Отец духовный

Кто такой духовник? Не всегда ответ на этот вопрос очевиден: иногда люди пытаются наделить священника слишком широким кругом «полномочий» – ищут в нем наставника не только в их духовном исправлении, но и в разных жизненных, порой даже бытовых ситуациях. Верно ли это? Зачем на самом деле нужен духовник? Рассуждает настоятель Петропавловского храма г. Саратова игумен Нектарий (Морозов).

К сожалению, зачастую люди, приходящие в храм, считают приемлемым для себя исповедоваться сегодня у одного священника, а в следующий раз – у другого. Хотя это странно, ведь мы для исцеления какой-то телесной болезни постараемся найти одного хорошего врача, чтобы он нами всё время занимался.

То же самое можно сказать и о взаимоотношениях человека и священника. Когда к священнику кто-то приходит на исповедь один, второй, третий раз, он начинает понемногу этого прихожанина узнавать: обстоятельства его жизни, его внутренний склад, какие-то личностные особенности. Так складываются доверительные отношения, человек начинает у этого священника окормляться, который постепенно становится его духовником.

Фото: А. Камальдинов / Православие.Ru

В среде верующих бытует такая идея: нужно сначала попросить священника быть духовником, тогда он будет не просто принимать исповедь, но и особо молиться за свое духовное чадо. На мой взгляд, можно, конечно, и попросить, но дело в том, что христианская жизнь не терпит никакого формализма. Если священник человека регулярно перед собой видит, проникается какими-то его скорбями, печалями, нуждами, относится к ним как к своим в каком-то смысле, то он, безусловно, будет об этом человеке молиться. Если же священник, у которого человек исповедуется несколько лет подряд, не молится о нем, то странно ожидать, что после такой просьбы начнет.

Церковная жизнь должна быть совершенно естественной, природной, как дыхание. Здесь неуместно особо «договариваться»

Церковная жизнь должна быть совершенно естественной, природной, как дыхание, и в ней не нужно каких-то сложных нагромождений, конструкций, связанных с испрашиванием чего-либо и с ответом на это – положительным либо отрицательным. А иначе какие-то торжественные заявления звучат, люди как бы о чем-то договариваются даже, но эти отношения не складываются. Когда же они сложились, то совершенно необязательно это специально как-то называть. Есть сам факт, и он гораздо более значим, чем любые его наименования.

Духовник и духовный отец

Существуют определенные различия между духовником и духовным отцом. Наверное, можно охарактеризовать их так: духовник – это священник, у которого человек регулярно исповедуется и с которым регулярно советуется, а духовный отец – это священник, которому удалось способствовать именно рождению человека для христианской жизни. Ведь процесс вхождения в эту жизнь не всегда бывает безболезненным: подчас и страсти восстают, и искушения одолевают. И когда священник всё это вместе с человеком переживал – подобно родителям, которые сидят у постели больного ребенка без сна и отдыха, пока не поставят его на ноги, – тогда возникает это отцовство. И сам человек начинает так к священнику относиться. Это совершенно определенный уровень заботы и ответственности духовника и доверия и послушания чада.

Обретение духовника – это всегда таинство

В идеале духовник или духовный отец должен быть близким человеком – тем, с кем ты единомыслен

«Нужно ли духовника как-то специально искать, и как это делать правильно?» – вопрос очень распространенный. Намного проще, когда человек ходит в какой-то один храм, живет жизнью прихода и обретает там духовника. Но может получиться так, что он пришел в какой-то конкретный храм, расположенный ближе к дому или почему-то по сердцу пришедшийся, но там не встречает священника, который бы вызывал особое чувство доверия, ответы которого на вопросы соответствовали бы его внутренней духовной потребности, его нужде. Ведь в жизни мы тоже общаемся со многими людьми, но немногие становятся друзьями и близкими. А в идеале, конечно, духовник или духовный отец должен быть близким человеком – тем, с кем ты единомыслен. И тогда совершенно естественно пойти на службу в другой храм или забраться в Интернет и почитать, что говорит такой-то священник, что пишет такой-то. А бывает, услышишь в храме чью-то проповедь, которая тронет сердце, и в результате поймешь, что именно этот священник может стать настоящим наставником для тебя.

Не всегда так получается, но это не значит, что не надо жить церковной жизнью и постоянно ходить к одному и тому же священнику на исповедь и обращаться за советом. Я сейчас говорю скорее о некоем идеале, к которому нужно стремиться.

Обретение духовника или духовного отца – это всегда таинство. Мне запали в сердце слова одного священника о том, что исповедь – это таинство усыновления: во-первых, человека Богом, потому что он вновь из сына, ушедшего на страну далече, превращается в сына возлюбленного, который вернулся в отцовский дом; а во-вторых, своего рода человека священником, потому что между ними устанавливаются особые отношения.

Если у пасомого присутствует подлинное желание измениться, если всё всерьез, по-настоящему, глубоко, то это становится залогом такого же искреннего и серьезного отношения к нему священника и он как пастырь может гораздо больше дать. И тогда эти самые отношения сыновства и отцовства завязываются и устанавливаются.

Ведь порой ты будто топчешься на месте, потому что приходящий раз за разом на исповедь тебя не то что не слышит – не слушает. Ему не нужны твои слова, а нужно что-то свое, и это «что-то» может находиться вообще не в плоскости христианской жизни. Такого человека получится утешить, поддержать, но его духовная жизнь не получит развития, и в какой-то момент эти отношения себя изживут и перейдут к некоему взаимному разочарованию.

Безусловно, одна из задач священника – указывать человеку на эти и другие его ошибки, точнее – помогать их увидеть, чтобы он не блуждал кругами, а шел более прямым путем, сократил его. Такой своего рода навигатор. Еще точнее сказать: духовник помогает пройти тем путем, которым он сам когда-то прошел.

Нужно ли и можно ли менять духовника?

Бывает такая деликатная ситуация, когда человек, окормлявшийся у одного священника, потом по какой-то причине понимает, что ему хочется обратиться за духовным советом к другому батюшке и исповедоваться уже у него. Стоит ли к этим своим внутренним потребностям прислушиваться?

На мой взгляд, человек должен в Церкви искать того, что служит к созиданию его души и помогает идти ко спасению. И если ты понимаешь, что священник не может ответить на важнейшие вопросы твоей жизни, то, безусловно, будешь искать другого – это совершенно правильно и естественно.

Ответы духовника – указатели направления духовной жизни. И необходима еще наша внутренняя работа над собой

Но надо при этом по отношению к себе быть, наверное, даже более строгим, чем к священнику. Ведь очень часто бывает, что человек, задавая вопросы, ждет, чтобы ответы изменили что-то в его жизни, а сам при этом ничего не делает. Но те ответы, которые мы получаем, могут лишь указать нам направление пути, побудить к какой-то внутренней работе. И если этой работы не будет, то спустя какое-то время ответы утратят для нас как бы свою актуальность. Нередко именно из-за этого люди вступают на путь неких блужданий в Церкви.

Иногда дело вовсе не в том, что священник не дает тебе чего-то важного, потому что он не внимательный, не начитанный, не глубокий, а просто ты в какой-то момент понимаешь, что другой священник ближе тебе по духу. Как при этом поступить? Я считаю, что здесь нет какого-то единого правила, всё достаточно индивидуально. Один пожилой батюшка говорил: если у тебя есть духовный отец и ты по какой-то причине от него уходишь к другому священнику, то у тебя, возможно, будет хороший духовный отчим, но уже не отец. Это, подчеркиваю, в том случае, если был именно духовный отец. Если же таких глубоких, серьезных внутренних отношений не было со священником, тогда я к перемене духовника никаких препятствий не вижу.

С духовником или без духовника?

Можно ли обходиться совсем без духовника? Не иметь священника, к которому ты приходишь на исповедь регулярно и которому ты задаешь какие-то вопросы, – на мой взгляд, нельзя, это будет совершенно неправильно. А вот без духовника, который может тебя вести путем христианской жизни, который может быть в какой-то степени учителем этой жизни, людям порой приходится обходиться. Потому что само духовническое служение требует от пастыря достаточно большой отдачи и самопожертвования. Но у современного священника, как и любого современного человека, очень мало к такой самоотдаче способности.

Однако надо помнить: всё, что нам не дают люди, может восполнить Господь. В патериках есть такие слова: «Богу угодно, чтобы вы, люди, исправляли друг друга и вы, люди, прислушивались друг к другу». Поэтому ни в коем случае нельзя пренебрегать тем, что Господь посылает. Если священник тебя чему-то может научить, пусть научит. Если потребуется впоследствии что-то большее, Господь тебе это большее даст: или у другого священника, или в этом священнике нечто откроется.

Господь восполнит, если мы со смирением и с доверием будем у Него этого искать. Но это в тех случаях, когда мы действительно ищем.

Четыре года назад треснуло лобовое стекло самолета, на котором предстоятель РПЦ и группа журналистов, в том числе и «РГ», летели за российскую станцию Беллинсгаузена. «Ко мне подошли пилоты и сказали, что второе дублирующее стекло не такое мощное, как первое, и если на высоте девять тысяч метров произойдет разгерметизация, мы все погибнем. И ввиду вот этого риска нужно возвращаться. Я им предложил снижаться. Они говорят: это нельзя сделать быстро, потому что тогда это стекло точно лопнет. По милости божьей, мы развернулись над проливом Дрейка — это самая ветреная часть земного шара, огромные волны, шторма, — вот над этим бушующим проливом мы развернулись и спокойно приземлились в аэропорту, откуда и взлетели. Там нам заменили самолет, и мы полетели в Антарктиду», — рассказал патриарх о своем знакомстве с Белым материком каналу Россия 24.

По словам предстоятеля, Антарктида — уникальное место на Земле, где все мировое сообщество взаимодействует без напряжения и конфликтов, «где не размещено никакого оружия, а люди, может быть, перед лицом величия этой природы тесно работают друг с другом, где если кто-то попадает в беду, никто не спрашивает, какой национальности человек. Это особая атмосфера сотрудничества, некоего антарктического братства».

В Антарктиде на станции Беллинсгаузен проживает не более 10 наших полярников, причем не все из них люди верующие. Однако церковь у России, в Антарктиде есть. Зачем?

— Присутствие церкви среди тех, кто проходит через рискованные жизненные обстоятельства, является очень важной частью нашего служения, — ответил на этот каверзный вопрос Святейший и привел пример армейских капелланов, которые находятся на передовой, не имея даже права носить оружие.

Там не очень виден человеческий грех. Он подавляется красотой природы

«Духовная поддержка для людей, находящихся в экстремальной ситуации, важнее любой другой, потому что она поднимает дух, укрепляет силы, делает человека еще более способным сопротивляться жизненным обстоятельствам. Вот почему и в вооруженных силах наши священнослужители, и в МЧС…».

Храм же в Антарктиде, уверен глава РПЦ, нужен потому, что в нем есть потребность: «Люди приходят туда движимые религиозным чувством и стремлением обратиться к Богу с молитвой, чтобы он послал помощь в несении такого жизненного подвига».

Святейший напомнил, что в 1959 году был принят договор об Антарктиде и заложены правовые и политические основы сосуществования людей:

— Положения этого документа никогда не нарушались. Наверное, соблазн был и оружие разместить, и какие-то испытания проводить, но никто не отважился преступить запреты, которые налагались этим договором. И здесь особую роль играет понимание того, что Антарктида — особое место на планете. Нарушить этот режим самосохранения уникальной природы ни у кого рука не поднимается… И там не очень виден человеческий грех, который подавляется красотой природы.

Это «отблеск Божьего царства» на Земле, заключил патриарх.

Люди, недостаточно знакомые с жизнью Православной Церкви, но имеющие знакомых православных, могут часто услышать в их речи слово «духовник». Например, «мой духовник сказал … «, «мне духовник посоветовал … » и т. д. Нецерковные люди, услышав это, могут подумать, что в Церкви существует еще одна особая ступень священства. Это не так. Духовник — тот же самый священник или епископ (что бывает значительно реже ввиду их огромной административной нагрузки). Единственная особенность духовника заключается в характере отношений между ним и конкретным прихожанином православного храма. К примеру, для исповеди человек может подойти к любому священнику в любом храме.

Фото Владимира Ештокина

Однако если речь идет не только о совершении Таинства Исповеди (прощения грехов от имени Бога), но также о получении совета, о дополнительной беседе, помощи в решении различных вопросов и трудностей в жизни христианина — прихожанин, естественно, стремится найти такого священника, с которым в дальнейшем будет связана его церковная жизнь. Если священник, в свою очередь, вникает и знает все проблемы этого человека и помогает разрешать их с духовной точки зрения, делится с ним духовным опытом жизни в Церкви, то он называется духовным отцом или духовником, а прихожанин, соответственно, духовным сыном или духовной дочерью. Само название «духовный отец» связано с тем, что именно он помогает человеку духовно родиться, т. е. самому ощутить, что такое настоящая духовная жизнь и как ею жить.

Наличие духовника не является обязательным условием пребывания человека в Церкви. Однако без духовника перенять живой опыт духовной жизни очень трудно. Влияние духовника основывается исключительно на его авторитете у духовного сына (или дочери) и не имеет каких-либо формальных последствий для спасения человека.

Читайте также другие материалы в теме номера «Зачем нужны священники?»

— Отец Владислав, расскажите: духовник, духовный отец — что это за человек? Какова его роль в жизни верующих?

— Подобный вопрос если прямо и не высказывается вслух, то в молчании рождается в душе каждого человека, который делает первые шаги к Церкви или в Церкви. Он почти неизбежен, если судить по жизни современной Русской Православной Церкви.

Очень многие люди, если не сказать, почти все, в минувшее 20-летие пришли к Церкви и к церковной жизни во взрослом возрасте, либо были крещены с детства, но не получили соответствующего домашнего церковного воспитания. Или, даже если и получили, то все равно пришло в некий момент ощущение необходимости верного самосознания и верного свободного собственного, но в то же время в русле церковной жизни поведения.

И тогда люди, имеющие недостаток знания Церкви, недостаток понимания Церкви, недостаток понимания самих себя, недостаток знания о том, что значит жить жизнью церковной, а более широко – жизнью христианской, недостаток знаний даже того, что относится к области нравственной жизни, и как нормы нравственной жизни должны выполняться, начинают ощущать необходимость духовного руководства. Многих новоначальных в церковной жизни начинает сразу тянуть к аскетическим высотам. Но заметим, что по-современному пониманию этот участок и содержание духовной жизни, который называется аскетика и который раньше рассматривался отдельно от этики, теперь, как правило, все чаще рассматривается в рамках этического знания и, соответственно, этического поведения.

Множество вопросов, относящихся и к тому, как понимать действительность и как жить в соотнесении с этой действительностью, являются сокровенными в условиях внеопытного и неграмотного сознания для того, кто ищет и верного опыта и хорошей грамотности. Конечно, для постижения и того и другого всегда остается такая прекрасная возможность как книги Возможность, которая не уходит никогда. Но книги не во всех случаях оказываются доступными. Потому что, скажем, ситуация в Москве в этом смысле резко отличается от ситуации во многих провинциальных и даже больших городах — если здесь абсолютное богатство книжное, то там абсолютная скудость. И, кроме того, в нынешнем богатстве — в море книг — скорее легко захлебнуться и дезориентироваться, чем выплыть и получить правильные ориентиры. Хотя бы потому что в книгах обнаруживаются и разные подходы, и разные понимания того, что такое христианство вообще и в отношении ко многим частным.

Все это естественным образом приводит к сознанию или, по крайней мере, к ощущению, что самому с этой ситуацией не справиться, и с помощью книг не справиться тоже. Поэтому люди и наиболее сознательные и понимающие, что перед ними стоят задачи верного становления и восстановления духовной жизни, и идущие к выполнению задач вслепую, и пользующиеся разными обрывочными материалами — осознают, что для подлинной христианизации есть только одна возможность.

Трудности вхождения в приход

Это абсолютное вхождение в жизнь Церкви, а тем самым — в жизнь прихода. Потому что, вхождение в жизнь Церкви – это не теория, и осуществляется оно через вхождение в жизнь прихода, так как приход есть реализация выявления жизни Церкви во всей полноте. Но это оказывается делом для многих непростым, даже психологически, потому что есть люди интравертного содержания, для которых большая трудность уже само общение, а тем более, вступление в общину.

Еще если им удалось вступить, они более или менее могут дальше продвигаться, но начальные шаги для них чрезвычайно болезненны. Особенно когда они ощущают себя незнающими, а кругом полно всезнаек, и все уже вроде бы так свободно ориентируются, что достаточно только намека на слово, как другой слушатель тут же воспринимает слово в целом и несется куда-то, чтобы исполнить это слово. И это приводит к еще большей растерянности.

Хорошо когда люди открытые, экстравертные. Когда в них к тому же есть и готовность смиренно принимать свои несовершенства, и удары, которые могут болезненно отдаваться порою с разных сторон. Тогда у них дело пойдет лучшим образом. Но разные обстоятельства могут лишь отчасти способствовать становлению их верного опыта жизни, а отчасти наоборот не благоприятствовать. В таких случаях, чуть ли не единственной возможностью является жизнь под руководством.

Но вот тут-то как раз чаще всего и случается камень претыкания, поскольку даже людей, верно, хорошо и полно знающих то, что относится к области личностной психологии и, соответственно, области определенного понимания людей, не так уж и много. Потому что большинство людей основывается на общих представлениях о природе человека и основных нравственных нормах. Разнообразный опыт жизни и самих этих людей, не позволяет быть подлинными руководителями, потому, что хотя у них есть несколько больше опыта, знания и понимания жизни, но почти никто не то, что не понимает, а не входит в такую простую, очевидную мысль, что опыт постижения каждого человека индивидуален. Все суются с традиционными рецептами, а традиционные рецепты верны, но лишь наполовину. Вторая же половина заключается в индивидуальности человека.

Наиболее честные люди ищут, чтобы становление их церковной жизни происходило быстрее. Те же, кто менее взыскательны, относятся к делу проще. Стоят в церкви, как могут молятся, осуществляют некое общение, читают книги, и дело само собой подвигается. Но все же, люди наиболее честные и скорые хотят, чтобы дело становления их церковной жизни происходило быстрее.

В таких случаях поиск того, кто поможет находить верные пути, естественен. Но всегда ли такие верные пути, а также люди, которые могут помочь их обрести, находятся, это следующий, очень большой вопрос. Прежде всего, необходим не столько духовник в том точном, глубоком, старом смысле слова, который прежде был понятен и известен (а сейчас представлял бы скорее собой романтическое воплощение этого старого знания), сколько человек, порой не обязательно в священном сане, но обладающий опытом, имеющий знания, имеющий любовь, творящий добро. Имеющий человеческую внимательность, готовность жертвовать своим временем, готовность показать, помочь увидеть пришедшему к нему то, что тому нужно на самом деле. А в случае необходимости, ответить и на его вопросы. Ответить со смирением, понимая, что небезопасно отвечать на разные вопросы, не имея «санкции». Тем более вопросы глубоко внутренние.

Хотя на те вопросы, которые относятся к заурядности церковной и духовной жизни, многие, имеющие нескольколетний опыт, ответы знают и ответить могут. Потому что в этом отношении ответы довольно стандартны. И на стандартные вопросы можно отвечать без всяких особенных личных дарований, кроме дара быть доходчивым, убедительным и аргументированным в своих ответах. В этом смысле подспудно и идет повсеместная работа — в одних храмах больше, в других меньше, но всегда находятся те, к кому новоначальные подходят и что-то спрашивают. Другое дело, что это совершается бессистемно. Но вряд ли хороша была бы в таких случаях окончательно принятая система или может лучше, чтобы как-то так спонтанно все и проходило.

— Существуют какие-то особенности в отношениях между духовным отцом и духовными детьми?

— По-настоящему чаще всего не понимается главное, что отношения духовный отец — духовное чадо – понятия и реальность глубокие и существительнейшие. Но для этого совершенно не обязательны ни условия послушничества и послушания, ни требования и претензии, чтобы духовники непременно и как можно быстрее научили всему, что они знают сами.

Душа духовника болит за духовных детей

Духовный отец на самом деле внутренне, не обязательно с долгими словами и размышлениями, входит в жизнь духовных детей. В жизнь тех, кто с ним — просто потому, что он их любит, и душа за них болит. И одним только фактом, что душа о них болит, а он для них – великая радость, они оказываются вместе и вместе идут путем спасительным. А он старается вести их ко Христу.

Духовный отец всегда чуть впереди, потому что так оказался поставлен и таинственным явлением духовной жизни его как первого лица и своей любовью, имеющей обширную направленность. Потому что расширяющееся сердце вмещает в себя всех. Во всяком случае, всех, кто к нему прибегает. Таким образом в общине и осуществляется то духовное содержание жизни, при котором духовный отец частным образом сказанным словом, проповеданным словом, всем примером своей жизни, простотой в общении, скромностью, беспретенциозностью, нетребовательностью — но не духовной, а нетребовательностью для себя, достигает гораздо большим, чем постоянным учительством и требованием послушания.

Потому что тогда его духовное чадо видит перед собою образец хорошего опыта духовной жизни, который к тому же не отдален страницами книги или какого-нибудь рассказа, а наоборот, предельно приближен непосредственным и личным общением. Вот тогда это и есть настоящий духовный отец, который заботится о своих детях. Заботится самим фактом их общего движения.

— Православная Церковь начинается от апостолов. Но у них, как известно, не было духовных отцов. Как они появились? Были ли духовники в Церкви до ее разделения, или это сугубо православное явление?

— У апостолов был одни Учитель – Христос. Что касается духовных отцов они известны с древности. Церковь тогда была единой. В современном понимании, по-видимому, духовничество, появилось довольно поздно. Потому что были просто священники как совершатели таинств, но это были не требоисполнители, а личности, исполненные особой огненной жизни. Каждое таинство для них было явлением духовного божественного огня.

Вначале, в первые века, такое горение во время служения было обусловлено еще и особой ситуацией, особой харизмой. Обратите внимание, насколько предельно простые требования предлагает I Апостольский Собор для христиан, крестящихся из язычников: не есть удавленное, не есть идоложертвенного и не желать другим того, что не желаешь себе. Вот и весь набор. Сейчас даже общая исповедь включает больше требований.

— Эти требования предъявлялись к священнослужителям или ко всем христианам?

— Ко всем крестящимся из язычников. А духовничество появлялось преимущественно в монашеской среде. Его реальное торжествующее относится скорее к веку четвертому и далее. И для монастырской среды послушание, кроме того, имело необходимый дисциплинарный характер, обойтись без которого было невозможно. Затем эти требования послушания тогда стали приобретать духовно-мистический характер. Знаменитый пример из Патерика, который использовал в своем фильме Тарковский, когда послушник носил воду, чтобы только успеть утром полить дерево и вырастить древо послушания, с его великолепными плодами.

Едва ли этот рассказ — простая легенда, скорее реально бывший, записанный случай. Конечно, такой случай не может иметь всеобщий характер, но он в некотором отношении образцовый. И такое послушание, требующее общности духовно-мистического ощущения, будучи с одной стороны уникальным, с другой — является как бы маяком. Одновременно и образцом и типом движения. Динамичным типом и динамичным образцом.

Разумеется, не в том смысле, чтобы достигать прямо той же цели, а чтобы знать, что это хороший образец для понимания, для постижения. Но он был возможен именно в той ситуации, когда духовник и послушник оба имели особые божественные дары. Один — духовничества, другой — послушания. Помимо этих даров все превращается в театр.

Остерегитесь от увлечения духовниками

— Установление человеческих взаимоотношений – дело всегда непростое. Еще сложнее, когда затрагиваются такие душевно-духовные связи, как духовный отец – духовный сын. О чем стоило бы предостеречь и ту, и другую сторону?

— Могу сказать, что склонен относиться к современному духовничеству с некоторой осторожностью. Будучи с молодых церковных лет воспитан на соответствующей осторожности святителя Игнатия (Брянчанинова), который оказался первым духовным писателем, кого я стал читать, а потому он и остался для меня навсегда одним из самых дорогих. Иногда в его письмах звучит уже не просто предосторожность, а он прямо говорит: «Остерегитесь от увлечения духовниками». В тех же письмах тема предостерегающего характера проходит красной строкой. Еще тогда он начинал видеть возможные и чаще всего встречающиеся (причем это тогда, в наиболее благополучные времена) искаженности верных порядков и верных отношений.

Что говорить о том, как часто тонко работают пристрастия к духовнику, а духовник не только не замечает этих пристрастий, но и продолжает их культивировать по отношению к себе со стороны духовных чад. Так вырастают в глазах духовных чад кумиры, так гибнет все начинание духовничества. Особенно, когда оно пытается быть построено на каких-то началах, внешне связанных с ощущениями древнего духовничества, с ощущениями его значения.

И тогда людям кажется, что они приходят к самым настоящим первоистокам духовной жизни, которые проявляются в священнике и в их отношениях с этим священником. А на самом деле — одна карикатура и безобразие, потому что высоких даров, которые были у древних святых отцов, у этих духовников нет. И то требование послушания, которое от них исходит и зачастую воспринимается духовными чадами преданностью, на самом деле, по большей части, ни на чем не основано.

Послушание порой считается обязательным даже и в тех случаях, когда речь идет о бытовой жизни, когда просят советов в бытовых вопросах. И тогда, с полной безапелляционностью, такие духовники направо и налево дают советы. Будто каждый из них, по крайней мере, Амвросий Оптинский, к которому тот же Игнатий Брянчанинов (вернее, вообще к опыту Оптины) относился с некоторой осторожностью, побаиваясь, нет ли там актерства. «Душепагубное актерство и печальнейшая комедия — старцы, которые принимают на себя роль древних святых Старцев, не имея их духовных дарований» (1,72). Он очень осторожен был в плане возможности какого-нибудь, хоть малейшего, актерства, что сразу его глубоко отвращало.

Но еще хуже, когда духовники «берут на себя роль», — и это опять-таки слова святителя Игнатия. — «Берут на себя роль древних великих старцев и руководят в вопросах духовной жизни», которые они и сами-то понимают очень недостаточно и поверхностно, если не ошибочно, и, тем самым, оказываются слепыми руководителями слепых руководимых. А «если слепой слепого водит, оба в яму впадут».

Но из этого, конечно, не следует, что вообще опыт духовного руководства, когда он самый простой, оказывается бесполезным. Наоборот, чем проще и нетребовательней, причем нетребовательней с обеих сторон, отношения духовного чада и духовника, тем вероятнее успех этого дела. Если духовник достаточно смиренен, имеет хороший нравственный опыт жизни, большую внутреннюю твердость, глубокую, настоящую, без всяких карикатур воцерковленность, то он даже одним своим видом и поведением порою учит больше, (не стремясь даже к никакому учительству), чем напыщенными словами поучают кажущиеся великими духовники настоящего времени.

И, кроме того, он постепенно приводит их общение к самому главному, что оба входят постепенно в верный и простой опыт христианской жизни. Этот опыт более или менее корректируется общением их обоих между собой, потому что ошибки все равно возможны и с той и с другой стороны. Например, в виде неправильного духовного совета, либо потому что священник не увидел некоторые личные особенности того, кто к нему подошел, либо, даже и увидев, не осознал альтернативный ответ, который в какой-то ситуации оказался бы более правильным.

Ничего, ошибка – не та ситуация, когда нужно сразу начинать окончательно «рыдать своего убожества» и впадать в безусловное уныние, переходящее в отчаяние. Ошибка как раз хороший повод к тому, чтобы исправиться и быть на пути совершенных. Потому что путь совершенных – это и есть путь постоянного выправления.

Может ли духовник ошибаться?

— То есть духовник может ошибаться?

— Конечно.

— А как к этому относиться его духовному сыну или просто прихожанину, поняв, что духовный отец ошибся?

— Если священник счастливо и смиренно готов вполне конкретно видеть и соглашаться со своими ошибками, если, с другой стороны, духовное чадо не делает трагедии из этих ошибок, понимая, что духовник, хотя и имеет больший духовный опыт, но не абсолютный же, и поэтому тоже может ошибаться, и ошибки нужно тоже исправлять, то и получается исправление.

Если же духовник, будучи человеком гордым и совершенно не видящим свои ошибки, продолжает настаивать на своей ошибке, может быть очень большой вред.

— В таком случае, насколько полным должно быть послушание духовнику? Потому что иногда приходилось читать о буквальном, абсолютном послушании. Например, по воспоминаниям духовных чад тех же оптинских старцев, советы спрашивались обо всем, вплоть до механических действий — какую книжку прочитать или в какую сторону пойти.

— Какую книжку прочитать – как раз не механическое действие. Это может быть очень хороший способ управления и помощи в духовной жизни человеку, которому некоторые книги могут оказаться неполезными (даже вполне нормальные, имеющие хорошее христианское содержание) как несвоевременные. С другой стороны, предложение неофитам читать «Добротолюбие», столь необходимое для монашеского опыа, можно погубить начинающих.

Кстати говоря, что еще очень важно для духовника, так это понимание того, что мир постоянно ставит новые проблемы. И нужно пытаться увидеть разрешение этих проблем, именно как новых, если не по существу, то, по крайней мере, по формам, по новым принципам, по новым содержаниям. Начиная от таких простых вещей, как отношение к интернету, к телевидению.

— А отношение к грехам меняется?

— Отношение к грехам принципиально остается то же. Оно меняться не может, и в этом смысле можно лозунг древних отцов «лучше смерть, чем грех», оставить навсегда как лозунг и знамя. Лучше смерть, чем грех.

Другое дело, что, входя в область конкретного рассмотрения греховной жизни того лица, которое подходит к духовнику, нужно увидеть и ему помочь увидеть его грех, к которому можно пока отнестись более или менее снисходительно, спустить это как не то, чтобы должное, а как временно допустимое. Чтобы, с одной стороны не потворствовать греху и не культивировать его, а с другой – знать меру, чтобы, зная, что энергия не безгранична, не дать человеку сломаться от собственного уныния и бессилия.

Для того, чтобы увидеть то, что важно, нужен ум духовный, и совсем не обязательно он совпадает с практическим умом, со сметкой, если она есть у духовника, либо с его знаниями древних традиций. Но, во всяком случае, тот опыт, когда есть автоматическое требование абсолютного послушания, совершенно не ведет к исполнению главной задачи, которая состоит в воспитании в человеке, который приходит к священнику, подлинной духовной свободы.

Иначе он пришел из одного вида рабства и попадает в другой вид рабства. И он никогда не узнает, что такое духовная свобода. Тем более, что это дело довольно тонкое и требует очень серьезного подхода. Больше того, даже и не все священники понимают, что такое эта духовная свобода, и потому воспитать своего ученика в рамках духовной свободы, они просто не могут. Все эти послушания важны на самом деле до тех пор, пока они воспитывают в человеке понимание того, как осуществляется духовно свободная жизнь. И послушание на самом деле не ограничивает свободу — оно дает для нее определенные рамки, как форма сонета, где необходима очень строгая определенная форма, внутри которой могут быть осуществлены высшие проявления творческой поэтической возможности.

Послушание же ставит некоторые пределы для духовного творчества самого человека. Многих даже пугают такие слова, как духовное творчество. Между тем «творение новой твари», которое осуществляет человек аскетическими способами и опытами в самом же себе и есть момент творчества, одно из высочайших творчеств и художеств. А где идут путем простого автономного послушания, в котором ничего другого нет — никакой свободной новой твари не воспитать. Получается прежняя, ветхая, несвободная тварь.

C протоиереем Владиславом Свешниковым беседовала Мария Свешникова. Продолжение следует.

Читайте продолжение:

Благословение духовника

Страшно ли стать духовником

Известно, что священник служит литургию, исповедует, произносит проповедь. В чем священный смысл каждого из этих служений?

Священник — посредник между Богом и людьми

Священство — люди, избранные для служения Евхаристии и пастырства — попечения, духовного окормления верующих. Господь избрал сначала 12 апостолов, а потом еще 70, дав им власть отпускать грехи, совершать важнейшие священнодействия (которые стали называться Таинствами). Священник в Таинствах действует не своей силой, но благодатью Святого Духа, дарованной Господом после Его Воскресения (Ин. 20, 22-23) апостолам, переданной от них епископам, а от епископов — священникам в Таинстве рукоположения (от греч. Heirotonia — хиротония) .

Сам принцип устроения новозаветной Церкви — иерархический: как Христос — глава Церкви, так и священник — глава христианской общины. Священник для паствы — это образ Христа. Христос — пастырь, Он заповедал апостолу Петру: «…паси овец Моих» (Ин. 21, 17). Пасти овец — значит продолжать дело Христа на земле и приводить людей ко спасению. Православная Церковь учит, что вне Церкви нет спасения, а к спасению можно прийти, любя и выполняя заповеди Божии и участвуя в Таинствах Церкви, в которых присутствует Сам Господь, подавая Свою помощь. А помощником и посредником Бога во всех Таинствах Церкви, по заповеди Божьей, является священник. И потому его служение священно.

Священник — символ Христа

Самое главное Таинство Церкви — Евхаристия. Священник, совершающий Евхаристию, символизирует Христа. Поэтому без священника нельзя служить литургию. Поясняет протоиерей Сергий Правдолюбов, настоятель храма Живоначальной Троицы в Троицком-Голенищеве (Москва), магистр богословия: «Священник, стоя перед Престолом, повторяет слова Самого Господа на Тайной Вечери: «Примите, ядите, сие есть Тело Мое…” А в молитве на Херувимской песни он произносит такие слова: «Ты есть Приносящий и Приносимый, и Тот, Который принимает эту Жертву, и Тот, Которого раздают всем верующим, — Христе Боже наш…” Священник совершает своими руками священнодействие, повторяя все то, что совершал Сам Христос. И он не повторяет эти действия и не воспроизводит, т. е. не «подражает”, но, говоря образно, «пронзает время” и совершенно необъяснимо для привычной картины пространственно-временных связей — своими действиями совпадает с действиями Самого Господа, и своими словами — со словами Господа! Поэтому литургия называется Божественной. Она отслужена единожды Самим Господом во времени и пространстве Сионской Горницы, но вне времени и пространства, в пребывающей Божественной Вечности. В этом парадокс учения о Священстве и Евхаристии. На этом настаивают православные богословы, и так верует Церковь.

Священника никак не может заменить мирянин не только «по людскому своему невежеству”, как написано в древних славянских книгах, пусть мирянин будет академиком, — никто не давал ему власть совершать то, на что нельзя дерзнуть, не получив дар благодати Святого Духа через рукоположение, идущее от самих апостолов и мужей апостольских».

В некоторых современных протестантских течениях упразднена церковная иерархия и епископат, то есть нет священства как Таинства. Однако о первых протестантах упоминает еще Библия. Протоиерей Сергий Правдолюбов: «Есть в истории людей жгучий опыт протеста и непреодолимого желания всеобщего священства в истории с Кореем, Дафаном и Авироном, восставшими против Моисея и Аарона и заявившими, что «все общество, все святы…Почему вы себя ставите выше народа Господня?” (Чис. 16, 1-4). Моисей не спорил с ними, но отдал суд Богу. Кончилось тем, что земля разверзлась и поглотила всех «реформаторов” со священными сосудами и ладаном, дымящимся в их мирских руках».

Православная Церковь придает исключительное значение священному сану. О высоком достоинстве священства писал преподобный Силуан Афонский: «Священники носят в себе столь великую благодать, что если бы люди могли видеть славу этой благодати, то весь мир удивился бы ей, но Господь скрыл ее, чтобы служители Его не возгордились, но спасались в смирении… Великое лицо — иерей, служитель у Престола Божия. Кто оскорбляет его, тот оскорбляет Духа Святого, живущего в нем…»

Священник — свидетель в Таинстве исповеди

Без священника невозможно Таинство исповеди. Священник наделен от Бога правом объявлять от имени Бога прощение грехов. Господь Иисус Христос сказал апостолам: «Что вы свяжете на земле, то будет связано на небе, и что разрешите на земле, то будет разрешено на небе» (Мф. 18, 18). Эта власть «вязать и решить» перешла, как верует Церковь, от апостолов к их преемникам — епископам и священникам. Однако сама исповедь приносится не священнику, а Христу, а священник здесь — только «свидетель», как сказано в чинопоследовании Таинства. Зачем нужен свидетель, когда можно исповедоваться Самому Богу? Церковь, устанавливая исповедь перед священником, учитывала субъективный фактор: Бога многие не стыдятся, так как не видят Его, а перед человеком исповедоваться стыдно, но это спасительный стыд, помогающий преодолеть грех. Кроме того, как поясняет протоиерей Сергий Правдолюбов, » священник является духовным наставником, помогающим найти верный путь для преодоления греха. Он призван не только стать свидетелем покаяния, но и помочь человеку духовным советом, поддержать его (многие приходят с большими скорбями). Подчинения никто от мирян не требует — это свободное общение, основанное на доверии священнику, взаимный творческий процесс. Наша задача — помочь выбрать правильное решение. Я всегда призываю своих прихожан не стесняться рассказывать мне, что они не смогли выполнить какой-либо мой совет. Возможно, это я ошибся, не оценил силы этого человека».

Священник во время проповеди исполняет обязанность архиерея

Еще одно служение священника — проповедь. Проповедовать, нести Благую весть о спасении — это также заповедь Христа, прямое продолжение его дела, поэтому и это служение священно. Правда, как уточняет протоиерей Сергий Правдолюбов, «если быть догматически и канонически точным, проповедь — это часть не священнического, а архиерейского служения. При архиерейской хиротонии дается благодать проповедовать, а нам, как пишет священноисповедник Афанасий (Сахаров), епископ эту благодать делегирует. То есть поручает говорить вместо себя, потому что не может одновременно проповедовать в десятках и сотнях храмах епархии. Во время проповеди мы исполняем обязанности архиерея. Лично меня это придавливает, чувствую я, что это не мое, недостаточен мой священнический дар. Но если священник скажет неудачную, неуклюжую проповедь, это ему только на пользу. Понимаешь свое место в иерархии — ты можешь сказать хорошо, только если Бог благословит. Проповедь — импровизированное творчество, а иногда — сотворчество Бога и священника».

Священник не может существовать без народа

В ветхозаветной Церкви участие народа в богослужении сводилось к пассивному присутствию. В Христианской Церкви священство неразрывно связано с народом Божьим и одно не может существовать без другого: как община не может быть Церковью без священника, так и священник не может быть таковым без общины. Священник не является единоличным совершителем Таинств: все Таинства совершаются им при участии народа, вместе с народом. Случается, что священник вынужден совершать службу один, без прихожан. И, хотя чин литургии не предусматривает подобных ситуаций и предполагается, что в службе участвует собрание людей, все же и в таком случае священник неодинок, потому что ангелы, а также святые и усопшие вместе с ним приносят бескровную жертву. Протоиерей Сергий Правдолюбов: » Лет тридцать пять назад в городе Киржаче Владимирской области один священник во время проскомидии с грустью подумал, что в храме опять никого нет. Он стал читать записки (в основном об упокоении) и вынимать частички, а когда через некоторое время обернулся, то увидел, что храм полон людей. Это были те, кого он помянул на проскомидии. После литургии матушка спросила, почему он такой бледный, и он рассказал ей о видении. Вот почему литургия служится и при малом количестве людей, и даже когда нет ни одного человека! Все, за кого священник вынимает частички, незримо присутствуют в храме».

Кто может стать священником?

В Древнем Израиле священниками могли становиться только лица, принадлежащие по рождению к колену Левия: для всех остальных священство оказывалось недоступным. Левиты были посвященными, избранными для служения Богу — они одни имели право приносить жертвы, возносить молитвы. Священство времен Нового Завета имеет новый смысл: ветхозаветные жертвы, как говорит апостол Павел, не могли избавить человечество от рабства греху: «Невозможно, чтобы кровь тельцов и козлов уничтожала грехи…» (Евр. 10, 4-11). Поэтому Христос принес в жертву Самого Себя, став одновременно и Священником, и Жертвой. Не принадлежа по рождению к колену Левия, Он стал единым истинным «Первосвященником во век по чину Мелхиседека» (Пс. 109, 4). Мелхиседек, некогда встретивший Авраама, принесший хлеб и вино и благословивший его (Евр. 7, 3), был ветхозаветным прообразом Христа. Отдав Свое Тело на смерть и пролив Кровь за людей, преподав в Таинстве Евхаристии это Тело и эту Кровь верным под видом хлеба и вина, создав Свою Церковь, которая стала Новым Израилем, Христос упразднил ветхозаветную Церковь с ее жертвами и левитским священством, снял завесу, отделявшую Святое Святых от людей, разрушил непреодолимую стену между сакральным левитством и профанным народом.

Священником Православной Церкви, поясняет протоиерей Сергий Правдолюбов, «может стать любой благочестивый добродетельный человек, исполняющий все заповеди и правила церковные, имеющий достаточную подготовку, женатый первым и единственным браком на девице православного вероисповедания, не инвалид с физическим препятствием действовать руками и ногами (иначе он не сможет совершать литургию, выносить Чашу со Святыми Дарами) и психически здравый».

Нескучный сад №3 2009

Нескучный сад — Архив по номерам

Словарь Правмира — Священники, священство

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *