Общество справедливости

Бозров Владимир Маирович, заведующий кафедрой судебной деятельности Уральской государственной юридической академии, доктор юридических наук, профессор, федеральный судья Высшего квалификационного класса (в отставке), заслуженный юрист РФ, Лауреат премии «Фемида»

Проблема справедливости в правосудии по уголовным делам

Крестьянин украл мешок картошки, чтобы накормить семью и сел в тюрьму, а министр, похитивший десятки миллионов государственных денег осужден условно. Такие примеры антиправосудия к сожалению не единичны. В этом при желании не трудно убедиться, если просмотреть приговоры в отношении 80 миллионов сограждан, осужденных с 1961 года. Однако дело не в количественной характеристике проблемы, а в качественной ее стороне, то есть в том, насколько справедливы приговоры судов вообще, должны ли они быть таковыми и каковы критерии судейской справедливости. В данной связи возникает вполне естественный вопрос: кто, когда и по каким правилам создал эталон справедливости для судов, включая суды всего мирового сообщества? Ответ на этот вопрос особенно актуален на современном этапе максимальной глобализации правосудной деятельности. Справедливость, коль она провозглашена неотъемлемой составляющей уголовного правосудия, должна в таком случае быть единым понятием на всех континентах для всего человечества вне зависимости от времени, национальности, вероисповедания и т. д. Она тогда должна быть реальной, объективной, доказуемой, конкретной, а не иллюзорно-абстрактной, чтобы и тунгус, и друг степей – калмык воспринимали эту справедливость одинаково, как солнце, луну, воду, воздух, цвета и запахи. Только при этом условии можно считать справедливость доминантой правосудия в любой точке мира. Между тем, несмотря на обилие международно-правовых актов по данному поводу, достичь единого понимания справедливости оказалось архисложным, в связи с чем справедливое правосудие не только в России, но и во всем мире больше походит на перекресток с тусклым светофором, правильность движения по которому каждый определяет в силу уровня собственного цветоощущения. За примерами далеко ходить не надо. Так, в газете «Совершенно секретно» под заглавком «Самый гуманный суд в мире» опубликовано следующее. На севере Афганистана талибы публично забили камнями влюбленную пару – 28 летнего мужчину и 23-летнюю помолвленную женщину. Молодых людей публично казнили на базарной площади. Казнь произошла через неделю после того, как на северо-западе Афганистана талибы публично высекли, а затем расстреляли женщину, которая по заключению шариатского суда, забеременела в результате прелюбодеяния. Одобрив «справедливость по талибски» священнослужители Афганистана потребовали от властей вернуть законы шариата, а вместе с ними и смертную казнь. Приняв этот призыв как руководство к действию, талибы на контролируемых ими территориях стали вводить параллельную правовую систему, основанную на жестких нормах шариата. Заметим, во время своего правления в Афганистане (1996-2001 гг.) талибы систематически проводили публичные казни на футбольных стадионах, обвиненных в прелюбодеянии забивали насмерть камнями, а ворам отсекали конечности.

Можно возразить, мол, талибы и духовенство не представляют на данный момент государственную власть. Замечание верное. Однако бесспорно и то, что в основе подобных примеров «справедливости» лежит разнобой представлений о ней в афганском обществе, и в случае захвата талибами власти их критерии перерастут в официальную уголовную политику, а, следовательно, и судебную практику, как это случилось, к примеру в Ираке: Верховный Судья Ирака «справедливо» приговорен к смертной казни теми, которых он в свою очередь также «справедливо» отправлял в тюрьмы. Таких системообразующих примеров в мировой истории множество, что свидетельствует о субъективном, а не правовом характере категории справедливость, о ее производности от политики вообще и уголовной – в частности.

Например, для Нигерии и США, в отличие от большинства европейских стран, смертная казнь вполне укладывается в их представления о справедливом воздаянии. И это объяснимо. Так, в Нигерии, несмотря на протесты мирового сообщества, в 1995 году повесили девять активистов Движения за права национальных меньшинств и экологистов, среди которых был известнейший писатель и общественный деятель, видный эколог, лауреат многих международных премий Кеннас Равив, выдвинутый на Нобелевскую премию мира в 1996 г.. При этом приговорённые оказались на виселице в мгновение ока, тогда как в тюрьмах Нигерии бандиты, грабители, убийцы, осуждённые на казнь, годами ждут исполнения приговора.

В США тоже казнят. Однако, как мне кажется, их скорее беспокоит не справедливость воздаяния, а её экономическая составляющая, поскольку смертная казнь там обходится дешевле чем пожизненное заключение. В то же время и в США не во всех штатах существует эта мера наказания. Вероятно, здесь тоже вмешался разнобой в определении социальных ценностей о добре и зле.

Итак, что же из себя представляет справедливость в уголовном правосудии? На данный вопрос каждый даст свой, как ему покажется, единственно правильный ответ. Причем, разброс мнений ученых по этой проблеме настолько разителен, что найти между ними точки соприкосновения представляет определенную сложность. Например, по глубокому убеждению одних «сегодня в России никакого правосудия и судебной справедливости нет». Другие, наоборот, категорично заявляют, что Российское уголовное и уголовно-процессуальное законодательство как никогда прежде ориентировано на справедливость.

Несмотря на полярность мнений, всё же объединяет их то, что все хотят от суда правды и справедливости, только не совсем понятно какой: справедливости судопроизводства или справедливости приговора. А может того и другого вместе? По этому поводу уместно сослаться на ст. 6 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод, которая рассматривает категорию справедливости, как требование, относящиеся и к динамике судебного разбирательства в целом, и к итоговому акту правосудия.

Не умоляя значимости комментируемого документа, я не смог воздержаться от замечания о том, что в данном случае мы имеем дело с декларативной нормой, в основе которой пребывают общепризнанные человеческие ценности, а не формула права. В обоснование этого тезиса полагаю уместным сослаться на раздел 2 статьи III Конституции Соединенных Штатов Америки, в которой право и справедливость представлены как две самостоятельные ценностные категории правосудия.

Если абстрагироваться от сказанного и занять позицию уважаемых коллег, отстаивающих правовую природу справедливости в правосудной деятельности, то в следствии такого реверанса непременно возникнет проблема доказуемости справедливости и средств ее достижения. Это во-первых. Во-вторых потребуется включить справедливость в число обстоятельств, подлежащих доказыванию по уголовному делу. В-третьих, возникнет необходимость раскрытия справедливости в ст. 5 УПК РФ как правовой категории. В противном случае теряется смысл искомой судом категории права. Однако возможно ли решить эти вопросы в ситуации, когда у суда и сторон свое представление о справедливости, а закон не называет ее объективных критериев? Попытку разрешить проблему законодатель вроде бы сделал, обязав в ч. 2 ст. 367 УПК РФ апелляционную инстанцию приводить в своем решении основания признания приговора суда первой инстанции справедливым. Между тем при толковании термина «основания» в аналогии с «основаниями к возбуждению уголовного дела», он означает совокупность объективных фактов. Отсюда, согласно элементарной логике, обосновываемая ими справедливость тоже должна быть категорией объективной, то есть доказуемой, а не субъективной – оценочной, что входит в противоречие с фактами объективной действительности. Не случайно в УПК РФ места справедливости среди принципов уголовного судопроизводства не нашлось. Нет такого принципа и в ГПК РФ.

Можно предположить, что в уголовном судопроизводстве категория справедливости по своей сущности более всего характеризуется материальным, а не процессуальным правом, а поэтому содержание ее закреплено в ст. 6 УК РФ. С таким доводом можно согласиться, но только отчасти, поскольку в названной норме речь идет лишь о наказании. Но тогда как быть с правом на справедливое судебное разбирательство или справедливое применение той или иной меры процессуального принуждения, и в первую очередь – мер пресечения, хотя и не являющихся уголовным наказанием, однако правомерность применения которых в таком случае тоже должна быть обеспечена справедливым правосудием? Выходит справедливость обошла их вниманием? Или для современного российского правосудия установлен принцип двойных стандартов?

Усилия найти исчерпывающие ответы на эти и другие вопросы обозначенной проблемы в пределах короткого выступления не более чем тщетны, в связи с чем вынужден ограничиться кратким анализом некоторых ее этиологических аспектов.

Проблема справедливости вообще, ее содержания, свойств и критериев составляет предмет дискуссии с времен Пифагора Самосского. Если верить библейской мифологии, то масло в огонь извечных споров подлил Иисус Христос, воздавший каждому участнику уборки винограда поровну. Между тем поступок Христа посчитали справедливым тоже не все работники, поскольку одни трудились весь день, другие – полдня, а третьи – и того меньше. Продолжается эта дискуссия и нынешним поколением философов. При этом философские дуэли по данному поводу постепенно просочились в сферу права.

В повседневной жизни мы нередко пользуемся термином «справедливость», приводя его в качестве критерия при оценке тех или иных поступков должностных либо частных лиц, а также во многих других случаях. Если преступник привлечен к уголовной ответственности, принято говорить, что это справедливо, а при осуждении невиновного отмечаем несправедливость.

Справедливость воспринимается как понятие о должном, она сопряжена с исторически меняющимися представлениями о неотъемлемых правах человека. В роли категории общественного сознания справедливость охватывает соотношение реальной значимости различных индивидов (социальных групп) и их социального положения, их прав и обязанностей, деяния и воздаяния, труда и вознаграждения, и т. д. В справедливость обычно включают идею равенства всех членов общества в их отношении к материальным благам и человека к человеку. Любое несоответствие в этих соотношениях в большинстве своем оценивается как несправедливость. «Люди прибегают к лексике справедливости, — говорил Э. Кан, — когда они сталкиваются с реальным или воображаемым примером несправедливости».

В научном плане ученые отмечают неоднородность содержания справедливости. «У справедливости много аспектов: социальный, экономический и др. но все они, — пишет О.В. Мартышин, в развитом обществе приобретают политический характер, опосредуются политикой». Что же касается самого понятия справедливости, то, по мнению О.И. Рабцевича, оно является абстрактным, нуждается в конкретных воплощениях и поэтому может иметь несколько значений. Во-первых, справедливость выступает в качестве некой идеальной ценности, понятия о том, как должно быть. Во-вторых, справедливость может отождествляться с истиной. В-третьих, рассматриваемое понятие может употребляться для обозначения совокупности идеальных (то есть желаемых) закономерностей общественного взаимодействия (как люди должны взаимодействовать друг с другом). В этом смысле может еще употребляться термин социальная справедливость.

Абстрактный, субъективный характер содержания справедливости, его критериев и средств достижения отмечали мыслители разных периодов развития человеческого общества. В диалоге Платона «Федр» Сократ задается вопросом: «А если кто назовет справедливость и благо? Разве не толкует их всякий по-своему, и разве мы тут не расходимся друг с другом и сами с собой?»

Для Аристотеля справедливость заключается во всеобщем благе. В то же время он не отрицает взаимосвязь равенства и справедливости: «По общему представлению справедливость есть такое некое равенство… равные должны иметь равное». Однако справедливость, продолжает он, может быть и неравной: равенство для равных, а неравенство для неравных.

Марк Тулий Цицерон ставил справедливость превыше всего: «Одна эта доблесть – властительница и царица всех доблестей», — восклицал он.

В основе Кантовских суждений о справедливости лежит библейский завет: возлюби ближнего своего, как самого себя. Представления Прудона по этому поводу тоже основаны на христианском принципе о любви к ближнему.

В современном понимании ряда философов справедливость – это критерий оценки всех политических и государственно-правовых явлений, хотя, разумеется, неединственный, ибо реальные социально-экономические обстоятельства диктуют свои требования и ограничивают применение принципов справедливости, выступают по отношению к ним как необходимость. Известны и другие трактовки справедливости, представляющие разновидность приведенных выше формулировок. Но пожалуй только Цицерону удалось впервые перевести понятие справедливости с языка философских рассуждений на точный язык правовых формул. Именно его взгляд на соотношение права и справедливости отражает реальную объективность. Великий римлянин утверждал, что достижение абсолютной справедливости вряд ли возможно, напрасны наши попытки пользоваться исключительной справедливостью, ибо «у нас нет подлинного и ясного представления… о настоящей справедливости, и мы пользуемся только тенью и очертаниями».

В свете приведенных суждений уместно взглянуть на категорию справедливости с позиций усмотрения судьи. Согласно ст. 297 УПК РФ приговор только тогда обладает свойством справедливости, когда он постановлен в соответствии с процессуальным законодательством и основан на правильном применении уголовного закона, и, наоборот, в соответствии со ст. 383 УПК РФ несправедливым будет приговор, по которому было назначено наказание, не соответствующее тяжести преступления, личности осужденного, либо наказание, которое хотя и не выходит за пределы, предусмотренные соответствующей статьей Особенной части УК РФ, но по своему виду или размеру является несправедливым как вследствие чрезмерной мягкости, так и вследствие чрезмерной суровости. Таким образом, названные правовые нормы в качестве критерия справедливости ссылаются на саму же справедливость, вольно или невольно возводя ее, в отличие от взглядов Цицерона, на уровень абсолютной правовой категории, которая должна обязательно восторжествовать в процессе отправления правосудия и найти свое выражение в приговоре.

В юридической науке по данному поводу тоже нет единства мнений. Одни ученые считают, что справедливость характеризует приговор только с нравственной стороны. При этом некоторые из них прямо заявляют, что справедливость приговора не может быть сведена к его законности и обоснованности. Она выступает как нравственная оценка их в глазах общества и должна быть отражением социальной справедливости. Однако законный и обоснованный приговор, полагают они, не всегда может быть справедливым. Например, если действующий примененный уголовный закон уже не соответствует социальным потребностям. Закон может не отражать изменившиеся нравственно-правовые воззрения общества. Приговор, отвечающий требованию справедливости, утверждают авторы данной точки зрения, должен это учитывать.

Другие полагают, что справедливость как критерий правосудности приговора есть категория юридическая, которая «формируется на основе оценки соответствия юридических норм и актов, их применения. Она совпадает с законностью. Быть законным – значит обладать качеством юридической справедливости. И наоборот, кто нарушил законность, не соблюдает правовые нормы, тот действует вопреки юридической справедливости».

Наконец, по мнению третьих, справедливость в уголовном процессе играет роль принципа, требования которого распространяются на все процессуальные документы, в том числе на приговор суда.

Если обратиться, к истории вопроса, то право на справедливый суд имеет библейские корни. Например, требования к справедливой судебной процедуре встречаются в Ветхом Завете. В качестве условия правосудия рассматриваемое право и его составляющие встречаются в древнейших источниках права. Так, в кодексе короля Леогвильда (Либер Юдисиорум) 572 г.; в Японской Конституции Сетоку 604 г.; в ст. 3, 4, 59, 77, 78 Псковской Судной Грамоты; в Великой Хартии Вольностей 1215 г.; в английском «Ордонансе о судьях» 1346 г. и во многих других документах самых различных периодов истории. На современном этапе практически везде, где существуют писанные конституции, право на справедливый суд имеет конституционный характер.

Применительно к России советского периода справедливость как обязательное свойство приговора была закреплена еще в УПК РСФСР 1922 г., согласно ст. 63 которой решение считалось справедливым только в том случае, если было обосновано фактическими обстоятельствами дела, не являлось голословным, а назначенное осужденному наказание признавалось соразмерным тяжести совершенного преступления и степени опасности личности виновного.

В УПК РСФСР 1923 г. в ст. 417 под справедливостью понималось соответствие содеянному назначенного судом наказания, не выходящего за пределы, установленные законом. Требование справедливости мы видим и в ст. 347 УПК РСФСР 1961 г. Однако заметим, что речь идет в них не о справедливом судопроизводстве, а о справедливом приговоре. Таким образом, даже из послереволюционного процессуального законодательства мы видим, что справедливость как требование общественной морали и нравственности, получив юридическую аккредитацию во всех УПК РСФСР, а затем и в ныне действующем уголовно-процессуальном законодательстве (например, ст. ст. 297, 367 и 383 УПК РФ), трансформировалась в уголовное судопроизводство в качестве синтеза нравственной и юридической категорий. По этому поводу А.Ф. Кони говорил: «судья, решая дело, никогда не имеет ни права, ни нравственного основания говорить: ….. я так хочу. Он должен говорить…- я не могу иначе, — не могу потому, что и логика вещей, и внутреннее чувство, и житейская правда, и смысл закона – твердо и неуклонно подсказывают мне мое решение, и против всякого другого заговорит моя совесть как судья и человека».

Чтобы реализовать в приговоре и «логику вещей, и внутреннее чувство, и житейскую мудрость, и смысл закона и совесть» судья наделен правом на усмотрение. Так, согласно ч. 3 ст. 60 УК РФ при назначении виновному наказания суд с точки зрения нравственности и морали обязан в границах судейского усмотрения оценить общественную опасность преступного деяния и личность виновного, определить влияние назначенного наказания на исправление осужденного, а также на условия жизни его семьи, и с учетом перечисленных выше обстоятельств избрать вид и меру наказания. Если при этом результат усмотрения судьи устроило стороны и совпало с усмотрением вышестоящих судебных инстанций, то оно считается справедливым. Усмотрение как и справедливость в правоприменении всегда связано с субъективным фактором. При этом любая из альтернатив, расположенных в границах судейского усмотрения, законна. «Для меня усмотрение, пишет А. Барак, — это полномочие, данное лицу, которое обладает властью выбирать между двумя и более альтернативами, когда каждая из альтернатив законна». На этот счет в литературе можно встретить дефиниции на любой вкус, однако наиболее точным, представляется определение профессора К.И. Комиссарова. Формулируя понятие судебного усмотрения, он пишет, что усмотрение – это предоставленное суду правомочие принимать, сообразуясь с конкретными условиями, такое решение по вопросам права, возможность которого вытекает из общих и лишь относительно определенных указаний закона.

В приведенной формулировке вполне узнаваемы характерные судейскому усмотрению черты, позволяющие отнести его в отличие от справедливости, к правовым явлениям. Во-первых, оно представляет собой ни что иное, как следствие реализации воли судьи; во-вторых, источником судейской воли является данная ему законом власть принимать решения по правовым вопросам; в-третьих, полномочия судьи ограничены четко определенными законом границами, в пределах которых судья обязан (а не вправе) выбрать одно единственно верное по отношению к конкретному делу решение.

При таком понимании судейского усмотрения остается мало места произволу, но достаточно – субъективному восприятию объективных фактов, обуславливающих справедливость. Напомню, что наказание, как конечный результат подтвержденного обвинительного тезиса, зависит от уровня истинности установленного объема обвинения. При этом выявить доподлинно (в абсолюте) все обстоятельства содеянного, уголовно-процессуальными средствами вряд ли представляется возможным. Не случайно в новом УПК суд освобожден от такой обязанности. То есть истина, позволяющая суду принять справедливое решение, конвенциальная, зависящая от установленных законом пределов свободы усмотрения судьи. Следовательно, и справедливость, которая должна знаменовать правосудие, не может быть иной.

Одним словом, проблема справедливости в уголовном судопроизводстве остается в ряду актуальных, требующих дальнейшего научного осмысления. А пока, как и во все времена, рассматривая уголовное дело и постановляя приговор, судье с оглядкой на закон приходится руководствоваться собственными представлениями о справедливости.

См. об этом Падва Г. Невозможно сосчитать несправедливого осуждения//Известия от 02.06.2003 г.

Тамара Шкель. Страшная статистика//Российская газета от 08.12.2004 г.

См. ст. 6 Европейской Конвенции о защите прав человека и основных свобод.

Всеобщая Декларация прав человека; Международный пакт о гражданских и политических правах; Конвенция против пыток и других жестоких, бесчеловечных или унижающих достоинство видов обращения и наказания; Основные принципы независимости судебных органов; Минимальные стандартные правила ООН, касающиеся отправления правосудия в отношении несовершеннолетних; Американская конвенция о правах человека; Африканская хартия прав человека и народов и. т. д.

«Совершенно секретно», № 09/256, (09/2010). С. 4.

См.: Истархов В. Удар русских Богов. С-Петербург. 2001. С. 378-379.

См.: Подольский Н.А. Принцип справедливости в уголовном процессе России//Российский судья. 2002. № 12. С. 13-15.

Не исключено, что этот библейский сюжет повлиял на взгляды Теодора Руссо и Прудона Пьера Жозефа, которые тоже считали реальным воплощением справедливости – равенство. См.: Прудон. Что такое собственность или исследование о принципе права власти. М. 1919. С. 23, 160.

Cahn E. Justice. – Jn. International encyclopedia of Social sciences., 1968. Vol. 8. p. 346.

См.: Мартышин О.В. Справедливость и право.//Право и политика. 2000. № 12. С. 4.

См.: Рабцевич О.И. О содержании права на справедливое судебное разбирательство.//Мировой судья. 2004. №2. С. 23.

См.: Платон. Собрание сочинений в 4 т. Т. 2. М. 1993. С. 173.

См.: Аристотель. Политика. Кн. 3. VII. 1. С. 114.

Там же. Кн. 3. V. 8. С. 107.

См.: Цицерон. О старости. О дружбе. Об обязанностях. М. 1975. С. 131.

См.: Прудон. Что такое собственность или исследование о принципе права и власти. М. 1919. С. 23.

См.: Кистяковский Б.А. Философия и социология права. СПб. 1998. С. 77-117.

См. по этому поводу: Гринберг Л.Г., Новиков А.И. Критика современных буржуазных концепций справедливости. Л. 1977.

См.: Хайруллин В.И. Одна из классических концепций категории справедливости. Право и политика. 2000. № 12. С. 15-25.

Цицерон. Указ. Соч. С. 131.

Уголовно-процессуальное право/Под ред. П.А. Лупинской. М. 2005. С. 399.

См.: Экимов А.м. Справедливость социалистического права. Л., 1980. С. 98.

Кони А.Ф. Избр. Произв. М., 1958. Т. 1. С. 34.

См.: А.И. Рарог, Ю.В. Грачева. Указ. Соч. С. 94.

Барак А.: указ. Соч. С. 376.

См.: Комиссаров К.и. Судебное усмотрение в советском гражданском процессе/Советское государство и право. 1969, № 4. С. 49.

Однажды, наверняка, в человеческом обществе наступит время, когда будет царить полная справедливость. Может, это произойдет не в ближайшие столетия, но когда-то по закону развития должно произойти (если человечество себя не уничтожит к тому сроку :). Ведь каким бы несовершенным ни было наше современное общество, все равно, и законодательная, и судебная, и исполнительная власть в современном мире развиты больше, чем в древности, и шансов восстановить справедливость у людей должно быть все-таки больше, чем в античные времена. Ведь если бы общество, напротив, деградировало, то, по идее, численность населения должна была бы уменьшаться, а не расти.

Надежду на справедливое общество дают также и некоторые священные тексты. Они говорят о золотом тысячелетии, которое ожидает человечество после времени страданий. Хочется в это верить. Согласно этим текстам, у людей не должно остаться поводов для печали.

Как такое возможно? Например, сейчас все люди совершают ошибки, страдают от них. Но разве можно людей в этом полностью обвинять? Ведь нам при рождении никто не выдает инструкцию о том, как надо жить, чтобы всё всегда было хорошо. Никто сверху не подсказывает, чего не стоит делать, потому что то-то и то-то…, а что стоит, чтобы было хорошо, потому что так-то и так-то… Никто не дает нам точных ответов на каждый наш вопрос «Почему…» Этого нет, и чаще всего учиться приходится самым болезненным путем — на своих ошибках.

У Вселенной есть какие-то законы развития, которые мы нарушаем, порой даже не зная о них, и расплачиваемся за незнание по принципу «незнание закона не освобождает от ответственности», потому что у нас нет точных знаний об устройстве мира, человека, вселенной, ее законах — мы только начинаем приоткрывать эту завесу. Но уже сейчас, например, благодаря открывшимся знаниям в медицине, мы понимаем причины многих заболеваний и знаем, как с ними справиться, в отличие от человека в древности (это только один небольшой пример). А если знания о мире умножатся многократно — в тысячу, в миллион раз?

А если люди будут иметь точную информацию по абсолютно каждому вопросу?

Эти тексты, конечно, скорей всего символичны – вряд ли чей-то голос будет отвечать на наши вопросы. Но они могут указывать на то, что люди могут достичь такого уровня знаний и интуиции, что в совокупности эти факторы помогут им легко находить ответы на любые вопросы. И, возможно, это точное знание окажется совсем не огорчительное, а, наоборот, приносящим радость. Тогда люди будут знать, что необходимо для справедливого общества, для того, чтобы каждый человек был счастлив, испытывал радость бытия и вел полностью осмысленную жизнь, наполненную новыми открытиями, радостными событиями, постоянным саморазвитием и стремлением к совершенству.

Для этого, конечно, нужно не только технократическое развитие общества, но и духовное. А духовное знание, в свою очередь, не может быть отделимо от науки, и по сути они и являются одним целым, просто мы пока не всё понимаем, а, в действительности, каждый непонятный феномен наукой может быть объяснен, и однажды так и будет (как произошло, например, с феноменом солнечного затмения, непонятного людям в прошлом).

Уже сейчас наука развивается и многое из того, что записано в древних пророчествах может стать реальностью не каким-то фантастическим способом, а в том числе с помощью научных знаний и достижений. Например, наука исследует гормон роста и теломеры для увеличения продолжительности жизни человека и продления молодости. Разрабатывается необычный проект «Россия 2045», который подразумевает возможность пересадки мозга человека по мере износа органов в биоробот (так как мозг может функционировать отдельно от тела при необходимых условиях), то есть теоретически сознание человека может сохраниться, даже несмотря на смерть тела.

Писания тоже говорят о возможности вечной жизни.

Но в Библии даже говорится о возможности воскресения давно умерших.

Может быть, с помощью информации в нашем коде ДНК даже это каким-то образом, станет возможным, кто знает? И восстановится справедливость для многих безвинно погибших людей.

Одним словом, по мере развития знаний станет возможным не только справедливое общество, но даже невозможное и даже то, о чем мы и не помышляли.

То есть, если верить Писаниям и предказаниям древних пророков, благодаря точным познаниям люди не только смогут восстановить справедливость, но и будут знать, что необходимо для того, чтобы предотвратить несправедливость в мире, как таковую.

ГОСУДАРСТВЕННОЕ И РЕГИОНАЛЬНОЕ

УПРАВЛЕНИЕ

Понятие «социальная справедливость» как ключевой элемент системы политического управления

Лаврентьев Дмитрий Сергеевич

Адьюнкт Саратовского военного краснознамённого института внутренних войск МВД России, преподаватель кафедры гуманитарных и социальных наук Саратовского военного краснознамённого института внутренних войск МВД России

Dmitriy S. Lavrentiev

e-mail: lavdima@mail.ru

УДК 323

The notion «social justice» as the key element of the system of political management

В статье рассматривается понятие «социальная справедливость» в контексте политического и социального управления территориальными сообществами. Проанализировано, как понятие «социальная справедливость», являясь мобилизационным фактором, преобразуется в мощную политическую силу путем формирования механизмов достижения идеалов справедливости.

Ключевые слова и словосочетания: социальная справедливость, политические институты, социальные процессы, социальный конфликт, критерии оценки социальной справедливости.

Понятие о справедливости является важнейшей морально-нравственной и социальной ценностью любого человека. Идеи о социальной справедливости также являются основой для возникновения и развития политических идей о наилучшем устройстве общества, приводят в движение политические процессы, которые формируют политические институты и системы.

В обобщенном виде справедливость — это представление о некотором соответствии между действиями человека и теми благами (или невзгодами), которые он получает.

Представления о социальной справедливости или несправедливости возникают в результате рефлексии человека над личным опытом, в ходе процессов личностной и социальной идентификации, в результате возникновения сложной системы отношений между личностью и обществом. Идеи о социальной справедливости распространяются на отношение человека к социальному неравенству, социальным иерархиям и конфликтам, властным отношениям и политическим институтам.

Проблема понятия справедливости связана с тем, что идеи о ней создают основу политических концепций и процессов, во многом определяя развитие политических институтов и систем. Вместе с тем, доминирующие

представления о справедливости различны в разных (со)обществах и в разные исторические времена. Поэтому особо актуальным представляется изучение идей о социальной справедливости в современном российском обществе. В России сегодня, по свидетельствам социологов и политологов, чрезвычайно высоки оценки существующего социального неравенства как «социально несправедливого», что приводит к возникновению самых разных идей о возможностях и путях разрешения данного противоречия. При этом возможно возникновение радикальных и экстремистских политических взглядов, партий и движений, аппелирующих к понятию «справедливость» как ключевому элементу социальной, культурной и политической мобилизации.

В современном российском обществе сегодня существует определенное противоречие между идеями и представлениями о справедливости, социальном неравенстве как проявления различных способностей людей и разных достижений в результате конкурентной борьбы и полного неприятия неравенства и жесткой конкуренции как несправедливого и, в своей сути, безнравственного явления. Такое противоречие является достаточно опасным ввиду того, что в российской политической системе сегодня пока еще отсутствуют эффективные механизмы и институты, позволяющие направлять политические и идеологические конфликты в конструктивное русло.

Представления о социальной справедливости, доминирующие в широких социальных слоях, преобразуются в мощную политическую силу путем формирования механизмов достижения идеалов справедливости: в стремлении достигнуть справедливости люди формируют партии и движения, пытаются получить власть, участвуют в политической борьбе. Институционализация данных механизмов приводит к формированию устойчивых моделей политического поведения и определенной, иногда очень устойчивой политической модели общества.

Для современного российского общества проблема социальной справедливости еще не является достаточно отрефлексированной. Долгие исторические периоды социальная справедливость находилась в дискурсе либо уже достигнутого, либо принципиально недостижимого состояния как идеал.

Представления о социальной справедливости как о состоянии недостигнутом, но в принципе достижимом, приводит к рефлексии над социальной жизнью, к попыткам рационализировать жизненное пространство и преобразовывать социальные отношения как между группами (сообществами), так и отдельными территориями. Все это служит источником определенных социальных практик, в том числе, управленческих и политических практик и технологий, направленных на социальное переустройство, на рост эффективности социальных взаимодействий. Таким образом, существует системная взаимосвязь между идеями и представлениями о социальной справедливости и распространенными в обществе политическими и управленческими технологиями.

Сегодня в российском обществе политическая конкуренция превращается в конкуренцию имиджей, в борьбу за обладание медийным, символическим пространством. Борьба политических имиджей предусматривает апелляцию не столько к racio, сколько к иррациональному, коллективному бессознательному, опирается на ассоциативное и мифологическое мышление. При этом сама рационализация становится мифологична — она подменяется симулякрами рациональности. Идеи социальной справедливости оформляются не в виде цельных и системных идеологий, а подменяются символами и знаками, апеллирующими к мифологическому коллективному бессознательному. Политическое управление все больше опирается на технологии управления имиджем и связями с общественностью, оно ситуативно и пользуется эклектичным набором символов, в число которых входят и символы «сильной руки», «патриотизма», «вертикали власти», и символы «модернизации», «эффективной экономики», «инноваций». При этом идеи и ценности справедливости растворяются в символике более высокого уровня -образ социальной справедливости может быть при желании прочитан и в символике патернализма, и в образах патриотизма, и в образах модернизации и инноваций. При этом опора на традиционно репрезентуемые идеологии остается уделом оппозиционных и маргинализирующихся партий: традиционные идеологические технологии практически не могут сегодня конкурировать с технологиями современных public relations и управлением имиджем.

Чувство справедливости возникает в процессе социализации под влиянием семьи, ближайшего социального окружения, школы и других образовательных институтов, референтных групп, доминирующих идеологий и оказывает огромное влияние на становление личности.

Проблема справедливости, таким образом, в политическом контексте дихотомически соотносится с проблемой равенства и неравенства людей, в частности, социального равенства, равенства перед законом, равенства в экономическом отношении, например, равенства доступа к ограниченным ресурсам, равенства на получаемую природную ренту. Однако справедливость — это не синоним равенства. Часто справедливым, с точки зрения людей, считается именно неравенство, то есть в решении проблемы справедливости важна мера равенства

State and Regional Management

и неравенства в соответствующих ситуациях.

Этические представления и нормы (как, например, этическая норма справедливости) тесно связаны с политической жизнью людей и общества. Мораль и политика происходят из единого источника — противоречия между личностной индивидуальностью и неповторимостью каждого человека и коллективностью, социальностью, потребностью и необходимостью в совместном социальном проживании, а, стало быть, -необходимости в определенной унификации, в стандартизации поведенческих моделей. Такая стандартизация и унификация достигается через идеи и идеологию — именно доминирующие идеологии оказывают наиболее значимое влияние на поведение широких социальных групп и слоев. В связи с этим идеи и идеологии всегда являлись действенным механизмом и инструментом политической борьбы, завоевания власти, реализации функций управления и контроля над обществом.

Без идей невозможны ни социальные изменения, ни само функционирование общества. Такого рода идеи названы П. Бергером и Н. Лукманом «коллективными представлениями» и являются важнейшим социальным институтом и основой социального конструирования реальности .

Существенное методологическое значение при анализе механизмов взаимосвязи идей и идеалов справедливости и политической системы общества играет теория модернизации. Единая теория модернизации до сих пор не разработана, однако концепция модернизации является сегодня важной научной альтернативой концепции социального прогресса и, на наш взгляд, позволяет более плодотворно исследовать социальные и политические системы обществ.» .

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

В парадигме модернизации происходит формирование многих социологических и политологических теорий и создаются различные модели общественных отношений, в том числе, например, типологическая модель взаимоотношений индивидуума с властью. Природа справедливости такова, что она является всегда недостигнутым состоянием — в этом важность категории справедливости для формирования политических идеологий. Дискурс справедливости может возникнуть только в том случае, если ситуация, в которой он возникает, является (или представляется) несправедливой и вызывает неудовлетворение. Любая идеология, любые политические учения, таким образом, в той или иной форме эксплуатируют неудовлетворение людей, облекая его в форму дихотомии «справедливое» — «несправедливое».

Человек изначально нуждается в справедливости как критерии оценки совместной деятельности с другими людьми. В любом обществе, в любом коллективном бессознательном есть понятие феномена «справедливости», который растворен в- социальных и политических мифах. Политическая идеология не столько создает новые представления о справедливости, сколько оформляет уже имеющиеся в обществе мифы и установки в рациональные и пригодные для политико-идеологического использования модели.

Один из основателей позитивной социологии Г. Спенсер, анализируя проблемы социальной справедливости, предложил эволюционную теорию (аналогичную дарвиновской), которая объясняла социальные и политические изменения усредненным уровнем развития членов общества, прежде всего -их интеллектуальным и демократическим потенциалом. Г. Спенсер определял справедливость как процесс воздаяния по заслугам . Возникающие в обществе социальные проблемы, по Спенсеру, происходят в тот момент, когда нарушается усредненный баланс в уровне и условиях развития социальных общностей и индивидов. При этом, он полагал, что основополагающие структурно-функциональные изменения происходят в обществе лишь по мере того, как до них дорастает средний уровень его членов в культурном, научном, интеллектуальном, демократическом отношениях.

Исходя из эволюционного подхода, существующие в обществе понятия добра и зла, справедливости или несправедливости зависят, в конечном счете, от «среднего уровня человеческого развитии в определенное время». Поэтому, например, «несправедливость правительства может существовать при помощи народа, соответственно несправедливого в своих чувствах и действиях» .

Большой вклад в разработку методологических подходов к изучению проблем социальной справедливости внесен К. Марксом, который разработал классовую теорию общества и теорию социальных конфликтов как движущей силы общественного прогресса . Без труда прослеживается то обстоятельство, что в основе его работ находится острое переживание несправедливости капиталистического общества, личное нравственное несогласие с существующим политическим порядком.

В эпоху глобализации проблемы кризиса западной культуры актуализация вопроса о справедливости или несправедливости социального устройства не исчезает, а еще более обостряется, приводя к возникновению международного терроризма и множества других радикальных политических (в том числе — антиглобалистских и антиамериканистских) движений.

Идеи социальной справедливости, по мнению сторонников создания теории «хорошего общества», должны исходить «снизу», от индивида и социальных групп. При этом, государство формирует институт, способствующий согласованию моральных норм в различных группах, толерантности, интерпретации справедливости, укреплению межличностного доверия, а также доверия к государству и его институтам .

Государственная политика сегодня не может не учитывать столкновения моральных систем, которые принимают характер обыденности, ежедневности. Такие столкновения чаще всего происходят в крупных мегаполисах, где сегодня могут компактно проживать представители десятков различных культур, а, стало быть, — и моральных взглядов на социальную справедливость.

Растущий уровень миграции населения, информационная переизбыточность, стремительность социально-экономических инноваций, тревожная экологическая ситуация, глобализация культуры — все это вызывает культурный шок — острый конфликт старых и новых культурных форм и социокультурных традиций, выражающийся в культурном истощении, массовых страхах, отказе от толерантности, протестных действиях вплоть до терроризма. Сегодня эта проблема из теоретической перерастает в плоскость практического социального управления, в том числе, требует новых политических решений. Но в основе этих политических решений должны находиться научные исследования и разработки проблем социальной справедливости, эмпирические исследования представлений о справедливости широких социальных слоев, методы научного прогнозирования социальных и политических процессов на основе эмпирических замеров или мониторинга социально-этических представлений.

Библиографический список

1. Бергер П., Лукман Н. Социальное конструирование реальности. М., 1996.

2. Федотова В.Г. Когда нет протестантской этики.//Вопросы философии. — 2001. — №10.

3. Федотова В.Г. Типология модернизаций и способов их изучения // Вопросы философии. — 2000. — №4.

4. Спенсер Г. Справедливость. — М.: СПб, 1903.

5. Спенсер Г. Грехи законодателей // Социс. — 1992. — №2.

6. К.Маркс. Капитал.Т. 1. М., 1983

7. Чукин С.Г. «Хорошее общество» и его противники: к проблеме концептуализации ценностей в социальной науке//Вопросы философии. — 2009. — №5.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *