Отец илиодор

4 апреля учащиеся Воскресной школы вместе с родителями и прихожанами нашего храма отправились в поездку в Свято – Введенский мужской монастырь «Оптина Пустынь» – один из самых почитаемых и любимых русских монастырей.

Рано утром мы разместились в двух автобусах и, помолившись, отправились в путь.

Руководитель Воскресной школы (и организатор поездки) Олег Тагирович подготовил интереснейшую программу с рассказами про паломничество, монашество, Оптинских старцев и историю обители. Дорога была долгая, но не утомительная и совсем не скучная.

Наша поездка пришлась на день празднования воскрешения праведного Лазаря. В дороге мы послушали Евангельское чтение и посмотрели фильм о Празднике.

Через четыре часа пути среди холмов появились золотые купола соборов и широкая монастырская стена – мы подъезжаем к Оптиной пустыни.

Древняя обитель расположена недалеко от города Козельска Калужской области на берегу реки Жиздра посреди величественного соснового леса.

Когда именно возникла Оптина пустынь – до сих пор загадка. Одна из легенд относит появление монастыря ко времени татарского нашествия, когда раскаявшийся разбойник Опта и положил начало монашеской общине.

Каждый день в обитель прибывает множество паломников, которых влечет сюда необыкновенное чувство единения с Богом, благодать, которая здесь повсюду, и люди – жившие несколько веков назад и те, которые живут здесь сегодня. Монахи, отличавшиеся особой святостью, были и в других обителях, но лишь в Оптине старчество стало феноменом. Духовные традиции здесь веками передавались от наставника к ученику и сегодня остаются прежними.

Перед Святыми вратами мы собрались и сделали общую фотографию.

У стен монастыря нас встретили инок Дамиан и экскурсовод Людмила. Началось наше путешествие в историю обители.

Чтобы попасть на территорию монастыря надо пройти через Святые врата. Роспись на стенах – не только дань истории, но и знаменательный символ. Таким образом оптинские старцы и сегодня встречают всех на входе в обитель.

Ближе всего ко входу в монастырь расположен храм в честь Преображения Господня. Главная святыня храма – мощи преп. Рафаила (Шейченко). Здесь ежедневно совершаются заказные молебны святым с водосвятием.

С площадки возле храма открывается панорамный вид на окрестности монастыря. Ангел с трубой на шпиле башни бывших святых врат – символ обители. Правда, согласно Священному писанию, трубный глас должен прозвучать с небес на землю и почему фигура ангела смотрит в небо – загадка. Впрочем, многие уверены – так ангел разносит славу об Оптинской обители, которая с годами становится лишь громче.

Вид на четырехъярусную колокольню и братские корпуса.

Насельники монастыря несут украшенную цветами икону праздника Входа Господня в Иерусалим. Через несколько часов в Казанском храме начнется вечернее богослужение.

Пока еще не восстановленный храм в честь прп. Марии Египетской.

Во время богоборчества в 1923 году советское правительство закрыло монастырь. В этот тяжелый период один из самых красивых храмов Оптинской обители – Введенский собор – был переоборудован под мастерскую. Сейчас храм закрыт на капитальный ремонт – здесь укрепляют фундамент и стены, заново расписывают свод.

В храме находятся святые мощи преподобных Амвросия и Нектария, старцев Оптинских, а также особо почитаемая Казанская икона Божией Матери.

Немного в стороне, за Введенским собором, расположен храм-усыпальница в честь Владимирской иконы Божией Матери, восстановленный на месте полностью разрушенного храма.

Здесь находятся святые мощи преподобных старцев Оптинских: Льва, Макария, Илариона, Анатолия (Зерцалова), Варсонофия, Анатолия (Потапова), Иосифа, ежедневно совершаются исповедь и молебен с акафистом преподобным Старцам Оптинским.

Внезапно начавшийся дождь не помешал нашим планам и после посещения храма мы продолжили экскурсию.

Направляемся к храму в честь Казанской иконы Божией Матери – самому большому в Оптиной Пустыни. В нем под спудами покоятся мощи преподобных Оптинских старцев – Моисея, Антония и Исаакия I. Сверху устроены мраморные надгробия с мощевиками для поклонения верующих. Во время нашего пребывания была открыта для поклонения рака со святыми мощами преподобного Амвросия Оптинского.

Посетив все открытые монастырские храмы, мы отправились в паломническую трапезную. Обед был простой и сытный – щи, гречневая каша, квашенная капуста и очень вкусный хлеб, пшеницу для которого оптинские монахи выращивают сами.

После обеда экскурсия продолжилась.
В юго-восточной части монастыря на монастырском кладбище мы посетили часовню на месте погребения убиенных оптинских братий – иеромонаха Василия, инока Трофима и инока Ферапонта. Убийство трех насельников обители произошло в 1993 году на Пасху.

Экскурсию прервало внезапное появление архидиакона, отца Илиодора. Все устремились к нему задать наболевшие вопросы и попросить совета.

Отец Илиодор встретил нас радостно, терпеливо ответил на все вопросы, а потом угостил детей конфетами.

Мы не могли упустить возможность сфотографироваться с отцом Илиодором и попросили его сделать с нами групповую фотографию на память.

Следующий пункт нашей экскурсии – святая святых любого монастыря – Скит.

Иоанно-Предтеченский Скит всегда был сердцем Оптиной Пустыни — местом, откуда исходит та благодатная сила, которая освящает жизнь насельников монастыря.

Тропинка к Скиту проходит через лес.

В скиту особый распорядок. Здесь в уединении живут монахи, принявшие «схиму” – обет, предусматривающий особый аскетический устав монашеской жизни. В скиту жили и оптинские старцы, которых называют преподобными, то есть подобными Богу.

Рядом со скитом расположен источник святого Амвросия.

В такой обстановке русское старчество взращивало свои лучшие духовные плоды в течение почти целого столетия. И сегодня эта священная земля не перестает привлекать своей благодатной, молитвенной тишиной множество паломников, как и сотни лет назад ищущих духовного окормления и мудрого совета.

Четыре часа пролетели совсем незаметно. Время нашего пребывания в обители подошло к концу, и мы начали собираться в обратный путь.

Покидать такие благодатные места всегда грустно. Всю дорогу домой мы обсуждали увиденное в обители и делились впечатлениями.

Дети общались друг с другом, а это тоже немаловажный и нужный элемент любой поездки. В автобусе, где ехали подростки, силами самих детей устроили даже «выездной приходской концерт», благо микрофон имелся. Выступающие читали стихи, пели песни, играли на флейте (!) и по очереди загадывали загадки всему автобусу.

С Божией помощью поездка прошла на одном дыхании, в радостной и душевной атмосфере. Все говорили, что обязательно приедут в Оптину Пустынь еще не раз!

Таинство Личности. Елена Татаринцева

2004-06-06

Личность рождается тогда, когда человек сказал: «Я сам!» Это первое обращение к собственному сознанию. Позже появляется осознание своей индивидуальности, отношение к себе, другим, к миру, складывается система ценностей. И, наконец, личность приходит (или идет) к самоопределению, ищет свое предназначение. У кого-то на поиски уходит вся земная жизнь, кто-то, еще будучи ребенком, понимает, что все предопределено, и словно считывает слова высшей Мудрости, у которой нет слов: раса, национальность, территория, а есть: Истина, Добро, Бог.

С отцом Илиодором я познакомилась, когда путь им был уже избран… щедрый, красивый человек, сидящий возле нашего костра на берегу реки Воронеж и пытающийся всей нашей компании помочь в «коллективных» вопросах, уже видел свою судьбу. Он знал, что ему есть, что высказать миру, и высказанное это усилится за монастырскими стенами, что там исполнится равновесие жизни, и то, что опустеет в мире, восполнится там.

Отец Илиодор (в миру бакинский армянин – прим. ред.) приехал в Россию в девяностых годах, еще, будучи человеком светским. Трагическая судьба этого в советские времена вроде бы благополучного города нефтяников всем нам известна. Может быть, она повлияла на его выбор.

Но я склонна верить тем, кто говорит о выборе духовного пути по-другому. Монашество есть предназначение, такое же, как талант художника, поэта, только гораздо более высокое, потому что – через Красоту к Вере, а не наоборот…

Много лет спустя мы встретились с Отцом Илиодором в Оптиной Пустыни. Он вышел к нам – «паломникам» из братской, высокий в черном монашеском облачении, на фоне заката и светлокаменного монастыря был похож на доброго сказочного волшебника: что-то торжественное и значительное в походке, в лице, в глазах – тихий свет, мудрость. В нем нет той суетности, мелких, лишних движений, из которых состоим мы, живущие иным – сиюминутным.

Отец Илиодор

Не задавая вопросов, Отец Илиодор ведет нас в монастырскую трапезную с прекрасными росписями на стенах и сводах – изображениями ветхозаветных сюжетов, останавливается, взволнованно рассказывает нам о некоторых из них. Для него это не просто история, а реальная судьба человечества, которую он «пропускает через себя», живя здесь, в монастыре.

Обед в трапезной простой и сытный, необыкновенно вкусный хлеб, оптинские монахи его выращивают сами. Илиодор дает его нам с собой. И в этот момент скорее не о хлебе стоило бы говорить, а о дающем его. Отдавать – творить добро – особый дар, которым исполнен Илиодор. Тогда он был особенно красив той исконной внутренней искрящейся красотою – красотою дающего.

Вопрос о том, можно ли написать о нем – оптинском монахе – иеродьяконе – Отце Илиодоре – его смутил: «Что обо мне писать? Ищите добрых людей в миру, таких много, именно они смогут быть героями вашего журнала, а обо мне… разве что лет через десять – вот поговорите с отцом Илием, получите его благословение».

Не имею права не рассказать о схиигумене отце Илии, встречу и недолгий разговор с которым, может быть, начинаю оценивать только сейчас, некоторое время спустя. Затрудняюсь описать тот эмоциональный всплеск, объективно изменивший мое представление о Вере и Истории, основных вехах человеческой судьбы. Я почувствовала воздействие Монастыря и беседы со старцем, как прибавление надежды, радости и полноты только сейчас и сейчас же понимаю, что этому всплеску нужна поддержка и работа с моей стороны, нужен мой ответ…

Беседа первая

В маленькую комнатку для дежурного Братской стремительно входит отец Илий – старец! Реальный продолжатель традиции! Мы взволнованно и неловко пытаемся сложить ладони «ковшичком» под благословение. Но ему наше незнание ритуалов, по всей видимости, не столь важно: «Садитесь, садитесь», – говорит он нам торопливо. Схиигумен отец Илий – невысокого роста, седой. Смотрит внимательно, улыбчиво и ласково. Лицо запоминается сразу, контраст между внешней хрупкостью и внутренней наполненностью, значительностью – поразителен. Потом всюду: в фильмах о монастыре, на фотографиях взгляд невольно «выхватывает» его фигуру среди остальных монахов на богослужении…

— Как Вы пришли к вере?- спрашиваем мы его.

— Господь призвал, вот и пришел, когда был мальчишкой, во время войны у нас на Орловщине (как и везде) было голодно, я научился молиться, просил у господа хлебушка. В армии вместе со мной служил татарин, я видел, как он молится, и подумал, «татарин молится, а я – православный не молюсь», тогда, зная, что многим рискую, уходил в лес за молитвою, и там, с нею наедине, вдруг почувствовал настоящее присутствие Бога…

– Что Вы думаете о страшных по нелепости своей «современных» войнах? Их можно назвать религиозными?

– Те, кто разжигает войны, хочет посеять зло в душах людей, напугать их, разрушить цельность народа, посеять смуту. Верующий человек, какой бы веры он не был, никогда не будет убивать, не может быть агрессивным.

Отец Илий вспоминает: дом его бабушки стоял первым у дороги, она сидела на завалинке и ждала путников, незнакомых ей людей, чтобы накормить их и дать возможность отдохнуть.

Его нравственность складывалась в системе ценностей, основу которых составляли заповеди, и добро не надо было искать, оно было в нем (как и в каждом из нас, только его нужно разглядеть); получив такую основу, еще будучи ребенком, он увидел свое предназначение.

Отец Илий

Беседа вторая

Отец Илиодор сидит с нами за столом в доме инокини, матушки Иоанны. Она улыбчивая и доброжелательная, в темном одеянии, пластичная, как и сам Илиодор, особой, свободной пластикой, которую я замечала только у творчески одаренных, цельных людей. У него – особенные глаза – в них – сила и грусть знания. Он осторожно, бережно говорит с нами, стараясь донести то, что взрослым людям можно говорить более сурово и строго. Мы, наверное, своею внутренней суетой мешаем ему, тем не менее, рассказ его завораживает ясностью.

На вопрос «Как вы пришли к Богу?» Он ответил: «Я искал его в музыке, живописи, обращался к восточной философии и другим религиям».

Он рано понял условность искусства, как некой «красивой ступени» между Богом и человеком, ступени Познания, на которой очень многие задерживаются надолго. Иллюзорность светского искусства прекрасно иллюстрирует его рассказ о посещении театра за кулисами, где его поразила «ненастоящесть» декораций и поведения актеров, которые только что были пафосными и позитивными. Он говорит: «Вот мы ищем Истину, Добро, а ведь это все – поиски Бога, но Бога нельзя найти, пока он сам нас не призовет…». И сравнивает взаимоотношения между Богом и человеком с отношением Матери к своим детям. Мать воспитывает ребенка, старается на его «языке» объяснить основы жизни, но, главное, несомненное, любит.

Он вспоминает, как в пятилетнюю годовщину смерти своей матери оказался в Загорске (сейчас Сергеев Посад) и, когда вспомнил о печальной дате, пытался, как полагается, поставить свечку в храме и выпить рюмку водки в память о матери. И вот, поразившее его воображение, соотношение Храма и ресторана (подмосковный Загорск – городок, расположенный на холмах) – как предложенный Выбор (Отец Илиодор жестом как бы держит на ладонях два холма): на одном – ресторан, на другом – Храм. Что выбрать? Он выбирает Храм, тогда уже навсегда. Собственно, оттуда начался его монашеский путь. Хотя до окончательного, внешнего выбора еще прошло время…

«Неужели нельзя жить с Богом в душе, искать Его, не уходя в монастырь? – задаем мы ему вопрос. – Многие протестанты вообще отказываются от церквей и ритуалов, считая, что достаточно просто верить». «Здесь дело в затраченном количестве труда…Человек в миру отвлекается на мирское, что естественно. Монахи отдают Богу себя полностью…»

Деятельность монастырей подразумевается Илиодором как некая дисциплина, влекущая за собой альтернативу рассеянности и инертности мира.

Илиодор резче, чем отец Илий очерчивает жизнь современного человека в пространстве города. «Да в деревне, если человек совершил какой-то неблаговидный поступок, все сразу об этом узнают. И вообще, люди свободными были на земле, от своего труда только и зависели. Сейчас люди отделены друг от друга, зависят от случайностей. Ну-ка отключи отопление в десятимиллионном городе в пятнадцатиградусный мороз, не привези продукты в магазин день-два… Что будет..? Сатана не смог побороть Бога, он стал мстить его чадам, мы – Божьи дети…» И далее, говоря о трагизме разобщенности современных людей, Илиодор объясняет нам «формулу» аввы Дорофея (одного из авторов святоотеческой литературы, жившего в Гаазе, в VI веке): если люди идут в Центр, к Богу, то расстояние между ними уменьшается, если от Бога – увеличивается, и люди теряют друг друга. Человек, идущий путем веры, рано или поздно приходит к мысли о близости людей друг к другу, о их единении.

Мы – люди, вроде бы, образованные, Заповеди читали, но в словах отца Илиодора они приобретают другой смысл: «Это – не книжные истины, это – о нашей жизни», – думаю я постоянно в процессе разговора. Отец Илиодор объясняет роль Храма в жизни христианина: Прообраз Царства Божьего на Земле, ориентир, способ приблизить человека к Возвышенному, отвлечь от суеты…Храм создан для людей как помощь в отвлечении от суеты.

Оптина за разливом скованной льдом реки Жиздры и заснеженным полем предстает, будто выведенная на миниатюре, – маленьким средневековым княжеством с золотыми куполами соборов, окруженными широкой монастырской стеной. Ее обособленность от мира, контрастирующий с его постперестроечными сложностями внутренний покой, живописное единство построек, ухоженность и чистота только усиливают это свойство. Чувство приближения к определившемуся исторически, сокровенному русскому явлению охватывает меня опять. Мне, как искусствоведу-традиционнику важно видеть бережно восстановленный и обустроенный островок русской православной традиции, из которого во многом произросла неповторимость нашей русской культуры XIX и начала XX веков.

Это один из древних русских монастырей. И хотя к 1917 году монастырских обителей в России насчитывалось более тысячи, Оптина была наиболее известной и посещаемой. Основой его духовной жизни в середине девятнадцатого века явилось уникальное сложившееся братство монахов – старчество.

Старчество, в отличие от «внешнего» ритуального монашества, – православная традиция, заключающая в себе не только аскезу и доктрину собственного спасения, но особый путь духовного ученичества и наставничества (старчество передавалось от наставника к ученику), подвижничества и взаимодействия с миром. Строгое требование к каждому движению своей души, духовные прозрения и откровения, а главное – не отделение от мира, а утешение ему и любовь к людям, полная им сопричастность.

Жизнеописание двенадцати оптинских старцев существует, есть и их изображения, и иконописные, и фотографии. Когда читаешь об этих судьбах, о внимательности старцев к судьбе любого прихожанина, понимаешь, что за смысл заключает в себе описанное русскими православными мыслителями явление со-причастности, умения взять на себя тяготы каждого и донесения до него основ духовного знания.

Слушая Илиодора, получаю подтверждение своей старой догадке об особой ценности ясной расстановки духовных приоритетов в сознании человека. Когда они расставлены и осознаны верно – мы получаем особенную гармонию Личности.

Отец Илиодор говорит, обращаясь к нам: «Надо быть профессионалом во всем, за что берешься, например, не просто взял и написал что-то, а написал ответственно, зная, что за каждое слово, идущее в мир, отвечаешь».

Находясь с ним рядом, как бы привыкаешь к силе сказанного, и оно кажется простым. Отрываясь от этого и продолжая жить обыденной жизнью, ощущаешь сиротливость и брошенность. Илиодор говорит не только от имени индивидуального опыта Веры, а – Традиции – совокупности многих факторов. В их число входят и определенные правила обустройства внешней и внутренней жизни общности людей, которые создали и развивают эту духовную, этическую систему, Оптину Пустынь. Систему, назначение которой – хранить основы Веры.

Иеродиакон Илиодор (Гариянц) так рассказывает о своей встрече с Оптиной пустынью и старцем Илием:

— Когда я только выбрал монашеский путь, я поступил в Свято-Троицкую Сергиеву лавру, нес почти в течение четырех лет — с 1985 по 1989 годы — послушания у отца Кирилла (Павлова). Думал, что так и останусь в Лавре, но батюшка Кирилл сказал:

— Ты подожди…

Наступает 1989 год, и он благословляет меня в Оптину пустынь. Вызывает к себе и говорит:

— Георгий (так меня звали до пострига), тебе завтра уже надо ехать в Оптину.

Я даже растерялся:

— В какую Оптину?!

А батюшка мне:

— Это — монастырь, Оптина пустынь, открывается в Калужской области под городом Козельском.

«Что за Козельск? — думаю я. — Козел там, что ли, какой или козы живут? Ни разу не слыхал!»

Говорю:

— Батюшка! Господь с вами! Какой Козельск?! Куда я поеду? Никуда я не поеду!

А отец Кирилл улыбается:

— Ты поезжай, поезжай! Там — монастырь… А почему ты не хочешь?

— Прежде всего, потому что там не будет вас!

А старец Кирилл отвечает:

— Там будет отец Илий!

Я тогда еще грешным делом подумал: «Ну, какой такой Илья может сравниться со старцем Кириллом?»

Батюшка Кирилл стал моим первым духовником. Так я тогда и сказал отцу Кириллу. А он в ответ опять улыбается:

— Нет-нет, ты поезжай!

Я перед ним на колени упал:

— Батюшка! Хотите — выгоняйте меня, но я туда не поеду!

Смотрю, он замолчал, опустил голову. Рассердился даже. После паузы говорит:

— Так, ну ладно, раз ты меня не слушаешь, иди к преподобному Сергию в Троицкий Собор! И спроси у Преподобного, что он тебе скажет…

Я усомнился: «Ну, как это я у раки благословлюсь? Что, мощи Преподобного мне что-то скажут, что ли?»

Вслух говорю:

— Батюшка, да вы что?..

А он мне:

— Все! Иди!

Встал и вышел.

Разговор наш происходил внизу, в посылочной, где обычно старец принимал народ. А он поднялся к себе в келью на втором этаже. Я опешил, стою весь бледный, ноги трясутся… Не знаю, что и делать. Но пошел к Преподобному, раз батюшка благословил.

Иду, а у самого — слезы в три ручья, рыдаю, думаю: «Ой, вот это попал! Как с батюшкой-то Кириллом расстаться?! Четыре года у него окормлялся, а теперь иди в какую-то Оптину, в Козельск какой-то, к какому-то Илье!» Доплелся с этими мыслями к преподобному Сергию. А это был день, когда там читался акафист Божией Матери. Пятница или воскресенье — сейчас не вспомню.

В общем, собрался народ и величает Богородицу. Я боком протиснулся сквозь толпу к раке с мощами Преподобного, рухнул на колени, уперся головой в раку и плачу навзрыд, думая: «Что делать?!.. Как быть?!» Вот так и повторял. Но ничего в голову не приходило, кроме: «Козельск! Оптина!» Я ведь впервые эти названия от старца Кирилла и услышал. Но что это за Оптина?..

Пока минут 30 читался акафист, я все плакал, стоя на коленях на полу. Но вот акафист закончился, люди начали прикладываться к иконе и потихоньку расходиться. Скоро должны были прийти уборщицы, и меня тоже попросили бы выйти из храма. А я так ничего и не понял. Батюшка-то вразумлял: «Преподобный тебе все скажет!» Опять я заплакал, направил последние силы к молитве и спрашиваю: «Господи! Ну что мне делать-то?.. Преподобный, что делать мне?!»

Вдруг толпа шарахается в сторону, и я слышу голос:

— Иди в Оптину!

Думаю: «Ничего себе! Галлюцинации, что ль?» Ведь кроме меня никто не мог знать о моем деле. Я на коленях, люди в храме, чей же это мог быть возглас? Надо, думаю, еще послушать… Опять я заплакал. Проходит еще минут пять или десять, и вдруг снова слышу:

— Иди в Оптину!

Уже громче, настойчивее. Я аж подпрыгнул на месте, а слезы высохли. Это не галлюцинация, а чей-то окрик. Поднимаюсь с колен и вижу такую картину: один блаженный перелез на солею, а монахи схватили его и выпроваживают. Выталкивают его, а я вытянулся во весь рост и понял, что слова-то эти от него исходили. Я к нему:

— Чего? Чего?

Про Оптину-то мне только батюшка Кирилл один и говорил. А он мне в ответ:

— Я тебе сказал: иди в Оптину!

Но тут его уже утащили.

Я встал как вкопанный, думаю: «Ну ладно!» И поплелся назад, к отцу Кириллу, а он меня спрашивает:

— Ну, что тебе сказал Преподобный?

И улыбается, слегка прищурившись.

Я отвечаю:

— Ну что? Сказал: «Иди в Оптину!» Блаженный там один был…

А отец Кирилл мне:

— Ну ладно, пошли!

И мы отправились в келью, где отец Кирилл читал нам по вечерам.

Так я и оказался в Оптиной.

«Иди и спроси у Преподобного, что он тебе скажет…» Иеродиакон Илиодор (Гариянц), насельник Оптиной Пустыни: — Когда я только выбрал монашеский путь, я поступил в Свято-Троицкую Сергиеву лавру, нес почти в течение четырех лет — с 1985 по 1989 годы — послушания у отца Кирилла (Павлова). Думал, что так и останусь в Лавре, но батюшка Кирилл сказал: — Ты подожди… Наступает 1989 год, и он благословляет меня в Оптину пустынь. Вызывает к себе и говорит: — Георгий (так меня звали до пострига), тебе завтра уже надо ехать в Оптину. Я даже растерялся: — В какую Оптину?! А батюшка мне: — Это — монастырь, Оптина пустынь, открывается в Калужской области под городом Козельском. «Что за Козельск? — думаю я. — Козел там, что ли, какой или козы живут? Ни разу не слыхал!» Говорю: — Батюшка! Господь с вами! Какой Козельск?! Куда я поеду? Никуда я не поеду! А отец Кирилл улыбается: — Ты поезжай, поезжай! Там — монастырь… А почему ты не хочешь? — Прежде всего, потому что там не будет вас! А старец Кирилл отвечает: — Там будет отец Илий! Я тогда еще грешным делом подумал: «Ну, какой такой Илья может сравниться со старцем Кириллом?» Батюшка Кирилл стал моим первым духовником. Так я тогда и сказал отцу Кириллу. А он в ответ опять улыбается: — Нет-нет, ты поезжай! Я перед ним на колени упал: — Батюшка! Хотите — выгоняйте меня, но я туда не поеду! Смотрю, он замолчал, опустил голову. Рассердился даже. После паузы говорит: — Так, ну ладно, раз ты меня не слушаешь, иди к преподобному Сергию в Троицкий Собор! И спроси у Преподобного, что он тебе скажет… Я усомнился: «Ну, как это я у раки благословлюсь? Что, мощи Преподобного мне что-то скажут, что ли?» Вслух говорю: — Батюшка, да вы что?.. А он мне: — Все! Иди! Встал и вышел. Разговор наш происходил внизу, в посылочной, где обычно старец принимал народ. А он поднялся к себе в келью на втором этаже. Я опешил, стою весь бледный, ноги трясутся… Не знаю, что и делать. Но пошел к Преподобному, раз батюшка благословил. Иду, а у самого — слезы в три ручья, рыдаю, думаю: «Ой, вот это попал! Как с батюшкой-то Кириллом расстаться?! Четыре года у него окормлялся, а теперь иди в какую-то Оптину, в Козельск какой-то, к какому-то Илье!» Доплелся с этими мыслями к преподобному Сергию. А это был день, когда там читался акафист Божией Матери. Пятница или воскресенье — сейчас не вспомню. В общем, собрался народ и величает Богородицу. Я боком протиснулся сквозь толпу к раке с мощами Преподобного, рухнул на колени, уперся головой в раку и плачу навзрыд, думая: «Что делать?!.. Как быть?!» Вот так и повторял. Но ничего в голову не приходило, кроме: «Козельск! Оптина!» Я ведь впервые эти названия от старца Кирилла и услышал. Но что это за Оптина?.. Пока минут 30 читался акафист, я все плакал, стоя на коленях на полу. Но вот акафист закончился, люди начали прикладываться к иконе и потихоньку расходиться. Скоро должны были прийти уборщицы, и меня тоже попросили бы выйти из храма. А я так ничего и не понял. Батюшка-то вразумлял: «Преподобный тебе все скажет!» Опять я заплакал, направил последние силы к молитве и спрашиваю: «Господи! Ну что мне делать-то?.. Преподобный, что делать мне?!» Вдруг толпа шарахается в сторону, и я слышу голос: — Иди в Оптину! Думаю: «Ничего себе! Галлюцинации, что ль?» Ведь кроме меня никто не мог знать о моем деле. Я на коленях, люди в храме, чей же это мог быть возглас? Надо, думаю, еще послушать… Опять я заплакал. Проходит еще минут пять или десять, и вдруг снова слышу: — Иди в Оптину! Уже громче, настойчивее. Я аж подпрыгнул на месте, а слезы высохли. Это не галлюцинация, а чей-то окрик. Поднимаюсь с колен и вижу такую картину: один блаженный перелез на солею, а монахи схватили его и выпроваживают. Выталкивают его, а я вытянулся во весь рост и понял, что слова-то эти от него исходили. Я к нему: — Чего? Чего? Про Оптину-то мне только батюшка Кирилл один и говорил. А он мне в ответ: — Я тебе сказал: иди в Оптину! Но тут его уже утащили. Я встал как вкопанный, думаю: «Ну ладно!» И поплелся назад, к отцу Кириллу, а он меня спрашивает: — Ну, что тебе сказал Преподобный? И улыбается, слегка прищурившись. Я отвечаю: — Ну что? Сказал: «Иди в Оптину!» Блаженный там один был… А отец Кирилл мне: — Ну ладно, пошли! И мы отправились в келью, где отец Кирилл читал нам по вечерам. Так я и оказался в Оптиной. _ Памяти архимандрита Кирилла (Павлова) (год со дня блаженной кончины) Ольга Рожнева На фото: оптинский архидиакон Илиодор

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *