Осада троице сергиевой лавры поляками

Одной из самых сложных проблем истории Смутного времени является вопрос о демографических потерях. В литературе иногда мелькает оценка в 1,8 млн. человек. Некоторые говорят о гибели примерно одной трети жителей страны. Эти цифры строятся на оценке динамики численности населения России в конце XVI – начале XVII вв. Но относиться к ним можно только скептически, ибо зачастую их опровергает анализ писцовых описаний, в частности сравнение между собой количества поселений в книгах 1580-х и 1620-х годов на одной и той же территории. К примеру, по исследованиям М.С. Черкасовой, в целом по владениям Троице-Сергиева монастыря число жилых дворов во второй четверти XVII в. сократилось по сравнению с концом XVI в. всего на 9,6%. Правда, эти подсчеты имеют определенные недочеты, поскольку указанный промежуток охватывает кроме Смуты и другие события, вызвавшие убыль населения, к примеру, голод первых лет XVII в. Поэтому ряд историков, не вдаваясь в детали, предпочитает говорить в целом, что в ряде районов к 1620-м и 1640-м годам населенность была все еще ниже уровня XVI в.

Если подобные затруднения встречаются в общей оценке демографических потерь в Смутное время, то потери во время отдельных сражений и кампаний историки даже не берутся оценивать. Тем не менее, ситуация выглядит не такой безнадежной. Покажем это на примере одного из главных событий Смутного времени – осады Троице-Сергиева монастыря польско-литовскими войсками в 1608–1610 гг. Важнейшим источником по численности и составу защитников Троицкой крепости являются синодики.

«Устроение» душ предков в средневековом обществе понималось как семейный долг, который возлагался на родственников усопшего. Исключение составляли одинокие и неимущие, молитвы за них были обязанностью духовенства вне зависимости от поступления вкладов в монастырь. Особое общественное и государственное значение имели воинские поминания. Такое отношение к защитникам Отечества было закреплено в решениях соборов и царских указах. В XVI–XVII вв. в приказах велись списки убитых в сражениях и эти сведения дошли до нас в форме синодичных воинских поминаний. Известный Синодик Успенского собора Московского Кремля XIV–XVI вв., имел, по выражению С.Б. Веселовского, значение «государственного», поскольку важнейшим его назначением было «поминание и прославление пострадавших в борьбе за веру, церковь и отечество». Очевидно, что эта практика осуществлялась и за пределами столицы, о чем свидетельствуют синодики Троице-Сергиева монастыря.

Списки поминаний погибших и умерших в период военных действий содержатся в нескольких троицких поминальных книгах. В этих источниках нашли отражение следующие события: Куликовская битва 1380 г., Суздальское побоище (1445 г.), взятие Казани (1551 г.), нашествие на Москву хана Девлет-Гирея (1571 г.), осада Великих Лук (1580 г.), Ливонская война, военные действия в период Смутного времени (1605–1615 гг.), осада Троице-Сергиева монастыря (1608–1610 гг.), война с Польшей: бои в Дорогобуже (1634–1635 гг.), в Смоленске (1654 г.), городское восстание во Пскове (1650 г.). В троицких рукописях нет точных данных о размере вклада за эти поминания и кормы, но само их появление в этих документах, особенно в Кормовой книге, предполагает поступление значительного царского пожертвования в монастырь, свидетельствующего о государственном значении сохранения памяти о павших.

Троицкие синодики дают возможность проследить «документальное оформление» одного из воинских поминаний – помянника погибших во время осады монастыря в 1608–1610 гг. Наиболее полным списком погибших во время осады до недавнего времени считался перечень имен, включенный в троицкий Синодик 1630-х годов (Синодик 818), носящий явные признаки редакционной обработки. В списке все имена мужские (кроме одного), при этом отобраны только люди, непосредственно связанные с монастырем, что отмечено в заголовке: «братии, слуг и всяких монастырских служебников». Выделены группы: священноиноки, дьяконы, клирошане, соборные старцы, служебники-иноки, слуги, постригшиеся, не постригшиеся, постригшиеся перед смертью; служебники-миряне объединены по профессиям; отдельно указаны монахи Подольного монастыря. Кроме принадлежности к группе список не дает никаких сведений о поминаемых. Протограф этого списка пока не известен, хотя, безусловно, в 30-е годы XVII в. у составителей рукописи был более полный источник информации, на основе которого и была сделана редакция, вошедшая в Синодик 818. Возможно, таким источником являлись записи в самом древнем из известных троицких синодиков. Именно в составе Синодика Троице-Сергиева монастыря 1574/75 г. (Синодик 25) нами обнаружен самый ранний из известных в настоящее время помянник троицких сидельцев.

Записи, относящиеся к 1608–1610 гг., в Синодике 25 сделаны несколькими почерками, листы местами очень загрязнены и потерты, в конце чернила бледно коричневые, сильно разбавленные, в чем можно усмотреть косвенное подтверждение хронологического соответствия записей периоду осады, во время которой были исчерпаны все монастырские запасы. Большая часть основного текста написана двумя, возможно, тремя почерками (графика полууставного письма даже разных почерков очень схожа), на каждом листе имеются приписки отдельных имен или групп из нескольких, а также обнаруживаются записи по смытому тексту. Записи отчетливо выделяются среди соседних: и до, и после этих дат в среднем под одним годом записано по 50–65 поминаемых, под 7117 г. (1608/09 г.) перечислены более 1000, под 7118 г. (1609/10 г.) – около 400 поминаемых. Начало интересующего нас текста определяется по именам поминаемых, даты смерти которых точно известны (Обрезков Иосиф – 15.07.1608 г., Мещерский Серапион – 6.11.1608 г.). В конце – имя троицкого «осадного» архимандрита Иоасафа, вернувшегося после снятия осады в Боровский монастырь и погибшего там в 1611 г. Лист завершается записями рода патриарха Гермогена, умершего в польском плену в 1611 г., и рода келаря Авраамия Палицына, что можно рассматривать как своеобразный эпилог драматических событий.

Список погибших в период осады по количеству (более 1400 имен) сравним с цифрами, приведенными в других источниках, в отличие от краткого редактированного перечня из названного выше Синодика 818. Особая ценность раннего синодика в том, что большинство имен сопровождается надстрочными пояснениями: фамилии, прозвища, должность, профессия, социальный статус, место жительства, родство. Отметим, что в основном тексте помянника, за исключением надстрочных надписей, почти нет «домашних» имен (например, таких как Первой, Третьяк, Неждан, Любим и т.п.), нередко встречающихся во многих частях рассматриваемой рукописи, также как и в других синодиках. Поскольку записи велись синхронно событиям возможность ошибки или неточности идентификации имени почти исключалась. Не менее 70 имен помянника прослеживаются по троицким вкладным книгам XVII в. Записи о вкладах дают уточнения, имеющие принципиальное значение для понимания надстрочных надписей в Синодике. Например, слово «Олгин» над именем инока Макария, в контексте записи о вкладе: «Олгин человек», может означать только нахождение его на службе у царевны-инокини Ольги (Ксении) Годуновой; полустёртое слово над именем игумена Антония прочитывается как географическое название: «из Масальска». Уверенно идентифицируются имена священников из троицких вотчин, даже при отсутствии прозвищ: это позволяет сделать указание на размер вклада. Например, крупные вклады, данные священниками Герасимом и Геннадием (20 и 50 руб.), объясняют запись в Синодике их многочисленных родственников. Поддаются идентификации по вкладным книгам имена троицких слуг и крестьян, принявших постриг в период осады (выявленные сведения приведены нами в именном указателе к публикации).

Соотношение числа погибших соответствует развитию событий осады: на осень 1608 г. и начало зимы 1609 г., несмотря на активные боевые действия (в том числе известный штурм 1 ноября 1608 г.), приходится гораздо меньше имен, чем на весну – лето 1609 г., самый тяжелый период осады, когда силы защитников монастыря были истощены, но они отбили приступ 7 марта и выдержали самый страшный штурм с 28 на 29 июня.

В названном помяннике периода осады из Синодика 1574/75 г. перечислено более 1400 имен погибших. Эта цифра красноречиво свидетельствует о тех военных потерях, что понесли защитники обители.

Обнаруженные нами в Синодике 1574/75 г. самые ранние записи имен, погибших в осаде, в отличие от других воинских поминаний, включенных в этот Синодик, не выделены заголовком. Эти записи, современные событиям, в начале XVII в. имели исключительно местное значение. Только через 20–25 лет список погибших при защите монастыря был оформлен «официально» и, наряду с другими воинскими поминаниями, внесен в сокращенном и отредактированном виде с указанием дня панихиды в Синодик 1630-х годов (818).

К этому моменту осада монастыря уже стала легендарным событием, поэтому важнее, чем сведения о реальных людях, был большой киноварный заголовок, стройная структура текста, демонстрирующие отношение к славной истории обители. Так, «повседневный» необходимый церковный обряд превращался в особо значимую социальную и государственную миссию монастыря – прославление тех, кто отдал жизнь за Отечество, вдохновлявшее на подвиг будущих героев. Это можно соотнести с новым каменным строительством, развернувшимся в это время в обители, в том числе Больничных палат с церковью св. Зосимы и Савватия Соловецких (1637 г.), сюжет декора на поливных керамических плитках (воины, пушки) которой напоминает о героической обороне крепости.

Отметим еще одну важную особенность Синодика 818. Кроме чисто военных потерь защитники обители несли урон от голода. Поэтому помимо свидетельства о потерях в период осады в Синодик 818 были внесены также поминания, умерших от голода в начале XVII в. (с 1602 по 1605 г. и с 1605 до 1612 г.).

Уточнить наши сведения о динамике потерь позволяет анализ монастырских вкладных книг. Особые условия, в которых обитель находилась во время осады, не могли не сказаться на количестве и характере поступлений вкладов в эти годы. Особенно отметим 1609 г., когда вкладные книги фиксируют наивысший показатель годовых вкладов за XVI–XVII вв. (125 вкладов). Это самый драматический период осады Троице-Сергиева монастыря войсками Сапеги и Лисовского. Монастырские села и слободы сожжены или разорены, их жители укрылись за стенами монастыря, терпя нужду и лишения, их жизни постоянно подвергались опасности не столько из-за военных действий, сколько вследствие голода, холода и эпидемий. Для большинства населения, лишившегося жилья и имущества, отсутствовали перспективы на улучшение своего положения даже после окончания войны. Сложилась экстремальная ситуация, когда монастырь из закрытого сообщества на время превратился в более сложный социум, небольшой город, что в совокупности с тяготами блокады приводило к противоречиям и конфликтам. В тоже время, широких социальный состав троицких «сидельцев» позволяет говорить о действительно народном характере защиты обители.

Отчаянное положение заставляло людей уповать только на высшее заступничество и думать об устройстве своей души и душ своих близких. Неудивительно, что небывало высокое число пожертвований в монастырь приходится именно на 1609 г. – 125 вкладов; из них 43 вклада за постриг. Те же условия повлияли на характер, качество поступлений и состав вкладчиков. Только 4 вклада поступило от представителей феодальных родов, остальные от братии (61 вклад), слуг и служек монастыря (30 вкладов) и от крестьян (25 вкладов). В 1609 г. поступил один земельный вклад, 16 вещевых (рухлядь, личные вещи монахов, иконы, книги и т.п.) и 117 денежных пожертвований. При этом преобладают мелкие вклады: 10 руб. и меньше. Крупных вкладов всего 14 (11 вкладов по 50 руб., по одному вкладу в 70 руб., 130 руб. и 200 руб.). Однако благодаря численности вкладов, их сумма за 1609 г. (2157 руб. 144 алтына 14 денег) уступает только поступлениям в монастырь в 1558 г. (2963 руб.), в 1564 г. (2610 руб.) и в 1571 г. (3319 руб.).

Возрастает число вкладов продуктами сельского хозяйства, скотом, лошадьми – чуть более 43% (в XVI в. их было менее 5%), доля вещевых вкладов, составлявшая в XVI в. около 9%, увеличилась до 31,7% от общего числа пожертвований.

В этой связи представляется целесообразным сравнить вклады периода осады с последующим временем. Наибольшее количество вкладов поступило в монастырь в первой половине XVII в., в период царствования Михаила Романова. С 1612 г. (после снятия осады) по 1645 г. было получено более 62% всех вкладов, данных за оставшиеся годы XVII в. В этот же период наблюдаются самые высокие показатели ежегодных вкладов. В следующие тридцать лет, приходящиеся на царствование Алексея Михайловича, с 1645 по 1676 г., число вкладов уменьшается более чем в два раза и составляет около 26% всех вкладов за XVII в.

Земельных вкладов и вкладов другой недвижимостью за 1612–1645 гг. поступило в монастырь почти втрое больше, чем за все годы после смерти Ивана IV (с 1584 г.). Наибольшее число вложений приходится на 1612 г. и 1628 г. – по 10. В первые 20 лет XVII в. отмечается увеличение земельных вкладов в монастыри, связанное с передачей вотчин угасавших семей, с разорением мелких и средних вотчинников в период интервенции. Фактически способствовало переходу земель в монастыри правительство царя Михаила Федоровича, которое, принципиально подтверждая соборное постановление 1581 г., не контролировало его выполнение и даже позволяло некоторые отступления от него: указ от 28 ноября 1620 г. разрешал продавать, закладывать и давать в монастыри вотчины, полученные при Василии Шуйском; постановление от 27 августа 1622 г. нарушало установленный сорокалетний срок выкупа вотчин (рассматривались только челобитные о выкупе, поданные до 1613 г.).

Еще один отголосок событий Смутного времени находим в самой ранней из сохранившихся описей монастыря, Описи 1641 г. Как известно, Троице-Сергиев монастырь определял экономическое развитие всей близлежащей к нему территории, род занятий и уклад жизни населения окружавших его сел и слобод, а позднее города Сергиев посад. Являясь крупнейшим вотчинником, имея значительные натуральные и денежные ресурсы, монастырь был своего рода «гарантом» стабильности развития местного сообщества. Особенно важно это было в неурожайные годы, в период военных разорений и моровых поветрий. Монастырские ссуды давали возможность обнищавшему населению, по крайней мере, засеять поля и собрать урожай, а значит – выжить. При этом далеко не всегда монастырь имел доход с должников, поскольку многие займы были «бескабальными», не предполагавшими «процентной ставки». Прежде всего, такие преимущества получали монастырские крестьяне и слуги.

В специальном «разделе» Описи 1641 г. содержится перечень долговых обязательств, «кабал». Сохранилось множество имен должников с указанием их статуса. Большинство должников – крестьяне, хотя среди них есть и мелкие вотчинники, и представители известных княжеских родов, например, князь Дмитрий Михайлович Пожарский, князь Иван Васильевич Куракин. В Описи зафиксированы многочисленные факты раздачи в долг зерна и аренды рабочих лошадей, упомянуты также деньги, отданные в долг погорельцам. Монастырские власти шли на «экономический риск» и принимали в качестве вкладов или оплаты кабалы мирян.

В Описи 1641 г. выделены списки долгов, срок давности которых позволяет предположить, что, несмотря на сохранение долговых записей, возвращение в монастырскую казну этих денег было маловероятным. Речь идет о долгах, относящихся к 1607/08 г., 16014/15г., 1628/29 г. Часть из них приходится на период Смутного времени.

Долги многих представителей служилых землевладельцев были связаны с их воинскими обязанностями – необходимостью приобретать снаряжение и лошадей. Долговые обязательства крестьян зачастую были связаны с необходимостью восстановления своего хозяйства, пострадавшего в эпоху Смуты. Власти монастыря сознательно шли на «потерю» некоторых средств, поскольку были заинтересованы в сохранении населения и развитии хозяйства на окружавших его землях. Та же «политика» проводилась монастырем и в отношении населения своих отдаленных владений. Изучение подобных долгов в дальнейшем поможет решить вопрос о географии районов разорения, связанного с событиями Смутного времени.

Черкасова М.С. Крупная феодальная вотчина в России конца XVI–XVII веков (по архиву Троице-Сергиевой лавры). М., 2004. С. 143.

Многие из них восходят к списку, сохранившемуся в рукописи XVII в., известному под условным названием «Синодик по убиенным во брани». М.Е. Бычкова опубликовала и проанализировала этот источник. Появление этого документа она связывает с соборным решением 1548 г. об установлении, начиная с 21 июня 1548 г., регулярных панихид по всем «православным християном от иноплеменных на бранех и на всех побоищах избиенных» в Успенском соборе и во всех московских церквях. Бычкова М.Е. Состав класса феодалов России в XVI в. М., 1986. С. 168 – 189.

На этот факт обращали внимание исследователи, начиная с XIX в. (иеромонах Арсений, Голубинский Е.Е., Веселовский С.Б., в последние годы, Спирина Л.М.). Состав и происхождение этих списков впервые проанализированы автором, см.: Николаева С.В. К вопросу о воинских поминаниях в синодиках Троице-Сергиева монастыря XVI–XVII вв. // Троице-Сергиева лавра в истории, культуре и духовной жизни России. Материалы международной конференции. Сергиев Посад, 2010. С. 167–174.

В предисловии Кормовой книги, говорится о вкладе от 100 до 500 рублей за корм, в синодиках-сельниках – о 50 рублях или вотчинах, движимом и недвижимом имуществе.

НИОР РГБ. Ф. 304/I. № 818.

НИОР РГБ. Ф. 304/III. № 25. Синодик 1574/75 г. Л. 246–251 об. Синодик имеет сложную структуру, включающую несколько протографов. Текст, написанный основными почерками, заканчивается на л. 216 об., далее записи делались различными почерками с обозначением года на полях. В этой части находятся фрагмент, о котором идет речь. Подробнее атрибуцию и характеристику выявленного помянника периода осады см.: Николаева С.В. К вопросу о воинских поминаниях. С. 167–174.

Прямых структурных аналогий между помянниками погибших в Синодиках 25 и 818 проследить не удается. Ни в одной из групп, выделенных в Синодике 818, нет полного совпадения с перечнем имен той же категории лиц, упомянутых в Синодике 25. Например, все пятеро соборных старцев, записанные в Синодике 818 упомянуты и в Синодике 25, из пяти дьяконов четверо прослеживаются в Синодике 25. По другим категориям обнаруживается гораздо меньше совпадений: в Синодике 818 – восемь крылошан, в Синодике 25 – четыре, из них в обеих рукописях – только три имени, в Синодике 25 только 15 имен сопровождаются пометкой «служебник», в Синодике 818 под заголовком «Служебники» – 173 имени, слуг перечислено более ста человек, в Синодике 25 слугами названы только 16 иноков, еще меньше аналогий среди представителей ремесленных профессий. Следует, однако, учесть, что в Синодике 25 значительное число имен не имеет надстрочных помет, среди которых могут оказаться представители любой группы, выделенной в Синодике 818. Так, в Синодике 25 только над одним именем есть пометка «Подольного монастыря» (в Синодике 818 их 24), что, очевидно, не соответствует реальному числу иноков Подольного монастыря, умерших в период осады. Вероятнее всего, их имена записаны в помянник без соответствующих надстрочных помет.

Синодик 25. Л. 246, 246 об.

Не случайно, в списке Синодика 25, созданном по заказу боярина Богдана Матвеевича Хитрово в 1679/80 г., уже появился заголовок «Лета 7117 года в Троицком монастыре померло братии и всяких монастырских людей», но совсем в другом месте (под ним всего 24 имени). Синодик 1679/80 г. СПГИХМЗ. Инв. 322. Л. 420 об.

Синодик 818. Л. 78–79, 196, 200.

Здесь оказались представители практически всех слоев общества от высшей аристократии (в том числе царевна Ксения Борисовна (инокиня Ольга) с королевной-инокиней Марфой Старицкой) до крестьян и холопов. Если на защите крепостных стен наравне сражались и дети боярские, и дворяне, и стрельцы, и монахи, и «черный люд», то при распределении монастырских запасов возникали серьезные конфликты, доходившие до разбирательств «с пристрастием» (в Синодике среди умерших в конце 1609 г. значится имя казначея Иосифа Девочкина (Кочергина), погибшего от пыток при расследовании по доносу о его предательстве, реальной причиной которого, очевидно стал конфликт между монастырскими властями и стрельцами). Известны и челобитные царю от воинов (дворян, стрельцов, монастырских слуг) на братию, очевидно, не безосновательные. (Державина О.А., Колосова Е.В. Сказание Авраамия Палицина. М.;Л., 1955; Токарева Т.Ю. Осада монастыря в документах и воспоминаниях очевидцев // Сергиев Посад. Взгляд сквозь века. С. 102–113; Тюменцев И.О. Оборона Троице-Сергиева монастыря в 1608–1610 гг. М., 2007).

Готье Ю.В. Замосковный край в XVII веке. М., 1937. С. 231–232, 235.

Опись 1641/42 г. СПГИХМЗ. Инв. 289.

Условия и характер этих сделок рассматривались в исследованиях Л.А. Кириченко Кириченко Л.А. Акты землевладения и хозяйства Троице-Сергиева монастыря 1584–1641 гг. как источник по истории землевладения и хозяйства. М., 2006.

В Опись 1641 г. «по книгам, каковы взяты у казначея» Симона Азарьина, внесены записи о казенных деньга «в долгах ево казначеевой дачи», в том числе 69 долговых записей на крестьян троицких вотчин «за лошадь» (Л. 399–403).

Этот учет имел значение, прежде всего, для контроля движения средств монастырской казны, особенно при смене должностных лиц.

Под заголовками «Да прежних казначеев долговых же заемных денег и по вкладным, и по вымерлым кабалам…» (Л. 439) и «Взяти по старым кабалам» (Л. 442 об.) значатся денежные долги за 1607/08 г., 1614/15 г., по росписям хлебного старца Варсонофия Ипацкого хлебные займы числятся с 1628/29 г. (Л. 491). По приписному Троицкому Чухчеремскому монастырю (Каргопольский у.) в Описи числятся денежные долги с 1612/13 г. (Л. 457).

В Описи 1641 г. зафиксирован долг на «Авнежского монастыря и авнежских сел на крестьянех» – более 150 рублей, «Казанского монастыря и казанских сел на крестьянех» – более 60 рублей, «Алаторского монастыря и алаторских сел на крестьянех» – более 60 рублей, «Чухчеремского монастыря на крестьянех» – более 47 рублей (Л. 437–437 об.).

Николаева Светлана Викторовна, заместитель генерального директора Сергиево-Посадского государственного историко-художественного музея-заповедника по научной работе.

Деулинское перемирие 1618 г.: взгляд через четыре столетия. Материалы конференции, посвященной 400-летию Деулинского перемирия. Москва, 11 декабря 2018 г.

4 ноября православная церковь отмечает праздник Казанской Иконы Божьей Матери. Начиная со Смутного времени эта икона в самые трудные для нашего Отечества годы являлась символом защиты и предвестницей победы нашего народа над врагом. Так она была перенесена в Москву казанским ополчением в 1612-1613 гг. Икона находилась в войске князя Пожарского и Минина, с ее помощью поляки были изгнаны из Москвы. Судьба Казанской иконы столь же драматична, сколь загадочна и непонятна сама история выхода Руси из самого страшного национального кризиса – Смутного времени.
Как могла страна, когда все вековые традиции были попраны, когда прервалась царская династия, когда монархом в Москве был посажен польский король, а голод в столице довел москвичей до людоедства, преодолеть это страшное время, вошедшее в историю как Смутное? Как сумел народ, лишенный самого главного – независимости и веры в будущее — подняться всем миром на борьбу с иноземцами, выстоять и победить? Какова роль Казанской иконы в процессе объединения устремлений русского народа? На эти вопросы в очередной программе постараются ответить «Искатели».

Видео располагается на стороннем видеохостинге, оно может быть удалено без нашего ведома.
Если видео отсутствует, напишите об этом в комментариях.

Смотрите все серии Все серии передачи «Искатели»

Просмотров: 22213

4 ноября наша страна отмечает День народного единства

В этот день ополченцы освободили Москву от польских интервентов. В августе 1612 года отряды ополченцев разбили под Москвой польскую армию, а уже 4 ноября капитулировал и польский гарнизон в Кремле. Среди событий, предшествовавших этой победе, мы должны выделить героическую оборону Троице-Сергиева монастыря.

Смутное время

К чести наших предков, в трудные годы Смуты они не пошли по путям, предложенным авантюристами и зарубежными эмиссарами. Народ выстоял благодаря своей стойкости и свято чтимым заветам предков, отстоял и целостность своей страны, и её независимость. Но до окончательной победы предстояло пережить ещё долгие годы, а пока…

С.Д. Милорадович. Оборона Троице-Сергиевой лавры

После того как были разгромлены восставшие под руководством Ивана Болотникова, ситуация в России оставалась очень напряжённой. На Западе замаячила фигура нового самозванца. Этого самозванца народ сразу прозвал Вором. Как и раньше, самозванца поддержали польские и литовские паны. Цели их оставались прежними: очень им хотелось поправить своё финансовое положение именем «царя Дмитрия».

Летом 1607 года Вор двинулся в сторону Москвы. 24 июня 1608 года войска самозванца подошли к Москве и разместились в пригороде столицы Тушино. Тушино стало тем центром, откуда польско-литовская интервенция стала расползаться по всей стране. Царь Василий Шуйский бросил остальную страну на произвол судьбы, собрав все боеспособные силы в Москве. Москва оказалась практически на осадном положении. Но полной блокаде мешал Троице-Сергиев монастырь, который в те времена представлял собой мощную крепость и находился на пересечении торговых путей. Именно через монастырь правительство Шуйского поддерживало связь с другими регионами страны и получало от них подкрепление. Многие монахи, бывшие в миру воинами, сопровождали и защищали обозы, которые шли в Москву, а ещё нападали на тушинские дозоры и разъезды. Естественно, поляков беспокоило стратегическое положение монастыря, но ещё больше беспокоили собранные в нём сокровища.

Литография из серии «Осада Троице-Сергиева монастыря в 1608-1610 гг.»

Крепость вместо монастыря

23 сентября 1608 года в окрестностях монастыря появились войска Петра Сапеги и Александра Лисовского. Но монастырь больше походил на крепость, чем на храм божий. 12 башен с каменной стеной окружали обитель. А стены крепости защищали 2300 ратников и крестьян из окрестных сёл. Во главе воинства стояли Григорий Долгорукий и Алексей Голохвастов. Сколько было польского воинства, точных данных нет. В некоторых источниках приводится цифра 15-20 тысяч человек, но и это намного превосходило количество защитников. В первый же день защитники сделали вылазку и спалили монастырские слободы, тем самым лишив нападающих крова.

Первоначально враги пытались договориться, но защитники оказались стойкими, и нападавшим пришлось готовиться к штурму. С 3 октября поляки обстреливали монастырь, а 12 октября пошли в атаку. Слаженными действиями защитникам удалось отразить атаки тушинцев. Они бежали с поля боя, побросав снаряжение. Началась осада с попытками взять острог, которые также потерпели неудачу.

Монахи прорываются сквозь осаду и скачут к князю Михаилу Скопину-Шуйскому за помощью

Поляки решили сменить тактику и принялись готовить подкопы. Началась минная война. Защитники от пленных узнали о готовящейся диверсии и 9 ноября вышли за стены, уничтожили передовые части поляков, нашли подкоп и взорвали его. Тем не менее положение защитников становилось всё хуже. В крепости не хватало дров, сена, началась цинга. Всё необходимое оборонявшиеся добывали с боем, неся при этом большие потери. За время осады защитники выдержали три мощных штурма, а 27 мая 1609 года был самый страшный штурм. Целый день отбивались они и выдержали, а потом пошли в контратаку и отбросили врага.

О том, что идёт осада Троице-Сергиева монастыря, было известно в Москве. На помощь защитникам были высланы отряды воеводы Михаила Скопина-Шуйского. Это напугало поляков, и основные отряды Сапеги и Лисовского ушли, остались только разрозненные отряды казаков. В октябре 1609 года пришла долгожданная подмога. В крепость прорвались 600 ратников, которых прислал Скопин.

Литография с одним из эпизодов Троицкой осады

В январе 1610 году к стенам монастыря вновь пришёл Сапега с войсками, и вновь его постигла неудача. 22 января он увёл свои войска к Дмитрову. На том и закончилась осада, которая продолжалась 16 месяцев.

Обложка: В.П. Верещагин. Осада Троице-Сергиевой лавры. Источник: commons.wikimedia.org

Смотреть также:

Михаил Скопин-Шуйский. Мог ли он спасти Россию в Смутное время?

Краткий курс истории. Смутное время. Решающая битва за Москву

Краткий курс истории. Спаситель Отечества

Цена патриотизма. К годовщине памятника князю и мещанину

Не беда, что Миша молод. К годовщине избрания на царство первого из Романовых

Начало Нового времени на Руси совпало с периодом тяжелых испытаний: пресечение правящей династии и начавшееся как следствие Смутное время. В начале XVII века закончилась история первого русского самозванца Лжедмитрия I, а по прошествии нескольких лет внезапно появился новый претендент на престол, заручившись поддержкой польского короля Сигизмунда III. После того, как было собрано внушительное войско под знаменами Лжедмитрия II, началась многомесячная блокада Москвы. Особая роль в этом противостоянии отводилась Троице-Сергиеву монастырю, имевшему не только выгодное географическое положение, но и обладавшему статусом одного из наиболее влиятельных религиозных и духовных центров.
Чтобы представить масштаб и значимость этой неприступной крепости, достаточно привести ряд архивных сведений. Внутри монастыря была организована стабильная экономическая модель, приносившая ежегодно около полутора тысяч рублей дохода. В собственности Троице-Сергиевой лавры было около двухсот тысяч десятин земли и примерно семь тысяч крестьянских подворий. Оплотом монастыря была неприступная каменная крепость, возведенная в середине XVI века на небольшой возвышенности. Фактически крепость была стратегическим «перевалочным» пунктом в дальнейшем продвижении к Москве, а обладание ею давало возможность контролировать почти весь Северо-Восточный регион Руси.

Оборона Троице-сергиевой лавры. С. Милорадович. Источник: wikipedia.org

Войско Лжедмитрия представляло собой значительные отряды польско-литовских наемников под предводительством Яна Сапеги с примкнувшими к ним отрядами русских добровольцев из ставки самозванца в Тушино и казаков, которыми управлял полковник Александр Юзеф Лисовский. Данные об общем количестве военных формирований расходятся в пределах от 10 до 15 тысяч человек. Они насчитывали конные полки, пехоту, немногочисленные орудия и прочие боевые единицы. Этого было достаточно для успешной осады практически любой крепости.
Противостояли им могучие стены толщиной около метра и длиной 1250 метров. В стенах и башнях монастыря стояло около сотни пушек и разнообразные метательные орудия. Прочности и мощи добавляло естественное природное расположение и окружавший крепость ров. Запасы продовольствия регулярно пополнялись и хранились в огромных амбарах.
По другую сторону крепости властвовал царь Василий Шуйский. Помогали ему окольничий князь Григорий Долгорукий-Роща, московский дворянин Алексей Голохвастов, переяславцы Борис Зубов и братья Редриковы, плюс 110 стрельцов и казаков, а также архимандрит Иоасаф вместе с монахами. На помощь еще пришли местные мобилизованные крестьяне, около 1000 человек. Общая численность защищавших стены монастыря составила не более 3,5 тысяч человек, включая стариков, женщин и детей.

Осада Троице-Сергиевой лавры. В. Верещагин. Источник: wikipedia.org

Изначально план осады был таков: Лжедмитрий ожидал скорую сдачу монастыря по одной простой причине — повальное недоверие к царствованию Шуйского, нелегитимность власти и общий политический кризис. Столкнувшись с отказом сдать Троице-Сергиев монастырь без боя, Лжедмитрий был немало удивлен. С этого момента началась долгая и упорная осада: организация собственного лагеря и коммуникаций для дальнейшего продолжения военной кампании. До наших времен сохранился ответ полковнику Сапеги от архимандрита Иосафа: «верно служить государю, который на Москве будет». Впоследствии это послание растиражировали и разослали по русским землям в пропагандистских и патриотических целях.
Уже с октября 1608 года начались первые столкновения между осаждавшими и небольшими разведывательными группами, которые незаметно пробирались в лагерь под стенами крепости, а также в местах подкопов. Первая попытка штурма была предпринята в ночь на 1 ноября того же года. Войска Лжедмитрия попытались атаковать с нескольких сторон. Были подожжены деревянные укрепления, но огонь помог обороняющимся, так как было видно, куда стрелять из многочисленных пушек. Атака была успешно отбита. Следующий выпад был также отражен, а противник — немногочисленные тушинские отряды — уничтожены. Итогом первой осады стали значительные потери со стороны войск Лжедмитрия. Всего в период с октября 1608 по январь 1609 годов было предпринято около 30 вылазок. В исторических хрониках зафиксирован один из примеров героизма обороняющихся, когда во время очередного подкопа двое местных крестьян, заметив противника, подорвали себя, чем нарушили планы неприятеля. В одном из таких мелких противостояний уже в следующий раз был серьезно ранен сам Александр Лисовский.

Лисовчик. Ю. Коссак. Источник: wikipedia.org

Начиная с января 1609 года, положение обороняющихся стало постепенно ухудшаться из-за первых продовольственных сбоев. В результате, началась эпидемия цинги, ежедневно умирало в среднем по 15 человек. Ян Сапега стал готовиться к новому серьезному штурму. В его планах был подрыв основных ворот с помощью специальных петард. В помощь осажденным были направлены обозы с порохом и едой, а также около ста добровольцев. Поляки перехватили направленное снаряжение и под пытками разузнали у пленных дальнейшие планы защитников монастыря. Однако, помощь каким-то чудом все же смогла прорваться к оборонцам. После взаимных расправ в стане полковника Лисовского произошел первый бунт — отличились тушинские отряды. С того момента такие случаи стали происходить все чаще, в том числе участились факты дезертирства.
После еще нескольких безуспешных попыток штурма Сапега придумал новый план, решив овладеть монастырем с помощью хитрости. Он отправил своего поверенного Мартьяша, который должен был войти в доверие к русским полководцам, а затем в подходящий момент вывести из строя крепостную артиллерию. Ему действительно удалось добраться до князя Долгорукого и донести ложные сведения. Однако, планам лазутчика не суждено было сбыться: накануне штурма, 8 июля в монастырь пробрался православный литовец из стана врага, который рассказал о намечающихся планах и раскрыл истинные намерения Мартьяша. Полученные под пытками сведения не сильно помогли оборонцам, так как силы гарнизона уже сильно истощились. Штурм снова был отбит, но, несмотря на победу, защитников осталось всего около двухсот человек.

Не откладывая в долгий ящик, Сапега сразу же начал готовиться к очередному штурму. Шансов у обороняющейся стороны практически не было. Но в этот раз им помогло настоящее чудо: в результате нескоординированных действий одни наемники напали на других, посчитав их за лазутчиков. Увидев смятение в рядах польского войска, артиллерия крепости незамедлительно открыла огонь по хаотичным порядкам врага. Возникшая паника еще более усилила неожиданно начавшийся кровопролитный бой между войсками противника. Штурм закончился очередным поражением и сотнями погибших на поле боя. После этого Сапега решил оставить попытки взять крепость штурмом и перешел к другой стратегии: оставшихся в монастыре защитников просто уморить голодом. С того момента в стенах Троице-Сергиева монастыря начался повальный мор, быстро закончились оставшиеся запасы продовольствия, а люди начали поедать птиц и бродячих животных.
Поняв безвыходность положения, Шуйский заключил военный договор со Швецией, после чего к Москве отправились спасательные отряды под руководством Якоба Делагарди и Михаила Скопина-Шуйского. В конце октября 1609 года к стенам монастыря прорвались полки стрельцов под руководством воевод Давыда Жеребцова и Григория Валуева. Получив подкрепление, гарнизон начал контрнаступление. Первые попытки привели к массовым поджогам деревянных укреплений в лагере Сапеги. На прямое столкновение с войском противника немногочисленные союзники не решились и стали дожидаться подкрепления от Скопина-Шуйского и Делагарди. Прознав об их планах, Сапега в спешном порядке приказал снять осаду монастыря. С середины января 1610 года его войско начало отходить в сторону Дмитрова. И уже там их настиг отряд воеводы Ивана Куракина, который учинил окончательный разгром. К Лжедмитрию после провальной кампании вернулось не более 1000 человек.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *