Оскорбление чувств

Здравствуйте, Роман!

Затронутый Вами вопрос действительно очень тонкий. Попробуем разобраться.

Свобода оскорблять?

Понятно, что свобода любого типа абсолютной быть не может. Свобода действия не означает свободу грабить и убивать, даже если это делается для благой цели. Свобода передвижения не означает свободу вторгаться на чужую территорию. И потому, что это плохо, и потому что, если все начнут так делать, общество быстро себя уничтожит. Поэтому такие вещи запрещены всеми нормальными религиями и странами.

Аналогично, свобода слова не может означать свободу «бросать» слова, которые кого-то больно заденут. Даже если автор «режет правду матку». Тора четко запрещает не только клевету, но и пересказ реальных нелицеприятных вещей о человеке (лашон а-ра), и оскорбления ему в лицо. Например, нельзя говорить раскаявшемуся: помнишь, как ты грешил? (Бава Мециа 58 б) Ну и, конечно, неразумно. Как гласит известное высказывание: «Попробуй один день говорить только правду, и к концу дня будешь разведенным, безработным и в реанимации». Выставление человека на позор вообще приравнивается к убийству, и в наказание обидчик теряет свою долю в будущем мире.

Понятно также, что оскорблением являются не только обидные слова в адрес самого человека, но и в адрес того, кто ему дорог и с кем он отождествляет себя: родителей, страны или религии. Опять же, даже если родители человека на самом деле не святые, — ДЛЯ НЕГО это святое.

А если я не считаю его религию истинной?

Похоже, что даже тогда. В Торе есть любопытный эпизод: когда Моше требовал от фараона отпустить евреев, тот сказал: хотите служить своему Б-гу — принесите жертвы здесь, зачем уходить? На что Моше ответил: неправильно делать так: ведь мы принесем в жертву идола египтян у них на глазах, и они не побьют нас камнями?! (Шмот 8:22). Мальбим объясняет: во-первых, неправильно в моральном плане: мы жили у них в стране, и неблагородно забивать их святыню у них на глазах. Во-вторых, опасно, потому что спровоцируем их на насилие. (Хатам Софер добавляет: Моше не боялся всерьез, что египтянам удастся побить евреев — ведь тогда Б-г чудесным образом защищал евреев и поражал египтян. Но на попытки египтян побить евреев пришлось бы ответить еще более страшными казнями, а мы предпочитаем избежать лишних жертв. Можно также спросить: ведь потом евреи действительно забили пасхальную жертву — ягненка, которому поклонялись египтяне, демонстративно взяв его заранее, чтобы блеял во всеуслышание, а затем зажарили, чтобы все почувствовали запах. Ответ: это было после того, как египтяне упорствовали до последнего и были действительно «сняты перчатки»: и первенцев убили, и божества разбили, максимально поразив и унизив египтян. Но до этого пытались «по-хорошему»).

Таким образом, даже когда речь идет об идолах, Тора говорит, что в определенных случаях следует избегать «оскорбления чувств верующих», либо по моральным соображениям, либо чтобы не провоцировать насилие.

И в Торе вообще не упоминается такое понятие, как «свобода слова». Разумеется, можно говорить все, что нет причины запрещать. Человек создан с даром речи для того, чтобы его использовать. Но при этом, как и все способности, использовать речь надо ответственно.

Но, если все это очевидно, что думают те, кто возводит в святой принцип «свободу слова» и настаивает на его применении даже здесь? Откуда вообще он взялся?

Свобода — чувство снятия ограничений

Подумаем: почему никто не говорит, скажем, о принципе «свободы дышать» или «свободы ходить в туалет»? Потому что эти действия никто никогда всерьез не запрещал: ведь без них человек не может существовать, и даже самый тираничный правитель не хотел бы, чтобы под его властью остались лишь трупы.

А вот говорить кое-что запрещал. На протяжении многих веков Европа (в которой зародились эти идеи) находилась под политической властью монархов — и под духовной властью Церкви. И ту, и другую власть нельзя было критиковать и вообще выражать идеи, подрывающие идеологию, на которой зиждилась система. А критиковать было за что, система не была идеальной, кое-какие ее принципы все больше противоречили здравому смыслу и очевидным фактам. Поэтому те, кому не давали протестовать, ощущали себя несправедливо ограниченными. Да, нельзя использовать речь во зло, нельзя оскорблять — но критиковать-то можно! Это же стремление не навредить, а, наоборот, улучшить мир путем выявления и устранения недостатков! Уменьшить количество тягот и несправедливости жизни.

В конечном счете недовольство старой системой вылилось в революции. А здесь сработала «физика» взрыва: то, что было сжато, когда прорвет, не растекается спокойно, а бьет струей или разлетается во все стороны. Свобода как нечто волнующее и святое — это не просто когда человек может что-то сделать, а когда ДОРВАЛСЯ до того, в чем раньше был ограничен. Это особое состояние, в котором открывшиеся возможности особенно сладки и заманчивы, это в некоторой степени опьянение, когда все начинает казаться осуществимым.

И заметим, что само такое понятие в Торе есть. Краеугольным камнем нашей религии является Исход из Египта — «из рабства на свободу». Эта свобода не абсолютна: ведь вместо фараона мы теперь должны служить Б-гу. Но, служа Б-гу, мы можем полностью раскрыть свой потенциал в Торе и духовности, тогда как в подчинении фараону мы были в этом ограничены. Почему надо было пройти через то изгнание и рабство? Почему, избрав праотцов, Б-г не сразу превратил их потомков в народ, даровал Тору и дал продолжить жить в Земле Израиля (где они уже были) и служить Ему? Потому что все эти блага — возможность служить Б-гу, изучать Тору, жить на своей Святой Земле — могут быть по-настоящему оценены только после того, как мы их были лишены. «От страдания к радости». Только обретясвободу во всем этом, мы принялись за дело с энтузиазмом, стремясь максимально реализовать возможности, до которых дорвались.

Но, как известно, оттолкнувшись от одной крайности, люди часто впадают в противоположную. Вырвавшись в эпоху революций из-под порочной власти, люди, вкусившие свободу, не желают терпеть уже никаких ограничений. Ибо на этом этапе любые ограничения, даже разумные, напоминают людям о былом зажиме и вызывают аллергическое отторжение: не для того мы вырвались, чтобы снова это терпеть!

Вот и обретенная «свобода слова», по их ощущениям, должна быть абсолютной: раз подавлять справедливую критику плохо, то следует позволить критиковать и высмеивать все. В том числе и религии, и их святыни.

Да, изначально критика подавлялась, в том числе, и Церковью. Неидеально та представляла Б-га и Его учения. Воспринималась недовольными как часть старой системы, которая ограничивала человека. Да и в наши дни ислам тоже, мягко говоря, представляет Б-га неидеально. Тут не то что пытаются ограничить — в прямом смысле убивают! Поэтому теперь любой протест со стороны какой-либо религии вызывает реакцию: опять нас хотят ограничить, не дать нам жить! Нет уж, не отдадим обретенную свободу!

При этом вступает в действие механизм любого конфликта: каждая сторона при столкновении думает, что другая на нее давит, а ей, значит, приходится защищаться и наносить «ответные» удары всеми доступными средствами. Она перестает видеть другую сторону как реальных живых людей со своими чувствами, а видит как бездушную, угрожающую силу, напор которой надо героически отразить. Вот и получается, что в конфликте между «Шарли Эбдо» и мусульманами одни чувствуют, что ущемляется их свобода слова, а другие — что оскорбляют их религию, и каждая борется за свое. Хотя средства борьбы и определения «героизма», надо сказать, у обеих сторон своеобразные и могли бы быть поумереннее. Мусульмане прибегают к террору, но и карикатуристы все-таки нарвались. Можно сколько угодно доказывать, что бык дикий и что человек обладает святой свободой махать перед ним красной тряпкой, но все-таки последствия здесь вполне предсказуемы и глупо потом негодовать.

И, хотя весь Западный мир выразил солидарность с карикатуристами из принципа, некоторые журналисты заметили, что, если бы такой журнал открылся в Америке, он бы долго не продержался: его бы быстро обвинили в разжигании ненависти (hate speech), и никто не захотел бы его финансировать. Так что в этом плане сам Запад неоднороден.

Принимать ли закон об оскорблении чувств верующих?

Но что интересно: переходя к вопросу о государственной политике, увидим, что настроения общества и законы — не всегда одно и то же. Например, недавний марш ультраправых в Шарлоттсвилле был встречен всеобщим осуждением остальной Америки, но в то же время журналисты отметили: в отличие от Германии, где нацистские лозунги и символы, по понятным причинам, запрещены законом, в Америке такого закона нет и формально неонацисты ничего не нарушили. Ибо в Америке свобода слова вписана в конституцию в качестве Первой поправки, а конституция для американцев — святое, и тут сложно что-либо изменить. Но, в то же время, очевидно, что одно дело — закон, другое — отношение общества на практике. Вот и в плане оскорбления чувств верующих в той же Первой поправке сказано, что ничья свобода слова не может быть ограничена на основании претензий какой-либо религии. Но в то же время на практике люди не будут относиться толерантно к оскорблению религий, их принято уважать. А в Германии, как известно, несмотря на все законы, неонацизм все-таки существует, пусть и не в мейнстриме.

Так что уже видим, что принятие того или иного государственного закона — не обязательно самое верное средство влияния на общество.

Но ведь на то законы и существуют, чтобы регулировать жизнь страны и направлять ее в правильное русло, не так ли?

Так, да не совсем так. Дело в том, что закон — это все-таки метод принуждения. Его принимают тогда, когда иначе есть опасения, что некоторые люди чего-то не сделают — а надо. Или сделают — а этого нельзя допускать. Хочешь так? Думаешь, что ты прав? А вот закон — что не так надо, придется тебе подчиниться, а то накажут. Никто в здравом уме не станет принимать закон, что люди имеют право дышать или утверждать, что 2х2=4. Огромная часть законов — это реакция на возникшие когда-либо конкретные проблемы, конфликты. Поэтому каждый раз, когда государство вмешивается, оно становится на чью-то сторону. И другая сторона, соответственно, чувствует, что государство ее ущемляет, пренебрегает ее чувствами, заставляет поступиться принципами. (Даже если в законе, с точки зрения государства, заложен компромисс: ведь, как известно, он обычно не удовлетворяет ни одну из сторон, и у каждой остается чувство, что ее ущемили и принудили принять «полупустой» стакан). Так проблема может не решиться, а напротив, усугубиться.

Поэтому государство должно пользоваться инструментом-законом весьма осторожно. Например, когда без вмешательства конфликт выльется в насилие: уж лучше принудить к худому миру, чем допустить добрую ссору.

Израиль, Франция и Америка

В этой связи уместно упомянуть ситуацию в Израиле: возможно, не всем известно, что среди его законов есть запрет оскорблять чувства верующих. Статья 170 запрещает осквернение молитвенных мест и священных объектов с умышленной целью оскорбления верующих, наказание — тюремное заключение сроком до трёх лет. А статья 173 запрещает публикации, а также высказывания (и даже звуки, издаваемые в публичном месте), которые грубо оскорбляют религии, наказание — до года тюрьмы. Тот, кто услышит, может подумать: наверное, это религиозные протолкнули такой закон! (Хотя он распространяется, конечно, и на христианские и мусульманские святыни). Однако же нет! Этот закон — наследие Британского мандата, его ввели англичане в 30-х годах. В свою очередь, скопировав с аналогичного закона, введенного ранее ими же в Индии, их тогдашней колонии. Там возникли беспорядки на религиозной почве, и англичане, подавив их, стремились избежать подобных проблем в будущем, в том числе, их возникновения из-за провокаций, задевающих чувства местного населения. А в подмандатной Палестине ввели аналогичный закон после арабских беспорядков 1929 г.: их подавили, но впредь постарались минимизировать провокации.

В подобном случае такой закон, вроде бы, логичен: кто-то может почувствовать, что ущемляется его свобода слова, но все-таки важнее избежать кровопролития, когда другая сторона может на него пойти. Это не значит, что склонным к насилию горячим головам надо потакать во всем, но от умышленного оскорбления религии разумного человека все-таки можно попросить воздержаться, много свободы он от этого не потеряет. Тем более, что убивать по любому поводу запрещено, даже если оскорбили твою религию, и таким образом, здесь закон стремится удержать от фатального столкновения обе стороны.

В свете случившегося в «Шарли Эбдо», возможно, подобный закон не помешал бы и во Франции. По крайней мере, если там действительно хотят избежать конфликтов и уберечь жизни. Убийство и терроризм и так запрещены, но неплохо бы и удержать некоторых от провокаций. Однако общество явно так не считает. Там «свобода» — часть провозглашенной идеологии, превратившаяся в догму, и ею поступаться никак не хотят.

С другой стороны, мусульмане могли бы и вспомнить, что все-таки Франция — государство отчасти христианское, отчасти — революционно-атеистическое, но не мусульманское, и если им не нравится, что делают у себя дома французы, можно и уехать в одну из арабских стран, где таких карикатур нет. Но здесь проблема в том, что современные западные государства одновременно с провозглашением свободы слова провозгласили себя домом для всех своих граждан вне зависимости от вероисповедания и таким образом сами внушили мусульманам мысль, что они в той же степени дома, что и карикатуристы. Вот и расхлебывают: слишком много раздали «свобод», некоторые из которых взаимоисключающие. А надо бы немного «оттащить» назад и тех, и других.

В то же время, в Америке, где тоже «свобода» возведена в идеологию, похоже, ситуация иная: там и карикатуристам само общество вряд ли даст появиться, и религиозные люди, включая мусульман, не столь склонны к насилию. Поэтому там принимать какой-то новый закон в ту или иную сторону представляется бессмысленным: он если что и вызовет, то протест другой стороны, которая почувствует, что ее хотят ущемить, а они обе и так ведут себя прилично. Есть Первая поправка, которая формально принимает сторону «свободы слова», но общество достаточно цивилизованное, чтобы одни этим правом не злоупотребляли, а другие — не отвечали насилием.

Получается, что тут нет единого принципа, и о ситуации в каждой стране надо судить отдельно.

Россия

Наконец, Россия. Здесь опять все по-другому.

С одной стороны, либеральная интеллигенция еще не утолила свою жажду свободы слова, которой ей хронически недоставало: последний режим, который ее подавлял, пал сравнительно недавно. С другой стороны, хотя то советское прошлое она люто ненавидит, она все-таки тоже во многом является его продуктом — в частности, в глубоком отчуждении от религии. Она не ищет способов ее оскорбить и карикатуры рисовать не будет, но в то же время не считает необходимым в своих действиях постоянно оглядываться на чьи-то религиозные чувства — да и вообще не очень верит в реальность этих чувств у сограждан.

С другой стороны, религиозные люди в России — в основном, христиане, которые сами не будут реагировать убийством а-ля «Шарли Эбдо». (Мусульмане тоже есть, но и они в России не такие, а если и организуют теракты, то по политическим мотивам, а не по религиозным). Поэтому, если бы дело было только в религии и чувствах верующих, можно было и не вводить никаких законов, оставив ситуацию как есть, до насилия бы тут не дошло.

Но нынешняя власть сама взяла религию на вооружение в качестве составной части государственной идеологии и сделала Церковь партнером по строительству системы. Потому что нужна была какая-то идеология взамен утраченной советской. На Западе идеология — «свобода», как видели, не без проблем, но все-таки позволившая построить в целом неплохо функционирующее общество. В России же попытки построить общество, базируясь на идеологии «свободы», не увенчались успехом. И власть решила вместо этого сделать консервативно-религиозный «поворот» и построить общество на соответствующих ценностях.

И закон об оскорблении чувств верующих воспринимается именно в этом контексте: как введенный не столько с целью защитить чувства верующих, сколько с целью укрепить государственную систему ценностей. Поэтому он вызывает отторжение у либеральной интеллигенции: она в этом видит очередной шаг власти к подавлению ее свобод. А то, что это облачено в одежды религии, только привносит в советский тип подавления «средневековую» составляющую, тоже не ее любимый запах.

И известная выходка панк-группы в церкви, реакцией на которую отчасти было принятие этого закона, являлась не только и не столько протестом против религии, сколько против власти. И здесь тоже можно сказать, что обе стороны немного погорячились: на Западе подобный поступок в церкви не вызвал бы одобрения общества и не был бы расценен как героическая борьба за свободу. Но и не был бы воспринят как посягательство на основы системы, которое необходимо покарать с соответствующей суровостью. (Хотя если бы это сделали в мечети, то реакция — уже вопрос). Таким образом, в России именно государство, проводя свою политику, создало непростую ситуацию вокруг религии, которой иначе не было бы.

Выходит, что во Франции конфликт отчасти обусловлен отсутствием закона о чувствах верующих, а в России — наоборот, его введением. Получается, что и там, и там государство поступило неправильно с точки зрения вопроса о религии, но и там, и там оно сочло важнее идеологию, на которой строилось общество: «свободу» или, наоборот, консервативно-религиозные ценности. Да и в целом власть в России привыкла более непосредственно управлять всеми процессами в обществе, и основной массе народа, на поддержку которой власть опирается, в отличие от либеральной интеллигенции, важна не столько свобода слова, сколько наличие «хозяина».

Таким образом, воистину все зависит от ситуации в каждой стране, и каждая решает этот вопрос по-своему, учитывая и свою общую идеологию и культуру.

(А конкретно к «Шарли Эбдо» после всего случившегося, возможно, следует относиться как к этакой собачонке, которая принципиально облаивает каждого встречного: уже становится бессмысленным каждый раз реагировать, да ну их…)

Наконец, как вести себя евреям?

В этом плане уже не так сложно. На данном этапе истории мы продолжаем находиться в изгнании. Несмотря на распространение всевозможных свобод, во многом облегчивших нам жизнь даже в таких странах, как Россия или Франция, мы там все-таки не дома в той же степени, что и местные жители. Поэтому, если кто и нарисует какие-то карикатуры, нам не следует слишком вызывающе протестовать. Не то, что надо глотать все из толерантности. (Да и толерантность — терпимость — тут не причем: терпят того, кто не нравится, у себя дома, а когда мы не у себя, надо, чтобы нас терпели). Можно вежливо объяснять наши чувства и просить их учитывать. Но, в конечном счете, если нам не нравится страна, это наша проблема, и никто нам не запрещает подыскать себе другую.

А пока мы остаемся в той или иной стране, главным образом нам следует заботиться не столько о том, что о нас говорят, сколько о том, дают ли жить на практике. Хоть горшком назови, только в печку не ставь. Поэтому основная энергия лидеров еврейских общин, имеющих дело с властями, уходит на решение таких проблем, как запреты шхиты (ритуального забоя скота) или обрезания, которые периодически пытаются ввести то там, то сям. Ибо для нас подобные законы могут быть равносильны запрету дышать, а что там рисуют какие-то карикатуристы — Б-г им судья. Да и на современном Западе, и в России тоже, евреев уже столько не рисуют, даже «Шарли Эбдо». В этом плане еще остается шок от Холокоста, и любая карикатура немедленно вызвала бы ассоциации с нацизмом — а на такое даже самые ярые борцы за свободу слова ее не распространяют. Так что это сейчас не является большой проблемой. (Могут, правда, поносить Израиль, клеветать на него и рисовать соответствующие карикатуры — но это уже другая тема).

Несколько отличается здесь Америка: несмотря на то, что она была основана белыми христианами, она провозгласила себя нацией иммигрантов и внушила всем, включая и евреев, что они в той же степени дома, что и остальные. Поэтому там евреи больше осмелели в борьбе за свои права, и иногда можно задуматься о разумной грани в этом деле. Но, как сказано, карикатуры типа «Шарли Эбдо» там терпят еще меньше, и карикатуры на евреев еще быстрее были бы ассоциированы с нацизмом, поэтому этой проблемы там тоже сейчас по большому счету нет.

Парадоксально, но в этом плане относительно самым чувствительным местом на земле является Израиль. Здесь есть неприязнь светских к религиозным, во многом по аналогичным причинам (вдобавок к ряду чисто «израильских»), а поскольку светские — тоже евреи, они не боятся обвинений в антисемитизме (хотя их неприязнь по существу часто его напоминает). Также, поскольку обе стороны находятся у себя дома, здесь не действует аргумент «терпи или уезжай». Поэтому тут как раз уместен закон об оскорблении чувств верующих, и он применялся в случаях слишком беспардонных выпадов и карикатур антирелигиозных партий. В свою очередь, нашим основным средством борьбы с нападками на религию должна быть позитивная демонстрация ее истинных благ, тепла нашей общины, поддержки, которую она может оказать. Чтобы те, кто выражает презрение к нашей вере и нашему обществу, поняли, что делали это по незнанию и недопониманию.

С уважением, Меир Мучник

11 мая суд Екатеринбурга приговорил к трем с половиной годам условно блогера Руслана Соколовского за серию видеороликов, в одном из которых он «ловил покемонов» в храме. Суд признал его виновным, в частности, в публичном оскорблении чувств верующих. «Ъ” изучил теорию и практику применения этой статьи.

Как появилась уголовная ответственность

До 2013 года оскорбление чувств верующих квалифицировалось как административное правонарушение по ст. 5.26 КоАП РФ «Нарушение законодательства о свободе совести, свободе вероисповедания и о религиозных объединениях». Статья действует до сих пор. Она, в частности, предусматривает штраф до 200 тыс. руб. или обязательные работы до 120 часов за

умышленное публичное осквернение религиозной или богослужебной литературы, предметов религиозного почитания, знаков или эмблем мировоззренческой символики и атрибутики либо их порчу или уничтожение.

В июне 2013 года на волне скандала вокруг акции группы Pussy Riot в храме Христа Спасителя были внесены поправки в ст. 148 УК РФ. Вместо «Воспрепятствование осуществлению права на свободу совести и вероисповеданий» она стала называться «Нарушение права на свободу совести и вероисповеданий» и была дополнена двумя пунктами:

1. Публичные действия, выражающие явное неуважение к обществу и совершенные в целях оскорбления религиозных чувств верующих.

2. Деяния, предусмотренные частью первой настоящей статьи, совершенные в местах, специально предназначенных для проведения богослужений, других религиозных обрядов и церемоний.

Верхняя планка наказания — три года лишения свободы. По данным судебного департамента Верховного суда, до настоящего времени судами вынесено только семь приговоров по этой статье.

Кого и за что судили

В феврале 2016 года в Ставрополе начался суд по делу блогера Виктора Краснова, который в споре в социальной сети «ВКонтакте» написал, что «Боха нет», а Библию назвал «сборником еврейских сказок». Экспертиза признала Краснова вменяемым. В феврале 2017 года дело было закрыто в связи с истечением срока давности.

В апреле 2016 года Кировский районный суд Екатеринбурга направил местного жителя Антона Симакова на принудительное лечение в психиатрическую клинику. В октябре 2014 года Симаков в своем офисе провел «обряд» с использованием куклы вуду, крови жертвенного животного, а также предметов христианского культа. Симаков вышел из больницы в январе 2017 года.

В апреле 2016 года Оренбургский суд оштрафовал на 35 тыс. руб. преподавателя Оренбургского медицинского университета Сергея Лазарова. В 2013 году в статье «Злой Христос», опубликованной на сайте Лазарова, в отношении Христа были приведены негативные эпитеты — «убийца» и «тиран».

В июле 2016 года Кировский областной суд признал виновными по ст. 148 УК РФ Константина Казанцева и Рустема Шайдуллина. По версии следствия, они повесили самодельное чучело c оскорбительной надписью на поклонный крест в деревне Старая Малиновка. Каждый получил по 230 часов исправительных работ.

В июле 2016 года Элистинский городской суд приговорил к двум годам условно спортсмена из Дагестана Саида Османова. Османов в буддийском храме ударил статую Будды и помочился на нее, а после выложил видео в интернет.

Что говорят юристы

Андрей Князев, председатель коллегии адвокатов «Князев и партнеры»: «Эта поправка в УК абсолютна излишняя. У нас есть уголовное наказание за хулиганство, вот ее и надо к подобным типам применять. Дерзость, неуважение к обществу — это все хулиганство. У нас почему-то начали разделять общество отдельно на верующих и неверующих, потом отдельно будут делить на коммунистов, на гомосексуалистов».

Петр Скобликов, доктор юридических наук: «Соколовский осужден не за то, что ловил в храме покемонов, а за то, что совершил противоправное действие. Он посетил храм, где скрыто вел видеосъемку ловли покемонов, после чего вернулся домой и соорудил ролик, в котором на отснятый видеоряд наложил аудиоряд с оскорбительной нецензурной бранью в адрес верующих, в адрес процедуры моления. А затем этот ролик он придал огласке, выложив в интернет для всеобщего просмотра… Эта статья защищает не только чувства верующих, она защищает право человека на что-то дорогое и святое».

Вадим Волков, научный руководитель Института проблем правоприменения при Европейском университете в Санкт-Петербурге: «В данном случае судебный процесс является показательным. Соколовский — популярный видеоблогер, имеющий множество подписчиков. Уголовные репрессии против таких людей являются способом государственного устрашения».

Евгений Тонкий, управляющий партнер группы «Тонкий и партнеры»: «В большинстве случаев 148-ю статью притягивают за уши. Понятие оскорбления личности определено действующим УК РФ и не вызывает вопросов, а вот с оскорблением чувств — это новое понятие для российской правовой системы. Действующая редакция ст. 148 не отвечает правилам логики и юридической техники, поскольку состоит лишь из не поясненных законодателем оценочных категорий».

Мария Баст, председатель Ассоциации адвокатов за права человека: «Уже с XIX века у нас никого не сажали и сжигали на кострах за отрицание Бога — и вдруг такая статья. Полное ощущение, что нас в это дремучее Средневековье вновь пытаются затащить».

Евгений Козичев, Евгений Федуненко, Ольга Шкуренко, группа «Прямая речь»

Да, я ушел из РПЦ (МП), но богословские знания, опыт работы замруководителя миссионерского отдела Тульской епархии (сан я не принимал), 17-летняя миссионерская практика, отмеченная наградами епархии и Центра, практика, работы в РПЦ(МП), диплом, свидетельствующий о наличии у меня специальности «религиовед», опыт участие в качестве специалиста защиты (единственно, кто на это решился в РПЦ) в процессе над «Пусси Райот» в 2012.г. дает мне основания утверждать, что подлинный верующий НЕ МОЖЕТ ОСКОРБИТЬСЯ ХУЛОЙ НА БОГА ИЛИ СМЕШНЫМИ КАРИКАТУРАМИ. По крайней мере, христианин.

Я приведу аргументы, которые, хочу, чтобы запомнили все , хотя судья уже удалилась совещаться до11 мая, а обвинение и «обиженные» просят Руслану 3,5 года зоны.

Итак.

1. Нельзя оскорбить чувства верующего в Бога, оскорбляя Бога. «Бог поругаем не бывает». Он Сам говорит «Я есмь отмщение. Аз воздам» (цся). Попытки верующих защитить Бога унижают Творца. Говорят о том, что верующие не верят во Всемогущество Бога и ему нужна защита, как патриарху охрана ФСО из 300 человек. Тогда они верят не в Абсолют, а в какое-то слабое существо, которое не может себя защитить и нуждается в постоянной опеке. Эти люди не верующие.

2. Человек, пытающийся «защитить Бога» и выставляющий свою «защиту» напоказ – это эгоистичный человек. Он хочет быть в центре телекамер и фотообъективов. Он тщеславен. Он не верующий человек.

3. Люди, которые пытаются добиться от Руслана покаяния (совершенно не понимая, что есть церковное таинство покаяния и принесение извинений) и в зависимости от этого готовы просить его. Иначе – не готовы . Это ветхозаветные люди, живущие по принципу «око — за око». Они не понимают и не любят Христа, который с Креста просил Отца «Прости им, Отче, ибо не ведают, что творят». И не ставил НИКАКИХ условий прощения распинающих Его римлян и иудеев.

4. Люди, которые «оскорбились грубыми словами относительно своей веры» — это люди, которые НЕ ЗНАЮТ ХРИСТА, ведь Он говорит, что даже за произнесение имени Его, тех, кто любит Его, будут преследовать и гнать. А что делать? Идти в суд Екатеринбурга, Господи? Нет, ни в коем случае. Христос ответил: «Радуйтесь и веселитесь, ибо мзда ваша многа на небесах» (цся).

5. О врагах Христос заповедовал любить и молиться за них. Хулителей веры – дважды увещевать (думаю, никакой умный батюшка Руслана не увещевал и потом, это касается только членов общины). А если и церкви не послушает член церковной общины, Христос предложил не общаться с таким. Не общаться, а не тащить к Понтию Пилату или на суд Синедриона.

Прости , Руслан, что так вышло. Что на твоем пути не встретился Андрей Кураев или Алексей Уминский и ты судишь о христианах на основании только личного опыта или роликов Невзорова. Прости! Удачи!

Министерство по делам религий Казахстана намерено внести в кодекс об административных правонарушениях статью за оскорбление чувств верующих или неверующих. Такая норма содержится в законопроекте «О религиозной деятельности и религиозных объединениях». Сегодня в ходе заседания первой рабочей группы по проекту закона депутаты согласились с необходимостью появления этой поправки.

Примечательно, что в нынешнем законодательстве уже присутствует как административная, так и уголовная ответственность «за оскорбление религиозных чувств», но немного в другой формулировке и без упоминания атеистов. Согласно предлагаемым поправкам, за «оскорбление чувств и достоинства верующих или неверующих по мотивам отношения к религии» предусмотрен штраф от 50 месячных расчетных показателей — это более 120 тысяч тенге, для юридических лиц штраф составит 481 тысячу тенге.

По словам вице-министра по делам религий и гражданского общества Берика Арына, это предложение возникло у министерства в процессе обсуждения с другими религиозными общинами, и речь «здесь идет о чувствах и достоинстве людей в целом, вне зависимости от отношения к религии».

По его мнению, даже неверующие стали бояться показывать свое отношение к религии.

— Это личные права и свободы граждан — верить или не верить, — и никто не может их оскорблять или унижать по этому поводу, — говорит Берик Арын.

Позицию министерства по делам религий и гражданского общества на заседании рабочей группы поддержали присутствовавшие представители государственных органов и депутаты.

ФЕДОТОВА Ю.Е., FEDOTOVA Yu.E.,

fedotovaje@mail.ru Кафедра уголовного права; Уральский государственный юридический университет, 620137, г. Екатеринбург, ул. Комсомольская, 21

ОСКОРБЛЕНИЕ РЕЛИГИОЗНЫХ ЧУВСТВ ВЕРУЮЩИХ И УГОЛОВНЫЙ ЗАКОН: РАБОТА НАД ОШИБКАМИ

Реферат. Анализируются изменения, внесенные в Уголовный кодекс Российской Федерации Федеральным законом «О внесении изменений в статью 148 и отдельные законодательные акты Российской Федерации в целях противодействия оскорблению религиозных убеждений и чувств граждан» в связи с нашумевшим делом «Пусси Райот». Исследуются дефекты редакции статьи, дается разъяснение оценочных категорий, объясняется несоответствие отдельных ее положений правилам логики и юридической техники, обосновывается необходимость изменения формулировки нормы. Указывается на отсутствие в российском законодательстве федерального уровня определений понятий, необходимых для адекватного и справедливого нормативно-правового регулирования отношений, связанных с религиозной сферой человеческой деятельности. Предлагаются авторские определения понятий «публичность», «религиозное учение», «верующие», «религиозные чувства», «оскорбление религиозных чувств верующих». Говорится о необходимости совершения деяния с прямым умыслом и определенной целью, а именно посредством «оскорбления религиозных чувств верующих», поясняются сложности, связанные с наличием оценочных, не разъясненных категорий, которые неизбежно должны возникнуть в деятельности правоохранительных органов (следствия, прокуратуры, суда) при установлении наличия или отсутствия данной цели для объективного, полного и беспристрастного расследования, рассмотрения уголовного дела, а также вынесения законного, обоснованного и справедливого судебного решения. Предлагается новая редакция рассматриваемой статьи, устанавливающей уголовную ответственность за нарушение законодательства о свободе совести и вероисповеданий в виде воспрепятствования законным формам реализации права на свободу совести и вероисповеданий и нарушения положений законодательства об отделении религиозных организаций от государства.

Ключевые слова: уголовный кодекс; верующие; религия; оскорбление; религиозные чувства; публичные действия.

INSULTING RELIGIOUS FEELINGS OF BELIEVERS AND THE CRIMINAL LAW: CORRECTION OF MISTAKES

Keywords: Criminal code; believers; religion; insult; religious feelings; public actions.

Религия сопровождает духовную жизнь человека на протяжении вот уже нескольких тысячелетий. Право на свободу совести и вероисповедания относится к категории неотъемлемых прав человека в соответствии как с международным, так и российским правом. Конституция России гарантирует каждому свободу совести и вероисповедания, включая право исповедовать индивидуально или совместно с другими любую религию или не исповедовать никакой, свободно выбирать, иметь и распространять религиозные и иные убеждения и действовать в соответствии с ними. Статья 148 Уголовного кодекса Российской Федерации является одной из форм реализации охраны данных положений.

29 июня 2013 года, в связи с нашумевшим делом «Пусси Райот», был принят Федеральный закон N 136-ФЗ «О внесении изменений в статью 148 Уголовного кодекса Российской Федерации и отдельные законодательные акты Российской Федерации в целях противодействия оскорблению религиозных убеждений и чувств граждан»*, вызвавший широкий общественный резонанс и повлекший множество научных споров. Предыдущая редакция ст. 148 Ук РФ**, безусловно, не являясь идеальной, не вызывала такого количества вопросов без ответов, хотя и содержала в себе некоторые спорные положения. С применением новой нормы уголовного закона возникает множество проблем, связанных с неясностью и неточностью ее формулировки. Целью данной работы является их выявление и определение путей решения.

Ввиду недавнего принятия указанного законодательного акта какие-либо исследования по данному вопросу отсутствуют. Не поясненные оценочные категории влекут за собой практически полное отсутствие правоприменительной практики. Так, в настоящее время имеется лишь два обвинительных приговора по ст. 148 УК РФ . Вопросы толкования данной статьи Ук РФ возникают буквально с первого словосочетания: «Что законодатель

* Собр. законодательства Рос. Федерации. 2013. N 26. Ст. 3209.

** Уголовный кодекс Российской Федерации от 13 июня 1996 г. N 63-ФЗ // Собр. законодательства Рос. Федерации. 1996. N 25. Ст. 2954.

подразумевает под «публичными действиями»? Сколько лиц должно наблюдать совершаемые действия, дабы деяние было признано совершенным публично? Два? Более? Два и более? И все ли эти лица должны быть «верующими»? Или только некоторые из них? В таком случае -сколько должно быть «верующих» (вряд ли один, поскольку в диспозиции слово употреблено во множественном числе)?».

Российское законодательство не содержит единого определения публичности, она понимается по-разному в каждой отрасли права. И если говорить об уголовном праве, то совершение деяния публично является обязательным признаком во многих составах, например, в ст.ст. 205.2, 280, 280.1 УК РФ, иных составах преступлений экстремистской и террористической направленности***. Верховный Суд Российской Федерации в связи с этим указал, что «под публичными призывами следует понимать выраженные в любой форме (устной, письменной, с использованием технических средств, информационно-телекоммуникационных сетей общего пользования, включая сеть Интернет) обращения… Вопрос о публичности призывов должен разрешаться судами с учетом места, способа, обстановки и других обстоятельств дела (обращения к группе людей в общественных местах, на собраниях, митингах, демонстрациях, распространение листовок, вывешивание плакатов, размещение обращения в информационно-телекоммуникационных сетях общего пользования, включая сеть Интернет, например на сайтах, в блогах или на форумах, распространение обращений путем веерной рассылки электронных сообщений и т.п.)»****.

Можно резюмировать, что публичность подразумевает совершение действий в месте, где их восприятие может стать доступным для неопределенного круга лиц, среди которых должны быть «верующие» лица (не менее двух, так как слово употреблено во множественном числе). Если же субъект может ограничить и контролировать круг лиц, которые с ней

*** О судебной практике по уголовным делам о преступлениях экстремистской направленности: постановление Пленума Верховного Суда РФ от 28 июня 2011 г. N 11 // Рос. газ. 2011. 4 июля.

**** Там же.

ознакомятся (например, ограничив доступ к интернет-блогу, даже сделав предупредительную надпись вроде «Верующим не читать»), то такое распространение информации не может быть признано публичным. Субъект должен умышленно совершать действия публично и умышленно желать быть услышанным «верующими», то есть он должен знать или иметь достаточные основания полагать, что они будут находиться среди публики.

Что понимать под «явным неуважением к обществу»? Считаем, что с учетом совпадения формулировок ст. 148 и ст. 213 УК РФ можно обратиться к постановлению Пленума Верховного Суда, посвященному уголовным делам о хулиганстве, исходя из которого «явное неуважение лица к обществу выражается в умышленном нарушении общепризнанных норм и правил поведения, продиктованном желанием виновного противопоставить себя окружающим, продемонстрировать пренебрежительное отношение к ним»*. Очевидно, что эта категория также является оценочной и не может быть с точностью определена, поскольку эти «общепризнанные нормы и правила поведения» не могут быть нигде закреплены, они определяются исключительно образом жизни, сложившимся в течение длительного времени в определенном обществе.

Важно, что публичные действия, выражающие явное неуважение к обществу, должны быть умышленно совершены в целях оскорбления религиозных чувств верующих. Здесь возникает сразу несколько вопросов: «Что понимать под оскорблением? Что такое религиозные чувства? Кого считать верующими и как установить, что деяние совершено именно с целью оскорбления?».

С учетом отсутствия правоприменительной практики по данному вопросу дать четкое определение понятия «религиозные чувства» невозможно. Если опираться на общие положения философии, религиоведения и иных неюридических гуманитарных дисциплин, религиозные чувства можно определить как систему жизненных целей, ценностей, установок,

* О судебной практике по уголовным делам о хулиганстве и иных преступлениях, совершенных из хулиганских побуждений: постановление Пленума Верховного Суда РФ от 15 нояб. 2007 г. N 45 // Рос. газ. 2007. 21 нояб.

запретов и дозволений, которой человек руководствуется в связи с причастностью к тому или иному религиозному учению. Чувство сопричастности к этой системе, наверное, и есть чувство религиозное.

Сразу возникают вопросы:: «Какое религиозное учение можно иметь в виду? Что вообще есть религия и вероисповедание? И подразумеваются ли только мировые религии (то есть христианство, ислам и буддизм во всем разнообразии их течений) или все существующие в мире? Может быть, только религии, «составляющие неотъемлемую часть исторического наследия народов России»**?». В российском законодательстве определение конфессии (и вновь возникает вопрос о соотношении понятий «религия», «вера», «вероисповедание» и «конфессия») имеется лишь в одном акте (и то не связанном напрямую с регулированием подобного рода отношений), в котором указано, что «под конфессией или вероисповеданием понимается особенность вероисповедания в пределах определенного религиозного учения, а также объединение верующих, придерживающихся этого вероисповедания. Конфессиональное деление присуще всякой религии. Так, например, христианство делится на три основные конфессии — православие, католицизм, протестантизм, а ислам — на такие конфессии, как суннизм, шиизм и ваххабизм»***. Данное определение крайне расплывчато, содержит логическую ошибку (определение «вероисповедания» через «особенность вероисповедания») и, по сути, ничего не поясняет.

С учетом того, что список всех существующих в мире религий составить в принципе невозможно, а также для исключения возможности злоупотреблений под

*** Онаправлении методических рекомендаций о порядке применения сотрудниками уголовно-исполнительной системы общих принципов служебного поведения, утвержденных Указом Президента Российской Федерации от 12 августа 2002 года N 885, на практике: письмо ФСИН России от 27 сент. 2011 г. N 7-18004-02. Доступ из справ.-правовой системы «КонсультантПлюс».

религиозными учениями, на наш взгляд, следует понимать только те, которые имеют последователей, объединенных в форме религиозной организации или группы в соответствии с законодательством Российской Федерации либо иного государства.

Следующая неясность возникает с «верующими». Кого под ними необходимо понимать? Не введен ли законодателем новый субъект права? С учетом того, что в названии закона используется слово «граждане», а в тексте оно не фигурирует ни разу, логика не ясна*. Пункт 4 статьи 3 Федерального закона «О свободе совести и о религиозных объединениях», являющегося основным регулятором религиозных отношений, также гласит о недопустимости умышленного оскорбления чувств граждан в связи с их отношением к религии** (значит, можно сделать логический вывод о том, что запрещается также оскорбление чувств атеистов в связи с их непринятием религий и чувств агностиков в аспекте их убежденности в невозможности познания наличия или отсутствия существования бога).

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Примечательно, что в этом законе слово «верующие» также не употреблено ни разу. Соответственно, уголовный кодекс содержит дискриминационные положения в ст. 148, согласно которой защите подлежат исключительно чувства верующих. В российском законодательстве термин «атеист» упоминается всего несколько раз (да и то в сочетании со словом «верующий», а не самостоятельно) — в ст. 39 Закона РФ «О психиатрической помощи и гарантиях прав граждан при ее оказании», гласящей об обязанности медицинской организации, оказывающей психиатрическую помощь в стационарных условиях, содействовать в осуществлении права на свободу совести верующих и атеистов***; а

* Федеральный закон «О внесении изменений в статью 148 Уголовного кодекса Российской Федерации и отдельные законодательные акты Российской Федерации в целях противодействия оскорблению религиозных убеждений и чувств граждан».

*** О психиатрической помощи и гарантиях

также в нескольких ГОСТах, регулирующих вопросы предоставления населению социальных услуг, в аспекте установления их форм и объемов в рамках «предоставления помещений для отправления религиозных обрядов, создания для этого соответствующих условий, не противоречащих правилам внутреннего распорядка работы учреждения и учитывающих интересы верующих различных конфессий и атеистов»****. С толкованием данного термина, думается, проблем не возникает — большинство словарей сходятся на трактовке атеиста как лица, отрицающего существование бога, безбожника, неверующего

Примечательно, что официальные документы вообще не содержат определения понятия «верующие» ни в одном акте, в котором данное слово упоминается (например, «Концепция внешней политики Российской Федерации», содержащая крайне настораживающее положение о первоочередности недопущения оскорбления чувств верующих в аспекте наращивания взаимодействия с иностранными государствами в сфере укрепления норм защиты прав и свобод человека*****, ГОСТы).

Проанализируем значение слова «верующий» с точки зрения русского языка, обратившись к толковым словарям. Так, С.И. Ожегов под верующим понимает человека, признающего существование бога . Д.Н. Ушаков определяет верующего аналогично С.И. Ожегову, но с дополнением о религиозности («Признающий существование бога, религиозный человек») . Как это трактовать? Религиозный человек априорно подразумевается верующим (хотя вполне может быть и неверующим,

прав граждан при ее оказании: Закон РФ от 2 июля 1992 г. N 3185-1: ред. от 14 окт. 2014 г. // Ведомости СНД и ВС РФ.1992. N 33. Ст. 1913.

просто подчиняющимся каким-либо правилам в силу воспитания, привычки и т.п.), живущим в строгом соответствии с религиозными предписаниями, отправляющим религиозные обряды? Словарь В.И. Даля не содержит слова «верующие», но дает определение понятия «вера» в нескольких аспектах: как «уверенность, убеждение, твердое сознание, понятие о чем-либо, особенно о предметах высших, невещественных, духовных; отсутствие всякого сомнения или колебания о бытии и существе бога; безусловное признание истин, открытых богом; совокупность учения, принятого народом, вероисповедание, исповедание, закон (божий, церковный, духовный), религия, церковь, духовное братство» .

Резюмируя, можно сделать вывод о толковании слова «верующие» в двух взаимосвязанных аспектах — как лиц, признающих существование бога, и как лиц религиозных, живущих в соответствии с канонами определенной религии. Полагаем, что для правоприменительной практики в целях недопущения чрезвычайно широкого толкования и злоупотреблений под верующими логично будет понимать лиц, живущих в соответствии с признанными большинством исповедующих канонами религии, имеющей последователей, объединенных в форме религиозной организации или группы в соответствии с законом России или иностранного государства (а не просто лиц, признающих существование бога, конкретного или абстрактного). Однако будет проблематично установить «каноны» в религиях, не имеющих собрания текстов, равно как и то, живет ли человек в соответствии с этими канонами или нет, что в очередной раз показывает недопустимость включения в текст закона такой дискриминационной категории, как «верующие». Важно учесть, что, поскольку в субъективной стороне данного состава преступления обязателен прямой умысел (так как имеется конкретная цель — оскорбление чувств верующих), необходимо установление признака заве-домости — то есть субъект должен знать, что перед ним находятся верующие лица, вне зависимости от того, какую именно религию они исповедуют.

Рассмотрим толкование слова «оскорбление». Под оскорблением вообще в уголовном праве понималась (до отмены ст. 130 УК РФ) выраженная в не-

приличной форме отрицательная оценка личности, имеющая обобщенный характер и унижающая ее честь и достоинство. Неприличная форма подразумевает под собой откровенно циничную (и вновь: оценочная категория, толкование которой не определено, понятие «цинизм» относимо больше к философским категориям, воспринимается каждым человеком субъективно), резко противоречащую принятой в данном обществе манеру общения. Значит, оскорбление религиозных чувств верующих можно определить как отрицательную оценку того или иного религиозного учения, выраженную в неприличной, унизительной форме (например, с употреблением бранных слов). Иначе говоря, под действие данной статьи не должно подпадать выражение мнений, взглядов, суждений, даже публично и среди верующих и продиктованных неприятием какого-либо религиозного учения, но выраженных в «приличной» форме, а также не несущей признаков явного неуважения к обществу, не нарушающей общепризнанных норм и правил поведения. Важно установление наличия обоих признаков в совокупности — и явного неуважения к обществу, и одновременно оскорбления религиозных чувств верующих.

Установить цель оскорбления будет достаточно сложно, так как цель — это фактический результат, который субъект желает достичь посредством совершения деяния, то есть это то, что находится исключительно в его сознании. Наличие цели должно проявляться в конкретных действиях, направленных на ее достижение, поэтому о том, с какой целью действовал человек, необходимо судить исходя не только из его личных показаний, но и из объективной характеристики его действий. Полагаем, что любое действие, совершенное в месте отправления религиозных обрядов (здесь закономерны вопросы: «Что под ними понимать? Какие именно это должны быть обряды? Как установить, относятся ли они к конкретному вероисповеданию? А если обряд будет неким «новшеством»»?), идущее вразрез с устоявшимися там правилами поведения, если оно является агрессивным и циничным (снова — субъективная оценка), будет являться действием, совершенным с целью оскорбления религиозных чувств людей. Соче-

тание содержания действия и места в данном случае однозначно указывает на цель.

Резюмируя сказанное, можно сделать следующие выводы:

1. Действующая редакция ст. 148 Уголовного кодекса Российской Федерации не отвечает правилам логики и юридической техники, поскольку состоит лишь из не поясненных законодателем оценочных категорий.

2. Федеральное законодательство, в той или иной степени касающееся общественных отношений в религиозной сфере, также не дает определения терминов, значимых для ее правового регулирования.

3. Под публичностью применительно к рассматриваемой статье Уголовного кодекса предлагается считать совершение действий в месте, где они могут стать достоянием неопределенного круга лиц, среди которых заведомо должны быть «верующие» лица (не менее двух, так как слово употреблено во множественном числе).

4. Религиозные чувства можно рассматривать как систему жизненных целей, ценностей, установок, запретов и дозволений, которой человек руководствуется в связи с причастностью к тому или иному религиозному учению. Чувство сопричастности к этой системе можно назвать религиозным чувством.

5. Под религиозными учениями предлагается понимать только те, которые имеют последователей, объединенных в форме религиозной организации или группы в соответствии с законодательством Российской Федерации либо иного государства.

6. Верующих предлагается определить как лиц, живущих в соответствии с признанными большинством исповедующих канонами религии, имеющей последователей, объединенных в форме религиозной организации или группы в соответствии с законом России или иностранного государства.

7. Оскорбление религиозных чувств верующих можно определить как отрицательную оценку того или иного религиозного учения, выраженную в неприличной,

унизительной форме (например, с употреблением бранных слов), то есть под действие данной статьи не должно подпадать выражение мнений, взглядов, суждений, даже публично и среди верующих и продиктованных неприятием какого-либо религиозного учения, но выраженных в «приличной» форме, а также не несущей признаков явного неуважения к обществу, не нарушающей общепризнанных норм и правил поведения. Таким образом, важно установление наличия обоих признаков в совокупности — и явного неуважения к обществу, и одновременно оскорбления религиозных чувств верующих.

8. Обязательным является также установление прямого умысла и цели оскорбления религиозных чувств верующих.

9. Действующая редакция ст. 148 Уголовного кодекса РФ подлежит немедленному изменению, поскольку названные законодательные недочеты повлекут существенные трудности для правоприменителя. Предлагаем сформулировать ст. 148 УК РФ следующим образом:

«Статья 148. Нарушение законодательства о свободе совести и вероисповеданий

1. Воспрепятствование законным формам реализации права на свободу совести и вероисповеданий, —

наказывается штрафом в размере до 100 тысяч рублей.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

2. Нарушение положений законодательства об отделении религиозных организаций от государства, —

наказывается штрафом в размере до пятисот тысяч рублей.

3. Деяния, предусмотренные частью 1 или 2 данной статьи, совершенные:

а) лицом с использованием своего служебного положения;

б) с применением насилия или с угрозой его применения, —

наказываются штрафом в размере до миллиона рублей, с лишением права занимать определенные должности или заниматься определенной деятельностью на срок до двух лет».

Список литературы

3. Ожегов С.И. Словарь русского языка. URL: http://slovarozhegova.ru/ (дата обращения: 10 июля 2015 г.).

4. Ушаков Д.Н. Толковый словарь русского языка. URL: http://ushakovdictionary.ru/ (дата обращения: 10 июля 2015 г.).

5. Даль В.И. Толковый словарь живого Великорусского языка. URL: http://slovar-dalja.ru/ (дата обращения: 10 июля 2015 г.).

МАРИНА А.А., KalinaM50@yandex.ru Кафедра уголовного права и криминологии; Краснодарский университет Министерства внутренних дел Российской Федерации, 350005, г. Краснодар, ул. Ярославская, 128

MARINA A.A.,

Chair of criminal law and criminology;

Krasnodar University of the Ministry

of the Interior of the Russian Federation,

Yaroslavskaya St. 128,

Krasnodar, 350005,

Russian Federation

ЗЛОСТНОЕ УКЛОНЕНИЕ ОТ УПЛАТЫ СРЕДСТВ НА СОДЕРЖАНИЕ ДЕТЕЙ ИЛИ НЕТРУДОСПОСОБНЫХ РОДИТЕЛЕЙ: УГОЛОВНО-ПРАВОВОЙ И КРИМИНОЛОГИЧЕСКИЙ АНАЛИЗ СУБЪЕКТА ПРЕСТУПЛЕНИЯ

Реферат. Злостное уклонение от уплаты алиментов на содержание несовершеннолетних детей и нетрудоспособных родителей предполагает наличие специального субъекта, обладающего не только общими, но и специфическими признаками. В России растет количество фактов неисполнения (ненадлежащего исполнения) родителями своих обязанностей по воспитанию и содержанию несовершеннолетних и совершеннолетних нетрудоспособных детей. Наибольшая опасность данного деяния заключается в том, что оно совершается лицами, которые в силу нравственности, морали и закона должны заботиться о своих близких — несовершеннолетних детях и нетрудоспособных родителях. Высокая социальная значимость проблемы предопределила подход законодателя, подчеркнувшего в диспозиции ст. 157 УК РФ, что субъект преступления специальный. Дополнительные признаки специального субъекта закрепляются законодателем в диспозиции уголовно-правовой нормы или признаки субъекта устанавливаются путем толкования уголовного закона. Специальным субъектом преступления выступают родители несовершеннолетних детей, усыновители, лица, лишенные родительских прав, либо иные лица, ответственные за воспитание и содержание несовершеннолетних детей или совершеннолетних нетрудоспособных детей, а также трудоспособные совершеннолетние дети (в общем — лица, связанные с потерпевшими кровнородственными отношениями). Отсутствие признаков специального субъекта, предусмотренных для данного состава преступления, исключает уголовную ответственность. При назначении наказания судом учитываются не только признаки, присущие субъекту преступления,

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *