Отец симеон

Псково-Печерский старец Симеон (Желнин)

– Батюшка, как удобнее спастись? – спросил я старца.

– Дело спасения столь важно, – отвечал мне старец, – что все дела мира этого, как бы они ни казались великими, в сравнении с этим делом, первейшим и важнейшим, суть как бы безделье или как тело без духа. Святые отцы называют дело спасения наукой из наук и искусством из искусств.

Все науки и знания суть ничто без науки спасения. Священное Писание нам говорит, что спасение «во мнозе совете» (то есть должно совершаться со многим рассуждением), а поэтому нам должно обращаться с этим вопросом к опытным старцам и духовникам: «Если кого разумного, то есть опытного в духовной жизни, увидишь, то ходи к нему с раннего утра, и пусть нога твоя истирает пороги дверей его».

Надо знать, что путь спасения – путь Креста, а не льготной жизни. В деле спасения важнейшую роль играет Священное Писание и писания святых отцов – это лучшее руководство ко спасению. Сколько погибло крещеных христиан оттого, что не хотели обратить внимания на основание нашей веры – священные книги. Некий святой отец сказал: «Все думы ваши посвятите прилежному чтению священных книг. Из них вы увидите, как спасти свои души». Через чтение священных книг спасающийся избегает многих опасностей, ошибок и заблуждений, в особенности если он не имеет счастья быть под руководством опытного духовного отца. От незнания Священного Писания происходят ереси и развратная жизнь. Незнание Писаний – незнание Христа!

Но при чтении священных книг надо иметь осторожность: ни в коем случае не читать инославных сочинений – в них нет Духа Святого, у них свой дух – мрачный, льстивый, дух ереси темной и гордой.

После чтения священных книг немалую также роль для спасения души играет покаяние.

Кроме покаяния, нет иного пути ко спасению. Ныне люди спасаются только скорбями и покаянием. Без покаяния нет прощения, нет и исправления: душа человеческая погибает. Если бы не было покаяния, то не было бы и спасающихся. Покаяние есть лестница, вводящая в рай. Да, в покаянии – вся тайна спасения. Как это просто, как ясно! Но мы как поступаем? Оставляем указанное нам Богом спасительное покаяние и стремимся к упражнению в мнимых добродетелях, потому что они приятны для наших чувств; потом мало-помалу, неприметным образом заражаемся «мнением».

Поэтому, желающему спастись, надо чаще каяться. Бремя грехов наших снимается покаянием и исповедью.

Желающий спасти свою душу должен помнить, что спастись невозможно без скорби и искушений, а поэтому и должен благодарить Бога за все скорбное. Болезни, несчастья, клеветы, обиды, неприятности, гонения и тому подобное есть спасение для человека.

Скорби есть по преимуществу удел спасающихся последнего времени: …многими скорбями надлежит нам войти в Царствие Божие (Деян. 14, 22).

Спасение наше – на Кресте, а именно в крестных страданиях. Через напрасные скорби и страдания мы прививаемся ко Кресту Христову и из него приемлем Силу Крестную – очищающую, освящающую и благословение Божие привлекающую. Нет иного пути ко спасению, как только через Голгофу и Крест. Как нельзя без воздуха – дышать, без пищи – жить, без ног – ходить, так нельзя без скорбей войти в Царствие Небесное. Кто чуждается скорбей, тот отрекается от своего спасения и за временную сладость этой жизни лишается вечного, присноблаженного покоя.

Наша жизнь – одна минута в сравнении с вечностью, и потому нынешние временные страдания ничего не стоят в сравнении с тою славою, которая откроется в нас (Рим. 8, 18) (если будем достойны) в будущем веке.

Кроме вышесказанного, желающий спастись должен приобрести, по слову святого Варсонуфия, великое смирение. А чтобы приобрести его, надо знать, в чем оно состоит.

Смирение же состоит в том, что человек признает себя грешником, не делающим никакого добра перед Богом; смирение – это когда он тщательно соблюдает молчание, когда не усиливается, чтобы кто-либо принял его слова, когда он отвергает собственную волю, удерживает зрение, постоянно имеет грядущую смерть перед глазами, воздерживается от лжи, не произносит пустых слов, старшему не противоречит, терпеливо переносит безчестие и понуждает себя переносить труд и скорби.

Истинно смиренный всех, как себя, любит, никого даже мысленно не осуждает, всех жалеет, всем желает спастись, в себе же видит свою греховную нечистоту и со страхом помышляет, как будет отвечать на Суде Божием; но не предается отчаянию или унынию, а твердо надеется на Спасителя своего.

Истинно смиренный, если и имеет какие от Бога дарования: молитву, или слезы, или пост, или что иное – все это тщательно скрывает, ибо похвала людская, как моль или ржа, все изъедает.

Истинно смиренный себя всегда осуждает. Молит Бога даровать ему благодать не оправдываться. Смиренный, когда появляются нехорошие мысли, укоряет себя: «В таком грешнике, как я, и должны быть такие недостатки». Смиренный сознает себя достойным всякого наказания за злое произволение сердца своего. Но он не бежит от Бога и не отчаивается во спасении своем, а к Тому, Кого оскорбил и Кто готов праведно наказать его, к Тому Самому, благонадежно обращаясь, взывает: Боже! милостив буди мне, грешному! (ср.: Лк. 18, 13).

Смиренный делает добро тому, кто делает ему зло. Смиренный говорит о каждом брате в сердце своем: «Поистине он лучше меня» – и почитает его выше, разумнее – себя и приписывает свои подвиги Подвигоположнику Богу. Смиренный чужд ненависти, прекословия и непокорства и обладает добрыми качествами: беззлобен, приветлив, удобоумилен, милосерден, тих, благопокорлив, безпечален, бодр, неленостен, не любопытствует о непостижимых предметах. Смиренный все последнее избирает, одежды любит самые простые и всякие трудные работы исправляет безропотно.

Чтобы соделать спасение своей души, недостаточно ограничить себя одним уклонением от зла, но надобно делать и добро. А святой Иоанн Златоуст говорит нам к тому же, что спасение не в том состоит только, чтобы не делать зла, но и в том, чтобы самим мужественно терпеть зло.

Спастись невозможно тому, кто ничего не делает для спасения ближнего; а поэтому самое главное внимание христианина должно быть обращено на спасение душ наших ближних. Живи для других – и сам спасешься.

Спасение еще заключается в борьбе с нашими страстями.

Кто в семье живет, тому спасение и от семейных добродетелей.

Весьма важную роль играет для спасения дружба, связь с людьми и место, где мы живем. Слово Божие нам говорит: «С преподобными преподобен будешь и с развращенными развратишься» (см.: Пс. 17, 26–27). И удобное уединенное место дает удобство для спасения. Уединение удаляет от человека суету мирскую, оставляет его с самим собой и Богом. Уединение способствует очищению сердца и помышлений. Оно возбуждает подвиги и самоотречение. От уединения рождаются умиление и кротость. Пребывание в келье в молчании, в упражнении (как в молитве, так и в поучении день и ночь Закону Божию) делает человека благочестивым.

Спасение души, далее, немало зависит от последних минут жизни, по слову Спасителя: В чем застану, в том и буду судить.

Вообще вся эта кратковременная земная жизнь с ее бедствиями и скорбями дана человеку, чтобы он употребил ее на свое спасение, то есть на возвращение себя от смерти к жизни. Спасение, или оживотворение Духом Святым, совершается при посредстве Искупителя, Господа нашего Иисуса Христа.

Закончу свое слово, любознательный батюшка, древним поучением: «Милостыней купи, стяжи себе помилование от Бога, смирением – вечную славу, чистотой и целомудрием – венец, кротостью – в рай вхождение, молитвой – с Ангелами житие. Стяжи себе трудом – покой, молитвенным бдением – общение с Богом, постом и жаждой – наслаждение вечными благами. Имей рассуждение духовное: возноси ум свой к Богу, но низводи и долу, размышляя, что рано или поздно все в землю возвратимся. Внимай чтению книг божественных, сокрушайся о грехах, говори одну правду, уста чаще открывай для молитвы, руки отверзай на подаяние нуждающимся, сердце удержи от гнева, в теле сохрани чистоту, в пище – воздержание, колена преклоняй на поклонение Богу. Если сохранишь это, то и будешь чадом Света и сыном Царствия Небесного – спасешь душу свою».

Затем я спросил:

– Отец Симеон, я замечаю в себе, что часто впадаю в осуждение. Как победить мне этот злой порок, хотя мне и приходилось читать предсказание преподобного Нила Афонского, что люди XX века очень будут осуждать других?

Отец Симеон на это отвечал мне:

– Добрый человек всех людей видит добрыми, а злой и лукавый не только криво, но и прямо ходящих подозревает, укоряет, осуждает и злословит.

Осуждаем же мы наших ближних оттого, что не стараемся познать самих себя. Кто занят познанием самого себя, своими недостатками, грехами, страстями, тому некогда замечать за другими. Помня собственные грехи, о чужих мы никогда не подумаем. Безумно оставить своего мертвеца, свою душу, и идти плакать над мертвецом ближнего.

Осуждая порочных людей, мы сами себя осуждаем, потому что и мы не свободны от грехов. Когда мы покроем согрешение брата своего, тогда и Бог покроет наши согрешения, а когда мы обнаружим грех брата, и Бог объявит согрешения наши.

Язык осуждающего злее ада: даже ад возьмет только злых, а язык пожирает и злых и добрых. Строгий суд о ближнем показывает не доброжелательство, а ненависть к человеку.

Осуждая других и черня их честь, мы сами себя безчестим.

Осуждающий вредит троим: себе самому, слушающему его, и тому, о ком говорит. Ибо не только осуждать грешно, но и слушать осуждающих грех. «Кто говорит клевету, – сказал некто, – и кто слушает ее – оба имеют диавола: один – на языке, а другой – в ушах». Если бы ты был добр, то не стал бы говорить худо о другом. Даже и явных грехов нам оглашать не должно. Будем лучше замечать в других добродетели, а в себе находить грехи.

Чтобы не осуждать, мы должны заниматься своей душой, узнавать свои душевные болезни, свою нищету. Узнать самого себя – самое трудное и самое полезное знание. Сподобившийся увидеть себя, говорят отцы, выше сподобившегося увидеть Ангелов.

Многие хотят узнать, что делается в чужих странах, а что в своей душе находится, не знают и не ищут. А ведь познание себя, своей греховности, и есть начало спасения. Для того же, чтобы лучше и вернее узнать, изучить себя, нужно следить постоянно не только за своими словами и действиями, но и за мыслями, чувствованиями, желаниями – как корнем наших слов и дел.

Чтобы приучить себя никого не осуждать, нам надо сразу же помолиться о согрешающем, чтобы Господь исправил его, надо воздохнуть о ближнем, чтобы вместе с тем воздохнуть и о себе.

Не осуждай ближнего: тебе грех его известен, а покаяние его неизвестно.

Чтобы не осуждать, надо бегать от осуждающих и хранить свой слух. Возьмем одно правило для себя: осуждающим не верить; и другое: никогда не говорить худо об отсутствующих.

Не мысли ни о ком зла, иначе сам сделаешься злым, ибо добрый помышляет доброе, а злой – злое. Будем помнить старинные народные поговорки: «В чем кого осудишь – в том и сам побудешь»; «Знай себя – и будет с тебя». Краткий путь ко спасению – не осуждать. Вот путь – без поста, без бдения и труда.

Еще спросил я:

– Отец Симеон, мне хотелось бы узнать, какие есть виды добрых дел?

Старец ответил:

– Ответ мы найдем в книге «Уставы». Вот что там пишется: «Почитать всех людей, тело свое умерщвлять и порабощать, не искать утех, любить пост, быть чужду делам века этого, не быть многоядущим, вечной жизни желать духовным желанием, бояться Дня Судного, страшиться геенны, не любить многословия и слов, смех возбуждающих, часто прилежать молитве, грехи свои со слезами и стенаниями каждодневно исповедовать Богу в молитве; не желать, чтобы называли тебя святым, прежде чем будешь таким, не любить состязаний, прежде захода солнца мириться с тем, с кем придется размолвиться, никогда на отчаиваться в милосердии Божием».

Много еще имеется добрых дел, но одно – высшее всех – это рассуждение, или духовная мудрость, о которой не все знают. Она достигается через молитву и смирение – временем и опытностью, и каждая добродетель нуждается в ней – по слову святого Антония Великого. Не всякое добро угодно Богу, а только сделанное правильно, с рассуждением, как говорят, «в разуме».

Например, можно поститься, но с ропотом на пост, или на пищу, или на приготовителя пищи; можно поститься, но осуждать непостящихся, поститься и гордиться или тщеславиться постом, поститься от мертвого мяса, а есть «живое»: языком обижать или осуждать ближнего. Можно также терпеть болезнь или скорбь, но роптать на Бога или людей, жаловаться на свою участь, раздражаться, обижаться. Можно исповедоваться в грехах, но утаить грех, или не простить обидчика, или не иметь веры, что тебе грехи простятся, оправдывать себя, не сокрушаться о грехах и не иметь намерения исправить свою жизнь. Можно молиться, но без участия сердца, или рассеянно, или с леностью, или поспешно, или дремать при этом.

Такие «добрые дела» бывают неугодны Господу, так как делаются без рассудительности.

Духовную же мудрость можно приобрести:

1) через вопрошания и беседы со старцами и духовниками, то есть с духовно мудрыми отцами;

2) через чтение священных книг, особенно святоотеческих и старческих;

3) через посещение храма Божия, где проповедуется Божие Слово.

Не излишне также сказать, что к мудрости относятся: мудрое употребление времени, беззлобие, смирение, память смертная, трезвение духовное; мудрость – знать, когда сказать и когда промолчать; мудрость еще заключается в выборе друга и вообще лица, которому можно было бы доверить свою душу; мудрость – иметь общение с теми, кто может быть полезен своей праведной беседой; мудрость – делать все с советом опытных, обдуманно; даже расходовать деньги только на нужное – есть тоже мудрость.

— Геронда, вчера вы сказали нам, что ощущали всех людей, с которыми встречались в прошедшие дни, своими братьями. Что такое духовное родство?

— Со всеми людьми мы братья по плоти. Все мы братья, и все мы рабы Бога. Мы же, верующие, кроме того и по Благодати дети Божий, искупленные божественною Кровию нашего Христа. В жизни духовной мы плотски являемся родственниками по Адаму и духовно — родственниками по Христу. Люди, живущие духовно, ощущают между собой это духовное родство. Они думают об одном, они стремятся к одному, они преследуют единую цель. А если бы, к примеру, у тебя была сестра по плоти, жившая, как ей заблагорассудится, по-мирски, то никакого духовного родства с ней ты бы не ощущала.

— А может ли распасться духовное родство?

— Когда один из людей прекращает жить духовно, то и его родство с другим, духовно живущим, прекращается. Не другой, духовно живущий, удаляется, а прекративший духовно жить отделяет себя от него; так же как насколько живет человек по Богу, настолько он к Богу и приближается, насколько же удаляется он от жизни по Богу, настолько дальше от Него уходит. И как Божественная Благодать является силой, действующей на расстоянии и передаваемой людям, так и лукавая энергия диавола есть действующая на расстоянии и передаваемая сила. Если, к примеру, две души находятся в состоянии духовном и одна из них думает о другой, то между ними есть духовное соединение и одна душа передает божественную силу другой. Также и две души, живущие греховно и имеющие между собой некое общение: одна из них на расстоянии принимает от другой бесовское воздействие, от одной идет телеграмма к другой.

— Геронда, а когда один из двух людей, имевших между собой такую бесовскую связь, изменяется в добрую сторону, то помогает ли это другому?

— Да. Он не получает ответа, потому что тот, кто изменился к лучшему, как бы не поднимает «трубку» «телефона.» Обрывается линия, и связи уже нет. Таким образом, есть вероятность, что человек, оставшийся без ответа, задумается, и, если он захочет, это может ему помочь.

— Когда мы общаемся с человеком, имеющим страсти, и эти страсти не имеют на нас вредного влияния, то мы влияем на его характер?

— Если мы имеем духовное состояние, святость, то мы оказываем на него большое влияние, поскольку на него влияет Благодать Божия, и таким образом наш ближний получает пользу. Когда мы от любви терпим нашего брата, то он это понимает. Так же и злоба: если она в нас есть, то он ее тоже понимает, даже если она не проявляется внешне. Что душа имеет, то она и передает . Страсть передает страсть, раздражение передает раздражение, гнев передает гнев. Благодатный же дар облагодатствованной души передаст ближнему благодатный дар.

— Помогает, стало быть, общение с людьми добродетельными?

— Конечно помогает. Если пойти в келью, где постоянно кадят ладаном, то, выйдя из нее, ты и сам будешь пахнуть ладаном. Пойдешь в хлев — пропахнешь запахом хлева. После мирского дома будешь пахнуть мирским ароматами. , в оккупацию мы посадили пять гектаров дынь разных сортов: американский сорт из сельскохозяйственной школы — белые дыни во-от такие здоровые и очень сладкие, а также «аргские» дыни местного сорта и другие. Если случалось, что рядом с американскими дынями росли кабачки, то сладость из дыни уходила в кабачок. Кабачок становился слаще, а дыня безвкусней Такое происходит от опыления, от пчел, которые перелетают с цветка на цветок. Если увидишь дыню с большим «пупком,» то знай, что она выросла рядом с кабачками!

Если «аргская» дыня будет расти рядом с хорошей дыней, то она заберет у хорошей сладость. Хорошая дыня сладость потеряет, но, по крайней мере, в этом случае она тоже пойдет в дыню. Но если рядом с хорошей дыней окажется кабачок, то он станет слаще, и потом при его готовке понадобится целая пригоршня соли. И дыня теряет, и кабачку это не на пользу. Если же дыня рядом с дыней, то хорошая теряет, но другая становится слаще. Я хочу сказать, что если христианин, не очень преуспевший духовно, будет находиться возле духовно преуспевшего человека, то последний может утомиться, может немного повредиться, но зато первый получит пользу. Если же близ человека духовного будет человек мирской, неверующий, то и труд и время первого будут потрачены зря. Если человека мирского тронет что-тоиз сказанного другим, то это будет самое большее из того, что возможно. Но истолкует он сказанное в понятиях мирской философии, то есть воспримет это духом мирским, и пользы не получит. То есть останется он кабачком, хотя и станет послаще на вкус

Отец Симеон

Схиархимандрит Симеон (Нестеренко) 25 декабря, в день памяти святителя Спиридона Тримифунтского, в сочинских храмах после литургии отслужили панихиды по схиархимандриту Симеону (Нестеренко; 1920–2010). А в Михаило-Архангельском соборе и церкви великомученика и победоносца Георгия сестры организованной отцом Симеоном общины устроили поминальную трапезу. Один из приглашенных священников удивился:

– Почему вы раньше времени сороковины отмечаете?

– Это не сороковины, а двадцать дней – половина сороковин, – ответила одна из матушек.

– Кто это вас надоумил?

– Любовь, – улыбнулась матушка.

– Никогда не слыхал, чтобы двадцатый день отмечали, как девятый и сороковой. Нигде это не принято.

– А в Глинской пустыни принято.

Отец Симеон был воспитанником этой знаменитой обители. Он пришел в нее совсем молодым и до самой кончины бережно хранил усвоенные на всю жизнь уроки. Он окормлялся опытными старцами, такими как прославленные в лике святых схиархимандриты Андроник, Зиновий, Серафим (Романцов), и обрел главную христианскую добродетель – любовь. Любовь к Богу и ближним. Именно этим объясняется ответная, поистине всенародная любовь, которой отец Симеон был окружен в последние десятилетия своей жизни. К нему приезжали за духовным советом люди из ближних и дальних весей России. Приезжали православные и из других стран. Как сказал один из духовных чад батюшки, «в его маленькой келье перебывало больше народу, чем во Дворце съездов».

Даже в последние годы – а отец Симеон прожил 90 лет, – когда из-за тяжелейшей болезни и нескольких перенесенных инсультов он не мог, как прежде, беседовать с посетителями, люди приезжали к нему, чтобы просто побыть рядом, рассказать ему, немощному, о своих немощах и бедах и уйти умиротворенными и успокоенными. До последнего вздоха он молился о своих духовных чадах и гибнущем в грехах и пороках мире. Сестры его общины, проведшие подле него полвека, знали о его постоянном подвиге, о непрерывающейся ни на миг молитве. Тем, кто мало знал батюшку, трудно было поверить в то, что прикованный к постели старец, не всегда узнававший приходивших к нему людей, пребывал в постоянном богообщении. Я, грешным делом, тоже сомневался, пока за два месяца до его кончины не получил удивительный опыт общения без слов. Я простоял у изголовья батюшки на коленях минут десять. Он держал мою руку в своей руке, и я почувствовал, как его тепло проникает в мое сердце. Я не мог сдержать слез. Это безмолвное пребывание подле него было моим покаянием и его благословением. Происходило исполнение просимого у Господа очищения сердца. Я физически ощутил силу его молитвы и что «дух прав» по его молитве «обновляется во утробе моей».

Отец Симеон скончался 6 декабря, но до этого он умирал неоднократно. Всякий раз Господь возвращал его по молитвам Церкви и его бесчисленных духовных детей. Батюшка рассказал об одном таком умирании.

Однажды после тяжелейшего приступа он почувствовал, что душа его покинула тело. Он увидел огромный вокзал, из которого постоянно отбывали люди. Его охватило беспокойство оттого, что у него не было билета. Вдруг он увидел монаха, с которым в молодости сильно повздорил, а потом всю жизнь об этом горько сожалел. Батюшка стал просить у него прощения, а тот повел его по длинной улице и стал показывать дома, в которых пребывали ушедшие из жизни монахи Глинской пустыни.

– А это твой, – сказал он, остановившись у недостроенного дома. Там было лишь три стены без крыши.

– Да как же я в нем жить буду? – спросил отец Симеон.

– Пока никак. А вот достроим – тогда позовем, – ответил монах. – А пока возвращайся.

В тот же миг батюшка почувствовал, как душа возвращается в тело, и снова испытал сильнейшую боль.

А болел он с юности. И трудиться ему пришлось с ранних лет. У него было четыре брата и три сестры. Отец бросил их, когда младшие дети были совсем маленькими. Пришлось Симеону «идти в люди», чтобы прокормить братьев и сестер, оставшихся без кормильца. Он пас коров и овец у зажиточных соседей. Однажды он босой угнал стадо далеко в поле. Неожиданно ударил мороз. Пока добрался до дома хозяев, отморозил ноги. С этих пор начались его муки. Симеон переносил их с поразительным терпением. Ноги почернели и опухли. Из гноящихся ран выходили осколки костей. Ему доставляли мучения даже малейшие колебания пола, когда кто-то проходил рядом. Но он утешал себя воспоминаниями о Христовых страданиях и терпении многострадального Иова. Три года он пролежал в больнице. Его подлечили, но болезнь постоянно давала о себе знать частыми обострениями.

Жил он в селе Береза в 14 километрах от Глинской пустыни. Как только ее открыли, поспешил вступить в число братии. Несколько лет выполнял разные послушания: пел на клиросе, работал на кухне, ухаживал за слепым старцем Никодимом. В 1951 году на Иоанна Богослова Симеон был рукоположен во диакона, а 27 октября 1952 года его постригли в мантию с сохранением имени Симеон. Обитель была бедной. Причиной бедности были огромные налоги, которые на монастырь налагала советская власть. Монахи Глинской пустыни голодали, но, уповая на Царицу Небесную, за все благодарили Бога и безропотно несли свой крест. Отец Симеон часто болел. После принятия священнического сана ему приходилось вести долгие монастырские службы. Больные ноги не выдерживали нагрузок. Воспалялись они и при частых простудах. С каждым годом ему становилось все труднее служить и передвигаться. При хрущевских гонениях на Церковь его сначала отправили на сельский приход, а потом, после недолгого возвращения, изгнали из Глинской пустыни. Пока он служил на приходе, снова разболелись ноги. Чтобы успеть на утреннюю службу, он с вечера полз на животе от хатки, в которой его разместили, до церкви. Но как только он оказывался в церкви, Господь давал ему силы, он вставал и служил литургию. Прихожане и не знали, чего ему это стоило. Некоторые, видя его ползущим по земле, смеялись: «Вот до чего напился! Уже и на ногах не стоит».

Изгнали отца Симеона из Глинской пустыни за сугубое усердие. С первых лет пребывания в обители у него обнаружились многие духовные дарования. К молодому иеромонаху приходило такое же множество людей, как и к умудренным старцам. Это не могло не вызвать ярости светских властей. Несмотря на то, что патриарх Алексий приказал вернуть отца Симеона в пустынь, уполномоченный по делам религии не допустил его возвращения. Глинские старцы посоветовали ему уехать на Кавказ.

Отец Симеон получил назначение от Сухумского архиепископа Леонида в селение Лыхны. Там он начал служить в полуразрушенном храме Покрова Пресвятой Богородицы Х–ХI веков. Местные жители были поражены тем, что отец Симеон не брал денег за требы. Они видели его бескорыстные труды и очень скоро полюбили своего нового пастыря. К нему стали приезжать духовные чада с Украины, из Москвы и других городов и весей. Они помогли обзавестись необходимой утварью, постепенно восстановили храм.

Его полюбил Грузинский патриарх Илия. Он неоднократно навещал его в Лыхнах и Гудауте, где отцу Симеону удалось приобрести половину дома. Здесь образовалась монашеская община из сестер, прислуживавших в храме. Несколько монахинь этой общины никогда не покидали отца Симеона и оставались при нем до последних его дней.

Несмотря на постоянные хвори, отец Симеон добрался до горного селения Псху, в котором обосновалось много монахов, и некоторое время жил с ними. Отсюда он поднимался в труднодоступные места, где скрывались отшельники, чтобы причастить старых монахов – тех, кто по немощи уже не мог спуститься с гор, и тех, кто навсегда удалился из мира и никогда не покидал своих келий. Проходя узкими тропами над пропастями, он трижды чудом избежал гибели.

Батюшка полюбил этот край – удел Божией Матери, но жить здесь было непросто. Власти постоянно следили за ним, подсылали соглядатаев. Однажды его подвергли ночному допросу, выясняя его отношение к власти. Убедившись в том, что политика отца Симеона совсем не интересует и что он, по слову апостола, не только не борется с властью, но еще и молится о ней, просили его не оставлять молитв. Особенно трудно пришлось, когда стали разжигать вражду между грузинами и абхазами, перешедшую в настоящую войну. Батюшку угрозами принуждали встать на одну из сторон. Он отказался и молился об установлении мира. Но не мир нужен был тем, кто разжигал эту войну. Батюшке пришлось покинуть Гудауту и перебраться в Сочи.

Здесь скоро о нем узнал весь город, а затем и весь Краснодарский край. К нему стал наведываться Кубанский митрополит Исидор, знавший отца Симеона еще в Глинской пустыни. Посещали его и многие другие архиереи.

Нуждающихся в духовном окормлении становилось все больше. Когда к почаевскому старцу Кукше приезжали паломники с Кубани, тот говорил им: «Зачем вы ко мне приехали, когда у вас есть свой старец Симеон?» С 1975 года он уже не мог самостоятельно ходить. Пришлось передвигаться на инвалидной коляске. Он постоянно претерпевал сильные боли, но никогда не говорил о своих страданиях. Иногда шутил: «Я-то что… Я барин. Лежу себе на мягких постелях. За мной ухаживают, а вот монах Иов в Глинской пустыни ходил с полными сапогами гноя. Вот у кого ноги болели. Но он никогда не лечился, и никто за ним не ухаживал».

Сам батюшка тоже прибегал к врачебной помощи лишь в крайних случаях. Таблетки принимал при врачах, чтобы их не обидеть, а потом велел лекарства выбрасывать. Страдания он воспринимал как посланное Богом испытание. И старался выдержать его без ропота, проявляя удивительное смирение и терпение. Он часто повторял слова Антония Великого: «Скорбями обретаем Бога». Имя Симеон, данное ему в крещении в честь Симеона Столпника, было сохранено при постриге, но уже в честь Симеона Верхотурского. Однако он никогда не оставлял своего «столпничества» и никогда не просил у Господа позволения оставить этот подвиг.

Современному человеку при нынешнем культе здорового тела, когда со всех сторон видишь рекламу новейших лекарств и способов сохранить активность и бодрость до глубокой старости, трудно понять подвиг отца Симеона. Он отказывался принимать обезболивающие лекарства и добровольно переносил страдания во искупление грехов, как своих, так и духовных чад, о которых непрестанно молился.

Когда видишь брошенных стариков и инвалидов и то, с каким трудом больницы находят санитарок для ухода за болящими, становится очевидным, что людей, готовых ухаживать за обезноженным отцом Симеоном, посылал не кто иной, как Сам Господь. В общину приходили новые сестры, появились помощники и из братьев. Двое тогда еще довольно молодых людей стали добровольно возить батюшку в церковь. Один из них был отставным морским офицером, другой – инженером-строителем. В приобретенном микроавтобусе они провезли батюшку по вновь открытым обителям. Посетили родину отца Симеона и родную Глинскую пустынь. Побывали в Москве у блаженной Матронушки, у преподобного Сергия Радонежского, в Дивееве у преподобного Серафима Саровского, в других знаменитых монастырях, добрались до Екатеринбургских пределов, где подвизался небесный покровитель батюшки Симеон Верхотурский. Эти поездки были очень утомительны для батюшки, но это было не просто паломничество по святым местам. Отец Симеон приезжал поклониться великим русским святым, а его духовные чада и люди, с которыми он встречался во время этих поездок, имели возможность общения с живым праведником и продолжателем великих православных традиций.

Батюшка был очень прост в общении. Принимал всех ласково, кормил и наставлял сестер всегда проявлять милость и никогда не быть грубыми с посетителями: «Доброе слово лечит лучше всяких лекарств». Когда к нему приходили люди в надежде увидеть мудрого златоуста, он сразу прозревал их желание и говорил: «За умными беседами идите к академикам. А ко мне, пожалуйста, только с простыми вопросами».

Он не любил пустого смехотворства, сам же обладал хорошим чувством юмора и часто шутками и прибаутками скрывал свою прозорливость и уходил от бестактных вопросов. Он очень удачно отшучивался, когда нецерковные люди хотели поставить его в неловкое положение. Не любил он и чрезмерного проявления почитания.

Вот один из диалогов с назойливыми посетителями.

Ему умильно говорят:

– Батюшка, как нам с вами хорошо!

А он отвечает:

– А чего ж вы не скачете от радости?!

– Батюшка, родненький…

– Родненький, да голодненький.

– А вы поешьте.

– А у меня рот уснул.

– Надо кушать, а то ноги протяните.

– А я и так протянул. Меня на коляске возят.

Однажды пришла к батюшке девица и стала ему перечить. Он ей одно, а она другое. Батюшке надоело это дело, поглядел он на нее и говорит:

– У тебя золото есть?

– Есть.

– Покажи.

– Вот сережки и колечко.

– И все?

– Все.

– Это мало. Вот когда у тебя будет мешок золота, тогда приходи, и поговорим. А до тех пор не появляйся.

Привели как-то к отцу Симеону молодого милиционера. Батюшка посмотрел на него и спрашивает:

– У тебя пистолет есть?

– Есть.

– Убивал из него людей?

– Нет.

– И кандалы есть?

– Кандалов нет. Есть наручники.

– И красная книжка есть?

– Есть.

– А для чего живешь, знаешь?

Милиционер опешил.

– Расскажи, батюшка.

И батюшка рассказал. Долго беседовали они. А когда милиционер ушел, отец Симеон сказал матушкам: «Попом будет». Так и произошло. Сейчас этот милиционер священник и служит в одном из сочинских храмов.

Батюшка никогда не боялся свидетельствовать о Христе. Даже в самый разгар антирелигиозной борьбы он всегда ходил в подряснике. Ему часто приходилось выслушивать злобные хульные тирады. Особенно непросто приходилось в поездах, когда некуда деться от попутчиков.

Однажды он оказался в купе с двумя женщинами. Одна из них стала громко говорить о том, что «попы жулики и бездельники и ничего не знают».

Батюшка посмотрел на нее с сожалением, вздохнул и говорит:

– Кое-что все-таки знаем. А скажите, сколько у вас детей?

– Двое.

– Двое – это те, что уцелели. А пятерых вы в утробе зарезали.

Женщина в ужасе выскочила из купе. Ее собеседница последовала за ней.

Один раз полковник-политрук стал «просвещать» батюшку, приводя цитаты из атеистических брошюрок. Начал он с расхожей фразы: «Наука доказала, что Бога нет».

– Во, здорово. А коммунисты есть.

– Конечно, есть. Я вот коммунист.

– И, наверное, в санаторий едете?

– В санаторий.

– И в море будете купаться?

– Конечно.

– А еще что будете делать?

– В рестораны буду ходить. С женщинами гулять.

– Значит, денег на все это хватит. Партийным, значит, хорошо платят?

– Не жалуюсь.

– А скажите, что вам ваша партия после смерти обещает?

Политрук замолчал и недобро поглядел на отца Симеона.

– А мне мой Бог обещает вечную жизнь. Своим воскресением Он доказал, что смерти нет. А про то, что наука доказала, я не знаю. И спорить с ученым человеком не стану. Если хотите, давайте после смерти продолжим этот разговор.

Полковник тяжело задышал, поднялся и вышел из купе. Через полчаса он вернулся с двумя стаканами чая и пакетом пряников и плюшек.

– А теперь, батюшка, давай расскажи мне о своем Боге.

Беседовали они до утра, а утром политрук слезно благодарил отца Симеона и просил прощения за дерзкие словеса.

Батюшка не избегал разговоров о Боге, но учил своих чад: «О Боге говорите спокойно. Со страхом Божиим. Никогда не спорьте. Если видите, что собеседник раздражен, прекращайте разговор. Проку не будет. Не мечите бисер».

Батюшка очень любил людей, но обрушившаяся на него «популярность» тяготила его. Ведь его немощи и хвори усиливались прямо пропорционально росту его известности. Особенно было тяжело, когда приходили люди не для того, чтобы получить духовный совет, а в его лице заполучить арбитра в семейных ссорах. В таких случаях батюшка просил не вываливать на него грязь семейных неурядиц и советовал супругам вспомнить, за что они полюбили друг друга, и забыть, «яко небывшее», все, что убивало их любовь.

Батюшка всегда был скромен и очень часто скрывал свой дар прозорливости. Иногда юродствовал. Как-то пришел к нему молодой человек, увлекшийся язычеством. Он прочел о том, что мать-земля – это живое божество, и хотел спросить, можно ли на землю плевать. Батюшка, не дожидаясь вопроса, плюнул ему под ноги: «Понял?» Пораженный посетитель ничего не сказал. Тогда батюшка плюнул второй раз и пошел в дом.

О молитвенной помощи отца Симеона существует множество свидетельств. Предстоит большая работа по сбору и их проверке. Народ любит чудеса. И любит о них рассказывать. Придется тщательно отделять истинные истории от «фольклора». Но уже сейчас очевидно, что чудес, происшедших по молитвам батюшки, не смогут отрицать самые упертые скептики. Но главные чудеса – это тысячи людей, приведенных отцом Симеоном к Богу, тысячи исцеленных душ, обретших смысл и верные жизненные ориентиры. А разве не чудо то, что восемь сестер батюшкиной общины на поминальных трапезах умудряются накормить чуть ли не полгорода?

Когда я спросил матушку Макрину, как им это удается, она улыбнулась: «По молитвам батюшки. К тому же мое самое любимое место в Евангелии, это когда Господь пятью хлебами накормил пять тысяч».

Как отец Симеон милиционера крестил

Православие.Ru

Об отце Симеоне (Нестеренко) я не думал писать книгу: я не был близок с ним, видел его несколько раз, а говорил он со мной всего дважды – свидетельства нужно было бы собирать у людей, хорошо знавших старца. Но когда мы с краснодарским священником Алексием Касатиковым навестили отца Симеона незадолго до его кончины, я изменил свое решение…

Я стоял на коленях у кровати старца. Батюшка взял меня за руку и долго не отпускал. «Кто это?» – спросил он. Стоявшая рядом схимонахиня Варвара ответила: «Это писатель». «Писатель», – несколько раз повторил отец Симеон и, как мне показалось, уснул. Я боялся пошевелиться, но вдруг он открыл глаза и произнес о моем писательстве и моей персоне несколько слов. Тут же матушка Варвара похлопала меня по плечу, давая понять, что батюшку нельзя больше утруждать: «Вот ты о нем и напишешь книгу, писатель». Проговорила это она с какой-то чрезмерной важностью, но посмотрела на меня так, словно это была шутка. Но я последние слова батюшки воспринял всерьез.

Схиархимандрит Симеон (Нестеренко)

Три года я выслушивал об отце Симеоне самые разные истории. В основном это были рассказы о том, как батюшка исцелял обращавшихся к нему болящих. Образовался целый цикл очень похожих один на другой рассказов. Я назвал этот цикл «Заболело, закололо, помолилася – прошло». Нет, я ни в коем случае не сомневаюсь в том, что по молитвам отца Симеона проходили хвори. Только кто будет читать книгу, в которой описаны сотни одинаковых свидетельств?! Некоторые подтвержденные врачами факты исцеления я включил в сборник. Но, чтобы не получилось так, как пошутил один острослов: «Ты уж постарайся не выставить отца Симеона конкурентом отечественной медицине», я отбирал свидетельства людей интересных судеб, где явно прослеживался Промысл Божий и молитвенная помощь отца Симеона.

Когда сборник «Чудо – дело тихое» был напечатан в Издательстве Сретенского монастыря, ко мне обратились многие батюшкины чада и люди, посчитавшие, что им есть чем дополнить написанное. Пришлось возобновить работу по сбору наиболее интересных свидетельств.

Недавно ко мне подошла молодая дама:

– Хочу вам рассказать, какое чудо произошло с моим отцом. Он – милиционер и крестился по молитвам отца Симеона.

– А в чем чудо? Сейчас некрещеного милиционера трудней найти, чем крещеного. У нас есть епархии, где чуть ли не половина священников бывшие милиционеры и десантники. Люди, смотревшие в глаза смерти, приходят в Церковь и становятся настоящими православными христианами.

– Это всё так. Но мой отец – полковник и убежденный безбожник. Таких упрямых атеистов поискать – не найдешь. Выслушайте меня.

И я стал слушать.

– В Сочи мы с мужем переехали десять лет назад. Муж долго искал работу, но ничего не мог найти. Однажды наша новая знакомая посоветовала обратиться с просьбой помочь нам к отцу Симеону. Оказалось, что он уже скончался. Я очень удивилась такому совету. Но нам сказали, что отец Симеон после смерти помогает так же, как и при жизни. Я такое читала в житиях святых. Мы приехали в часовню, где покоится батюшка. Я встала на колени перед гробницей и долго молилась. Говорила с батюшкой, как с живым. Была пятница, а в понедельник мужа пригласили на собеседование, и он получил работу. После этого я стала постоянно приходить в часовню: благодарила батюшку и просила благословения на всякое дело. И все складывалось очень хорошо. А как можно было действенно благодарить? Приезжала в часовню, помогала дежурившим там женщинам: мыла полы, меняла цветы. Жизнь моя совершенно изменилась. Меня окружали прекрасные люди. Я узнала много интересного от приезжавших с разными скорбями и просьбами. А мне просить было нечего. Все устроилось. Угнетало только то, что мой отец был некрещеный.

Он был полковником и начальником МВД в сибирском городе, где я родилась и жила до приезда в Сочи. В Бога он не верил. Я, как только воцерковилась, постоянно просила его креститься. Мне было страшно за него. В городе разгул бандитизма. Бывшие одноклассники стали врагами. Одни пошли в бизнесмены, другие в рэкетиры. Убивали друг друга так, что городское кладбище за несколько лет удвоилось. Отец целыми днями на службе. Разбирается с этой публикой. Мало ли что случится! Я подыскивала разные аргументы, чтобы его уговорить креститься. Я ему: «А вдруг тебя убьют, а ты некрещеный? Ведь можешь в ад попасть». А он: «Нет, не попаду. Я Родине служу. Рискую жизнью. От злодеев народ охраняю». – «Молодец! А куда тебя девать некрещеного?» Он только отмахивался и очень злился.

Все это я рассказывала батюшке Симеону и надеялась, что он непременно поможет: сделает так, что отец примет святое крещение. Я отца любила и люблю, хотя он развелся с моей мамой, а потом ей назло забрал меня к себе и я жила с ним и мачехой. Это он так мстил маме за то, что она развелась с ним. Я-то ему была не нужна. Мы с мамой ничего не знали о его делах. Знали только, что он честно исполняет свои обязанности. Как получил лейтенантом квартиру в хрущевке, так и жил в ней полковником. Другие дома себе отстроили, а он – нет! И когда в 1990-е годы народ митинговал и протестовал против казнокрадов, то на плакатах написали, что все чиновники взяточники, кроме моего отца. И мы с мамой им гордились, хотя он уже жил не с нами и поменял двух жен. Третья, кстати, заставила его выбить у властей большую квартиру. Теперь он в ней один в ста метрах…

Этих плакатов ему не простили. Но не он их писал. Ему предложили уйти в отставку, но он отказался. Тогда его заместитель, которого он продвигал по службе и считал своим другом, установил у него в кабинете скрытую видеокамеру. Отец попросил у него в долг 30 тысяч: нужно было срочно расплатиться с работниками, строившими у отца дачу. Этот «друг» принес деньги и разложил на столе, отсчитывая каждую купюру. И все это было заснято, как будто дается взятка. Отца арестовали, а заместитель занял его место. На всю страну ославили как взяточника. Это смешно. Город у нас промышленный. Взятки там брали миллионами. 30 тысяч не хватило бы и на одну пьянку с начальством.

Полгода его продержали в СИЗО. Но доказать не могли, что это взятка. Деньги в долг – не преступление. В конце концов выпустили, но из органов уволили. Он этому «другу» сказал: «Иуда за тридцать сребреников Христа продал, и ты меня за тридцать…» Значит, он что-то знал из Евангелия. У него в кабинете картина висела: Христос на кресте между двух разбойников. Отец шутил: «И я среди разбойников, но распять пока не получилось». Я это помнила и решила сделать еще одну попытку. Попросила у батюшки Симеона благословения и помощи.

На могилке схиархимандрита Симеона

В этом году в августе пригласила отца к нам в Сочи. Он прилетел. Увидел, как мы живем. Иконы, ходим в храм, молимся. «Я, – говорит, – так не смогу». Привезли мы его в часовню к батюшке. Постоял. Говорит: «Мне это не понять, вашу религиозность». Но все же поставил свечку и долго стоял у могилки…

А мой дед, папа отца, называл себя большевиком-коммунистом. У них в доме были старинные иконы, так этот большевик разрубил их и сжег в печке. Когда я стала воцерковляться, отец смеялся надо мной, говорил, что все православные сумасшедшие. Но когда его посадили, попросил принести ему икону Николая Чудотворца.

И вот когда он к нам приехал, я ему постоянно говорила, что нужно душу спасать, покаяться в грехах. А он: «У меня нет грехов». – «Да как же нет?!» Ну, я ему и напомнила кое-что из его подвигов… В общем, поругались мы с ним, и я ушла. Три дня жила у родственников. Когда вернулась, он сказал, что готов креститься. Я удивилась и обрадовалась. Позвонила в Крестовоздвиженский монастырь отцу Льву. Привезли мы моего родителя в монастырь. Отец Лев поговорил с ним. Сказал, чтобы готовился: написал на бумажке все грехи и выучил Символ веры. Приехали домой, и отец стал артачиться: «Зачем монастырь? Можно в любом храме покреститься». А я все батюшке Симеону молюсь. Матушка Моисея узнала про мои страдания и передала для отца золотой крест: «Это благословение батюшки Симеона». А отец меня спрашивает: «Откуда у них доход, чтобы золотые кресты дарить?» Вот ведь как враг работает: у него в голове не радость (такой подарок от святого старца получить!), а ментовское дознание, чтобы разоблачить и наказать…

Стала я его уговаривать написать грехи. А он: «Сама напиши». Я ему листок дала, где все грехи перечислены. «Ты подчеркни, а я писать не буду». Я подчеркнула. Он читает. Дошел до того места, где про сплетни и рассказы о чужих тайнах. Прочитал и взвился: «Я на госслужбе всю жизнь. У меня подписка была, и я никаких тайн не выдавал». Хоть смейся… Ну как дитя. Но дитя капризное, своевольное. Привык командовать. Ничего против его воли не скажи. Очень гордый.

Но все же приехали мы в монастырь. Надел он крестильную рубашку и подошел к купели. И опять в нем все закипело: «Я в этот чан не полезу!» Отец Лев его успокаивает. Выяснилось, что Символ веры отец не выучил. Дал ему батюшка листок с текстом. Тот читает – и в каждом слове ошибки. Да такие, что и не придумаешь. Муж мой смеется – он сзади стоял, его не видно. А мы с батюшкой рядом с отцом, еле сдерживаемся, чтобы не рассмеяться. Закончил. Батюшка вздохнул: «Хорошо, только надо еще раз прочесть. Без ошибок. А то непонятно, во что вы веруете».

Отец второй раз прочитал уже получше, но все равно с ошибками. Тогда отец Лев очень деликатно попросил его прочитать в третий раз. Я боялась, что отец взбеленится и уйдет. Но нет, прочитал. Я его не узнаю. Стал как дитя. Все выполняет…

Нужно было видеть, как он залезал в купель. Я-то знаю, что его нельзя уговорить сделать то, что ему не нравится. Вот я и молилась батюшке Симеону, чтобы он смирил его, чтобы крещение завершилось. В общем, не выпрыгнул он из купели. Слышу, как несколько раз сказал: «Простите!» Я от него за всю жизнь этого слова не слыхала. А тут не только в купели, а и в алтаре повторял: «Простите-извините».

А потом, когда уже снял крестильную рубашку и оделся, вытащил пятитысячную бумажку и вертит ее, чтобы батюшка увидел его щедрость. Я ему говорю: «Да бросай ты ее скорей».

Когда приехали домой, он все твердил: «Я не понял, как это произошло». Я-то видела, что он в какой-то момент обмяк и был как во сне. Ему не только его собственные грехи не давали покоя, но еще и тяжелое наследство. Мать его приколдовывала, отец с дедом – богохульники.

Он в тот вечер сказал: «Это, дочка, твоя победа, но я все равно такой жизнью, как вы живете, жить не могу. Мне нужно деньги зарабатывать». На следующий день мы с ним погуляли в парке Ривьера. Там есть «скамья примирения». Вот на этой скамье мы сфотографировались. И в тот же вечер рассорились. Он лютовал из-за того, что пошел у меня на поводу. Конечно, это не он, а враг лютовал. И не из-за меня. Что я могла сделать? Только молилась Богу и просила батюшку Симеона вразумить его – вот он и помог. А когда отец прилетел домой в Сибирь, позвонил мне и сказал, что снял крест. Его тут же схватил радикулит. Я ему звоню и прошу надеть крест. Говорю: «Господь тебя смиряет». А он: «Не надо мне такого». И теперь не звонит мне, а общается только с моим мужем. Но я чувствую, что он потрясен и только из-за уязвленной гордости артачится. Не знаю, как он будет справляться с самим собой. Прошу батюшку Симеона помочь ему. Ведь это же по его молитвам отец крестился. При отцовом страшном упрямстве и при том, что он всю жизнь не признавал Бога, это самое настоящее чудо.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *