Образ жизни монахов

Сообщение про монастырь кратко расскажет Вам для чего создавались монастыри и кто живет в монастырях, какую жизнь ведут монахи.

Сообщение «Жизнь в монастыре»

Что такое монастырь?

Монастырь по сути является домом для монахов. Это маленький город со своим уставом и бытом. Монахи, живущие в нем, придерживаются государственных законов и духовных. Монастыри располагаются как в черте города, рядом с ним или вдали от него. Они разного размера – от крошечного двора, где обитает всего несколько монахов и до крупной Лавры с сотнями иноков.

Для чего создавались монастыри?

Монастыри создавались для людей, которые душой оставили этот грешный мир. Вмиру они оставили привязанности,вещи, земные притязания,обретясебя новых. Монахи видели в нем ограду и опору Новой жизни, которая должна была стать равноангельской.

Как живут в монастыре?

Устав каждого монастыря свой. На территории одной святыни монахи ведут разную аскетическую и молитвенную жизнь: по своему призванию, по силам. Однако центральное место в распорядке дня занимают богослужения и молитва. День в монастыре может быть таким:

  • В 5-6 утра начинаются утренние богослужения. Продолжительность зависит от устава монастыря и дня. Так, в обычный день утренняя служба заканчивается в 9 утра, а в праздничные продолжаются до полудня.
  • По окончанию утренней службы следовал завтрак (трапеза). После короткий отдых и послушания. Кто-то следит за чистотой территории монастыря, кто-то ухаживает за садом, некоторые занимаются столярными роботами или убирает в хлеву. Найдется работа каждому.
  • В обед трапеза и снова послушания.
  • В 16.00-17.00 начинаются вечерние службы, длящиеся три и больше часов.
  • После вечерней трапезы монахи немного отдыхают и совершают перед сном келейное или общее молитвенное правило.

Кто живет в монастырях?

Людей, обитающих в монастырях, называют насельниками. К ним относятся:

  1. Монахи. Они представляют собой костяк монастыря. Каждый из них имеет свою степень монашества.
  2. Послушники. Это те люди, которые готовятся стать монахами. Монастырь несет духовную ответственность за человека.
  3. Трудники. Это те же послушники, только ставшие на духовный путь. Они вместе с послушниками исполняют послушания. Но не все проходят свой путь до конца, понимая, что имел о монашестве неверное представление и возвращается в мир.
  4. Гости и паломники. Это временные постояльцы монастыря. Однако бывали случаи, когда паломники ставали монахами, ощутив свое призвание в этом святом месте.

Постройки монастыря

Обязательно при любом монастыре должно быть строение — домик и храм, где будут обитать монахи. Комната монаха называется келлия. Преимущественно все зависит от размера монастыря, а также места расположения.

В среднем в комплексе монастиря когут бать такие пост ройки как:

  • Территория монастыря. Она обязательно ограждена. Раньше святыня играла роль крепости и была обнесена крепкими, каменными и высокими стенами.
  • Центральный храм, собор. Это место, где происходят все богослужения.
  • Храм. Они используются редко, только во время крупних праздников или в значимые дни для монастыря.
  • Братский корпус. Это дом с келлиями – комнатами послушников и монахов.
  • Столовая или трапезная.
  • Гостевой дом для паломников или архиереев, монахов с других монастырей.
  • Столовая для паломников.
  • Церковная лавка с иконами, свечами, книжками и церковной твар’ю на продажу.
  • Другие здания типа воскресной школы, издательства и так далее.

июль 2011

Так вышло, что наше полное погружение в культуру и быт буддистских стран началось именно с монастырей. Если в Лаосе наш опыт общения был поверхностен и корыстен (куда б ещё сунуть свой любопытный нос), то в Камбодже мы провели в монастырях весь месяц нашей жизни в стране. Мы не особенно вникали в религиозно-ритуальную часть жизни монахов, зато о быте монастырей теперь знаем немало. Мы побывали в более трех десятках монастырей в Лаосе, Камбоджи и Таиланде в качестве гостей, почерпнули знания из разговоров с монахами и местными жителями и поделимся ими.

Монастырь очень тесно интегрирован в жизнь буддистской страны, пагоды и ваты всегда соседствуют с полной инфраструктурой для проживания людей. В буддизме нет слепого поклонения и трепета перед божественным, нет и самого понятия бога, буддизм — больше философия и образ жизни. Потому нередко монастырские дворы напоминают сельские клубы, куда люди приходят просто пообщаться и отдохнуть в полуденную сиесту. Конечно, монастырский уклад подразумевает строгую иерархию, и неукоснительного следования правилам игры. Свод правил имеет свои особенности — есть «необходимый минимум» для мирян (пять правил), для послушников (10 основных правил) и для тех, кто выбрал путь монашества (227 правил для мужчин и 311 для женщин).

В каждом монастыре есть старший монах и так называемые менеджеры. Старший — не всегда старейший по возрасту, а знаков отличия у монахов нет, все в одинаковых оранжевых робах. У нас был такой курьез. В одном из монастырей мы, как обычно, первым делом попросили отвести нас к чиф-монку, а когда нам показали молодого монаха, сразу и не сообразили, что он и есть здесь старший по званию. Когда он нам разрешил остановиться в монастыре, еще полчаса спрашивали, когда же придет сам шеф.

От старшего монаха (главы монастыря) зависят правила поведения монахов на территории. В буддизме нет догматов, но есть некий общий свод буддистских правил, законов, распорядка, который работает везде, но в деталях каждый монастырь уникален. К примеру, мы встречали такое, что хэд-монк может запретить молодым монахам курение в монастыре, несмотря на то, что буддистский свод правил курение не запрещает, и большинство монахов дымят как паровозы. Это относится и не только к внутренним правилам, но и взаимодействию с внешним миром. Например, в некоторых монастырях запрещено принимать деньги во время ежедневного ритуала сбора пожертвований. Нередко настоятель монастыря занимается общественной и социальной деятельностью, например, участвует в работе благотворительных фондов, ведет радиопередачи.

Следующий в иерархии монах — менеджер (или администратор монастыря). Его сфера деятельности — устройство быта и некий формальный контроль над распорядком. Еще бывает старший по комнате, если монахи проживают общинными домиками, а не отдельными хижинами. Или старший в определённой группе, например, в качестве наставника над «самана» (это на пали, языке буддистов в Юго-Восточной Азии) — новоиспечёнными монахами, прошедшими первое посвящение. Кандидаты на первое посвящение называются «нага» (змей).

монахи послушники pagoda-boy

Последнюю ступень в монастырской иерархии в Камбодже занимают pagoda-boy — прислужники в монастырях. Обычно это дети и подростки их бедных семей, живущих в отдаленных от школ деревнях. За еду и кров над головой они прислуживают монахам, готовят им еду, возят на мотобайках, выполняют всевозможные поручения, занимаются благоустройством монастыря. Монахи с ними особо не церемонятся, помыкают ими как могут. Иногда в готовке еды и уборке участвуют женщины, как правило, пожилые, но ночуют они за стенами монастыря.

Пагода-бои днем ходят на занятия в школу (начальная-средняя и высшая), там же могут бесплатно учиться и монахи. Самое важное в камбоджийской high-school — возможность изучать иностранный язык: английский, иногда вьетнамский, китайский, но все камбоджийцы жаждут говорить на английском. Английский язык — возможность хорошего заработка сегодня в Камбодже, и не только в туристической сфере. Камбоджийцы усиленно готовятся к экспансии иностранного производства в их стране — заводов и фабрик. Не знаем, что там насчет производства, но это привело к тому, что множество монахов могут объясняться на английском, хотя большинство признаются, что впервые имели опыт применить это знание на практике. Во многих монастырях в качестве преподавателя иностранного выступает кто-то из монахов, например, изучающий английский язык уже в университете.

Все монастыри обязательно отмечены на дороге традиционными воротами-аркой, даже если до монастыря ещё пять километров по пампасам, что, впрочем бывает редко, всё же монастыри строятся вблизи населённых пунктов, причем в одном городе их может быть несколько. Арки бывают самыми разными, но их назначение вполне угадывается, какие бы удивительные формы они не принимали.

ворота арка храм ступа

Центральную часть монастыря — храм, видно издалека. Он окружён множеством ступ разных форм и конструкций. Ступа — фамильное сооружение на могиле, строится общинами, большими семьями или даже целой деревней вскладчину. Служит местом для складирования праха после кремации тел. Ритуальное сожжение происходит в крематории, который есть в каждом монастыре. Чем больше ступа, тем богаче люди, её воздвигнувшие, королевские ступы в Бангкоке видно из космоса. Обеденный зал (дайнинг-рум) отдельное строение, многоцелевое, как правило, там проходят не только трапезы монахов, но и некоторые церемонии. Нас отравляли спать тоже именно в дайнинг-рум — выдавали циновки и мы устраивались прямо на полу, где-нибудь рядом с урнами с прахом, под покровительством статуи пробудившегося Будды, охраняющего нас от привидений. Здесь же внутри могут быть припаркованы на ночь мотобайки и велосипеды. И камбоджийцы, и тайцы искренне верят в существование демонов, всяческих гостов. Эта любимая тема суеверий. Провожая нас спать. Монахи первым делом спешили нас убедить не опасаться призраков: «В монастырях гостов не бойтесь, здесь их нет». Мы это воспринимали как шутку, пока не поняли, что в этих странах люди относятся к таким вещам вполне серьезно и у почти каждого в запасе есть личная история о столкновении с призраком. А монахи даже, с помощью техники макраме и магического заклинания, делают специальные обереги, и нам пару амулетов-фенечек подарили.

Комнаты монахов могут быть и одним большим двухэтажным домом и отдельными домиками из одной комнаты, монахи могут жить по одному, по двое, а то и целыми казармами. Хэд-монк всё же живёт отдельно, часто у него даже есть отдельная ванная комната. Общие туалеты и душевые чаще всего расположены отдельным строением, иногда очень смешным. Классическая душевая кабинка по-камбоджийски — это бетонная бочка с ковшиком, обнесённая заборчиком по пояс. Ну, нет в монастырях женщин. Вернее, есть отдельные женские буддистские монастыри, мы, к сожалению, ни одного не видели, хорошо спрятаны. Монахи плещутся прямо в робах, вернее в той части, что является юбкой. Как нам рассказали, лет пятнадцать назад вряд ли девушку впустили бы ночевать в обычный мужской монастырь. Все меняется. Например, правило «не прикасаться к женщине» входит в 10 основных для монахов и мы встречали его разное понимание: в крупных «продвинутых» монастырях с девушкой могут спокойно и за руку поздороваться, в большинстве же — непосредственно из рук женщины не возьмут даже карандаш.

Камбоджийцы моются по несколько раз в день, это и вопрос чистоплотности, и возможность спастись от изнуряющего пекла — к концу сухого сезона даже ночью температура не падает ниже 30С. Устройство комнат во многом зависит от внутренних правил монастыря, финансовых возможностей, а также степени строгости главы. Это могут быть и настоящие кельи с бетонным подиумом вместо кровати и трёхзвёздочные апартаменты со шкафами, телевизорами и отдельными душевыми. Неизменен запрет на комфортную и высокую кровать. Также вроде бы по ортодоксальные правилам нельзя иметь личное имущество (кроме одежды, посуды и предметов личной гигиены), но с этим запретом весьма спорно. Похоже, считается, что в современном мире это правило может исполняться с допущениями. Непонятно же, что с мобильным телефоном, например, — это личное или как? Все блага цивилизации в комнатах монахов в большинстве случаев являются дарами мирян, прихожан храма в этом монастыре или семей монахов, что в ряде случаев одно и то же. Хотя большинство монахов вполне уверенно заявляют о своём и чужом собственничестве. Монахи говорят, что они не могут сами водить мотобайк или ездить на велосипеде по ряду причин, одна из них — не позволяет форма одежды. Впрочем, за рулем автомобиля мы тоже ни разу монаха не видели, хотя в некоторых монастырях есть машины.

ванная устройство комната

Все строения на территории монастыря возводятся всей общиной, на пожертвования — так миряне делают взнос в пользу своей кармы. Имена жертвователей вместе с суммами их пожертвований наносятся на стены или таблички внутри помещений. В Камбодже это особенно заметно, там всё, от храмов до туалетов расписано именами и цифрами, и даже возле колодцев стоят таблички. Также на территории может вполне быть социальное строение, например радиостанция. Буддистские радиопередачи очень популярны, и их ведущими являются как раз главы монастырей. Также мы в Камбодже мы встречали больницы или жилые помещения, построенные по соседству, вплотную к монастырям и, видимо, имеющие к ним отношение. Например, как-то глава одного из храмов определил нас в филиал международного фонда помощи бедным и бездомным детям «Лотос», детей мы там правда не обнаружили, все в лучших традициях богадельни по Ильфу и Петрову, подробнее расскажем в следующих постах.

Есть и монахи-отшельники, живущие в обособленных домиках в удалении от населённых пунктов, а то и в естественных пещерах.

строение домик пещера фигура

Монастырские ворота и строения украшаются всевозможными фигурами легендарных персонажей и демонов, статуями мифических животных. Вот, к примеру, бывший разбойник Ангулимала, раскаявшийся и ставший монахом после знаменательной встречи с Буддой. Да-да, через плечо у него отрубленные пальцы, а имя его переводится как «человек с четками из тысячи пальцев».

Распорядок дня и последовательность ритуалов сходны во всех буддистских монастырях. Первая побудка аж в пять утра. Ответственный за подъём монах лупит в гонг особым образом, затихающими короткими сериями. Утро начинается с молитвы, как правило, далее сбор пожертвований и завтрак.

побудка сбор пожертвований пожертвования

В отдельных случаях сбор пожертвований предшествует всему остальному, например, в Луангпрабанге выходят за едой ещё в темноте. На трапезу собираются все монахи, делят собранную еду, накрывают на стол обычно пагода-бои, если в этом монастыре они есть, (они же доедают после монахов оставшееся) или женщины, ведущие хозяйство. Обязательна и последующая уборка территории младшими монахами, которую те выполняют с явной неохотой и скорее для галочки. Помахав вениками, собираются на изучение буддизма, чтение и заучивание молитв.

Далее — вторая общая трапеза, иногда монахи потом ещё ходят и жуют что-то, припасённое по своим домикам. После полудня им принимать пищу запрещено, только пить. Нам объяснили, что в принципе, если очень сложно, то хэд-монк может сделать исключение — например, для монахов принимающиъ участие в физически тяжёлой работе, но и то по особой просьбе. Забавно другое, что к примеру, обычный камбоджийский коктейль из свежих фруктов, сгущёнки и яиц настолько сытный, что вполне может заменять полноценную еду. Хотя молодые монахи обычно жалуются на постоянный голод после принятия монашества. В общем, по части еды здесь почти как в армии. После полудня жизнь в монастыре приостанавливается, отчасти потому что наступает время сиесты, когда солнце печёт так, что, кажется, зажариваешься заживо и хочется бежать прятаться в тень. Те, кто учится, разбредаются по школам.

Монаху запрещено носить любую одежду кроме своей оранжевой робы. Одеяние состоит из уттара санги — верхняя одежда из прямоугольного большого куска ткани, одеваемая при помощи хитрого способа складывать и завязывать в узлы. Без этого одеяния монах не может выходить за стены монастыря, так как тело должно быть закрыто от шеи и груди и ниже колен. На территории монахи могут разгуливать в антаравасаке и ангсе — юбке и особой жилетке на одно плечо (изначально это был просто кусок ткани перекидываемый через плечо, но трансформировался ныне во вполне себе функциональную со множеством кармашков жилетку, самых разных конструкций).

Почему оранжевый? Распространенная версия — в древности монахи были вынуждены были подбирать обрывки тканей пожелтевших на солнце, и одежда их имела одинаковые жёлто-красно-коричневые оттенки. Потом, с развитием института буддизма в современном мире за канонический цвет был принят оранжевый, но мы встречали монашескую одежду множества цветов, от красно-коричневого и даже тёмно-серого до светло-розового и зеленого. Это никак не зависит от статуса или культурных различий, просто какая ткань есть, из такой и шьют одежду. Даже зонты и котомки стараются подбирать в одной цветовой гамме с робой. При ритуальном ежедневном сборе еды, а также будучи приглашённым на религиозный праздник, монах должен идти босиком.

завтрак молодые одежда оранжевый

Монахи не имеют права на заработок, они могу получать деньги лишь косвенно, в виде подаяний, к примеру. В принципе, оказалось, что монахи могут и работать вне стен монастыря, просто ограничение в невозможности получать за это вознаграждение делает работающего монаха редким явлением.

В удалённых малонаселённых районах монастырь может вполне содержать в себе сад-огород и монахи разводят кур и свиней. Только убивать животных они не могут и по их заказу мирянин тоже не может этого сделать. Вообще, на территории монастыря всегда полно животных, в Камбодже и Тайланде это обычно собаки, причем процентов девяносто — паршивые и облезлые уже с щенячьего возраста. Вероятно, из-за жары и питания — кормят их в основном остатками риса.

вне стен работа творчество праздник

Монахи вполне могут заниматься творчеством, к примеру, рисовать вот таких симпсоновидных обитателей этого монастыря.

Основной источник материальных средств в монастыре — проведение всевозможных светских и буддистских праздников, а также ритуалы похорон, благословление молодоженов, новорожденного ребенка и другие.

На видео — праздник в честь священного дерева бодхи. Один из больших праздников — полной луны, также собирает много людей в монастырях.

В Камбодже похороны можно угадать по ритуальной музыке сопровождающей процесс и оповещающей окрестности об событии.

В буддизме распрастранены духовные практики в виде отречения от мира и уход от мирской жизни в леса и пещеры, на широко варьироемое время (пока не надоест). Монах проводит некоторое время в молчании и медитациях, затем возвращается с очередным просветлением.

Некоторые ритуалы не совсем понятны. Например, вот это священное бревно, спилено и перенесено в монастырь в Тайланде. Почему ему такие почести и по какому принципу оно выбирается? Никто в этом монастыре на английском не говорил (в тайских монастырях монахи не стремятся изучают инглиш, нет необходимости), к сожалению, и наши вопросы остались без ответов.

На ритуалы похорон собираются все члены семьи, а семьи в Азии очень большие. Несколько дней все тусуются в монастыре — здесь проходит процедура прощания и поминки. Тело усопшего хранится в специальном гробу (в Тайланде — с эйр-кондишн, в Камбодже — пластиковый контейнер со льдом) несколько дней, затем тело кремируется.

Очень удивит непосвящённых отношение к смерти. Конечно, люди расстраиваются, но главное — живое существо важно живым, мёртвое же ни в какой форме не является объектом поклонения, даже, более верно сказать, не заслуживает особого внимания. Иными словами, кости человека — это просто кости, потому можно увидеть такую картинку — кости вперемешку с мусором. «Все вещи непостоянны» — Сиддхартха Гаутама. Буддизм говорит нам о перерождении, а значит, смерть не является трагедией и концом существования.

Монахам, да собственно и вообще буддистам, запрещено убивать живых существ. Не случайно так популярны вентиляторы в монастырях, чтобы комаров сдувало и их не приходилось убивать. Буддистские монахи здесь — не вегетарианцы, но им запрещено есть мясо некоторых животных (слона, лошади, змеи, льва и еще). Монаху также запрещается есть любую рыбу или мясо, о котором он видит, слышит или думает, что животное было убито специально для него.

священное бревно кости «крокодил» общение

Монахам запрещено кривляться, участвовать в публичных развлечениях и присутствовать на них в качестве зрителя. Предписывается вести себя достойно и величественно. Но это не помешало нам поиграть с ними в «крокодила». Монахам запрещены азартные игры, и в футбол тоже поиграть не могут. Вообще-то, уж если на то пошло, то отношение к этому здоровое — без фанатизма. Шахматы — традиционно любимая игра камбоджийцев и монахи тоже с удовольствием в них играют. Еще мы много раз видели монахов азартно играющих в азиатский аналог «сокса». Правда, только на территории монастыря.

Наши посещения монастырей, как правило, воспринимались с радостью его обитателями, во всяком случае молодыми монахами. Кроме практики в английском, мы несли и просто новую информацию и общение. Монастырь, несмотря на его тесную интеграцию в социальной сфере, предполагает всё же определённое уединение и отрешенность. А буддизм в отличие от других религий, очень наукофильный, поощряет знание и прогресс. «Истины определяются разумом, их лучшая часть — путь к счастью, разумом они рождаются», — говорит нам Сиддхартха Гаутама (ака Будда Шакьямуни).

Интересно, что в буддизме не принято гордиться возрастом монастыря. Это связано с тем, что рост статуса в обществе, обрастание материальными ценностями, формирование избыточных внутренних правил препятствует правильному следованию учению Будды. Потому возраст действующих монастырей не исчисляется веками, мы часто встречали умирающие запущенные монастыри и вновь строящиеся.

Традиционно в камбоджийском монастыре около одновременно живет 15-20 монахов (в деревнях — меньше), из них пять-шесть тех, кто выбрал для себя путь монашества надолго, основная же часть приходит года на три, в качестве своеобразного университета (или армии), это в основном касается детей из бедных семей, которые используют возможность хоть как-то учиться. У кого есть деньги, те в монахах долго не задерживаются, кто-то проводит в робе пару недель, кого-то хватает даже на год, это посвящение — дань уважения предкам и плюс в карму.

Встречали мы и очень странные ответвления буддизма. Основатель вот этого храма был в течении тридцати лет буддистским монахом, затем съездил а Индию, снял робу и насобирал деньги на строительство храма, объединяющего в себе индуизм и буддизм. Очень харизматичный и несколько пугающий человек, говорит, что в его религиозном направлении индуизм и буддизм присутствуют на равных. Странный мрачноватый храм однородно сер и напоминает древние постройки Ангкора, с его буддами многоликими на четыре стороны света.

правила основатель мрачноватый храм члены семьи

Здесь же живут его жена и другие члены семьи. А также много других бедных людей, вынужденных искать прибежище в монастыре. Практически возле каждого монастыря формируется небольшая коммуна.

В Юго-Восточной Азии популярны татуировки. Многие монахи приходят в монастырь уже татуированными, а некоторые дополняют их ещё и религиозной тематикой.

Во всех буддистских странах монахи пользуются большим уважением и привилегиями. В крупных населённых пунктах в общественных местах установлены специальные кабинки для медитаций. В общественном транспорте пишут на самых удобных местах: «места для инвалидов, беременных женщин и монахов».

татуировки пользуются уважением буддистский университет учатся медитации

В крупных городах монастырь может одновременно являться буддистским университетом. А в Тайланде мы попали в монастырь-школу для юных монахов. Там совсем маленькие дети (8-11 лет) проходят первое посвящение в монашество и постигают азы буддизма, учатся медитации. Мы наблюдали второй и третий день процесса вхождения в монашеский распорядок жизни.

Родители отдавая свои чада в монашество очень сильно переживают, для того чтобы было удобно контролировать, они расставили стулья и как с трибуны наблюдают за трапезой. Переиодически кто нибудь встаёт и проверяет как дети-монахи кушают и подкладывает добавки. Некоторые вообще дежурят здесь круглосуточно. Совсем забавно выглядит ритуал утреннего сбора пожертвований. Родители выстраиваются на машинах вдоль дороги прямо возле монастыря, и отгружают новопосвященным еду. Причём столько, что потом сами же ещё и транспортируют нагруженных детей назад. Как нам потом прокомментировали ситуацию местные, так делается первые пару дней, чтобы переход от светской жизни к «суровой» монашеской был для детей не таким стрессом. Неважно, на сколько хватит терпения у ребенка — на неделю или год, в первые дни старшие стараются поддержать новалисов. Практически каждый из отцов и дедов этих мальчиков в свое время прошли через тоже самое и теперь гордятся своими отпрысками — это работа на семейную карму.

посвящение в монашество постигают азы местные дети

Несмотря на важную миссию они всё же прежде всего дети, уже монахи, но ещё могут позволить себе быть несерьёзными. Возможно, им ещё не рассказали, что кривляться нельзя, но это хорошо иллюстрирует толерантность буддизма, его позитивность. Мы были в двух десятках монастырей, во многих ночевали, а в некоторых проводили и по нескольку дней, но ни в одном из них нас не пытались хоть как-то склонить в свою веру. Только интересовались: «А какая религия в России официальная? А буддисты есть? А вы чему следуете? It’s ok, buddhism respect all people». Разве что однажды камбоджийский студент пагода-бой то ли в шутку, то ли всерьез, инструктируя нас, как приветствовать старшего по званию монаха, потребовал от нас упасть ниц, встав на колени и вытянув вперёд руки. Мы, поговорив с юными монахами, сочли такие сложности избыточными и упростили процедуру приветствия до скромного поклона со складыванием рук перед лицом. Судя по реакции чиф-монка, большего от нас и не требовалось. Везде мы встречали позитивных и милых людей, во многом несерьёзных как эти дети, независимо от возраста. «Сомневайтесь, ибо сомнение есть путь к осознанию» — Сиддхартха Гаутама.

Да и что мы, собствено, пусть вам расскажет о жизни в монастыре и проведёт экскурсию сам монах Дамрон — менеджер Прейчлак пагода в Свайриенге, Камбоджа.

Один день из жизни монаха

Утро.

Проснулся он необычайно легко, за полчаса до звуков раковины и звона монастырского колокола, с учетом того, что вся последняя неделя была тяжеловатой на тонком плане, даже для него, опытного, как его считали, монаха.

Тонкое тело легко вошло в физическое, сохранив память о разговоре с мирянином из Москвы, о прогулке по узким улочкам и храмам Катманду, о посещении дома родителей и о полете по странному городу.

Сновидения были хоть и осознанные, но, конечно, не ахти какие, не даршаны богов, не небеса и чистые страны, но… других осознанных сновидений у нас нет пока — так он утешал себя.

Как говорится, чем богаты…

В монастыре другие его считали сильным монахом. Он же себя считал просто нормальным, обычным монахом.

Сила его была не в том, что он был особо аскетичным, набожным, мудрым или одаренным в медитации, а просто в том, что он верой и правдой служил, учился в монастыре уже 12–й год, (немало по меркам молодежи из послушников), а как известно, годы тренировок в йоге, медитации, концентрации, визуализации, месяцы в ритритах, изучении философии, чтении мантр, исполнении ритуалов – тантрических литургий и теургий не проходят даром ни для кого.

Он просто немного усмирил свое эго и очистил ум. Немного накопил энергии.

Так что он вовсе не был исключением, он был в некотором роде нормой.

Обычный кандидат в старшие монахи, два года назад честно заработавший свою четвертую ступень старательным обучением у своего Мастера практикой, служением общине, своей Дхарме, всему тому, что он считал своим сердцем и своим Путем.

Ясновидение и яснослышание у него раскрылось давно, на шестом году монашества, в трехмесячном ритрите, когда он усердно занимался Кундалини-йогой и медитацией Пустоты. Тогда он сидя медитировал на Пустоту и сущность «Я», часов по десять в день, не менее.

Правда оно и закрылось спустя три года, после ночного астрального удара по тонкому телу, и последовавшему жуткому сбросу кармы, взявшемуся невесть откуда, после чего он еще болел около полугода.

Каналы тонкого тела над макушкой, выше головы, которыми он обычно видел и слышал тонкий мир, года три были забиты глухо и безнадежно, вызывая апатию и чувство бессилия, которым он не поддавался только благодаря вере и умению воспринимать все легко, как посторонний наблюдатель.

Нельзя сказать, что оно исчезло совсем, нет, кое-что он по-прежнему видел и слышал, но все это уже было не таким, как ранее. На голове словно находился серый чужеродный колпак, который не удавалось сбросить ни медитациями, ни пранаямами, ни мантрами.

Надо сказать, он встретил это событие достойно, спокойно, без паники, депрессий и лишней рефлексии – «в присутствии», как и подобает монаху. У него не было даже желания разбираться, откуда это пришло и почему это произошло.

«Ну подумаешь, грахи (злые планеты) в гороскопе пробудились, может пришло время влияния Сатурна — период «саде-сати», милость, так сказать, гневных богов… Карма есть карма, с этим ничего не поделаешь, это как зима или осень. В астральном поле земли есть большие течения, и когда они накрывают человека или страну, нацию, конкретный знак, тип людей или все человечество, что с этим можно поделать? Только отнестись философски — так, как учат все мастера».

Лишь недавно, с огромным трудом ему удалось более-менее восстановить старый уровень, вновь и вновь до отчаяния призывая силу своего Ишта-дэваты, милосердие патриархов Древа Прибежища, и настраиваясь на присутствие Пустоты и божественности, переданное лично ему когда-то Гуру.

Это дало результаты, два месяца назад его пси-сфера наконец раскрылась, над макушкой расцвел красивый лотос, в сновидении он увидел сначала солнце и луну вместе, затем парочку львов и верхушку горы Меру, его тонкое тело словно ожило, а пространство над головой снова стало напоминать огромный купол, без края, середины, без границ и стен.

«Как в старые добрые времена», удовлетворенно подумал он, мысленно простираясь перед патриархами Древа, сидящими непоколебимо в своих величественных позах в пространстве, высоко над макушкой.

Осознанные сновидения у него открылись еще раньше, давно, еще когда он сдавал испытания на статус послушника, они-то и перевернули его взгляды на мир, жизнь, окончательно убедив его в том, что, придя в монастырь, он не ошибся и нашел свое верное место в жизни и Вселенной.

В это время, всякий раз ложась вечером отдыхать, он легко выскальзывал из тела силой воли, чтобы, пройдя сквозь стену кельи, побродить по окрестностям монастыря, так, как будто всю жизнь это было его любимым занятием.

Первые годы монашеской жизни вообще были богаты на всякую мистику, разные опыты, но все как-то было неустойчиво, как появлялось, так и исчезало, затем как-то все выравнялось и стало стабильным, хоть и стало не таким ярким и частым.

Он вспомнил свое первое пробуждение Кундалини, как его после интенсивных пранаям трясло в ритрите то от жара, то от холода, а затем энергия поднялась так, что голова чуть не лопнула, а затем он на часы погрузился в божественный Свет вне времени…

Мысли текли легко, ум был словно ручей, он журчал, вновь и вновь возвращаясь к опытам, анализируя жизнь, и тут же растворяясь в сверкающей Пустоте, в глубинах внутренней бездны, к которой он никак не мог привыкнуть уже который год… самоосвобождение однако…

Внезапно в сознании словно загорелась тревожная красная лампочка: «Хватит мечтать, избыточная рефлексия…»

Он быстро оборвал поток мышления, отругав себя за потакание воспоминаниям, и привычно настроился на информационную сферу внутри себя, чтобы посмотреть, что есть нового в мире.

Как обычно, начал с общины, затем просмотрел главные события в России.

Картинки, события, звуки, обрывки фраз мелькали своим чередом, ничего особенного…

Так, а что за рубежом…

Внезапно мелькнул экран телевизора, озабоченный диктор вел репортаж из Японии, там явно что-то произошло, картинка исчезла, мелькнул и исчез желто-черный знак «угроза радиации». Землетрясение, проблемы с АЭС. Это уже нехорошо, ладно, подробнее посмотрим потом.

Так, а что у нас делается над Землей, в тонком мире?

Его сознание, словно гигантский сканер, начало осторожно ощупывать пси-сферу Земли, ловить потоки групповой направленной воли, выхватывать отдельные вспышки.

Взгляд заскользил над планетой, пристально разглядывая ее с высоты 100-200 километров.

Вот над Америкой зарождается очередной ураганный вихрь, вот бушуют пожары в Бразилии, вот цунами…

Так, меня не интересует погода. Он усилием воли перенастроился на тонкое тело Земли. Луч внимания снова заскользил над землей, словно гигантский прожектор высвечивая целые страны, народы, материки.

Сразу он увидел пульсирующие сгустки энергий розовых, пепельных, синих, красных, темных, белых оттенков.

Некоторые из них были в виде вытянутых розовых струй и шли от одной страны к другой, это означало, что отношения между странами дружественны и интенсивны.

Белые, бежевые струи света указывали на сотрудничество, а светло-голубые, чистые белые — на маршруты паломников. Желтоватые указывали на торговые маршруты.

Некоторые струи были грязно–черные с примесями багрового, это указывало на состояние ненависти между народами, войны или близкое к этому, грязно-желто-темные — это были каналы преступности, работорговли или наркотрафика.

Над некоторыми странами, областями, угрожающе нависли темные пятна, словно рваные свинцовые грозовые тучи, — это сгустились негативные мысли миллионов людей, недовольных своей жизнью.

Коллективное бессознательное мировоззрение этих народов зашло в тупик и задыхалось от собственной ненависти, эгоизма, алчности, отчаяния и страха, медленно разрушая себя и ауру природы вокруг. Такие же тучи, но меньше, были видны над некоторыми старыми мегаполисами.

Многие из них взывали о помощи, другие заперлись в коконе самодовольства и своих узких представлений.

Ему захотелось крикнуть так, чтобы они слышали: «Что же вы делаете, люди, так нельзя! Ну почему в вас так мало добра? Ведь с таким настроением вам даже Боги не помогут, не то, что монахи».

Он видел, как над Европой одни культуры и символы медленно, но верно вытесняют другие, подобно большим кучевым облакам, меняя цвета и настроение целых наций и стран. Если бы только цвета, — их будущее, их судьбу!

Он видел, как божества-хранители, ангелы-защитники этих стран, городов, наций яростно сражаются в тонких сферах, пытаясь усмирить весь этот ураган негатива, он видел, что они были окружены со всех сторон этими мыслями и зажаты в кольцо, и как они отчаянно борются, не теряя надежды за счастье своих наций, культур и стран.

Сосредоточившись, он зародил в себе волну любви, света, нежности и доброты и послал небольшой, но концентрированный лучик в эти грязные облака, пытаясь рассеять их.

Однако, что может сделать за три минуты один человек, даже монах, когда сотни миллионов людей нарушают пси-экологию?

Луч вошел в одно из таких облаков и исчез без следа, просто поглотившись им, будто его и не было.

Скользя лучом внимания над Россией, Индией, Непалом, Гималаями, он видел также множество слабых и разрозненных вихрей чистого света, которые поднимались ввысь, по спирали все выше и выше.

Эти вихри пробивались сквозь свинцовые облака и несли надежду, вдохновляли, радовали и утешали. Среди них даже были очень чистые и сильные, ровные и прямые как лучи лазера, бьющие вверх. Это были просветленные, отшельники, бессмертные сиддхи.

Были другие — более мягкие и расплывчатые, но зато они накрывали подобно куполу целые города и даже страны. Это действовали благословения богов, храмов, великих святых и мастеров. Такие же вихри, столбы света он видел в местах, где проводили церемонии и ритуалы, правда не везде и отнюдь не часто.

Светлыми лучами поднимались ввысь над тяжелыми, приземленными мыслями обычных людей молитвы аскетов-подвижников, монахов, чистые мысли верующих, поющих в храмах, мантры и медитации монахов, йогов разных традиций, школ и религий.

Все они шли вверх, вверх, все выше, сливаясь на высоте в единый чистый поток, в котором трудно было разобрать конкретную религию, конфессию, школу или доктрину.

Свет он и есть свет. Этот свет расходился кругами, охватывая большие области, затем опускался вниз, смешиваясь с облаками созданных людьми негативных мысленных медуз и амеб, рассеивая их.

И это вселяло надежду на то, что у человечества есть шанс выйти из того тупика, в который его загнал эгоизм и жажда неограниченно потреблять.

«Нужно включиться, нужно помогать людям» — забормотал ум на задворках сознания.

Он мысленно улыбнулся: «Ум, здесь и без тебя это понятно».

Он размял тело, как учили и расслабился. Предстояла серьезная работа.

Сначала следовало мысленно очистить пространство вокруг, что он и сделал, выполнив ритуал очищения. Затем он как обычно, создал защитный круг из мантр, накрыл место ментальным шатром и расслабился.

Он опустошил себя, некоторое время пребывая в безмыслии (унмани) и настраиваясь на Всевышний Источник, затем он с верой призвал свое божество и силу мастера, видя их парящими световыми фигурами над головой.

Отклик от божества пришел не сразу, но как обычно, наполнил необычной свежестью парадокса, запредельной космической силой, тишиной, ясностью и нечеловеческим спокойствием. Словно легкий ветерок пронесся по келье.

Энергия тонкого тела мастера откликнулась быстрее, она была более мягкой и наполняла какой-то игривой свободой, легкостью, глобальностью, непостижимостью, величием и гармонией, тем, чего пока ему, как он считал, очень не хватало.

Он также призвал коллективную силу сангхи, которая откликнулась мгновенно. Дружественные потоки сознания сразу нескольких десятков монахов, заметив его призыв, немедленно включились в его медитацию.

Он почувствовал их поддержку, с теплотой подумав: «Мы все вместе, мы — сангха».

Затем он, как положено, следуя стандартной процедуре, сам превратился в свое божество, отпустив себя, став с ним одним целым и увеличившись в размерах.

Превращение сопровождалось изменением сознания и легким свистом в ушах.

С вибрирующим звуком О-О-ОММ он испустил троекратный призыв к патриархам Древа. Он воззвал к их мудрости, силе и состраданию.

Звук достиг границы мира людей и ушел глубже, растаяв в пустоте, в глубинах мироздания, затем спустя время, отразился и, вернувшись назад, насытил каждую клеточку его мысленного тела живым Светом, силой и вдохновением.

Патриархи, Хранители Вселенной, Держатели Знания, откликнулись, он всегда это чувствовал по обратной волне блаженства и радостного вдохновения.

Чтобы увеличить свой энергорезерв, он настроился сначала на стихии элементов природы, по очереди вдыхая их силу, затем на центр Галактики, призывая его неземной свет и пропитываясь им.

Энергия Хранителя Вселенной вошла в макушку и опустилась до пяток, вызывая приятную дрожь в теле.

Аура вокруг распрямилась и начала светиться ровным мягким светом. Дыхание замедлилось. Он еще раз призвал энергию Хранителя и окутал себя ею словно щитом. Чакры замерцали, увеличившись в размерах, сознание заработало необычно собранно, четко и ясно.

Затем он настроился на силу и мощь энергии Земли — великой Матери и позволил ей наполнить тело своим теплом. Красный поток энергии поднимаясь снизу в виде капли красного цвета буквально залил блаженством все каналы, вызывая ощущение невиданной мощи.

Все происходило естественно, непринужденно. Годы тренировок в монастыре не прошли даром.

Затем он снова настроился на Древо Патриархов над головой, еще раз призвал силу их благословения и, мысленно поклонившись им, вошел в состояние Пустоты.

Пустота накрыла его, хоть и не сразу, а спустя десять минут, но как всегда внезапно.

Она ошеломила его, обожгла своим нечеловеческим холодом, своей бесконечностью. Он почти потерялся в ней.

Он забыл, кем он был, и что он собирался делать.

Ведь там все это было неважно. Там всего этого не было. Ни божества, ни патриархов, ни мастера, ни сангхи, ни черных туч, ни человечества, которому надо помогать.

Он был ею, а она была им, и между ними не было разницы. Он готов был так сидеть миллионы лет, если в ней вообще есть время.

Казалось, прошел миллион лет, а может быть кальп? Или тысячные доли секунды?

«Нужно включиться, нужно помогать людям», эта мысль возникла на задворках сознания, слабо, тихо-тихо, нереально, словно во сне…

Он, с трудом собрав остатки воли, преодолел сладкий плен безмыслия и, не покидая Пустоты, послал часть своего ума на периферию.

Оживившись после Пустоты, свежий ум завибрировал, затанцевал, зародил в себе величие, не меньше чем у самого Творца.

Как всегда неожиданно, сразу после этого на него нахлынула нечеловеческая, неземная любовь, радость, сострадание и бесстрастие.

Они текли, нисходили из глубин Пустоты, из центра мироздания, завивались в спирали и собирались в лучи, образуя единый ослепительный мощный поток живого сознательного света.

Этот поток словно рвался из центра его груди. Это был световой поток веры, любви, радости, силы и мудрости одновременно.

Он словно мощный лазер без труда освещал пространство вокруг, вызывая восторг, трепет и даже азарт.

Он в восторге поливал, заливал этим световым потоком Землю, города, народы, страны и континенты.

Он видел, как тают облака и клочья черной пены над ними, как рвутся черные липкие нити, как лучи света пронизывают миллионы и миллиарды аур, как меняется будущее, как творятся новые сценарии жизни людей, как пробуждаются умы, как смягчаются жестокие сердца, как расцветают улыбки, как отступают от больных злобные духи, как радуются ангелы.

Некоторые формы монастырского образа жизни меняются в течении столетий в зависимости от того, как монахи и монашки реагируют на перемены в обществе, в которых находятся и действуют их монастыри; однако одна существенная составляющая остается неизменной: сегодня как и тысячу лет назад каждый день монахов – согласно Уставу Святого Бенедикта – исполнен молитвами и работой.

У бенедиктинцев в отличии от монахов других орденов нет единого призвания, род их занятий определяется местоположением монастыря (одни в больших городах, другие в деревнях), возможностями и способностями монахов, а также потребностями окрестностей монастыря.
На разных местах во всем мире развернулся целый ряд занятий: традиционная сельскохозяйственная деятельность, ремёсла, научная и педагогическая деятельность в церковных или иных школах, издательская деятельность.

Бржевновское архиаббатство с 1998 года года издает книги о монашестве, о истории хриcтианской духовности и актуальных вопросах церковной жизни.

В ареале монастыря находится отель и ресторан, залы прелатуры сдаются в аренду для проведения культурно-общественных мероприятий.

На переломе первой и второй декады 21-го столетия было закончены многолетние и сложные переговоры церкви с государством о принятии закона о имущественно-правовом урегулировании, которое бы формами возврата недвижимого имущества или финансивых выплат компенсировало несправедливые действия и преступления, совершенные коммунистическим режимом после 1948 года. На постепенно возвращаемых земельных участках бенедиктинцы постепенно начинают заниматься предпринимательством в лесоводстве и в сельском хозяйстве.
Эти виды деятельности являются источником финансирования жизни монашеского сообщества и эксплутационно-технического обслуживания монастыря; данные проекты создают возможности для трудоустройства для более чем 40 человек.

Не все бенедиктинские монахи являются одновременно священниками, не смотря на то, что для многих монастырей характерно объединение монастырской жизни с духовной администрацией приходов. Монахи-священники Бржевновского монастыря занимаются духовной администрацией прихода не только при костёле Святой Маргариты, но и при недалеко расположенном дочернем костеле Девы Марии Победоносной на Белой горе.

Белогорский паломнический ареал с 2007 года является домом чешских сестер-бенедиктинок из монашеского сообщества Венио (Venio OSB в Мюнхене).

Ежедневная жизнь бржевновских бенедиктинцев

День братьев начинается утренними восхвалениями в 6:15 (в воскресение в 6:30), в 7 часов совместное служение евхаристии (в воскресение в 7:30). После завтрака монахи занимаются порученными делами. Перед обедом всесте молятся и читают псалмы, после обеда продолжают заниматься своей деятельностью. Ежедневной составляющей жизни монаха является чтение библии (lectio divina). В 17 часов в предверии вечера читаются молитвы вечерни; учебой и чтением исполнено время от конца вечерни и до ужина. Совместная молитва вечером (в 19:45) завершает день монаха; ночное время традиционно предназначено для великого молчания (silentium). Кроме всего выше перечисленного братья-монахи занимаются такой повседневной работой как работа в кухне и в саду, уборка помещений и т.д.

Как стать бенедиктинским монахом

Вся жизнь монаха должна быть сосредоточена на Боге (см. главу 4 Устава Святого Бенедикта); евангельская весть о перемене жизни и отношения к миру заключается главное в каждоденних усилиях «изменить нравы – conversatio morum» (см. главу 58, 17). Монашество – это служение Богу и ближнему своему в постоянной бдительности и в добровольном подчинении дисциплинарным правилам ордена – Уставу Святого Бенедикта.

Тот, кто стремится следовать за Христом по примеру Святого Бенедикта, пройдёт долгий путь, прежде чем станет монахом. Вечным монашеским обетам предшествует период испытаний, так называемый постулат или кандидатура. Потом кандидат принимается до годового новициата (двенадцатимесячный период послушничества), после которого он дает обеты на год и потом обновляет их до истечения трех лет. Только потом послушник может попросить согласия дать и принять вечные обеты или же торжественные. С обетами Богом призванные посвятить ему свою жизнь люди публично, т.е. перед церковью, безприкословно посвящают себя Богу службой в церкви и становятся полноправными членами монашеских сообществ.

Евангельские советы целомудрия, бедности и послушания основаны на словах и примере самого Христа; Святой Бенедикт требует от своих последователей принятия обета постоянства, согласно которому монах вступает в конкретное монашеское сообщество и выражает свою добрую волю остаться там до конца своей жизни. Это требование не является самоцелью – для учеников Святого Бенедикта монастырь представляет собой место, которое для них предопределил сам Бог, и именно там им предстоит выполнять свою миссию.

Есть нечто существенно общее между браком и монашеством. Это не два противоположные пути, но два пути, которые во многом близки один другому. Человек как индивидуум – существо не вполне полноценное, он реализуется как личность лишь в общении с другим. И в браке восполнение недостающего происходит через обретение второй «половины», второго «я», через обретение «другого». В монашестве этим «другим» является Сам Бог. Тайна монашеской жизни заключается в том, что принявший монашество целиком ориентирует свою жизнь на Бога. Человек сознательно и добровольно отказывается не только от брака, но и от многого другого, доступного обычным людям, чтобы максимально сосредоточиться на Боге и посвятить Ему всю свою жизнь, все свои помыслы и дела. И в этом смысле монашество близко к браку. Не случайно многие Отцы Церкви сравнивали монашескую жизнь с жизнью супружеской и говорили об устремлении души человеческой к Богу в тех же выражениях, в которых говорили о супружеской жизни. Показательно, что одним из основных текстов, использовавшихся в аскетической литературе, посвященной монашеству, была библейская Книга Песни Песней Соломона, которая, говоря о любви между мужчиной и женщиной, касается таких глубин человеческого естества, что в равной степени применима и к той любви, которая существует между душой человеческой и Богом. Душа христианина – невеста Христова, и именно в этом плане в монашестве реализуется тот «брачный потенциал», который есть у каждого человека. Все то, что недостает человеку, индивидууму, чтобы стать личностью, персоной, чтобы осознать свое персональное бытие в единении и общении с другим, в монашестве обретается через общение с Богом. Это первое.

Второе. Человек не должен принимать монашество только на том основании, что он не сумел вступить в брак. Нередко молодые люди, особенно выпускники духовных семинарий, оказываются перед дилеммой: они созрели для священнослужения, получили духовное образование, готовы начать самостоятельную взрослую жизнь, но по тем или иным обстоятельствам не сумели «решить семейный вопрос», найти себе спутницу жизни. И случается, что архиерей начинает давить на такого человека: раз ты не женат, значит, принимай монашество и рукополагайся. Это, конечно, совершенно недопустимо, потому что как для брака, так и для монашества человек должен созреть, и любая спешка, а тем более давление, здесь неуместны и недопустимы. Монашество можно принимать лишь в одном случае – если человек чувствует к этому горячее призвание. Монашеское призвание не может быть минутным порывом: оно должно вызревать в человеке на протяжении долгого времени, становиться все более явным, все более сильным. Если же человек не уверен в своем призвании, колеблется, то принимать монашество нельзя. В беседе о браке я говорил примерно о том же: нельзя вступать в брак, пока сохраняется сомнение, что именно этот человек – тот, с которым ты готов разделить всю свою жизнь, ради которого готов пожертвовать своей жизнью. Аналогичный подход должен быть в отношении принятия монашеского пострига.

Третье. Монашество имеет разные внешние формы. Есть монахи, живущие в монастырях, есть живущие в миру. Есть монахи, выполняющие церковное послушание, например, преподающие в духовных школах, есть монахи, которые занимаются благотворительностью или социальным служением, заботятся о бедных. Есть монахи – священнослужители на приходах. Одним словом, внешняя картина монашеской жизни может быть самой разной. Но внутренняя суть от этого не меняется. А она заключается, как мне кажется, в двух вещах – в одиночестве и в непрестанном предстоянии Богу. Поэтому человек, который не чувствует призвания к одиночеству, к тому, чтобы всю свою жизнь без остатка отдать Богу, не должен становиться монахом.

Случается, что молодые люди принимают монашество, ориентируясь на те или иные возможности, которые, как они полагают, можно будет получить, приняв постриг.

Огромную и трагическую ошибку допускают люди, которые принимают постриг ради церковной карьеры. В современной практике Православной Церкви архиереем может стать только монашествующий. Это приводит к тому, что люди с карьерными устремлениями принимают монашество, чтобы достичь церковных высот. Но высот этих достигают очень немногие, потому что монахов много, а епископов мало. И нередко такие люди уже в зрелом возрасте оказываются перед ситуацией, когда понимают, что их желание недостижимо, что они «выпали из обоймы» или так и не вошли в ту «обойму», которая поставляет кадры для архиерейского служения. И наступает страшнейший кризис. Человек понимает, что он погубил свою жизнь, лишившись многого ради иллюзии. Подобные ситуации должны быть исключены. Монашество можно принимать только в том случае, если человек целиком ориентирован на Бога, готов отдать Богу свою жизнь, идти тесными вратами. Монашество – это максимальное выражение того «тесного» пути, о котором говорит Господь (Мф. 7:13; Лк. 13:24). Это путь достижения внутренних высот, путь внутренних обретений – при внешних потерях. Принятие же пострига ради каких-то внешних целей извращает самую суть монашества.

Недопустимо принимать монашество и по послушанию. К сожалению, довольно часто случается, что человек на каком-то этапе своей жизни не может решить, принимать ли ему монашество или вступить в брак. Не имея достаточных внутренних сил для самостоятельного решения, он говорит себе: «Пойду к духовнику (вариант: поеду к такому-то старцу), и что он мне скажет, на то и будет воля Божия». Такой подход порочен. Все ответственные решения человек должен принимать сам. И нести за них полную ответственность. Конечно, нет никакой гарантии, что ошибки не произойдет. Многие люди ошибались в выборе своего жизненного пути. Но человек, который сам допустил ошибку, сам же может ее исправить, пусть даже это и дорого ему обойдется. Если же ошибка допущена кем-то другим и человек понимает, что его судьба не состоялась, потому что когда-то, по неразумию, опрометчиво он вверил решение своей судьбы другому, то такую ошибку исправить уже некому.

В беседе о браке я говорил, что есть два вида брака – брак как таинство и брак как сожительство. То же самое можно сказать и о монашестве: оно может быть таинством, а может им не быть. Монашество, которое является таинством, преображает всю жизнь человека, изменяет ее коренным, радикальным образом.

Кстати говоря, существует совершенно неправильная традиция, унаследованная от того времени, когда наша Церковь находилась под сильным влиянием западной схоластики, – проводить границу между таинствами и обрядами и относить брак к разряду таинств, а монашеский постриг – к разряду церковных церемоний, лишенных таинственного характера. Монашеский постриг – такое же таинство, как и другие таинства Церкви, потому что содержит в себе все признаки таинства. Человек, принимающий монашество, получает другое имя, подобно тому как это происходит в Крещении. Он облачается в новую одежду. Как и в таинстве Крещения, по вере Церкви, человеку прощаются грехи, в том числе и те, что являются каноническим препятствиям для принятия священного сана. И даже в самом чинопоследовании монашеского пострига оно названо таинством, когда постригающий говорит постригаемому: «Ты приступил к этому великому таинству». Но монашество только тогда осуществляется как таинство, когда принимается по призванию, дабы стать путем внутреннего совершенствования, путем восхождения человека по той «лествице» обретения добродетелей и борьбы со страстями, которую так прекрасно изобразил в своей классической книге святой Иоанн Синайский.

В каком случае можно говорить, что монашество не состоялось как таинство, что принятие пострига оказалось неудачей или ошибкой? В том случае, когда человек принял постриг либо против воли, по послушанию другому лицу, либо в слишком раннем возрасте по собственному неразумию, либо под влиянием настроения или энтузиазма, которые потом прошли. Такой человек, уже будучи монахом, понимает, что он совершил ошибку, что для монашеской жизни он совершенно не предназначен. Из этой ситуации есть три исхода.

При первом исходе человеку удается себя переломить: он говорит себе, что, коль скоро стал монахом, коль скоро Бог привел его к этому образу жизни, нужно сделать все, чтобы монашество стало действительно таинством единения с Богом. И человек старается с помощью Божией настроить свою жизнь на нужный аскетический лад. Это лучший вариант, но, к сожалению, такой исход достаточно редок.

Чаще встречаются второй и третий варианты. Второй вариант: человек остается в монашестве, дабы не нарушить монашеские обеты, но при этом не испытывает ни радости, ни вдохновения от того, что он монах, а просто «тянет лямку», кляня свою судьбу. Третий вариант: монах покидает монастырь, «расстригается», как говорят в просторечии, становится мирянином.

Трудно сказать, что лучше. С одной стороны, монашеские обеты даются человеком раз и навсегда, и, согласно каноническим правилам Церкви, даже тот монах, который сложил с себя иноческое одеяние и вступил в брак, продолжает оставаться монахом, но монахом падшим, живущим во грехе. И за редчайшими исключениями бывшие монахи, вступая в брак, не получают церковного благословения на брачную жизнь и не могут быть обвенчаны в храме. Такова традиция Православной Церкви. В этом смысле монашеские обеты налагают на человека большие обязательства, чем брачные обеты: Церковь может признать развод, но никакого «расстрижения» церковные каноны не признают. И если в брак можно вступить дважды, то монашеские обеты дважды дать нельзя.

В течение первых двух лет моей монашеской жизни я жил в монастыре, в котором едва ли не каждый второй монах отказывался от обетов и уходил из монастыря. Некоторые из ушедших женились. Как правило, такие браки были неудачными и вскоре распадались. Помню случай, когда человек бросил монашество через два дня после пострига, что свидетельствовало о его полной внутренней неготовности к монашеской жизни. Вспоминаю и другой случай: молодой человек поступил в монастырь на огромном энтузиазме, искренне хотел отречься от мира, вести святой образ жизни, но по натуре был общительным, светским, а в монастыре не нашел той духовной пищи, того духовного руководства, которое могло бы не только удержать его на стезе монашеской жизни, но и сделать эту жизнь духовно наполненной. В результате он начал терять трезвение, контроль над собой, стал ходить в город, связался с женщинами, начал играть в рок-группе (в прошлом он был музыкантом). Дальше – алкоголь, наркотики. В результате он ушел из монастыря, женился, развелся и, не дожив до сорока лет, умер от передозировки наркотиков. Этот и другие подобные случаи укрепили во мне убеждение, что решение о монашеском постриге может быть принято только по очень трезвом и серьезном размышлении, только после того, как человек глубоко укрепился в своем желании жить монашеской жизнью, убедился, что это его призвание, только после долгого искуса.

Мне часто приходится общаться с молодыми людьми, которые стоят на распутье. Некоторые из них говорят: «Я подумываю о монашестве, но у меня есть сомнения, колебания». Я этим людям обычно отвечаю, что до тех пор, пока у них сохраняется хотя бы тень сомнения, хотя бы даже слабое колебание, монашество принимать не следует. Советую им не спешить, подождать хотя бы года три, а затем проверить, не ослабло ли это желание, не охладело ли оно, и если оно сохранилось, то решаться на принятие монашества. Ошибка может иметь роковые последствия, так как, дав монашеские обеты, а затем поняв, что монашество ему не по силам, человек редко бывает способен вернуться к нормальной жизни. Он остается на всю оставшуюся жизнь духовно травмированным, нравственно искалеченным.

Как и в браке, в монашестве существует своя динамика, и монах может развиваться либо в положительном, либо в отрицательном направлении. В монашестве человек не стоит на месте: он либо идет по пути к Богу, мало-помалу накапливая духовный потенциал, либо постепенно растрачивает тот небольшой первоначальный запас, который есть у всякого человека, принимающего монашество. И в этом смысле, конечно, очень важно, чтобы человек с самого начала правильно себя настроил. Как и в браке, в монашестве возможна первоначальная эйфория и последующее разочарование. Бывает, что, приняв постриг, человек в первые дни или месяцы живет словно на небе, он счастлив, ему кажется, что сбылась его мечта, что монашеская жизнь – именно то, к чему он стремился. Но потом наступает отрезвление. Человек начинает видеть, что в монашеской жизни есть свои трудности и искушения, к которым он оказывается не готов. Очень важно суметь пережить этот критический момент. Если в браке супруги могут вдвоем преодолеть критические ситуации, то в монашестве человек оставлен наедине с собой. Конечно, он не один, если пребывает в Боге, но поддержки от людей монаху часто не хватает. Нередко ему недостает правильного духовного руководства, особенно в наше время, когда опытных духовников мало.

В советское время в Русской Православной Церкви было всего 18 монастырей, но даже тогда жаловались на нехватку опытных духовных руководителей. Сегодня число монастырей перевалило за 500, но духовно опытных наставников от этого не прибавилось. Ведь духовные руководители должны вырастать десятилетиями, и чтобы они выросли, должна существовать прочная монашеская традиция. Сами духовники должны быть учениками опытных наставников. Сила монашества заключается именно в преемстве духовного руководства, которое, как и апостольское преемство, идет от первохристианских времен: духовный опыт передается от учителя к ученику, а потом ученик сам становится учителем и передает опыт своим ученикам.

В истории христианской святости немало примеров, когда монашеский опыт передавался от учителя к ученику. Преподобный Симеон Новый Богослов был учеником преподобного Симеона Благоговейного. Получив от учителя глубокие знания в области аскетической и мистической жизни, он записал их и передал своим ученикам. Никита Стифат, написавший житие Симеона Нового Богослова, был его ближайшим учеником. И у самого Никиты Стифата, естественно, были ученики. Непрерывная цепь преемства духовного опыта продолжается от древних времен до наших дней. И даже в советское время в Русской Православной Церкви эта цепь не прервалась, хотя и была ослаблена: духовно опытные руководители, старцы, были в те годы большой редкостью, но они все же существовали.

А что происходит сейчас? Открывается небольшой монастырь, епископ направляет туда двадцатитрехлетнего игумена, тот берет с собой нескольких двадцатилетних послушников, и они начинают друг друга воспитывать. Нет никакой гарантии, что юноша, назначенный настоятелем только потому, что надо было, получив в церковное распоряжение монастырское здание, кого-то туда срочно поселить, станет действительно хорошим наставником для этой молодежи, которая приходит, может быть, с большим энтузиазмом, с огнем, но при недостатке духовного руководства может разочароваться и оказаться на ложном пути.

Мне кажется, что, так же как и принятие священства, принятие монашества должно происходить в зрелом возрасте. В древних монастырях не постригали не только пятнадцати-, семнадцатилетних, но даже и двадцатилетних. К постригу готовились очень долго. Прежде чем поступить в монастырь, человек долго размышлял. Никто не настаивал, чтобы он шел в монастырь, как сейчас это делают некоторые духовники, подталкивая молодежь к принятию монашества. Поступив в монастырь, человек долго находился в статусе послушника, и если разочаровывался, мог спокойно уйти, чтобы начать полноценную жизнь в миру. И только если человек, проведя много лет в монастыре, понимал, что это его путь, его постригали. Таким образом, постриг был не началом его монашеского пути, а неким итогом долголетнего искуса: постриг подтверждал, что человек призван к монашеству, что его желание стать монахом не было скороспелым, поспешным, что это было его собственное желание, а не желание другого лица, пытавшегося принудить его к монашеству.

Я говорю это, прекрасно сознавая, что вы можете мне напомнить о том, как я сам принял постриг в двадцатилетнем возрасте. На это могу только ответить, что мне в каком-то смысле повезло, мое решение принять монашество было, возможно, юношеским, незрелым, но, тем не менее, за прошедшие 13 лет не было ни секунды, когда бы я в этом разочаровался, когда бы подумал: «А не было ли это ошибкой?» Даже в самые трудные минуты, а таких было немало, я никогда не чувствовал, что моим призванием могло бы стать что-то иное.

Другим же повезло гораздо меньше. И мне известно немало случаев, когда, приняв монашество в юности, человек через какое-то время осознавал, что это было ошибкой, но продолжал оставаться в монастыре, «тянуть лямку» без вдохновения, без радости. Мне приходится видеть монахов, которые пребывают в перманентном состоянии уныния и которым все в этой жизни опостылело. Чтобы хоть как-то утешиться, они либо ходят на консультации к психотерапевтам, либо целыми днями слушают классическую музыку, либо ищут утешение в алкоголе.

Если же монашество принято с соблюдением всех перечисленных условий, принято по призванию, оно может стать для человека источником раскрытия его внутреннего потенциала, дать ему те возможности, которые не дает жизнь в миру. Монах по определению свободен от многих уз, которыми связывает жизнь человека мирского. У монаха есть возможность сосредоточиться на самом главном, и если он ориентирует свою жизнь на это главное, – на то, что является «единым на потребу», то есть на Самого Бога, – его приобретения могут быть очень велики. Прежде всего, он может познать на собственном опыте, что значит та близость души человеческой к Богу, о которой святые Отцы писали в толкованиях на Книгу Песни Песней. Он может познать Бога или, как говорил отец Софроний, цитируя слова апостола Иоанна Богослова, «увидеть Бога как Он есть». Он может приобрести многие духовные навыки и достичь святости. Конечно, путь к святости открыт для каждого человека вне зависимости от того, монах он, священник или мирянин, живет в монастыре или в миру. Но монашество может создать для человека особые условия, при которых он встречает меньше препятствий, чем люди мирские. На пути монахов лежат другие препятствия – те искушения, которые не знакомы людям, живущим в миру. Это особая борьба, особый подвиг. Но, повторяю, возможность раскрыть свой внутренний потенциал, посвятить всю свою жизнь Богу предоставляется тем монахам, которые приняли постриг по призванию.

Монашество, как я уже сказал, – это наиболее радикальное выражение того хождения «узкими вратами», к которому Господь призывает всех христиан. В древней Церкви монашество складывалось постепенно. Были группы аскетов, подвижников, которые давали обет безбрачия; некоторые из них уходили в пустыни, другие оставались жить в городах. Главной своей целью они ставили духовную работу над собой – то, что в Ветхом Завете называлось «хождением перед Богом», когда вся жизнь человека была ориентирована на Бога, когда всякое дело, всякое слово было посвящено Богу. В Сирийской Церкви в IV веке эти подвижники назывались «сынами Завета» или «дочерьми Завета»: они давали обет безбрачия, чтобы посвятить себя служению Богу и Церкви. В Каппадокии в тот же период монашеское движение развивалось быстрыми темпами, создавались общины аскетов. Важную роль в формировании каппадокийского монашества сыграл святитель Василий Великий. От него до нас дошло несколько сборников нравственных правил. Принято считать, что это монашеские правила, однако слово «монах» в них не употребляется. Дело в том, что Василий Великий писал свои правила не только для монахов, но для всех аскетически настроенных христиан – всех тех, кто хотел строить свою жизнь по Евангелию. Ведь по сути монашество – не что иное как евангельский образ жизни, стремление к исполнению тех же самых заповедей, которые даны живущим в миру. Не случайно святой Иоанн Лествичник говорил: «Свет монахам – ангелы, а свет для людей -монашеское житие». И не случайно в византийскую эпоху и на Руси монашескую жизнь воспринимали как некий эталон, и жизнь общества была в значительной степени ориентирована на аскетические монашеские правила.

Таким образом, нет никакого противоречия не только между монашеством и браком, но и между монашеством и жизнью в миру. Святой Исаак Сирин говорит, что «мир» есть совокупность страстей. И монах уходит от такого «мира» – не от мира как творения Божия, но от падшего, греховного мира, погрязшего в пороках. Уходит не из ненависти к миру, не из гнушения миром, но потому, что вне мира он может накопить в себе тот духовный потенциал, который потом реализует в служении людям. Преподобный Силуан Афонский говорил: многие обвиняют монахов, что они даром едят хлеб, но молитва, которую они возносят за людей, ценнее многого из того, что люди совершают в миру для пользы ближних.

Преподобный Серафим Саровский говорил: «Стяжи дух мирен, и тысячи вокруг тебя спасутся». Уходя в пустыню на пять, десять, двадцать, тридцать лет, отшельники приобретали «дух мирен», тот внутренний мир, которого так не хватает живущим в миру. Но потом они возвращались к людям, чтобы поделиться этим миром с ними. И, действительно, тысячи людей спасались вокруг таких подвижников. Конечно, было множество подвижников, которые ушли из мира и не вернулись в мир, которые умерли в неизвестности, но это не значит, что их подвиг был тщетным, потому что молитвы, которые они возносили за ближних, многим помогли. Достигнув святости, они стали ходатаями и заступниками за тысячи людей, которые были спасены их молитвами.

Принимая постриг, монах дает три основных обета: нестяжания, целомудрия и послушания.

Нестяжание можно понимать по-разному. Речь может идти о полной добровольной нищете, когда человек отказывается от всех земных благ, от всякой собственности. Но в большинстве случаев речь идет о том, что монах, обладая теми или иными материальными благами, относится ко всему, что имеет, так, будто это взято взаймы. Монах и к жизни должен относиться так, будто она дана ему взаймы. В «Лествице» и других памятниках аскетической литературы говорится о добродетели странничества, когда человек понимает, что не имеет здесь, на земле, «пребывающего града, но грядущего взыскует», потому что его духовная родина – Небесный Иерусалим. И именно к нему устремлен духовный взор монаха.

Обет целомудрия не сводится только к безбрачию. «Целомудрие» – славянское слово, которое несет в себе очень глубокий смысл. Оно говорит о том, что человек должен «целостно мудрствовать», то есть во всех своих поступках и помыслах руководствоваться «мудростью, сходящей свыше», которая есть Сам Христос.

И, наконец, послушание. Этот монашеский обет может быть исполнен по-разному: монах в монастыре находится в послушании у своего игумена, монах, служащий на приходе, – у своего епископа. Но каковы бы ни были внешние обстоятельства жизни монаха, он всегда должен помнить, что его жизнь уже не принадлежит ему, она отдана Богу, Церкви и людям. И монах только тогда оправдывает свое призвание, когда его жизнь приносит плоды и по отношению к Богу, и по отношению к Церкви, и по отношению к людям. Монах приносит пользу в отношении Бога, если постоянно работает над собой и, духовно преуспевая, восходит «от силы в силу». Он приносит пользу Церкви, либо если совмещает свою монашескую жизнь со служением Церкви в сане священника, либо если, не будучи священником, занимается какой-то другой церковной деятельностью, например, благотворительностью, преподаванием. Монах приносит пользу людям, если либо передает им тот духовный опыт, который накопил в себе, либо накапливает в себе этот опыт, чтобы потом поделиться им с людьми, либо просто молится за людей.

В конечном итоге, послушание – это вслушивание в волю Божию, стремление человека максимально приблизить свою волю к воле Божией. И монах – это тот, кто добровольно отрекается от своей воли, передавая всю свою жизнь в руки Божии. Монах должен стремиться достичь столь полного слияния своей воли с волей Божией, чтобы уподобиться Иисусу Христу, Который в Гефсимании взывал к Своему Отцу: «Отче Мой! если возможно, да минует Меня чаша сия; впрочем, не как Я хочу, но как Ты» (Мф. 26:39). В этих словах проявилась, с одной стороны, Его человеческая воля и естественный для всякого человека страх перед страданиями, а с другой, – полная преданность воле Божией и всецелая готовность вверить Свою жизнь Богу.

Хотел бы в заключение сказать о том, что монашество, в отличие от брака, является уделом избранных – избранных не в том смысле, что они лучше других, но в том смысле, что они чувствуют призвание и вкус к одиночеству. Если у человека нет потребности в пребывании в одиночестве, если ему скучно наедине с собой и с Богом, если ему постоянно требуется что-то внешнее для заполнения, если он не любит молитву, не способен раствориться в молитвенной стихии, углубиться в нее, приблизиться через молитву к Богу, – в таком случае он не должен принимать монашество.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *