Остромирово евангелие

НОВОСТИ ЭНЦИКЛОПЕДИЯ БИБЛИОТЕКА КАРТА САЙТА О ПРОЕКТЕ
Биографии мастеров Живопись Скульптура Архитектура Мода Музеи

Преданья старины глубокой

В этих тихих комнатах вспоминаешь о том, что в некогда известном всей Москве доме Пашкова помещался Румянцевский музей. Отдел рукописей Ленинской библиотеки сохраняет до сих пор в своем облике музейные черты. В шкафах, в особых приспособлениях и на столах — старинные фолианты, пришедшие к нам из глубины веков.

Вот книга, которую мог держать в руках Владимир Мономах, воин и политик, охотник и философ, размышлявший на склоне лет своих: «Что такое человек, как подумаешь о нем? Как небо устроено, или как солнце, или как луна, или как звезды, и тьма, и свет?..» Вот под стеклом лежит летопись, открытая на странице, где записан красочный рассказ о волхве, предсказавшем вещему Олегу смерть от любимого коня. Летописная легенда, как известно, воодушевила Пушкина на создание «Песни о вещем Олеге».

Я листаю страницы «Златой цепи» — сборника, содержащего грозные поучения Серапиона Владимирского, мрачного пророка русского средневековья. Нельзя не вздрогнуть от слов, тщательно начертанных в сборнике: «Друзья мои и ближние мои отказались от меня, ибо не поставил перед ними трапезы с многоразличными яствами. Многие ведь дружат со мной, опуская руку со мной в солонку, а в несчастьи как враги обретаются и даже помогают поставить мне подножку; глазами плачут со мною, а сердцем смеются надо мной». Конечно же, это «Слово Даниила Заточника», представленное на постоянной выставке отличным списком шестнадцатого века.

Здесь же, на выставке, находятся книги, знаменующие целые эпохи в народной жизни: «Киево-Печерской патерик», «Житие Александра Невского», «История Казанского царства», «Повесть о разорении Рязани Батыем»… Впечатление от встречи с древними рукописями усиливается живописными панно (рядом со стеллажами). Художники наших дней, оформляя выставку, воспроизвели в своих работах мотивы миниатюр летописей, орнаменты, буквицы, старинные заставки. Живое дыхание столетий ощущаешь и тогда, когда из футлярчика достается свиток семнадцатого века и звучат слова, раздававшиеся в приказных избах того времени. Мы, читатели, редко заглядываем в специальные издания, публикующие подлинные исторические документы. Между тем в грамотах, отписках, челобитных — голоса и интонации невыдуманных людей. Красивым бойким почерком дьяк записывал слова Ивана Грозного, адресованные воеводам Сабурову и Волынскому: «И вы то чините негораздо, что к вам из Юрьева о наших делах пишут, и вы того не слушаете, о наших делах не радеете… И вашим нераденьем и оплошкою в том учиниться нашим новым немецким городам какая поруха, и вам в том от нас быти в великой опале и в казни». Представляю, как перепугались Сабуров и Волынский, получив столь недвусмысленное предупреждение от царя, не бросавшего слов на ветер. Всего несколько строк из грамоты, а перед нами лицо эпохи.

…Древняя Русь ценила книги как редчайшие сокровища. Иметь несколько книг — это означало обладать целым состоянием. «Повесть временных лет» называет книги реками, напояющими вселенную мудростью неизмеримой глубины. «Если прилежно поищешь в книгах мудрости, — замечал летописец, — то найдешь великую пользу душе своей».

Многие рукописи одевались в массивные переплеты — оклады, украшались драгоценными камнями и многоцветными сияющими эмалями. Когда я вижу на темно-серебристом фоне оклада голубовато-зеленое пятно, излучающее неожиданно радостный, светлый и глубокий свет, то моему взору представляются образы и события прошлого, свидетелем которого был этот драгоценный камень. В глубине камня — и зарево пожаров, и праздничное полыханье свечей, и глаза воинов, и изнуренные лица подвижников…

Драгоценным камнем, ограненным великим мастером — Временем, можно назвать древнерусскую литературу, богатства которой мы еще только начинаем в полной мере осознавать. Год от года глубже мы проникаем в смысл словесности, складывавшейся столетиями, перечитываем забытые или полузабытые литературные памятники и все более убеждаемся в их художественной силе.

Двадцатый век открыл и почувствовал русскую икону как явление искусства. Для этого потребовалось понять условный язык давней живописи, доступный всем в старину и забытый позднее. Если изограф рисовал святого выше ростом, чем палаты или горки, если дерево изображалось крохотным по сравнению с библейским персонажем, то это вовсе не означает, что художник не знал, что такое пропорции. Иконник хотел рассказать о святом или о какой-то стороне его характера и рисовал, скажем, Фрола и Лавра — покровителей коней — значительно выше, чем пасущихся животных. Святые — на первом плане, все остальное подчинено, второстепенно — будь то люди, живописный или архитектурный пейзаж, орнамент.

Такого рода условности существовали и в древнерусской литературе. Писатель должен был сообщить о герое лишь важное, существенное. Введение в повествование, например, окружающих бытовых подробностей противоречило бы тогдашнему литературному этикету, снижало бы ореол святости героя, его духовность и величие.

Иным был и средневековый читатель.

«Каждое произведение Древней Руси рассчитано не на обычное, беглое чтение, а на прилежное «книжное почитание» в поисках книжной мудрости и книжного наставления, — пишет Д. С. Лихачев. — Если бы можно было представить себе древнерусского читателя за чтением его любовно переписанных от руки книг, то, наверное, это чтение было особенно истовым, торжественным и благоговейным».

Не случайно на старых книгах встречаются записи: «Горе тому, кто черкает у книг по полям, на том свете бесы исчеркают ему лицо железом»; «Эту книгу ни продати, ни отдати нельзя»; «Аще где криво написал, то не кляните меня, грешного раба…» Читатель книг ощущал себя приобщенным к вечной мудрости мира; создателями сочинений, как правило анонимных, выступали люди большой художественной культуры, искренно заботившиеся о судьбах своей Родины, мыслившие во вселенских масштабах.


Хождение по морю. Миниатюра XVI в.

Начальная русская летопись «Повесть временных лет», определившая на много веков исторические представления наших соотечественников, поражает своей грандиозностью, сплавом достоверных фактов с очаровательными народными легендами. Составленная из разножанровых отрывков, созданных в несхожие эпохи, она — единое художественное целое, включившее в себя сведения о жизни страны, войнах и разорениях, характеристики князей, похвалы героям, плачи о погибших, дипломатическую и придворную хронику, сказания о чудесах, назидания потомкам. И все это — в непринужденной форме, поразительно емкой и лаконичной.


Радзиловская роспись. Конец XV в.

Радзиловская роспись. Конец XV в.

В свое время друг Пушкина П. А. Вяземский писал с горечью: «Наш язык не приведен в систему, руды его не открыты, дорога к ним не прочищена. Не всякий имеет средство рыться в летописях, единственном хранилище богатства нашего языка, не всякий и одарен потребным терпением и сметливостью, чтобы отыскать в них то, что могло бы точно дополнить и украсить наш язык». Конечно, в словах Вяземского есть доля полемического преувеличения. Бесспорно одно, что и поныне летописи, сказания, жития, «хождения» остаются кладовыми словесных сокровищ, запасниками, в которых таятся сюжеты и образы большой эмоциональной силы.

Древнерусский писатель мыслил государственно. «Нам Русская земля, что младенец для матери», — говорил летописец, высказывая свои самые заветные мысли и чувства. Нельзя без душевного трепета читать «Слово о погибели Русской земли», опубликованное сравнительно недавно — в конце прошлого века. За семьдесят лет после открытия «Слова о погибели…» напечатано свыше 150 научных работ, ему посвященных. Уже одно это говорит само за себя!

В научной печати есть сообщения не только о том, как оценивается «Слово о погибели…» в нашей стране, но и о том, как воспринимается это произведение за рубежом.

Немецкий ученый Филипп Вернер написал, что для него «Слово о погибели…» — это солнечный гимн, в котором автор воспевает красоты своего Отечества, а затем оплакивает исчезнувшее могущество государства. Филиппу Вернеру «Слово о погибели…» представляется единственным в своем роде произведением европейской литературы, где объект поэтического вдохновения не индивидуальный герой, а само государство.

В комментариях к французскому переводу «Слова о погибели Русской земли» говорится, что этот «прекрасный фрагмент» замечателен своим ярко выраженным патриотическим чувством и нужно дойти до Петрарки, чтобы найти в западноевропейской литературе гимны идеальному отечеству, которые по силе выразительности можно было бы сравнить с русским памятником. В другой статье «Слово о погибели…» именуется «маленькой Илиадой».

…Я вхожу под своды Смоленского собора московского Новодевичьего монастыря. Все в этом здании дышит мужеством и суровым величием — недаром собор был сооружен в честь освобождения старейшего русского города Смоленска из-под власти княжества Литовского. Архитектурный облик, настенные росписи, грандиозный иконостас, украшенный золоченой виноградной лозой, создают настроение триумфального величия. Я внимательно приглядываюсь к одной из старинных икон, изображающей прекрасных юношей, опирающихся на мечи. Читаю лаконичную музейную надпись: «Борис и Глеб. Работа русских мастеров конца шестнадцатого века. Вклад царя Бориса Годунова (1598-1605). Оклад 1605 года». Потемневшая икона, полузакрытая дорогим окладом, ее смысл и красота не сразу становятся доступными. Сначала в облике юношей бросается в глаза отрешенность от всего житейского, земного, готовность к самопожертвованию и аскетизм. Потом замечаешь, что один из юношей совсем еще отрок, в мягких чертах его, несмотря на внешний аскетизм, угадываются доброта, простодушие, доверчивость. В облике второго преобладают решимость, самоотречение и печаль. На юношах богатые княжеские одежды.


Георгиевский собор Юрьева монастыря в Новгороде. 1119

Н. К. Рерих. Никола. 1916

Борис и Глеб не только исторические личности. Первые русские святые, признанные византийской церковью благодаря энергичному настоянию Ярослава Мудрого, они стали литературными героями созданных в древнейшую пору житийных произведений. Еще в 1015 году была написана летописная хроника об убийстве их Святополком, затем появились «Сказания и страсть, и похвала святым мученикам Борису и Глебу» и, наконец, «Чтение о житии и о погублении блаженных страстотерпцев Бориса и Глеба».

Я ничуть не удивился, увидав на иконе князей-мучеников в московском соборе. Мне приходилось встречаться с героями древнерусского сказания в забайкальских степях, на берегах Днепра и Северной Двины, в Киеве и Москве. В Третьяковской галерее есть две иконы, запечатлевшие юных русских князей. На одной из них, датируемой 1340 годом, Борис и Глеб изображены на фоне горок едущими на разномастных конях. Другая, написанная в четырнадцатом веке, особенно интересна клеймами, иллюстрирующими историю жизни и гибели Бориса и Глеба. Наконец, во Владимирском храме в Киеве М. В. Нестеров в конце прошлого века написал трогательные фигуры Бориса, и Глеба на фоне мягкого русского пейзажа, подчеркнув в образах юношей красоту и одухотворенность. Борису и Глебу посвящены многие храмы, их именами названы селения, об их драматической судьбе пели стихи калики перехожие, заставляя слушателей плакать.

Мне вспоминается заснеженное село в приокской пойме под Муромом — Борис-Глеб. Лошадь, помнится, с трудом тогда тащила сани по рыхлому снегу, и на крутых подъемах мы с возницей подталкивали повозку, иногда приподнимая мокрые полозья.

Крестьянин говорил:

— Проедем Борис-Глеб, дорога там полегче пойдет.

Имена князей, живших в одиннадцатом веке, звучали в устах крестьянина привычно и по-домашнему просто. Я был тогда в возрасте Глеба и наивно спросил: «А кто они такие — Борис и Глеб?»

Возница удивился:

— Неужели не знаешь? Борис в Ростове княжил, а Глеб у нас в Муроме… Зарезал вьюношей Святополк Окаянный, ни дна ему, ни покрышки.

Так рассуждал муромский крестьянин, ходивший в детстве в церковноприходскую школу…

Борис и Глеб стали символом страдания за дело правое, вот почему так много церквей воздвигнуто в бескрайних русских просторах во имя этих святых.

Убогость соломенных крыш И полосы желтого хлеба! Со свистом проносится стриж Вкруг церкви Бориса и Глеба, —

писал Валерий Брюсов.

Не должны ли мы задуматься, почему на протяжении столетий эти образы волнуют самых разных людей, находят отзвук в их сердцах?

Сказание о Борисе и Глебе, сохранившееся до наших дней в десятках списков, написано с большой художественной выразительностью. Когда неискушенный читатель пробивается сквозь известную условность формы, то он попадает в мир света и добра, олицетворением которого являются образы Бориса и Глеба; свету и добру резко противостоит мир тьмы и зла — князь Святополк и его слуги.

Древнерусский автор всем сердцем переживал события, положенные в основу повествования. Отсюда лиричность и напряженный драматизм сцен, им созданных. Подговоренные Святополком, убийцы подходят к шатру, где ждет их приготовившийся к смерти Борис: «И вот напали на него, как звери дикие, из-за шатра, и просунули в него копья, и пронзили Бориса, а вместе с ним пронзили и слугу его, который, защищая, прикрыл его своим телом. Ибо был он любимец Бориса. Был отрок этот родом угрин, по имени Георгий. Борис его сильно любил, и возложил он на него гривну золотую большую, в которой он и служил ему. Убили они и многих других отроков Бориса. С Георгия же с этого не могли они быстро снять гривну с шеи, и отсекли голову его, и только тогда сняли гривну, а голову отбросили прочь…»


Н. К. Рерих. Ростов Великий. Теремки княжеских палат XVI в. 1903

История с золотой гривной не только усиливает драматизм повествования, но и придает полулегендарному сказанию оттенок достоверности.

Сказание изобилует страстно-публицистическими отступлениями: «Окаянные же те убийцы пришли к Святополку, точно хвалу возымев от людей, беззаконники. Вот имена законопреступников: Птуша, Талец, Еловат, Лешко, а отец им всем — сатана. Ибо такие слуги — бесы». Здесь каждое слово бьет в цель. Но далее накал авторского негодования еще более усиливается: «Злой человек, усердствуя злому делу, хуже беса, ибо бесы бога боятся, а злой человек ни бога не боится, ни людей не стыдится». Трудно представить себе большую эмоциональную выразительность публицистической речи — гневом напитано каждое слово. Но сказание, подчиняя частности общему, красочно рисует сцену, в которой Борис безропотно и бесстрашно принимает смерть.

По-иному рисуется гибель младшего брата — Глеба. На этот раз автор старается вызвать в слушателях («Сказание» предназначалось для чтения вслух) чувство щемящей сердце жалости, а не возмущения. В произведении умело использован прием народного плача — жанра устной поэзии, широко бытовавшего среди населения. Глеб в «Сказании», узнав о смерти отца и гибели любимого брата, произносит слова горечи, звучащие лирично и мягко: «О увы мне, господине мой! От двою плаче плачуся и стеню, двое сетованию сетую и тужю. Увы мне, увы мне! Плачу зело по отци, паче же плачося и отчаяхся по тебе, брате и господине Борисе…» Когда к Глебу приходят подосланные убийцы, он совсем по-детски, робко, хотя и безнадежно, молит не убивать его, ссылаясь на свою молодость: «Не порежьте лозы, не до конца возрасташа».

Не упущена и такая подробность: по приказу слуг Святополка Глеба зарезал его же собственный повар, «как безвинного ягненка». Когда слуги возвращаются к Святополку, чтобы доложить о содеянном, автор приводит мрачный библейский афоризм: «Да возвратятся грешники в ад».

В произведении дается характеристика поведения, моральная оценка действий двух сторон — убиенных и убийц. Борис и Глеб — вечные заступники за Русскую землю, «светильники сияющие». По мысли автора, каждый должен стремиться уподобиться в нравственном отношении Борису и Глебу. Святополк же, прозванный в народе Окаянным, разбитый Ярославом, бежал в «пустыню межю чехи и ляхи», где умер в муках: «И есть могила его и до сего дьне, и исходит от нея смрад зелий на показание человекам…»

Автор создал образы огромной эмоциональной силы, использовал разнообразные художественные приемы: внутренний монолог, плач и декламационно-ораторскую речь, публицистические и философские обобщения, акварельные словесные краски, цветистые метафоры.

Мы не знаем автора сказания о Борисе и Глебе, но нет никакого сомнения в том, что им был крупнейший писатель времен Владимира Мономаха.

Если у истоков русской поэзии возвышается вечное «Слово о полку Игореве», то в числе начальных произведений отечественной прозы может быть названо и сказание о Борисе и Глебе. Конечно, такое разделение условно, ибо в эпоху Киевской Руси проза и поэзия не были еще так очевидно расчленены, как в новое время.

Отличительная черта нашей древней отечественной словесности — наставительность. Древнерусский писатель думал не о том, чтобы развлечь читателя, а стремился принести «пользу душе» его. Автор сказания о Борисе и Глебе охвачен состраданием к юношам, но утешается мыслью о том, что братья приняли мученический венец, став заступниками за Русскую землю.


Н. К. Рерих. Ростов Великий. Церковь Спаса на Сенях. Роспись XVII в. 1903
Н. К. Рерих. Ростов Великий. Церковь Спаса на Сенях XVII в. 1903
Н. К. Рерих. Ростов Великий. Церковь Спаса на Сенях XVII в.

Можно путем скрупулезного научного исследования доказать, что автор не знал подлинной исторической правды, что события на самом деле развертывались не совсем так, как говорится об этом в жизнеописании Бориса и Глеба. Но ведь исторический Гамлет — принц датский — тоже был весьма мало похож на шекспировского Гамлета. Борис и Глеб для слушателей и читателей таковы, какими их рисовала литература.

Для того чтобы почувствовать и понять все разнообразие и несхожесть словесных памятников давних времен, обратимся к творению, носящему сугубо светский характер. Одно из самых прекрасных произведений домонгольской Руси — «Слово Даниила Заточника». Мы не знаем в точности, к кому обратился Даниил, не знаем, был ли автор в самом деле заточником, т. е. заключенным, нам неизвестно, подлинное ли перед нами ходатайство о помощи и помиловании, облеченное в художественную форму, или остроумное использование литературного приема.

Есть легенда о том, что невинно осужденный княжеский дружинник Даниил был посажен в тюрьму, стены которой выходили на Белоозеро. Находясь в заключении, Даниил написал свое обращение к князю и господину и, запечатав его в сосуд, кинул в озеро. Сосуд проглотила рыба, которую потом выловили и подали к пиршественному столу. Моление дошло до князя. После этого Даниил был выпущен на свободу и обласкан господином.

Автор «Слова Даниила Заточника» был начитанным человеком, владевшим книжной мудростью, великолепно знавшим стихию народной речи, песни, легенды, предания старины, лексику горожан-ремесленников.

Свои просьбы Даниил высказывает в метафорично-декларативном стиле, обильно украшая речь сравнениями, книжными и народными: «Княже мой, господине! Избавь меня от нищеты этой, как серну из сетей, как птицу из западни, как утенка из когтей ястреба, как овцу из пасти львиной».

Устами Даниила Заточника говорила Русь угнетенная, служивая, страдавшая от боярских раздоров, зависевшая от господских милостей, остро чувствовавшая социальную несправедливость. Автор восхваляет сильную княжескую власть, но требует от нее доброты и снисхождения к «меньшим людям». Обращаясь к князю, Даниил пишет: «…когда же лежишь на мягкой постели под собольими одеялами, меня вспомни, под единственным платком лежащего и от стужи оцепеневшего, и каплями дождевыми, как стрелами, до самого сердца пронзаемого».

Высокая патетика, жалобы и сетования соседствуют в «Слове» со скоморошьими шутками, остротами, бытовыми примерами, народными анекдотами. Автор старается не только умилостивить князя, но и рассмешить его. Сатирической солью насыщены строки произведения, где речь идет о глупости, воровстве, скаредности и особенно в соответствии со средневековой традицией — о злых женах. Приведу несколько афоризмов: «Мертвеца не рассмешишь, а глупого не научишь»; «Глупых не сеют, не жнут, не в житницы собирают, но сами себя родят»; «Лучше камень колотить, нежели злую жену учить; железо переплавишь, а злой жены не научишь».

«Кто бы ни был Даниил Заточник, — писал в свое время В. Г. Белинский, — можно заключить не без основания, что это была одна из тех личностей, которые, на беду себе, слишком умны, слишком даровиты, слишком много знают и, не умея прятать от людей свое превосходство, оскорбляют самолюбивую посредственность; которых сердце болит и снедается ревностью по делам, чуждым им, которые говорят там, где лучше было бы молчать, и молчат там, где выгодно говорить; словом, одна из тех личностей, которых люди сперва хвалят и холят, потом сживают ее со свету и, наконец, уморивши, снова начинают хвалить».

Пожалуй, образ Даниила Заточника для нас — образ первого интеллигента в русской литературе, искателя правды, размышляющего о своем положении в обществе.

Н. К. Рерих. Ростов Великий. Иераршие терема. 1903
Н. К. Рерих. Ростов. Церковь св. Власця. XVIII в. 1903

Как видим, древнерусская литература создала разнообразные произведения, служившие потребностям времени и сохранившие в лучших своих образах значение для нас, отдаленных потомков, живущих на земле, «украсно украшенной» предками. Слова, написанные гусиным пером Нестора-летописца или Даниила Заточника, и ныне влекут нас к себе, зовут приобщиться к старой мудрости книжной, что еще далеко не исчерпала себя, не открылась полностью в незатемненной красоте.

Есть ли основание рассчитывать на то, что будут найдены неизвестные нам старые словесные сокровища? Или великие поэмы, сказания, повести, исторические песни и легенды навсегда исчезли и недоступны нашему взору, как Китеж-град, погрузившийся на дно озера Светояр? Обратимся к событиям последнего времени.

Еще в начале нынешнего столетия в научных кругах бытовало мнение о том, что Крайний Север России «не имеет ничего выдающегося в смысле рукописей». Первая же поездка научного сотрудника Института русской литературы в Ленинграде (Пушкинский дом) В. И. Малышева в 1949 году дала поразительный результат: ученый привез из Усть-Цилемы свыше тридцати рукописей. А на следующий год он собрал в Мезенском районе пятьдесят рукописных сборников. Оказалось, что Русский Север — сокровищница древнерусских памятников письменности. Это вполне понятно. Старообрядцы и раскольники, спасаясь от преследований, бежали в северные лесные скиты, основывали в глуши новые поселения. Северяне жили замкнуто, и еще в девятнадцатом столетии они воспринимали рукописные сведения как вполне современные. Знатоки старославянской грамоты были высокоуважаемыми людьми в северных селах — почиталось за честь принять «начетчика» в доме.

Вот что рассказывает В. И. Малышев о том, как удается разыскивать рукописи:

«Приходишь в избу, спрашиваешь хозяйку о рукописях, поясняешь ей, как они выглядят и что могут содержать. Для большей ясности употребляешь все названия, какие ты слышал про эти книги: «письменные и досельные», «славянские», «староверские». Это особенно важно для того, чтобы не принесли, как нередко случалось с ними, старые школьные учебники и современные печатные книги. Хозяйка отвечает, что были такие у деда или бабки, но давно уже их нет в доме: розданы давно «на помин души» покойников грамотным старушкам. На помощь приходят дети хозяйки. Они недавно бегали по чердаку и высмотрели все.

«Мамка! А в бочке какие-то книги славянские лежат», — говорят ребятишки. Мать посылает за книгами, начинает припоминать другие. На чердаке, в чулане слышится шум отодвигаемых ящиков, сундуков, бочек; в поиски включается весь дом. Тут выясняется, что одну книгу «в лицах» три года назад взяла тетка Дарья. Обычно самый младший из семьи посылается к тетке и приносит оттуда эту рукопись…

Часто случалось и так. Зайдешь в дом к пижемцу — книг нет; придешь к нему же через два дня — показывает несколько рукописей. Оказывается, на семейном совете установили, что у одного из братьев есть такие книги, и вот принесли их в дом, где мы были».

Так во время одной из поездок в 1955 году Малышев обнаружил и привез в Пушкинский дом рукопись «Александрия» — список второй половины семнадцатого века, куда вошли такие произведения, как «Повесть о царе Ираклии», апокриф о хождении Иоанна Предтечи в ад, слова и поучения Ефрема Сирина, Иоанна Златоуста, Кирилла Философа и др. Словом, каждая северная экспедиция привозила в город на Неву библиотеку рукописей. В переплетах старообрядческих книг Малышев многократно обнаруживал куски светских произведений, к которым начетчики нередко относились пренебрежительно и поэтому употребляли «на переплетное дело».

Н. К. Рерих. Ярославль. Церковь Богоявления XVII в. 1903
Н. К. Рерих. Кострома. Терем царя Михаила Федоровича. 1903

Работа Малышева, как и других собирателей и ученых, принесла обильную жатву.

В начале пятидесятых годов в Москву из Вологды привезли древние рукописи. В числе тех, кто стал настойчиво изучать вологодское собрание, был И. М. Кудрявцев — филолог, сотрудник библиотеки имени В. И. Ленина, влюбленный в старину (в разговорной речи таких ученых именуют «древниками»).

Рассматривая бумаги и рукописи, привезенные из Вологды, Илья Михайлович Кудрявцев сразу обратил внимание на роскошную книгу в сафьяновом переплете с золотым тиснением на крышках и на корешке, с золотым обрезом. Книга содержала в себе пьесу, переписанную разными почерками, но тщательно и красиво.

Драматическому произведению было предпослано предисловие — обращение к царю Алексею Михайловичу. В книге отсутствовал заглавный лист, но Кудрявцев быстро установил, что перед ним «Артаксерксово действо» — первая пьеса русского театра семнадцатого века, текст которой считался утраченным. По счастливому стечению обстоятельств почти одновременно появилось сообщение о том, что во Франции, в Лионской библиотеке, также обнаружили «Артаксерксово действо». Правда, сведения о том, что существует за рубежом список «Артаксерксова действа», появлялись в научной печати и раньше, но они как-то проходили мимо внимания исследователей. Вологодский и лионский списки удачно дополняли друг друга, и с опубликованием найденного Кудрявцевым произведения была заполнена еще одна доселе белая страница в истории отечественной культуры.

Самое поразительное заключалось в том, что вологодский список пьесы не скрывался среди других текстов в пухлых сборниках, как нередко случается, а составлял отдельную, очень заметную книгу. До Кудрявцева ее держали в руках десятки людей, но лишь он задумался над рукописью, а затем стал ее изучать.

И. М. Кудрявцев проследил биографию списка, высказав обоснованное предположение, что история рукописи связана с деятельностью Артамона Сергеевича Матвеева, дипломата и просветителя, ведавшего во времена царя Алексея Михайловича Посольским приказом, увлекавшегося литературой и искусством, любившего театр. При Матвееве Посольский приказ превратился в своеобразный художественный центр Москвы, где переписывались светские рукописи, а затем возникла мысль о создании придворного театра. В 1672 году был издан царский указ о постройке «комедийной хоромины» в подмосковном селе Преображенском. В этом же указе было записано: «Учинити комедию, а на комедию действовати из Библии «Книгу Есфирь». Так была выбрана тема для пьесы, сюжет для «Артаксерксова действа».

Комедия была поставлена с успехом. Сочинители добавили много вымышленных эпизодов, сделали различные заимствования из литературных источников, что позволило отразить на сцене московскую жизнь, страсти того времени, дворцовую обстановку. Зрители не могли не сопоставлять образ юной царицы Эсфири с молодой московской царицей Натальей Кирилловной. Первый спектакль продолжался довольно долго — десять часов подряд.

Театральные и иные культурные затеи Матвеева закончились драматично. После смерти Алексея Михайловича Матвеев был обвинен в чернокнижии и отправлен воеводой в Верхотурье, т. е. фактически сослан. Поехал Матвеев не налегке: вместе с опальным боярином на Север потянулся огромный обоз, в котором были даже пушки. Матвеев захватил с собой и наиболее дорогие ему книги. Путь до Пустозерска был нелегким, и, видимо, большая часть библиотеки Матвеева была растеряна в пути… После долгих лет скитаний роскошный список «Артаксерксова действа» обрел приют в Вологде и лишь в наши дни возвратился в Москву.

Дабы Вы не скучали — вот вам линк — юзайте на здоровье.

Остромирово Евангелие : . — Электронные текстовые данные (588 файлов). -(Санкт-Петербург: Российская национальная библиотека , ). —
Режим доступа: интернет-портал Президентской библиотеки имени Б. Н. Ельцина.
Оригинал рукописной книги из фонда Российской национальной библиотеки, Санкт-Петербург: Остромирово Евангелие. 1056-1057 гг. Старославянский. 294 л. 355 х 290 мм. Пергамен. Чернила, киноварь, краски, твореное золото. Шифр: F.п.I.5.
Содержание: Чтения краткого апракоса (л. 2а–204в): на 50 дней от Пасхи до Пятидесятницы – преимущественно чтения Евангелия от Иоанна, 2 чтения от Луки, 1 чтение от Марка, 1 чтение от Матфея (л. 2а–56г); на субботы и воскресения от Пятидесятницы до «Нового лета» – Евангелие от Матфея (л. 58а–88б); на субботы и воскресения «Нового лета» – Евангелие от Луки (л. 89а–119в); в субботу и воскресение мясопустной и сыропустной недель – одно чтение Евангелия от Луки и три чтения от Матфея (л. 119в–124в); в субботы и воскресения великого поста – преимущественно чтения Евангелия от Марка, три чтения от Иоанна, одно чтение от Матфея (л. 127–143в); на каждый день страстной недели – преимущественно чтения Евангелий от Матфея и Иоанна, два чтения от Марка, одно чтение от Луки (л. 143в–204в). Евангельские чтения утренние воскресные – 11 чтений (л. 204в–210г). Евангельские чтения по Месяцеслову (л. 210г–288в). Евангельские чтения на разные случаи: «на священие церкви» – заглавие с отсылкой (л. 288в); «в память страху» (л. 288в–289в); «в победу царю на брани» – заглавие с отсылкой (л. 289в–289г); «над черноризцем» – заглавие с отсылкой (л. 289г); «за болящая мужа и жены» – заглавие с отсылкой (л. 289г); «над олеем» (л. 289г–120в); «над бесьнующиимися» – заглавие с отсылкой (л. 290в). Евангельские чтения на часах страстной пятницы (л. 290в–294в). — Цифровая копия предоставлена Российской национальной библиотекой (Санкт-Петербург) в 2009 г.
Остромирово Евангелие – памятник культуры мирового значения – хранится в Санкт-Петербурге в Российской национальной библиотеке. Исключительное историко-культурное и научное значение Остромирова евангелия определяется тем, что это древнейшая из сохранившихся восточнославянская точно датированная рукописная книга. На последнем листе Остромирова Евангелия находится Послесловие, написанное рукой диакона Григория, выполнившего основную часть работы по переписыванию текста. В этом Послесловии диакон Григорий сообщает, что переписал это Евангелие по заказу именитого новгородского посадника Остромира, в крещении Иосифа, в правление киевского князя Изяслава Ярославича (1024–1078 гг., сын Ярослава Мудрого), работа была начата 21 октября 1056 г. и закончена 12 мая 1057 г. Остромирово Евангелие написано на пергамене уставом. Книга замечательна богатым художественным оформлением, которое выполнено красками с применением золота в так называемом старовизантийском стиле, характерном для византийских рукописей X–XI вв. В Остромировом Евангелии три миниатюры (изображения евангелистов Иоанна, Луки и Марка), около двадцати изысканных заставок с орнаментом традиционного эмальерного типа, более 200 крупных инициалов, орнаментальный рисунок которых ни разу не повторяется. Уникальной особенностью инициалов Остромирова Евангелия являются необычные антропоморфные и зооморфные элементы, свидетельствующие о художественных связях памятника не только с византийской, но и с западноевропейской традицией. Остромирово Евангелие относится к богослужебному типу книг Священного писания. В основной части текста книга содержит евангельские ежедневные чтения от Пасхи до Пятидесятницы, а также субботние и воскресные чтения на последующие недели года. Вторая часть включает евангельские чтения по Месяцеслову, начиная с сентября, а также ряд дополнительных чтений «на разные случаи» (например, на освящение церкви, «в победу царю на брани», за болящих мужчин и женщин). Остромирово Евангелие поступило в Императорскую публичную библиотеку (ныне — Российская национальная библиотека) в 1806 г. Первоначальный переплет памятника не дошел до наших дней. С 1950-х гг. кодекс хранится в расплетенном виде без переплета в специальном дубовом ларце. Памятник был отреставрирован в 1955 г. — Использованы материалы сайта Российской национальной библиотеки, раздел «Выставки online» .

Остромирово Евангелие является самой древней датированной русской рукописной книгой, дошедшей до наших дней. Она стоит у истоков тысячелетнего пути развития нашей культуры. По словам Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II, «как древле, так и ныне она объединяет людей вокруг имени Христа Спасителя, является непреходящим духовным символом России».

С 29 октября по 1 ноября 2007 года в Российской национальной библиотеке в Санкт-Петербурге проходила международная научная конференция, посвященная 950-летнему юбилею Остромирова Евангелия. Конференция в РНБ продолжила торжественные мероприятия юбилейного года: 9 апреля 2007 года, в светлые пасхальные дни, Остромирово Евангелие впервые за многие столетия пребывало за богослужением в Исаакиевском соборе Санкт-Петербурга. Множество людей смогло приложиться к этой святыне и с чувством благоговения ощутить свою сопричастность христианскому культурному наследию.

Юбилей уникального памятника вызвал большой общественный резонанс, собрав воедино представителей государственной власти и Русской Православной Церкви, выдающихся ученых, деятелей культуры и промышленников. Конференция в РНБ еще раз показала, что есть сферы, где государственные, религиозные и научные интересы объединяются. Это – сохранение культурных традиций, просвещение и защита нравственности народа.

Остромирово Евангелие является жемчужиной средневековой книжности. «В этой драгоценной рукописи мы обладаем величайшим сокровищем: как в смысле древности, так и в смысле внешней красоты памятника: это замечательный образец письменного искусства наших предков. Никому из славян, кроме нас, русских, не выпало на долю счастье сохранить подобный памятник от своей рукописной старины», – так писал в 1900 году историк русской словесности Н.П. Полевой. В 80-е годы XIX века иждивением купца Ильи Савинкова было предпринято фотолитографическое издание Остромирова Евангелия. Это издание сделало памятник широко известным в России: в средних и высших учебных заведениях по нему читали тексты при изучении старославянского языка. Каждый гимназист мог ответить на вопрос об Остромировом Евангелии.

А что сейчас? Нельзя сказать, что Остромирово Евангелие широко известно нашим современникам. Подавляющее большинство опрошенных москвичей (людей церковных, с высшим образованием, не чуждых интереса к истории) или вообще ничего не знает о первой русской книге, или имеет самые неопределенные понятия, в лучшем случае полагая, что это нечто вроде «Слова о полку Игореве» или «Повести временных лет». А ведь Остромирово Евангелие – свидетель нашей тысячелетней истории, книга, реально, физически сохранившаяся от глубокой древности до нынешних дней. Живой нитью она связывает нас с эпохой начала русской книжности, государственности и святости. Увы, горькие слова Пушкина: «Мы ленивы и нелюбопытны», – как нельзя более применимы к нашему времени.

Мы живем в эпоху плохого исторического просвещения, которое с успехом заменяется, по определению известного богослова XX века архимандрита Софрония (Сахарова), «культурой греха», агрессивно навязываемой людям. Спасти наш народ от этой «культуры», а значит и от неизбежного растления и одичания, может только приобщение к многовековой культуре Православия, основанием которой является Евангелие Христово. «Когда мы смотрим на Остромирово Евангелие, очевидным становится то великое благоговение, которое испытывали наши праотцы к своей вере. Их усилия были результатом прикосновения к тому Духу, который живет в Священном Писании, который действует в Церкви и реально изменяет человеческую жизнь», – таково мнение архиепископа Тихвинского Константина, ректора Санкт-Петербургской духовной академии и семинарии.

Русский народ со времени своего крещения глубоко и проникновенно воспринял Православие и связанную с ним книжную культуру. Древнейшая русская летопись «Повесть временных лет» сообщает, что князь Владимир положил начало книжному образованию: сам он чтил «словеса книжные» и стал отдавать в учение детей лучших людей. Сын Владимира, князь Ярослав Мудрый, который, по словам летописца, «книги любил, читая часто и ночью и днем», собрал в Киеве «писцов многих, и переводили они с греческого на славянский язык. И написали они книг множество, ими же поучаются верующие люди и наслаждаются учением Божественным». Книги в «Повести временных лет» названы «источниками мудрости», «реками, напояющими вселенную всю».

Остромирово Евангелие было создано в эпоху культурного подъема и становления государственности Древней Руси, последовавших за принятием христианства в 988 году. На последней странице рукописи сохранилось послесловие писца, диакона Григория. В нем говорится, что работа над рукописью была начата 21 октября 1056 года и закончена 12 мая 1057 года. Даты, указанные писцом, по мнению большинства исследователей, не случайны. 21 октября – день памяти Илариона Великого. Это имя для современников писца связывалось с именем киевского митрополита Илариона – «мужа блага, книжна и постника», автора знаменитого «Слова о законе и благодати». Владыка Иларион был единомышленником и сподвижником Ярослава Мудрого и сыграл важнейшую роль в просвещении Руси, в формировании ее национального самосознания и в организации книгописания при киевском Софийском соборе.

Значима и дата окончания работы над рукописью – 12 мая. Эта дата связывает русскую книгу XI века с Византией IV века, когда христианство стало государственной религией в империи. Константин Великий, основав новую столицу Константинополь, посвятил ее Божией Матери. Праздник посвящения отмечался в Византии 11 мая 330 года (впоследствии этот день праздновался как день Обновления Софии Константинопольской). А 12 мая были освящены первые христианские храмы на Руси – Десятинная церковь (995 г.) и Софийский собор (1045 г.) в Киеве. Знаменательно, что в эти же дни празднуется память святых равноапостольных Кирилла и Мефодия, с именами которых связано возникновение славянской письменности.

Все это не оставляет у историков сомнения в том, что при создании Остромирова Евангелия была разработана глубокая концепция, вводившая эту книгу, а вместе с ней и древнерусское государство, в русло мировой христианской культуры. Эта концепция единства Руси со всем христианским миром проявляется не только в символике указанных дат, но пронизывает все основные элементы памятника: его язык, текст, художественное оформление.

В послесловии диакон Григорий сообщает, что переписал Евангелие по заказу новгородского посадника Остромира, в крещении Иосифа, в правление киевского князя Изяслава (1024–1078 гг., сын Ярослава Мудрого). Особо подчеркнуто высокое положение заказчика книги Остромира, представителя одного из самых влиятельных русских родов: его дед Добрыня (былинный Добрыня Никитич) приходился дядей святому князю Владимиру Красное Солнышко и активно участвовал в деле крещения Руси. Писец прославляет новгородского посадника и его супругу Феофану и молит Бога даровать им и их детям и их супругам долгие годы жизни. Феофана, несомненно, тоже была именитой особой: об аристократическом происхождении говорит ее греческое имя. Существует мнение, которое, однако, разделяют не все историки, что она была дочерью великого равноапостольного князя Владимира и византийской принцессы Анны, а значит и родной сестрой первых русских святых – князей Бориса и Глеба, сводной сестрой великого князя Ярослава Мудрого и теткой великого князя Изяслава, доверенным лицом которого был Остромир.

Не суждено было новгородскому посаднику долгой жизни. Храбрый и решительный, он вскоре (около 1060 г.) погиб в походе против племени чудь, предводительствуя своей дружиной. Однако имя Остромира навсегда соединилось с заказанной им книгой.

Диакон Григорий не называет места, где он переписывал книгу. Предполагают, что это мог быть и Киев, и Новгород. Обе версии имеют своих ученых сторонников. Богатое художественное оформление и великолепная сохранность древнего кодекса говорят о том, что он не предназначался для ежедневного семейного использования. По содержанию и структуре текста Остромирово Евангелие является кратким апракосом, то есть относится к богослужебным книгам. Основная часть текста содержит ежедневные евангельские чтения от Пасхи до Пятидесятницы, а также субботние и воскресные чтения на последующие недели. Вторая часть включает евангельские чтения по месяцеслову, начиная с сентября, а также ряд дополнительных чтений на разные случаи (на освящение церкви, «в победу царю на брани», за болящих и др.).

Особый интерес представляет месяцесловная часть кодекса: в ней содержатся памяти святых не только Восточной, но и Западной Церкви. Это дает основание ряду исследователей полагать, что Остромирово Евангелие является, быть может, последним сохранившимся до наших дней литургическим памятником, отразившим единство христианской Церкви. Причину необычного состава месяцеслова видят также в особенностях протографа – той рукописной книги, которая послужила оригиналом при создании Остромирова Евангелия. Немаловажны и широкие династические связи киевского княжеского дома, которые распространялись по всему миру. Ярослава Мудрого не случайно называли «тестем Европы»: из 38 браков Рюриковичей в XI веке восемь случаев приходятся на Германию, два – на Францию, пять – на скандинавские королевства и Англию, семь – на Польшу, шесть – на Венгрию, три брака с половецкими принцессами, один – с византийской принцессой, два – с представителями византийской аристократии. Во многом это объясняет широту культурной ориентации и уникальное сочетание разных традиций при создании книги.

Остромирово Евангелие, вероятно, предназначалось заказчиком для драгоценного вклада в Софийский собор – главный храм северо-западной Руси, который был возведен в 1045–1050 гг. в Великом Новгороде по образцу Софии киевской (этот храм был заложен в 1037 г.).

Принадлежность рукописи Софийскому собору косвенно подтверждает и запись скорописью XVII века на первом листе книги: «Евангелие Софейское апракос». Евангелие использовалось как напрестольное и, судя по состоянию, большую часть своей долгой истории находилось под особо бережным присмотром и пребывало в соборной ризнице – месте, где хранятся церковная утварь и облачения.

Совершенство каллиграфии и художественного оформления рукописи говорит о высоком искусстве книги того времени. По мнению крупнейшего знатока древнерусского книжного искусства Н.Н. Розова, «русскую книгу с самого начала ее существования следует рассматривать как синтез словесного и изобразительного искусства». В памятниках древней письменности поражает удивительная гармоничность, соразмерность всех элементов текста и оформления, их радостная красочность.

Остромирово Евангелие написано на высококачественном пергамене – особо выделанной коже молодых животных (обычно телят). Выделка тонкого и гладкого пергамена требовала больших усилий. Этот дорогой материал на первых порах на Русь привозили из Византии. Рукопись выполнена «уставом» – стилем, восходящим к византийскому унциальному письму. Для него характерна особая четкость и строгость начертания знаков. Такой тип письма требует высокого мастерства писца и значительного времени, поскольку каждый элемент буквы пишется отдельным движением с отрывом пера от пергамена.

Буквицы Остромирова Евангелия Общее оформление Остромирова Евангелия, с текстом в два столбца, заголовками, выполненными золотом, пространными полями и многочисленными узорами, следует в целом византийской традиции. Рукопись украшена тремя миниатюрами с изображениями евангелистов Иоанна, Луки и Марка. Миниатюры Остромирова Евангелия исполнены в двух различных манерах: Иоанн с учеником Прохором отличается от Луки и Марка, весьма между собой похожих. Особое внимание исследователей привлекает не имеющая аналогов иконография миниатюры с Иоанном Богословом. Вверху, за пределами обрамляющей эту миниатюру рамки, представлен лев, размерами и расположением явно выделенный художником и отличающийся от традиционного изображения евангелиста (обычно лев символизирует евангелиста Марка). Этот образ многозначен: прежде всего, это символ самого Христа. Остромирово Евангелие начинается чтением на первый день Пасхи, в песнопениях которой воскресший Христос сравнивается с пробудившимся львом. Аллегория «лев – Христос» пользовалась большой популярностью в западном искусстве, встречалась и в византийском искусстве, хотя в других Евангелиях апракос, греческих и русских, такое изображение отсутствует. Но лев – это также и традиционный византийский императорский символ. А это весьма созвучно статусу заказчика рукописи, посадника Остромира, и его супруги Феофаны, (вспомним ее вероятное родство византийскому императорскому дому). Несомненно также, что высокая символика подчеркивает государственное значение самой книги.

Кроме миниатюр, рукопись украшают орнаменты разного назначения: красочные заставки, разделители текста и множество инициалов, размещенных на листах в начале чтений и имеющих крупный размер, гораздо больший, чем обычно бывает в византийских рукописях. Узоры Остромирова Евангелия принадлежат к так называемому «эмальерному», или «лепестковому», типу орнамента: стебли и лепестки цветов, сочетающиеся в разнообразных комбинациях и имеющие густую плотную раскраску, похожую на эмали. Декор книги, по мнению крупного искусствоведа-византиниста О.С. Поповой, по яркости и эффектности даже превосходит греческие кодексы этого времени.

Инициалы Остромирова Евангелия, а их больше двухсот, – предмет особого внимания исследователей. Наряду с традиционными элементами орнамента здесь часто встречаются совершенно необычные антропоморфные изображения, вписанные в композицию букв, – округлые и румяные лица, несколько напоминающие изображение солнца или же романские каменные маски. Ничего подобного нет ни в греческих, ни в латинских рукописях. Удивительны и причудливые зооморфные буквицы, украшающие текст. Своеобразие инициалов Евангелия свидетельствует о глубоком овладении его создателями как восточной, так и западной традициями книжного декора и о попытке их творческого сплава при оформлении русского кодекса.

Буквицы Остромирова Евангелия Еще одной редкой особенностью рукописи является наличие экфонетических знаков, указывающих на то, как должен звучать текст на богослужении. Чтение Евангелия в Церкви было особенно торжественным, «во всеуслышание». Оно приближалось к пению и подчинялось определенным правилам, заимствованным из византийской практики. Экфонетические знаки отмечают акценты, долготу звуков, определяя их певучесть, а также указывают на членение текста на фразы.

Специалисты попытались расшифровать эти знаки и сопоставили их с богослужебной практикой современных старообрядцев, отличающейся особой консервативностью. Сравнение привело к поразительным результатам: оно показало идентичность фразировки и совпадение остановок при делении текста на фрагменты, то есть преемственность певческой традиции от XI века до наших дней.

Крупный исследователь древнерусской культуры Г.М. Прохоров в своем выступлении на конференции, посвященной Остромирову Евангелию, так определил сложившуюся этнокультурную ситуацию: «Как целостный историко-культурный феномен Древняя Русь просуществовала примерно до конца XVII века. Но исчезла ли она? Нет, она не исчезла. Она была распылена, рассеяна по нашей стране и по всему земному шару. Старообрядцы – это биофизический остаток Древней Руси. Книги из наших прекрасных рукописных собраний – это физический остаток Древней Руси. Изучая их, мы даем жизнь Древней Руси в ноосфере – в наших умах».

В настоящее время Остромирово Евангелие находится в Российской национальной библиотеке в Санкт-Петербурге. По словам генерального директора РНБ В.Н. Зайцева, «символично, что первая русская книга хранится ныне в первом государственном книгохранилище России, открытом «на пользу общую” в 1814 году. Роль библиотек в истории человечества огромна: если у народа нет книги, если не осталось письменных памятников, то и сам этот народ не имеет своей истории и обречен на бесследное исчезновение во тьме веков».

Фотолитографическое издание-копия Остромирова Евангелия 1889 г. Судьба уникальной книги известна лишь в общих чертах. Вероятно, в течение нескольких столетий она хранилась в Софийском соборе Великого Новгорода, затем была вывезена в Москву: Остромирово Евангелие было указано в описи имущества одной из церквей Московского Кремля, составленной в 1701 году. В 1720 году Остромирово Евангелие было отправлено в новую столицу Российской империи – Санкт-Петербург, где по приказу Петра I собирали материалы для русской истории. Здесь его следы вновь теряются. В 1805 году рукопись была обнаружена Я.А. Дружининым, личным секретарем Екатерины II, среди имущества покойной императрицы, при жизни проявлявшей большой интерес к русской истории. В 1806 году император Александр I передал Остромирово Евангелие в Публичную библиотеку, в депо манускриптов (нынешний отдел рукописей РНБ). С этого момента начинается история хранения и исследования уникального памятника.

Для того чтобы расширить доступ к изучению памятника без ущерба для оригинала, хранитель рукописей библиотеки А.И. Ермолаев сделал с него точную рукописную копию, фактически повторив работу древнерусского писца. Вскоре Остромирово Евангелие было использовано в качестве исторического источника Н.М. Карамзиным, уточнившим по нему дату гибели посадника Остромира. Изучение памятника положило начало русской палеографии – науки, занимающейся древними рукописями. Выдающимся палеографом был преемник Ермолаева на посту хранителя – А.Х. Востоков. Ему принадлежит первый научный очерк грамматики старославянского языка, целиком построенный на изучении языка Остромирова Евангелия. В этой работе впервые указано на звуковое значение двух загадочных букв старой кириллицы – большого и малого юсов. Сравнительно немного древних рукописей, написанных кириллицей, правильно употребляют эти буквы. Остромирово Евангелие относится к их числу. Сопоставление соответствующих слов этой рукописи с польскими формами натолкнуло Востокова на догадку, что в старославянском языке были носовые гласные и что их передаче служили юсы. В 1843 году вышло в свет подготовленное Востоковым научное издание Остромирова Евангелия, вызвавшее живой отклик славистов многих стран. Рецензии и отзывы на это издание печатались на чешском, болгарском, польском и сербском языках. В 80-е годы XIX века иждивением купца Ильи Савинкова были предприняты два фотолитографических издания Остромирова Евангелия, открывших памятник для всей России.

Оклад Остромирова Евангелия Исконный переплет рукописи не сохранился. В середине XIX века по эскизу И.И. Горностаева был изготовлен массивный, богато украшенный оклад. Однако он не лучшим образом сказался на состоянии пергаменных листов. К тому же он привлек к себе внимание грабителей, которые похитили в 1932 году рукопись с витрины, где она была выставлена для обозрения. К счастью, незадачливые похитители прельстились только внушительным окладом. Оторвав переплет, они забросили рукопись на один из шкафов библиотеки, в чем и признались, будучи пойманы в тот же день. С тех пор драгоценная книга для лучшей сохранности содержится в расплетенном виде в специальном ларце из мореного дуба и запирается в сейф. К нынешнему юбилею изготовлен новый депозитарий, соответствующий всем современным нормам хранения.

В 1957 году торжественно отмечалось 900-летие Остромирова Евангелия. К этой дате уникальная рукописная книга была капитально отреставрирована. Реставрационными работами, длившимися более полугода, руководила Е.Х. Трей. Тогда же специалисты выдвинули задачу факсимильного издания Остромирова Евангелия.

Такое издание было подготовлено при ведущем участии Н.Н. Розова и поддержке Издательского отдела Московского Патриархата. Факсимильное издание Остромирова Евангелия, снабженное научным аппаратом, увидело свет в 1988 году, к 1000-летию Крещения Руси, и в настоящее время играет роль основной копии памятника, обеспечивающей доступ к нему широкому кругу исследователей и читателей без обращения к бесценному оригиналу.

Как и 50 лет назад, нынешние юбилейные торжества сопровождаются выставками в РНБ. На сайте библиотеки развернута виртуальная выставка «Остромирово Евангелие и рукописная традиция новозаветных текстов», которая содержит полное информационное раскрытие Остромирова Евангелия как памятника мировой культуры и позволяет познакомиться с выдающимися образцами рукописей, хранящихся в РНБ.

Юбилей древнейшей русской книги вызвал живой интерес ученого мира. Многие вопросы истории написания и бытования памятника (личность писца диакона Григория и его помощников, место создания рукописи, вопрос протографа и его отношения к древнейшим славянским переводам, история памятника до его помещения в отдел рукописей и др.) все еще остаются открытыми и ждут своих исследователей. Но главное, что ощутили все участники юбилейных торжеств, это огромная значимость Остромирова Евангелия для нашего народа. По словам Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Алексия II, «сегодня все мы ответственны за судьбу Отечества, за его настоящее и будущее, которое во многом определяется отношением народа к своим духовным корням и культурным традициям».

«Тот огромный научный потенциал, который накоплен учеными, должен быть обязательно популяризирован, – считает профессор И.В. Павлов. – Впереди новое служение Остромирова Евангелия Российскому государству, Русской Православной Церкви, народу России».

Древнейший памятник старославянского языка русского извода1´ Остромирово Евангелие датирован 1056 – 1057 годами. Основные сведения о заказчике извлекаются из приписки, которая была сделана в конце книги переписчиком – диаконом Григорием. Книга предназначалась для главного храма северо-западной Руси – Новгородской Софии, который был возведен в 1045 – 1050 годах. В качестве заказчика выступил новгородский посадник Остромир, в крещении Иосиф.

Рукопись хранится в Российской национальной библиотеке (РНБ) в Санкт-Петербурге, шифр ОР РНБ F. п. I. 5. В цифровом виде с транслитерацией текста рукопись доступна на сайте РНБ.2´

Остромирово Евангелие. ОР РНБ F. п. I. 5. Л. 294 — 294 об. http://expositions.nlr.ru/ex_manus/Ostromir_Gospel/_Project/page_Manuscripts.php?izo=B42EB88E-8BD8-44A1-9754-EF88B39E7CAC

Приписка, или Послесловие, диакона Григория – это традиция, начало которой положили еще византийские книгописцы. Завершив работу, они благодарили Бога, иногда славили заказчика, обязательно извинялись перед будущими читателями за ошибки, возможно допущенные при переписке, и просили их исправлять. Н. Н. Розов3´ отмечает, что первая приписка такого рода была сделана за 10 лет до Остромирова Евангелия. Диакон Григорий, кроме того, добавил в приписке указание социальное положение заказчика и внутриполитическую ситуацию ее создания. Это новый элемент, который другие древнерусские переписчики, которые часто делали приписки к книгам, подхватили и развили. При этом они обращались к волновавшим их событиям, цитировали литературные памятники.

Кроме того, исследователь на основании анализа не только приписки, но и книги в целом, в том числе ее оформления, дает характеристику диакону Григорию. Он указывает, что писцу, несомненно, были очень хорошо знакомы правила чтения Библейских текстов. Художественное оформление книги и ее сохранность свидетельствуют о том, что это был лицевой, парадный список, который высоко почитали и берегли. «Если же иметь в виду, – добавляет Н. Н. Розов, – что эта книга была создана по заказу богатого и знатного человека, соправителя киевского князя, имевшего, конечно, широкие возможности выбора мастеров, то фигура диакона Григория становится еще более значительной. По всей видимости, он служил или в княжеской, или в посаднической церкви, где праздничные богослужения отправлялись особенно торжественно. Быть может, свое выдающееся положение среди «придворного” духовенства, несмотря на невысокий духовный сан (диакон — одна из низших степеней православной церковной иерархии), он отметил тем, что в Послесловии начертал свое имя самыми крупными строчными буквами».4´ Следует также подчеркнуть, что Григорий сумел собрать вокруг себя мастеров-единомышленников, которые создавали миниатюры, заставки, работали над драгоценным окладом и сумели совместными усилиями создать шедевр древнерусской книжности.

__________

1’ Извод – 1. разновидность текста рукописного памятника, которая устанавливается на основании особенностей языка; 2. устаревший синоним слова ‘диалект’.

2’ См.: http://expositions.nlr.ru/ex_manus/Ostromir_Gospel/_Project/page_Manuscripts.php?izo

3’ Розов Николай Николаевич (1912 – 1993), книговед, археограф, палеограф, библиограф, хранитель древнерусских фондов Государственной Публичной библиотеки в Ленинграде. Научная деятельность связана с исследованием древнерусской литературы, подготовкой к публикации редчайших памятников рукописной книжности, отысканием и комментированием источников письменности.

Тема 1. Истоки современной российской культурной традиции

  • Любой текст, выделенный подчеркиванием, обязателен для последующего выписывания в конспект (названия тем, параграфов и пунктов также обязательны к выписыванию).
  • Все цитаты должны быть оформлены должным образом (кавычки, автор и/или название произведения).
  • Текст, данный на зеленом фоне, сам является цитатой и при конспектировании должен быть оформлен соответствующим образом и выделен среди преподавательского текста.

Остромирово Евангелие — древнейшая русская книга. Более того, вообще славянских книг древнее этой рукописи наука не знает. Для истории нашей культуры первая книга — очень важный факт. Нам сегодня трудно осознать ценность отдельно взятой книги — ведь в наши дни книги могут печататься милионными тиражами. Но вплоть до шестнадцатого века, т.е. до появления книгопечатания на Руси, каждая книга была произведением искусства, каждая — была драгоценностью. Драгоценным был не только материал — пергамент, драгоценным был и труд писцов и художников, вручную создававших книги. И первая книга для нации — это огромная культурная ценность, это, по существу, отправная точка национальной письменной культуры.

Открытая в 2000 году «Новгородская Псалтирь», став первым памятником русской письменности, не лишает, однако, Остромирово Евангелие статуса первой русской книги. Ведь восковые дощечки Новгородской Псалтири, во-первых, не имеют точной датировки (их возраст определяется только археологами), а во-вторых, не являются книгой в строгом смысле слова. Сегодня Остромирово Евангелие — это наша самая первая книга. И она очень много может рассказать о нашей культуре и истории.

1. Древнейшая русская книга

Так наз. «Остромирово Евангелие» является старейшей русской датированной книгой. Это Евангелие (т.е. список Евангелия) было написано в 1056—1057 годах в Великом Новгороде диаконом Григорием по заказу новгородского посадника Остромира, как свидетельствует об этом сделанная самим диаконом Григорием запись в конце книги. В настоящее время Остромирово Евангелие хранится в Российской Национальной библиотеке в Санкт-Петербурге.

На самом последнем, 295-м листе рукописи мы обнаружим запись писца, работавшего над рукописью — диакона Григория, из которой мы теперь знаем, что это — наша древнейшая книга.

«АЗЪ (я) ГРИГОРИЙ ДИяко написахъ (т.е. „переписал“) еvлие се почахъ (начал) же писати мца октя KA (т.е. 21-го) на памя Илариона, а оконьчахъ мца маийа BI (12-го, или „два-на-десятого“ по цсл.) на па Епифана (т.е. даты определены и по церковному календарю — по „памятям святых“, что было принято даже в летописях) …»

Представьте себе ценность этой книги для древнерусского человека: ведь она создавалась целых восемь месяцев! Знакомясь с нашей первой книгой, обратите внимание: в древнерусской письме разделялись лишь предложения и стихи (фразы), но не слова; обратите также внимание на надстрочные буквы и сокращения — титла; числа в древнерусской культуре обозначались церковнославянскими буквами.

Почетное место Остромирову Евангелию было уделено в фундаментальной «Истории русской словесности» вышедшей в 1900 году, где ее автор, Н.П. Полевой, писал: «В этой драгоценной рукописи мы обладаем величайшим сокровищем: как в смысле древности, так и в смысле внешней красоты памятника — это замечательный образец письменного искусства наших предков. Никому из славян, кроме нас, русских, не выпало на долю счастье сохранить подобный памятник от своей рукописной старины».

Академик Федор Иванович Буслаев (1818—1897) ввел Остромирово Евангелие в курс преподавания истории русского языка. Его диссертация «О влиянии христианства на славянский язык» (1848) имела подзаголовок: «Опыт истории языка по Остромирову Евангелию». В XX веке Остромирово Евангелие изучали историки, слависты, языковеды, литературоведы, искусствоведы, и даже музыковеды.

Остромирово Евангелие. Инициалы «Р» и «В»

Искусство создания средневековой книги сочетало в себе несколько видов искусства: здесь есть, напр., особые музыкальные знаки, так как Евангелие в храме читается нараспев, а есть особое искусство декорирования заглавных букв — «инициалов», причем одна и та же заглавная буква может встречаться более сотни раз, но рисунок ни разу нее повторяется! на снимках: Инициалы «Р» (в словах «Рече Господь», т.е. «Сказал Господь»), инициал «В» («Въ время оно», т.е. «В то время»).

То, что древнейшей (известной науке) русской книгой (с точной датировкой) оказалось богослужебное Евангелие, совершенно не случайно: среди рукописных книг XI—XIV веков, имеющихся в отечественных книжных хранилищах, более 25% составляют Евангелия (в основном богослужебного типа).

«Евангелие софейское апракос». Запись на 1 странице (обложке) Остромирова Евангелия

На «обложке» рукописи есть надпись — «Евангелие софейское, апракос» (т.е. принадлежащее Софийскому собору Новгорода; «апракосом» называется богослужебный тип Евангелия). «София Новгородская» была не только духовным центром новгородской земли: в этом соборе, например, хранились образцы мер и весов, что было принципиально важно для торговой республики, какой был Новгород.

Евангелие. 1688 г. Москва.

Значимость Евангелия для средневековой культуры выражалась и в том драгоценном декоре, которым всегда украшались эти книги. Оклад Евангелия, как правило, представлял собой икону, и сам нередко являлся ценным произведением искусства.

Евангелие действительно было первой по важности, по значимости книгой в древнерусской культуре. Вот что пишет о Евангелии писатель Юрий Лощиц в своей в статье «Наша первая книга»:

«Иногда полезно задать себе наивные вопросы. Ну, например: какая именно книга была самой первой в круге русского чтения? Да, нашей первой книгой, самым первым древнерусским литургическим, а затем и домашним чтением, как и самым первым чтением общеславянским, стало Евангелие — самая первая книга христианского мира. Да, Евангелие — первопричина и первотолчок нашей тысячелетней литературы. Если бы оно не было нашим первым чтением, то мы наверняка не знали бы „Идиота“ и „Братьев Карамазовых“ Достоевского, „Соборян“ Лескова, „Анны Карениной“ и „Воскресения“ Толстого, гончаровского „Обрыва“ и блоковских „Двенадцати“. У нас не было бы ни гоголевских „Выбранных мест“, ни ивановского „Явления Христа народу“, ни евангельских сюжетов Ге, Крамского и Поленова, ни литургических музыкальных поэм Рахманинова и Гречанинова… Наконец, если бы в начале древнерусской письменности не стояло евангельское Слово, то не было бы и „слова о полку Игореве“. Ведь сколько бы ни писалось о языческом содержании последнего, совершенно очевидно: главная идея „Слова“ — идея единения князей и земель — есть не что иное, как идея христианской соборности, единения всех верных (т.е. христиан)».

Почему же Евангелие стало не просто религиозным произведением, но превратилось в важнейший для русской культуры текст, оказавший на нее огромное влияние? Ответ на этот вопрос кроется, конечно, в содержании книги.

2. «Новое слово» и новые ценности в русской культуре

Во-первых, что означает слово «Евангелие»?

Этимология и перевод термина «Евангелие»: с греческого «Ев-ангелион» переводится как «благо-вестие», «благая весть».

В греческом языке словом «Евангелион» обозначалась не просто хорошая новость, а — весть с поля боя о победе, т.е. весть об избавлении, о спасении. В этом смысле христианское Евангелие — это Благая Весть о самой существенной победе — победе над смертью, т.е. о Воскресении Христа, о спасении и избавлении человечества (от господства греха и смерти).

В «книге Деяний Апостольских» содержатся пересказы древнейших проповедей учеников Иисуса Христа, и все они сводятся к одному: к свидетельству о Воскресении Христа. Апостолы признавали себя очевидцами Воскресения, эту истину они удостоверяли на судах, не только под пытками, но и перед смертной казнью продолжая утверждать верность этого факта. Поэтому «самым коротким евангелием» можно назвать пасхальное обращение христиан друг ко другу: «Христос Воскрес!» — «Воистину воскрес!», а самым главным событием евангельского сюжета и важнейшим содержанием Евангельского текста являются не заповеди и поучения, не рассказы о чудесах, а свидетельские рассказы о Воскресении Христа.

Апостол и евангелист Иоанн Богослов. Миниатюра. Остромирово Евангелие. Л. 1 оборот.

Апостол и евангелист Марк. Миниатюра. Остромирово Евангелие. Л. 126

Апостол и евангелист Лука. Миниатюра. Остромирово Евангелие. Л. 87 оборот.

Евангелие как книга включает в себя 4 Евангелия от разных апостолов — Матфея, Марка, Луки, и Иоанна. Эти тексты признаны Православной Церковью как достоверные свидетельства.

На изображениях евангелистов можно увидеть символических животных, обозначавших в средневековой культуре различные положительные качества, и ставших «отличительными символами» четырех евангельских текстов.

В еврейском языке словом «Благовестие» называлась весть о наступлении ожидаемого всеми евреями Царства Божия (царства Мессии). (Слово «Мессия» дословно означает «Помазанник», т.е. поставленный самим Богом глава народа, отмеченный особой благодатью (в древнем Израиле на царство через обряд «помазания» возводились цари; пророками, прорицателями Божьей воли также становились через «помазание»). Мессией называли ожидаемого царя, который и установит Царство Божие. На греческий «Мессия» переводится словом «Христос». В этом смысле христианское Евангелие было свидетельством о том, что историческое лицо Иисус из Назарета и есть Христос, т.е. Мессия, а Его Воскресение — это начало новой жизни, нового этапа истории, который ведет к Царству Божию. Как понимается «Царство Божие» в христианстве? С точки зрения евангельской традиции, «Царство Божие» — это присутствие Бога в мире, это состояние мира, когда «будет Бог все во всем» (слова апостола Павла, 1 Кор. 15:28).

Примечание: в тексте лекций по ПКР нами используется традиционный способ оформления цитат из книг Библии: общепринятое сокращение названия книги, номер главы, номер «стиха», т.е. фразы. Например: 1 Кор. — «1-е послание ап. Павла к Коринфянам», 15 , 28 .

Евангелие, весть о будущем присутствии Бога в мире и в человеке, с точки зрения христианства — это ответ на всегда существовавший «поиск Бога» в человеческой истории. Соединиться с Источником своего Бытия (через Христа, т.е. воплощенное Слово Божие) — вот цель жизни и цель истории мира с точки зрения Библии.

Для лучшего понимания самого Евангелия и его влияния на русскую культуру проанализируем самый знаменитый, самый цитируемый в отечественной культуре фрагмент этой книги — евангельское чтение на Пасху:

Евангелие от Иоанна, глава 1 (Пасхальное чтение)
В начале было Слово, и Слово было у Бога, и Слово было Бог.
Все через Него начало быть, и без Него ничто не начало быть, что начало быть.
В Нем была жизнь, и жизнь была свет для людей.
В мире был, и мир через Него начал быть, и мир Его не познал.
Пришел к своим, и свои Его не приняли.
А тем, которые приняли Его, верующим во имя Его, дал власть быть детьми Божиими,
И Слово стало плотию, и обитало с нами, полное благодати и истины; и мы видели славу Его, славу, как Единородного от Отца.
И от полноты Его все мы приняли благодать на благодать,
ибо закон дан через Моисея; благодать же и истина произошли через Иисуса Христа.
Бога не видел никто никогда; Единородный Сын , сущий в недре Отчем, Он явил .

На иллюстрации: заголовок «Ева о Иоана: гла А (т.е. 1-я)»; Первые строки: «Искони (изначально) бе (было) Слово, и Слово бе отъ Ба, и Бъ бе Слово. Се бе искони у Ба и Тем(ь) вся быша и без Него ничьтоже бысть еже бысть (cм. выше стих 3). Въ том(ь) животъ (в цсл. — „жизнь“) бе, и животъ бе светъ чловекомъ (см. выше стих 4)».

На первом листе Остромирова Евангелия — Евангелие от Иоанна, глава 1; Если сегодня открыть любое доступное читателю издание Евангелия, то можно увидеть: начинается оно с совсем другого текста, а именно с Евангелия от Матфея. Все дело в том, что первая русская книга — «Евангелие апракос» — не для домашнего чтения, а для богослужения, порядок текстов в нем зависел от богослужебных чтений, и начинались они с главного христианского праздника — Пасхи. На первом листе Остромирова Евангелия перед нами — именно пасхальное чтение.

Почему Евангелие называет Христа (признаваемого Сыном Божиим) — «Словом Божиим», по-гречески — «Логосом» (т.е. «словом, смыслом, премудростью»)?

«Вечное» в культуре обычно представлялось как «идея» (напр., в философских системах от Платона до Гегеля) или как «слово»; «смысл» как вечная, неподвластная времени и разрушению категория всегда противопоставлялся «материи», как «дух» — «плоти». Ведь слово ухватывает и отражает то неизменное, постоянное, что есть в мире, но сами вещи, к которым относятся слова — отнюдь не вечны; слова отражают некие вечные и неизменные качества (вещей), но сами материальные носители этих качеств рождаются и умирают, создаются и разрушаются. В мировой культуре бессмертие человеческого духа интуитивно связывается со словом, напр., знаменитые строки «весь я не умру» из оды Горация «Памятник», где поэт свое бессмертье видит в своем поэтическом слове, в своем творчестве, которое переживет его тело: русская поэзия знает множество подражаний «Памятнику», включая стихотворение Пушкина «Я Памятник возвиг себе нерукотворный» («нет, весь я не умру, душа в заветной лире … тленья избежит»).

Евангелие, называемое христианами «словом Божиим», начинается со свидетельства о Воплощенном Слове (т.е совершенном бытии, не знающем противоречия между «словом» и «плотью»).

Примечание: обратим внимание, что Евангелие говорит не о человеческом, относительном слове (которое не тождественно бытию, может быть ложным), а о Слове абсолютном, Слове Божием, которое тождественно самому Богу, и которое «стало плотью»; оно говорит о Слове, в Котором, согласно Евангелию, Сам Бог открыл, явил себя человечеству, сделал Себя доступным.

Эти слова из Евангелия от Иоанна неслучайно читаются в православных храмах на Пасху: они являются, по сути, объяснением главного события Евангельской истории — Воскресения Христа. С точки зрения Евангелия воскрес не просто человек — Евангелие не отрицает смертности человека как закона его нынешней природы; говоря о воскресении Христа, Евангелие только подтверждает «невозможность смерти» для Бога (как источника Бытия) — согласно Евангелию, воскресло Воплощенное Слово Божие, Совершенное, а потому и бессмертное, и через Него всему человечеству и всему миру доступно Совершенство Бытия, т.е. бессмертие. С точки зрения Библии, ожидаемое воскресение людей — не просто произвольное нарушение законов природы, а существенное изменение самой природы, самого мира, — когда «будет Бог все во всем» и в условиях Совершенного Бытия в природе не будет «места» разрушению и смерти. В восприятии православной культуры «конец времени» — это не «конец света», не катастрофа, а «венец истории», сравнимый только с самим сотворением мира, и Пасха, Воскресение Христа в христианском мировоззрении предстает как начало этого «нового творения» (об этом, по сути, и рассказывает приведенное выше пасхальное евангельское чтение, т.е. 1 глава от Иоанна).

3. Роль и влияние «первой русской книги» в отечественой культуре

Остромирово Евангелие как памятник русской культуры уже отразил в себе все черты Евангельского мировоззрения. В тексте, написанном русским писцом Григорием от своего имени, уже проявляются евангельские категории. Например, необычная для нас датировка: «6564—6565 гг.». Это даты «От сотворения мира», от символической точки отсчета, которая задавала перспективу мировой истории: от сотворения мира до «нового творения» т.е. до «конца времен», Царства Божия. Такая датировка употреблялась в русской культуре вплоть до XVIII в. В записи писца мы встречаем и другой факт: традиционное для Древней Руси упоминание двух имен человека (заказчик: «по-мирскому Остромир, в Крещении Иосиф»). При крещении человек начинал новую по своему существу жизнь, что в древности часто символизировалось принятием нового — христианского — имени.

Выше уже приводились мнения о решающем влиянии Евангелия на русскую культуру. Но русская культура не просто полна евангельскими сюжетами, мотивами, образами. Вместе с этими образами, мотивами, сюжетами и пр., русская культура взяла из Евангелия и главную идею. Какова же главная идея Евангелия?

Примеры духовного перерождения, «воскресения» героев в русской литературе (напр., романы Толстого «Воскресение», Достоевского «Преступление и наказание», второй и третий тома «Мертвых душ», и многие другие произведения, где описывается осуществившееся или предполагаемое «преображение» героя) — отражают впитанное всей русской культурой представление о возможности нравственного совершенствования, о возможности «пересоздания» самой природы человека к лучшему. А такое преображение человеческой природы и есть главная идея Евангелия, и коренится она в свидетельстве о воскресении Христа. Эту идею и этот образ новой жизни (отсюда и название «Новый завет»), идею перемены самого человека, это стремление к тому, чтобы стать соучастником Воскресения, в русской культуре культивировало и вводило в жизнь русского человека православное богослужение, которое представляет собой «воспоминание» и «духовное соучастие» христиан в евангельских событиях: еженедельно, накануне воскресенья (т.е. в субботу), читаются евангельские отрывки о Воскресении Христа, вся служба воскресного дня посвящена празднованию этого (откуда и закрепилось название дня недели), весь церковный год готовит христианина к Пасхе. И Остромирово Евангелие — древнейший памятник этой богослужебной традиции на Руси, древнейший памятник проповеди этого образа жизни в русской культуре.

Остромирово Евангелие. Лист 288 оборот. «Чьтение въ па страху»

Остромирово Евангелие. «Чьтение на (о)сщение цркви»

На последних восьмидесяти пяти листах Остромирова Евангелия подробно расписано, как пользоваться этой книгой. Да-да, восемьдесят пять листов понадобилось, чтобы описать … способ и порядок чтения Евангелия! Зачем же так много места? Дело в том, что Евангелие сопровождало практически всю жизнь древнерусского человека — как частную, так и общественную. Например, на обороте 288-го листа мы находим запись: «чтение в память страху». На современный русский это можно перевести как «Евангельское чтение в годовщину трагических событий». Мы найдем здесь «Чтение в победу царю на брани», т.е. по случаю победы на поле сражения, «Чтение за болящих мужей и жен» (т.е. при молитве за болеющих мужчин и женщин), и много других «чтений». Эти записи указывают на главы Евангелия, которые положено читать в том или ином случае, а точнее, при богослужении на тот или иной случай. Ведь богослужением и молитвами древнерусский человек начинал любую свою деятельность, особенно — важные работы и мероприятия, такие, например, как подготовка к защите города, к битве, путешествия, и многое другое.

Еще важнее были ежедневные, еженедельные и ежегодные богослужения. На обороте листа 210 Остромирова Евангелия мы встречаем заголовок: «Сборник Церковный, начинается от месяца септябра (т.е. сентября) до месяца авгоста, называемого зарев» (церковный год традиционно начинается в сентябре). И далее, на семидесяти с лишним листах мы находим подробно расписанный порядок чтения Евангелия — с «септября» по август-«зарев», от А (т.е. 1-го) до Л или ЛА (до 30-го или 31-го) числа каждого месяца.

«Су A (1-я) стго поста, въ нейже бываеть па стго мка Феодора».

Именно Евангельское учение о Христе как Воплощенном Слове Бога определило ту исключительную роль, которую играло в русской культуре слово евангельское, слово богослужебное: это и многочисленные цитаты, образы и сюжеты из текстов Библии в светской литературе, это и исключительная роль церковнославянского языка и церковнославянизмов, и т.п.; можно привести высказывание Ю.М. Лотмана об особом отношении к литературному слову, к писательскому труду в русской культуре, не только средневековой, но и в Новое Время (вспомните пушкинское стихотворение «Пророк», вспомните знаменитое высказывание «поэт в России больше чем поэт»); такое отношение, пишет исследователь, «естественно вытекало из средневеково-религиозного представления о природе Слова» (т.е. божественной природе слова Евангельского, слова Христа). (цит. по: Лотман. Ю.М. Русская литература послепетровской эпохи и христианская традиция). Как средневековая, так и классическая русская культура была культурой «Высокого слова», и определялось это постоянными обращениями русской литературы к своим высоким истокам. Сегодня религиозная тематика в науке перестала быть «запретной зоной», и влияние Евангелия на отечественную культуру вновь исследуется учеными. Например, в недавно выпущенном Институтом Русской Литературы библиографическом справочнике «Христианство и русская литература Нового времени (XVIII—XX вв.)» указано более 14000 научных и публицистических работ по данной тематике, вышедших за последние два века, в основном в последнее десятилетие (напр., научных и критических работ по теме «Достоевский и Христианство» около 1000, по теме «Гоголь и Христианство» более 400, по теме «Пастернак и Христианство» около 120 работ). Ежегодно проходят две представительные научные конференции (в Санкт-Петербурге — «Христианство и русская литература», и в Петрозаводске — «Евангельский текст в русской литературе»).

Продолжение темы:

§ 5. Первое произведение русской литературы. Первый памятник общественной мысли и национального самосознания

«Слово о Законе и Благодати» Илариона, митрополита Киевского — древнейшее произведение оригинальной (непереводной) русской литературы, дошедшее до нас в целом виде. Митрополита Илариона академик Д.С. Лихачев считает первым русским писателем. «Все „Слово о Законе и Благодати“ Илариона от начала до конца представляет собой стройное и органическое развитие единой патриотической мысли» (Д.С. Лихачев)

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *