезжающим к нему людям. Недаром, на памятнике, возведенном в его честь архим. Серафима (Тяпочкина) высечены евангельские слова «Пребывающий в Боге, в любви пребывает».

И ныне со всех концов России на могилку Старца продолжают ехать паломники, получая и утешение и укрепление в вере, ибо его молитва весьма ощутима и действенна и сегодня. Епархиальная комиссия по канонизации продолжает сбор документов для причисления архимандрита Серафима к лику святых.

При посещении нашего храма (если вы приезжаете организованной группой, заранее договорившись с Паломнической службой Духовно – просветительского центра) вы можете:

  • посетить могилку архим. Серафима, находящуюся на территории Свято – Никольского храма;
  • посмотреть в Духовно – просветительском центре документальный фильм об отце Серафиме;
  • отслужить литию на могилке Старца;
  • набрать воды из колодца, находящегося на территории храма и сооруженного при жизни отца Серафима по его благословению;
  • посетить келью отца Серафима;
  • приобрести портреты, фотографии, книги и видеофильмы об о.Серафиме;
  • посетить памятник архимандриту Серафиму, находящемуся на территории храма;
  • посетить имение князей Юсуповых, построивших в 1832 году Свято – Никольский храм.

В 65 км от Ракитного в г.Белгород в Преображенском соборе находятся мощи Святителя Иоасафа – покровителя Святого Белогорья.

В 70 км от Ракитного в п.Прохоровка находится Третье ратное поле России, где можно посетить храмовый комплекс с собором святых апостолов Петра и Павла и Звонницу, возведенных в честь победы русского воинства над супостатом в самом великом танковом сражении.

Наш телефон: 8(47245)5-64-36

Адрес электронной почты: Этот адрес электронной почты защищен от спам-ботов. У вас должен быть включен JavaScript для просмотра.

Серафим Тяпочкин — старец и великий молитвенник земли русской. Он духовно воспитывал и поддерживал архиереев, священников, мирских людей из самых разных слоев общества. Отец Серафим подвергся гонениям со стороны советской власти, прошел лагеря, многие тяжелые испытания. Но при этом не переставал утешать, исцелять, наставлять к покаянию и спасению.

Житие

Дмитрий Тяпочкин родился в 1894 году в Варшавской губернии. Семья его была знатной, дворянской. Хотя родители Дмитрия были благочестивыми людьми, но в родстве у него никого не было из духовного звания. Однако мальчик с самого раннего детства тяготел к духовной жизни.

Архимандрит Серафим Тяпочкин

Однажды отец привел его на богослужение, в котором участвовали ученики духовного училища. Это событие произвело на его детскую душу глубокое, неизгладимое впечатление. Он помнил, как на том богослужении поразила его икона, которой прежде он никогда не видел.

Возле нее впечатленный отрок простоял все богослужение. Он стоял и думал, что хочет быть таким как этот святой. Это была икона преподобного Серафима Саровского.

Духовное образование

Дмитрий уговорил отца определить его в духовное училище. Желание его было исполнено. В 1909 году Дмитрий Тяпочкин стал учащимся духовного училища города Новый двор Варшавской губернии. В духовной семинарии он окончательно укрепился в стремлении пастырства. Его духовная настроенность не укрылась от взора окружающих его наставников.

Интересно! Целеустремленного семинариста принял под духовный отеческий кров незабвенный отец ректор семинарии архимандрит Серафим. По его благословению, по окончании семинарии, юноша был направлен в московскую духовную академию.

Но не долго судил Господь пребывать ему в стенах сего богоугодного заведения и Троице-Сергиевой лавры. В том же году, что Дмитрий поступил (1917 г.), академия была закрыта новой, безбожной властью.

Другие православные старцы:

  • Житие святого Лаврентия Черниговского
  • Старец Николай Гурьянов
  • Старец Гавриил Ургебадзе

Одним из преподавателей в духовном заведении был знаменитый богослов и ученый, историк и писатель, Павел Флоренский. Но его рациональный подход к пониманию истории и духа человеческого не нашли отклика в душе Дмитрия. Ибо юноша был склонен к сердечным, к тому, что проповедовал на земле Русской тот святитель древней Руси, чье имя носит лавра.

Начало пастырского служения, арест, ссылка

Вскоре после выхода из академии, Дмитрий познакомился со своей будущей супругой, и они обвенчались. В том же году, 18 декабря 1920 г., Дмитрий Тяпочкин принял сан священства в Днепропетровске, в Свято-Тихоновском женском монастыре.

До войны служил в Днепропетровской области. В 1933 году овдовел, оставшись с тремя дочерьми. В постигшем вдовстве уразумел промысл Божий. Иночество стало заветной мечтой, как в годы юности — пастырство. В 1941 году был арестован и сослан в лагеря на долгие годы.

Начало его пастырского служения совпадает с самыми трудными годами борьбы безбожной власти с церковью. Хитон церкви был раздираем обновленчеством, самосвятством, расколами различных толков. И отец Дмитрий вместе со многими другими священниками, верными своему долгу, отстаивали чистоту православного учения.

Отец Серафим Тяпочкин на богослужении

В те годы, когда закрывали храмы, отец Димитрий продолжал служить. То в одном месте, то в другом. Когда донесли властям, пришлось ему скрываться. На первый раз удалось спрятаться от ареста, в поле. Переехал в другое село и продолжал совершать службы тайно. Но слежка продолжалась. Нашли, арестовали, получил десять лет ссылки в далеких лагерях Казахстана, в Степлаге.

Когда срок подошел к концу, следователь поинтересовался у отца Димитрия, что собирается на воле делать. На что тот ответил, что как служил, так и будет служить. Дали еще пять лет ссылки в Красноярском крае. В последние годы своей жизни батюшка своим духовным чадам чуть приоткрыл крупицы из пережитого в те годы. Если бы не две посылки от знакомых из Днепропетровска на место ссылки, он бы умер с голоду.

Или же еще случай. Находясь в отдаленном месте лесоповала, остался один. Непогода усиливалась, тропинки замело. Темнота, холод окончательно перекрывали дорогу к лагерю. Продрогший, совсем обессилевший, превозмогая боль, отец Димитрий с глубокой верой горячо помолился Господу, Владычице, своим небесным заступникам. И сам не зная как через некоторое время оказался на территории лагеря.

Возвращение к пастырскому служению

Вернувшись, отец Димитрий служил на нескольких разных приходах в Днепропетровской, Запорожской областях. Затем был назначен настоятелем кафедрального собора в Днепропетровске. Проповеди и сама личность батюшки привлекала к себе много людей, которые стекались к нему на службы со всего города, области. Это вызвало беспокойство у властей и отцу Димитрию предписали покинуть город, лишив его регистрации.

Батюшка отправился в Москву и нашел там для себя помощь и поддержку в лице епископа Курского и Белгородского Леонида. В 1960-61 гг. он пригласил батюшку служить в свою епархию. Посвятил его в монахи, а затем возвел в сан игумена. Отец Димитрий при постриге попросил дать ему имя Серафима Саровского, которого с детства почитал покровителем своим.

Церковь в селе Ракитное, куда батюшку в должности настоятеля отправили на служение, имела заброшенный вид. Проломленный купол, размытые стенные росписи, разбитые стекла. Две-три старушки, которые приходили на службу. Казалось, в таком положении надо было собирать средства, людей, материалы. Начинать восстанавливать храм.

Свято-Никольский храм п. Ракитное

Но отец Серафим молился, каждый день совершал службы. И вот в таких условиях, когда ничего не было, все постепенно стало устраиваться. Откуда-то взялись деньги, стали приходить люди, помогать, строить. И в храм стали приходить уже не несколько человек, а стали стекаться люди из окрестностей, из других городов, со всей России.

Важно! Молитвенная сила отца Серафима была просто неимоверная. По его молитвам исчезали невзгоды, печали, болезни. Он как бы забирал их, а взамен всем приходящим к нему людям давал радость и надежду.

Проповеди батюшки все очень любили слушать. Он говорил тихо, спокойно и доходчиво. При этом стояла глубокая тишина. Люди старались подойти поближе к батюшке. И тогда они видели, как из его глаз катились слезы. Он читал проповедь и плакал, и все плакали.

Последние годы жизни

21 год прослужил отец Серафим в Ракитном. Буквально с первых дней его служения в Ракитное потянулись почитатели и духовные дети. Любовь, которой было преисполнено его сердце, обнимала всех. Вокруг батюшки всегда был такой покой, радость, что не хотелось от него уезжать. Были и исцеления по его молитвам.

На восемьдесят седьмом году силы и здоровье батюшки были окончательно подорваны. Незадолго перед этим он перенес воспаление легких. Земная жизнь подходила к концу. Старец непрерывно молился, дух его был умиротворен и спокоен. Благодаря невероятной памяти, он мог мысленно проходить весь круг богослужений. Заповедал батюшка похоронить его у стен храма, настоятелем которого являлся два десятка лет.

В последние дни Великого поста 1982 года батюшку настигла тяжелая болезнь и на следующий день после Пасхи он мирно отошел ко Господу. До последних дней старец ежедневно причащался, владыка Хризостом с другими священнослужителями его соборовали.

Могила архимандрита Серафима Тяпочкина

Все рейсовые маршруты автобусов в с. Ракитное были отменены властями, но людей на похороны собралось все равно очень много. На их лицах была видна неподдельная любовь и печаль о дорогом их сердцу батюшке.

Писательская деятельность

Хотя старец и не оставил после себя книг, поучений. Но его жизнь, невероятные факты, присутствующие в ней, легли в основу многих произведений православной литературы. Старец был участником и одним из главных действующих лиц удивительного, непостижимого для человеческого события, потрясшего тогда всех советских людей.

Зоино стояние

Это случилось зимой 1955-56 гг., в декабре. В то время русская православная церковь стала объявляться врагом номер один. Хрущев обещал показать по телевизору последнего попа, а к 2000 году — каждому бессмертие, полученное благодаря достижениям науки. Верующих объявляли сумасшедшими, сажали, ссылали. Наверное, поэтому именно в те годы Господь и явил чудо, получившее название «Зоино стояние».

В одном из домов города Куйбышева началась молодежная вечеринка. Все были с парами, кроме одной девушки по имени Зоя. Тогда она стала танцевать с иконой Николая Чудотворца и окаменела. Это был не просто паралич, девушка вросла в пол. То есть живое человеческое существо как бы соединилось в неодушевленной материей, омертвело.

Вызвали «скорую помощь», врачи пытались изменить состояние Зои, но все было бесполезно. Хотели сделать укол, но игла гнулась, не входила в тело. Сама девушка была жива, у нее хорошо прослушивалось сердцебиение. Вокруг дома собирались толпы людей, желающих увидеть произошедшее чудо. Милиция пыталась разогнать любопытных, поливая их водой со шланга.

Священник служит водосвятный молебен и извлекает у Зои икону

Тогда были приглашена группа священников. Но и они не смогли взять из рук окаменелой девушки икону. На праздник Рождества пришел к Зое сам отец Димитрий. Он помолился и смог взять у девушки из рук икону. Но опасаясь преследований от властей, факт пребывания отца Димитрия в том доме и его участие долго скрывались. Сама икона была передана батюшкой в храм, где и хранилась в алтаре.

Девушка так и осталась стоять. По преданию, сам Николай Чудотворец приходил к ней, чтобы избавить от окаменелого состояния. По молитвам святого, Господь принял покаяние девушки и избавил ее от окаменелости.

Наиболее известные книги о старце Серафиме Тяпочкине

О том чуде, которое произошло с окаменевшей девушкой и роли старца Серафима в этой нашумевшей истории, хорошо написал в своей книге «Стояние» протоиерей Н. Агафонов.

Еще одна книга вышла под авторством Н. Германского. Отец Николай служит настоятелем в Ракитском храме и долгое время собирал свидетельства очевидцев, современников старца, а также случаи исцеления и чудесной помощи по молитвам к батюшке. Все это он собрал воедино в своей книге.

Интересно! Биографическое повествование о старце «Неугасимый свет любви» написал иеродиакон Софроний (Макрицкий). В нем подробно изложен жизненный путь старца, приведены воспоминания о нем духовенства, мирян, знавших батюшку лично.

Почитание

Во дворе храма в с. Ракитное стоит памятник старцу. У северной стены алтаря, на его могилке всегда есть цветы. Бережно сохраняется келья батюшки. Здесь все, как было при нем: его мантия, митра, посох, иконы, у которых молился старец. Верующие нескончаемым потоком идут к его могилке.

В с. Ракитном уже много лет проводятся духовные вечера, посвященные памяти архимандрита Серафима Тяпочкина. На них собираются священнослужители, ученые, общественные деятели из разных уголков России и Украины, Белоруссии.

Памятник старцу Серафиму Тяпочкину

В день, когда отмечали 120-ую годовщину со дня рождения архимандрита Серафима, божественную литургию в Свято-Никольском храме возглавили митрополит Белгородский и Старооскольский Иоанн и епископ Губкинский и Гайворонский Софроний. И как часто здесь бывает, храм не смог вместить всех прибывших.

На заметку! Праздничные богослужения каждый год проходят в поселке Ракитное в день обретения мощей Серафима Саровского. После праздничной литургии и на могилке батюшки Серафима Тяпочкина совершается заупокойная лития. Для храма этот день давно стал вторым престольным праздником.

Здесь в этот день, 1 августа, собираются постоянные прихожане и многочисленные паломники, чтобы помолиться одному из самых почитаемых русских святых Серафиму Саровскому и отдать дань памяти известному старцу архимандриту Серафиму Тяпочкину, взявшего при пострижении имя великого святого.

Старец Серафим Тяпочкин являлся настоящим христианином, в котором воплотился образ Божий. Он стал образцом для подражания и, прежде всего, ярким примером любви. Всех приходящих к нему встречал с необыкновенной теплотой и радушием.

А его духовная мудрость, огромный жизненный опыт, помогли найти путь ко спасению многих десяткам и сотням людей. И сегодня старец с нами, как и раньше. Он молится за нас грешных, за благополучие белгородской и всей русской земли, за православную веру на ней.

Фильм о жизни Серафима Тяпочкина

Серафим (Тяпочкин)

В Википедии есть статьи о других людях с именем Серафим.

Архимандрит Серафим

Имя при рождении

Дмитрий Александрович Тяпочкин

Дата рождения

1 (13) августа 1894

Место рождения

Новый Двор, Варшавский уезд, Варшавская губерния (ныне Мазовецкое воеводство, Польша)

Дата смерти

19 апреля 1982 (87 лет)

Место смерти

  • Ракитное, Белгородская область, РСФСР, СССР

Страна

  • Российская империя
  • СССР

Род деятельности

священнослужитель РПЦ, архимандрит

Отец

Александр Тяпочкин

Мать

Александра Маковская

Архимандрит Серафим (в миру Дмитрий Александрович Тяпочкин; 1 августа 1894, Новый Двор, Варшавская губерния — 19 апреля 1982, Ракитное, Белгородская область) — архимандрит Русской православной церкви, настоятель Свято-Николаевского храма в посёлке Ракитное Белгородской области.

Биография

Родился 1 (13) августа 1894 года в городе Новый Двор Варшавской губернии в дворянской семье.

В семь лет был принят в духовное училище. В 1911 году поступил на учёбу в Холмскую духовную семинарию. Там он окончательно утвердился в стремлении к пастырскому служению. На духовное формирование юноши значительное влияние оказал ректор семинарии архимандрит Серафим (Остроумов).

Как лучший воспитанник в 1917 году направлен стипендиатом в Московскую Духовную Академию, где проучился до закрытия академии весной 1919 года.

В 1919 году Дмитрий познакомился со своей будущей супругой. В 1920 году они обвенчались.

В 1920 году епископом Евлампием (Краснокутским), викарием Екатеринославской епархии, рукоположен в сан диакона.

18 октября того же года в Тихвинском женском монастыре города Екатеринослава епископом Евлампием, викарием Екатеринославской епархии рукоположен в сан пресвитера.

Начал служение священником в 1921 году в селе Михайловка Солонянского района Днепропетровской области в должности благочинного церквей Солонянского района. В должности благочинного состоял до 1936 года.

В годы церковных нестроений деятельно отстаивал чистоту православного учения в борьбе с обновленчеством, самосвятством и прочими антицерковными направлениями.

В 1933 году от туберкулеза скончалась любимая супруга отца Димитрия, Антонина Викторовна. Батюшка в больнице приобщил её Святых Христовых Тайн. На его попечении остались три несовершеннолетние дочери.

В 1940 году арестован в селе Михайловка Солонянского района Днепропетровской области за тайное совершение богослужения на дому. Осуждён к 10 годам лишения свободы. Отбывал заключение в городе Игарка Красноярского края.

По окончании срока заключения в 1950 году получил ещё четыре года ссылки. Ссылку отбывал в Казахстане, в районе озера Балхаш. В 1955 году по ходатайству Георгия — мужа младшей дочери Антонины — отцу Димитрию отменили ссылку, и он вернулся в Днепропетровск.

После отбытия срока направили служить в отдаленное село Днепропетровской епархии Верхний Токмак Запорожской области.

В 1960 году назначен священником храма в селе Михайловка Криничанского района Днепропетровской области. В том же году служил настоятелем в кафедральном соборе Днепропетровска, где к нему сразу же потянулись люди. Это не устраивало власти, и при первом же удобном случае уполномоченный забрал регистрацию и велел в течение двух дней покинуть город.

Отец Димитрий отправился в Москву, где владыка Стефан помог выяснить, что регистрацию можно восстановить. Регистрация была восстановлена, но без права служить в Днепропетровской епархии.

В течение месяца батюшка ночевал на вокзале. Наконец, получив назначение в Архангельск, в приемной у Патриарха Алексия I он встретился с владыкой Леонидом (Поляковым), и тот пригласил его служить в Курско-Белгородскую епархию, направив в село Соколовка Корочанского района, в храм Успения Пресвятой Богородицы.

Монашество

Стремясь послужить Церкви Божией в иноческом сане, отец Димитрий подал епископу Леониду прошение о желании принять иноческий постриг: «Если не будет с моей стороны нарушением послушания, то дерзаю просить при постриге мне святое имя Преподобного Серафима Саровского, которого с детства почитаю небесным покровителем. В назначении меня его святейшеством в Курскую епархию, земную родину Преподобного Серафима, тоже вижу промысел Божий».

26 октября 1960 года в селе Соколовка епископ Курский и Белгородский Леонид (Поляков) совершил постриг протоиерея Димитрия в монашество с именем Серафим. В 1961 году иеромонах Серафим был возведен в сан игумена.

14 октября 1961 года назначен настоятелем Свято-Николаевского храма в посёлке Ракитном Белгородской области. Настоятелем этого храма он остался до конца своих дней.

В 1970 года он был удостоен сана архимандрита.

Архимандриту Серафиму была присуща любовь к богослужению, благоговейная строгость в исполнении церковного устава. В алтаре старец пребывал в трепетном страхе, литургию совершал в неизменно благоговейном состоянии. Спал он совсем немного.

Отошёл ко Господу в полной тишине в 17 часов 30 минут 19 апреля 1982 года, на второй день Светлого Христова Воскресения.

После смерти схиархимандрита Серафима рейсовые пассажирские автобусы на Ракитное были отменены, на поезда московского направления из Крыма и Кавказа не продавали билетов до Белгорода. Несмотря на все чинимые властями препятствия, провожать старца собрались сотни людей. Могила о. Серафима находится вблизи Свято-Николаевского храма в Ракитном.

Почитание

Ещё при жизни почитался как старец. Сохранились свидетельства об исцелениях по молитвам батюшки и случаях его прозорливости.

В 2007 году архимандриту Серафиму (Тяпочкину) открыли памятник в посёлке Ракитное, где он прослужил 21 год. На постаменте выбиты слова архимандрита Серафима: «Пребывающий в Боге — пребывает в любви».

В настоящее время идёт подготовка к канонизации архимандрита Серафима.

Примечания

  1. 1 2 Софроний (Макрицкий, иеродиакон). Белгородский старец архимандрит Серафим (Тяпочкин). Свято-Троицкая Сергиева Лавра (1998). Дата обращения 14 апреля 2015.
  2. 1 2 В Белгородской области открыт памятник архимандриту Серафиму (Тяпочкину) / Новости / Патриархия.ru. Дата обращения 17 февраля 2013. Архивировано 17 марта 2013 года.
  3. Синодальный информационный отдел Русской Православной Церкви — Преображать нашу жизнь изнутри (недоступная ссылка). Дата обращения 17 февраля 2013. Архивировано 19 января 2013 года.

Литература

  • Софроний (Макрицкий, иеродиакон). Белгородский старец архимандрит Серафим (Тяпочкин). 1894—1982. — М. : Техинвест-3, 2004. — 448 с. : портр.
  • Духовная жизнь начинается с покаяния. — М.: Православный приход храма Святаго Духа сошествия на Лазаревском кладбище, 2012. — 384 с. — 3500 экз. — ISBN 978-5-98891-5. (Одна из глав повествует об удивительном старце-подвижнике нашего времени архимандрите Серафиме (Тяпочкине))

Ссылки

  • Архимандрит Серафим (Тяпочкин): «…Я священник, служить намерен»
  • Пророчества архимандрита Серафима (Тяпочкина)
  • В. Григорян. Стояние Серафима (Тяпочкина). Газета «Эском — ВЕРА».
  • Святые и мученики XX века. Старец Серафим Тяпочкин.

Архимандрит Серафим (Тяпочкин): «…Я священник, служить намерен»

01(14).08.1894 г. — 19.04.1982 г.

В апреле 1982 года, на Светлой седмице, на Белгородском направлении творилось что-то невероятное. Рейсовые пассажирские автобусы на Ракитное были отменены, на южные поезда московского направления не продавали билетов до Белгорода. В толпе у билетной кассы кто-то объяснял причину переполоха: «Говорят, в Белгороде умер какой-то святой».

В те дни у «людей в штатском» был серьезный повод для беспокойства: когда пришла весть о кончине старца, архимандрита Серафима (Тяпочкина), провожать его, несмотря на все чинимые препятствия, собрались сотни людей. Воплощенной любовью, — вот кем он был для всех, кто имел счастье знать его при жизни… Один из тысяч русских священников, попавших под «Молох» неслыханных гонений, и один из немногих, кому довелось все вынести с упованием на Господа, кого так и не удалось ни убить, ни сломать.

«Стаж церковной службы — сорок второй год»

…Именно такой срок в 1962 г. указал о. Серафим в своей автобиографии, подчеркивая, тем самым, что и в годы скитаний, и в годы, проведенные в заключении, он продолжал исполнять свой долг – свои пастырские обязанности.

После революции арестовывали его не однажды, но Бог миловал, – после допросов отпускали со строгим предупреждением. Мягкий, кроткий батюшка, в двух пунктах только он был «неисправим»: на предложения представителей новой власти о закрытии храмов в его благочинии отвечал со свойственной ему невозмутимостью: «Мой долг не закрывать, а открывать храмы».

Обычные в таких случаях угрозы не достигали цели, он лишь тихо прояснял суть позиции: «Это мне не страшно, – “не бойтесь убивающих тело, души же не могущих убить, а бойтесь более Того, кто может и душу и тело погубить в геенне”». С тем же постоянством относился он и к «Живой Церкви», так, что и годы спустя, заполняя анкеты, на вопрос: «Состоял ли в обновленческом расколе?», – отвечал: «Никогда».

Этих-то двух пунктов и было достаточно для того, чтобы его жизнь сделалась неугодной. В 1922-м от расправы, даже не обставленной как суд в виду отсутствия формальных поводов для ареста, – а просто бандитской, разбойной, – его уберег «случай». Лошади, будто им приказал кто, понесли, да так, что ни один из предназначенных ему залпов не оправдал «изобретательности» стрелявших: в тот день батюшку вызвали на соседний приход будто бы для совершения водосвятного молебна в виду «болезни» настоятеля, как оказалось за сутки до того арестованного ГПУ.

Когда же храм в селе Михайловка, где он служил, закрыли, он стал исполнять то же, что и обычно, тайно, у себя или по приглашению с соблюдением некоторых мер предосторожности. Но молва расходилась, и пришлось скрываться, пока в 1941 г. его не выследили, предъявив на следствии весь его «послужной список» начиная с 30-х годов.

По статье 54 Украинского Уголовного Кодекса он был осужден на десять лет «без права переписки». Оставив трех дочерей, младшая из которых была еще подростком, одних, он отправлялся по этапу в лагерь, и долгое время о нем не было никаких известий.

О лагерных годах батюшка рассказывать не любил. Только отрывочные сведения дошли благодаря его домашним. Известно, что в лагере, где за «религиозную агитацию» можно было попасть в карцер, на верную смерть, он не только вел беседы с заключенными и совершал таинства, но и – богослужения. Заключенные распознали в нем пастыря и искренне привязались к нему: его не только никто не выдал, но даже бывшие уголовники из своей среды организовали для него своеобразную охрану.

По истечении десяти лет, перед самым освобождением, ему, между прочим, был задан вопрос о том, чем он собирается заняться на свободе? Батюшка ответил: «Я священник, служить намерен», и тут же получил еще пять лет ссылки в Красноярский край.

«Бриллианты» — для «диктатуры пролетариата»

Десять лет в лагере, пять – на полустанке Денежск в районе Игарки, до и после того – постоянные притеснения от властей, и так до самого конца…

Его богословское образование, основы которого заложила Холмская семинария и Московская Духовная Академия, знание языков: греческого, древнееврейского, педагогический опыт, – могло ли все это иметь хоть какое-то значение?

Ленинская теория провозглашала необходимость «обращения на службу молодому советскому государству достижений культуры прежнего времени». Благодаря этому, целое поколение было введено в заблуждение надеждой, что можно избежать удара, удалившись от центра политических событий, «став незаметными», принося пользу на своем месте. – Вот и батюшка, в 20-е годы, не имея возможности продолжить образование в Академии, начал заниматься преподаванием: учил деревенских ребятишек в школе, в селе Михайловка Екатеринославской области. – Беда только в том, что практика большевизма для миллионов людей, таких как он, определяла положение человека «вне закона». Пытаясь на первых порах как-то приспособиться к новым обстоятельствам, впоследствии они вынуждены были скрываться, переезжая из города в город, дрожали от холода в ветхой одежде арестантов, уходили в топи на Ухте и заполняли своими телами братские могилы-рвы и склоны Анзера.

Эту судьбу разделил и один из любимых преподавателей отца Серафима в Академии – отец Павел Флоренский. После закрытия Лавры его как крупного ученого пригласили на работу в ВСНХ и в Главэлектро, где им был сделан ряд научных открытий государственного значения. В годы, когда была необходимость в старых специалистах, в учреждениях смотрели «сквозь пальцы» на то, что на работу отец Павел ходил, не снимая подрясника. Потом изменилось все: в 1928-м он был впервые арестован, а в 1933-м приговорен к десяти годам лагерей. Затем последовали ссылка на Дальний Восток, перевод на Соловки, и еще три года лагерных мытарств, завершившиеся в декабре 1937-го расстрелом.

Священник Павел Флоренский

Невостребованными оказались знания, «не нужным» стало и главное богатство – человеческая жизнь. Потери о. Серафима коснулись и его родных (сан он принимал как белый священник), и семьи духовной. Из пятерых детей голодные годы пережили трое, подорвано оказалось и здоровье жены, скончавшейся в 1933 г. от туберкулеза, а в Сибири умерли и две его духовные дочери, отправившиеся за ним в ссылку. Однако ничто из того, что он пережил, не изменило его устроения.

«Кто разлучит нас от любви Божией»

Ни одна страсть под впечатлением тяжелых сторон жизни не легла шрамом на его душу. В страданиях она еще более просветлела, уподобилась Христу.

В тяжкие минуты батюшка писал близким из ссылки: «“Душа моя скорбит смертельно”. Вспоминая Гефсиманский подвиг Христа Спасителя, нахожу утешение и своей скорбящей душе». И уже не о себе была эта скорбь: «Скорблю, скорблю тяжело; скорблю о себе, скорблю о детях, сродниках своих, скорблю о пастве своей, скорблю о чадах своих духовных, скорблю о любящих, помнящих обо мне и ожидающих моего возвращения ныне. Но совершилось то, о чем я горячо и усердно молил Господа, “да мимоидет от меня чаша сия”».

В 1955 г. он вернулся из заключения. Четыре года служил на разных приходах Днепропетровской епархии, пока владыка Леонид (Поляков) не пригласил его служить к себе, в Курско-Белгородскую. И тогда же, 26 октября 1960 г., из рук епископа батюшка принял монашеский постриг, имея одно желание – разрешившись от мирских попечений, всецело посвятить свою жизнь пастырству. Небесным покровителем его становится особенно близкий ему святой, преп. Серафим Саровский, которого он почитал еще в детские годы. Кротость и неиссякаемая любовь, в полной мере воплощенная преподобным Серафимом, определила и главное в духовном облике старца Серафима (Тяпочкина): он миловал без конца, все прощал, все покрывал по заповеди.

На новое место служения в Никольском храме в с. Ракитном он заступил смиренно. Все было разрушено: стены покрыты изморосью, сверху падал снежок. Казалось, какая может тут быть молитва? Но он служил изо дня в день еще до начала восстановительных работ. Температура в храме держалась такая же, как на улице, не спасала и печурка, и когда о. Серафим выходил причащать, руки его дрожали от холода. Физическое же его состояние было в ту пору таково, что по селу прошел злой шепоток: «шкелета привезли».

Безропотно принял он и то, что пришлось поселиться в холодном домике, где и сидеть-то можно было только на полу; довольствовался самой скудной пищей. Все терпел: недоброжелательство, косые взгляды, неистовые выходки старосты.

Милосердие его ошеломляло и действовало сильнее укоров. Как-то, когда в храме начался ремонт, подвыпившие работники обратились к нему довольно небрежно, и невольные свидетели этого эпизода ожидали уже строгого увещания, а батюшка, вместо этого, подошел к каждому из своих «помощников» и, обхватив ладонями головы, поцеловал их в щеки. Хмель, как рукой сняло, и притихшие мастера принялись за работу.

Маленькое братство, открытое всем людям

Постепенно вокруг о. Серафима сложилась крепкая духовная семья, куда входили монашествующие и миряне, и где не принято было подчеркивать различие «чина». В его храме трудились приезжавший из Лавры Преподобного Сергия иконописец, о. Зинон, и преданная батюшке келейница Неонилла, которую он постриг со временем в монашество, приезжало и множество людей не только из Белгородской епархии, но и со всех концов страны.

Власти запрещали ему принимать посетителей, устраивали проверки паломников, как нарушителей паспортного режима. Беседы о самом важном часто приходилось вести на ходу по дороге в храм и из храма, в условиях конспиративных…

Но что бы ни происходило вокруг, в одиночестве, и при постоянном стечении народа, о. Серафим не переставал молиться. Однако, имея расположение к аскетической жизни, он так и не решился принять схиму из опасения, что не сможет в той же мере оказывать помощь ближним, уделять им столько же времени, или недостойно пронесет связанные с принятием великого ангельского образа обеты. Так, почти до самого конца, и оставался он на людях и с людьми.

Лично о. Серафим был исключительно скромен: и духовные подвиги свои, и дарования, которыми был наделен, и вехи исповеднического пути скрывал, насколько это было возможно. Только иногда, проходя через ряды ожидавших его гостей, давал ответ на вопрос, который еще не успели задать вслух. И никогда никого не осуждал. Типичным для него разрешением тех ситуаций, когда исповедующиеся буквально места себе не находили, и готовились к тому, что последует епитимия, было тихо сказанное слово: «Ничего-ничего, как-нибудь…»

Одним батюшка предсказывал священство, другие, сами того не ожидая, вдруг обращались к покаянию, третьи во время его проповедей переживали внутренний, духовный переворот, полагая начало исправления…Великое множество людей могло бы сказать в ту пору: «Моя жизнь началась здесь». Счастливые, они видели исполнение слов апостола: «Кто разлучит нас от любви Божией: скорбь или теснота, или гонения, или голод, или нагота, или меч?<…> ни настоящее, ни будущее, ни высота, ни глубина, <…> не может нас разлучить от любви Божией во Христе Иисусе Господе нашем» .

Примечания

Его преподавателями и духовными наставниками были — иеромонах Даниил (впоследствии епископ, родной брат инспектора Московской духовной академии, тогда архимандрита, Илариона (Троицкого), ректор семинарии архимандрит Серафим (Остроумов), впоследствии епископ Белы Холмской, затем Орловский и архиепископ Смоленский, погибший в 1937 году.

Хотя время, проведенное им в Московской Духовной Академии, было непродолжительным, — в год его поступления она была закрыта, — время, проведенное в ее стенах в Троице-Сергиевой Лавре он с благоговением вспоминал до самой смерти.

Последний он знал настолько хорошо, что, став студентом Академии, занимался репетиторством.

Им была разработана теория и практика применения полупроводников, создан особый вид пластмассы – карболит, – которую стали называть «пластмассой Флоренского».

Вскоре его отпустили.

В Соловецком лагере он делает более десятка научных открытий, занимается добычей агар-агара и йода из морских водорослей. «Умный йод» Павла Флоренского, который сегодня можно купить в любой аптеке — того же, лагерного, происхождения.

Цит. по: Архим. Виктор (Мамонтов). Сердце пустыни. Жизнеописание архимандрита Серафима (Тяпочкина).

Эта женщина, набрасывавшаяся на помощницу батюшки, через некоторое время умерла: упала на улице, и больше не встала.

Преподобный Серафим, или Непридуманная история

«Преподобному отцу нашему Серафиму помо-оолимся!»

Грозный бас дьякона зазвучал под сводами храма. Служили молебен. В летние дни храм обычно стоял полупустой. Но в тот вечер народ было на удивление много.

Девушка, почти девчонка, лет 16-ти стояла неподалеку от входа и прислушивалась к малопонятным словам пожилого священника: «…о претихий и кроткий угодниче Божий, дерзновенный к нему молитвенниче..»

«Кто это – преподобный Серафим?»

Всего год прошел с того дня, когда мама привела ее, упрямого подростка, в храм – креститься. «Креститься? А ты «Отче наш» хотя бы знаешь? А Евангелие читала?» Вопрос священника поставил в затруднение. И, крестившись, она с трудом старательно запоминала непривычные старославянские фразы: «Отче наш, иже еси на небесех». Зато простые и понятные слова Евангелия с каждым днем становились все ближе. И вот, спустя год, она все чаще стала заходить в небольшой храм, неподалеку от дома.

Летом в храме всегда было полутемно и прохладно. Редкие старушки ставили свечи, что-то шептали перед ликами икон..

Но вот сегодня людей было больше. И все они стояли справа, в глубине храма, перед какой-то большой иконой. Подойти ближе из-за тесноты было невозможно. Достоять до конца молебна с непривычки тоже не получилось, ноги гудели от усталости. И она твердо решила вернуться сюда еще раз, чтобы увидеть того, кому так торжественно сейчас пели: «Преподобне отче Серафиме, моли Бога о нас!»

По дороге домой девочка поправила выбившийся крестик. С этим крестиком было связано ее первое «знакомство» с православием.

Года два назад, мама взяла ее с собой в одну из командировок в Курск. По рабочим вопросам мама должна была там встретиться с кем-то очень важным. Мама называла его «Владыка». Оставить ребенка было не с кем, а может быть, были и другие причины, но только на встречу они поехали вместе.

«Владыка Ювеналий, вот моя дочь, все уговариваю ее креститься»

«А не нужно уговаривать, она ведь сама скоро придет, правда?», — и внимательно посмотрел на девочку.

«Я бы и сам тебя окрестил, но должен уезжать. А вот тебе подарок – крестик из Иерусалима». Маленький, позолоченный крестик теперь был на груди у девочки и напоминал о той далекой встрече. Вспомнилось еще, что в тот день была небольшая экскурсия. Правда из всего рассказа экскурсовода запомнилась только история о каком-то мальчике, который однажды упал с колокольни на глазах обезумевшей от ужаса матери. А когда к нему подбежали люди, то увидели, что он жив и здоров.

«Как же звали мальчика? Петр? Нет, имя было какое-то редкое.. Прохор!» — вспомнила девочка.

Прошло больше месяца, когда она снова пришла в храм. Был вечер, служба уже закончилась, людей оставалось немного.

Девочка подошла к большой иконе, справа от входа. Ласковые глаза седого старца… Преподобный Серафим Саровский… Вот тот, кому молились тогда люди.

«Слово какое – «моли-ились». Как это – молиться? Читать молитвы? А я их и не знаю почти».

Но из сердца рвались свои, наивные и по-детски горячие просьбы.

«Батюшка, я и молиться-то не умею. И верить не знаю как. Но тебя столько людей знают, ты им помогал, наверное. Помоги и мне – узнать Бога и поверить. Пожалуйста, помоги!».

Девочка вышла из храма. Во дворе стоял священник, окруженный прихожанами. Отвечал на вопросы, что-то рассказывал.

Она подошла поближе – послушать. Спрашивали о посте, о правилах, о каких-то жизненных ситуациях. Люди постепенно расходились. Вдруг священник увидел девочку, отчего-то улыбнулся и протянул ей небольшую книжку, которую все это время держал в руках: «На вот, возьми вот, почитай».

С обложки на девочку смотрели все те же глаза седого старца, которому она так много шептала в храме.

«Житие преподобного отца нашего Серафима Саровского» — было написано ниже.

А вечером, дома, открыв первые страницы, девочка вдруг увидела знакомый рассказ о мальчике, который упал в Курске с колокольни и остался невредим. Прохор, так звали того мальчика. Прохор – мирское имя преподобного Серафима, первого святого, который «встретился» ей в Курске 2 года назад и который сопровождал теперь ее первые шаги на пути к Богу.

Много лет прошло с того летнего вечера. Уже выросла та девочка, уже у нее самой подрастают дети. Имя Преподобного им знакомо и дорого с раннего детства.

И в их доме всегда горит лампадка перед иконой, с которой все также ласково и внимательно смотрят глаза седого старца.

«Преподобне Отче Серафиме, моли Бога о нас!».

Удеревка. Церковь Покрова Пресвятой Богородицы.

В замечательной автобиографической книге Анатолия Львовича Маркова «Записки о прошлом. 1893-1920» ( http://www.rulit.me/books/zapiski-o-proshlom-1893-1920-read-252647-1.html ) есть повествование о детских годах, проведенных в имении Покровское. Из текста между прочим следует, что в этих местах было две Покровские церкви — «старая» и «новая». Для географической привязки приведу несколько цитат со страниц 5-6.

«Покровская усадьба, в которой мне было суждено провести детство и юношество, была расположена в 7 верстах от небольшой железнодорожной станции Липовская, впоследствии переименованной в Черемисиново, на пути между Курском и Воронежем, в 25 верстах от уездного города Щигров».

«Память о татарских набегах, против которых приказывал когда-то Воротынский «жечь поле в осенях», ещё крепко жила в памяти наших мест, бывших всего два века назад передовым заслоном Москвы против степных наездников. В шести верстах от нашей усадьбы у села Красная Поляна, на полпути от него к Муромскому шляху, на красивом возвышенном месте стоял исторический памятник «голубец» − дубовый столб в 5 аршин высотою с обшитой железом верхушкой. К нему ежегодно 8 мая приносились крестьянские иконы и служилась панихида по умершим здесь много лет назад воинам. Место вокруг голубца называется «побоищем» − оно являлось в старину ареной исторического события. Здесь в 17 веке произошла битва русской рати с татарами, окончившаяся победой курского воеводы и отнятия «полона», забранного татарами под Ливнами и Ельцом. Здесь постоянно во время моего детства находили старинные копья и оружие, а в 1909 году рабочие, копавшие яму для землемерных работ, наткнулись на массу человеческих черепов и костей красноватого цвета, на некоторых были замечены порубы и проломы от мечей.

…С этого времени в Красной поляне повёлся обычай – всякий раз, когда голубец подгнивал и приходил в ветхость, его заменяли новым. Весной 1901 года старый столб, поставленный в 1873 году, упал в последний раз, сваленный бурей, и крестьяне, снова взволнованные загробными тенями, сообща сделали новый и при большом стечении народа торжественно его поставили 7 мая.

При подъезде к покровской усадьбе со стороны железной дороги, т.е. с севера, перед глазами путешественника открывается уже описанная выше картина степного имения, и ему в голову даже не могло прийти, что барский дом стоит не на равнине, а над крутым обрывом реки. Усадьба стояла на берегу степной реки Тима, один из берегов которой был высоким, а другой луговым. Впечатление поэтому безмятежной и сливающейся с горизонтом равнины сохранялось у зрителя не только при въезде в усадьбу, но даже и при входе в самый дом. Только при выходе на другой его стороне на большую веранду, завитую сплошь диким виноградом, открывалась перед глазами широкая панорама пруда, мельницы, садов и заречных лугов, среди которых причудливо извивалась река. Река Тим являлась границей владения отца, так как луга за нею уже принадлежали большому и богатому селу Покровскому, делившемуся всё той же рекой на две части: собственно село Покровское и Заречье. В первом находилась волость и так называемая «старая церковь» во имя Покрова, в отличие от «новой», выстроенной в Заречье отцом, к приходу которой принадлежала вся наша семья».

«Берёзовая аллея упиралась в изгиб реки, через которую был перекинут, не без поэзии, лёгкий деревянный мостик, устроенный на стволе огромного дерева, много лет назад сваленного бурей. Мостик вёл на так называемый островок, со всех сторон омываемый рукавами реки, десятины в три, весь засаженный правильными рядами фруктовых деревьев и окружённый по берегу густыми старыми вербами».

«По другую сторону дома вверх по течению реки береговой обрыв становился круче, и над ним был расположен грушевый сад, в котором, впрочем, помимо груш было множество яблок и вишен. Сад этот кончался оврагом, шедшим под прямым углом к реке и являвшимся границей усадьбы. За ним уже тянулся луг, или по-местному выгон, и начинались первые хаты деревни Удеревки, составлявшей окраину села Покровского. К грушевому саду со стороны поля примыкал молодой сад, насаженный на моей памяти отцом на четырёх десятинах. Он отделялся от большой дороги рвом, обсаженным живой изгородью жёлтой акации, густой и колючей. Ров этот окружал все границы усадьбы, около которой пролегали дороги между сёлами Покровским, Липовским, Толстым Колодезем и деревней Шепотьевкой».

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *