Отношение ницше к христианству

ФИЛОСОФИЯ,

РЕЛИГИЯ,

МИФ

Е. А. Жильцова, О. А. Сомсикова

ПРОБЛЕМА РЕЛИГИИ И ВОСПРИЯТИЯ ХРИСТИАНСТВА В ФИЛОСОФИИ ФРИДРИХА НИЦШЕ

Статья посвящена проблеме религии в философии Ф. Ницше. Исследуется образ Иисуса, противопоставленный немецким мыслителем христианству как религии. Соединение религиозной и этической проблематики характерно для философии Ницше. Анализируется проблема человека и возможности существования Сверхчеловека.

Ключевые слова: христианство, Иисус, человек, Бог, грех, Ницше.

В работах Ницше «едва ли <.. .> есть хоть что-то, о чем бы» он «не выразил суждения: из его сочинений можно подобрать высказывания почти обо всех великих и малых вещах — о государстве, религии, морали, науке, искусстве, музыке, о природе, жизни, <.> о последних философских вопросах»1.

«Низвержение всех идолов» морали и религии, главным из которых было христианство, Ницше считал одной из своих основных заслуг. Существование христианского Бога он воспринимал как «угрозу» человеку, каким бы он хотел его видеть. Поэтому провозглашенная в «Веселой науке» «смерть Бога» является для немецкого философа «освобождением» человека и дает возможность индивиду придти к «неограниченной» свободе. Критиковать христианство Ницше начал уже в зрелых работах; в «Рождении трагедии» он «умалчивал» об этой религии, но, начиная с работы «Человеческое, слишком человеческое», начинается своеобразная «война», объявленная Ницше христианству. Основным негативом этой религии он считал «угашение» воли и вкуса к земной жизни, видел в ней наиострейшую форму «вражды к реальности», ибо все хорошее, «гордое» и «прекрасное» вызывает у христианства лишь «боль в ушах и резь в глазах». Он характеризовал христианство (в 51-м афоризме «Антихриста») как «европейское движение», которое является движением «всего негодного и вырождающегося, которое с христианством хочет приобрести власть»2.

Обращаясь к «Антихристу», отметим рассмотрение Ницше личности основателя «столь ненавистной» ему религии Иисуса Христа (противопоставление исторического христианства и подлинного, первоначального, рассматривалось и в других работах Ницше, но именно в «Антихристе» его характер становится «предельно обостренным»). Обращение к этому персонажу было необходимо Ницше для осознания смысла человеческого существования самим немецким мыслите-

лем; Иисус стал для Ницше «средством» для возможной переоценки всех ценностей, для осмысления истории христианства, а следовательно, и всей истории «европейского человечества». Вместо осуждения немецкий мыслитель говорит о нем как о воплощении «самого высшего типа» человека, о котором ранее писал в работе «Так говорил Заратустра». Отделяя личность Христа от самой религии, он отмечает, что никто не смог понять «подлинного смысла» его проповедей и жизни. Следует отметить, что «переоценка всех ценностей», базисным моментом которой является критика и «ниспровержение» христианства, не затрагивает самой личности Иисуса Христа. Немецкого мыслителя интересовал «психологический тип» Иисуса Христа. Рассматривая образ Христа с психологической (в ницшеанском смысле) точки зрения, он пытался продемонстрировать, что «психология Спасителя» — нечто большее, «чем «внутренний мир” Иисуса, а именно некое ми-роистолкование, некая интерпретация «сущего в целом” и человеческого сущест-

3 л

вования» . В характеристике личности основателя христианства как «идиота», но не в отрицательном, а в позитивном значении, видна близость взглядов Ницше к Достоевскому (как ссылка на одноименный роман последнего; К. Свасьян считает, что значение слова «идиот» у Ницше тождественно понятию «святой»). Ницше уверен, что Евангелия лишь «намекают» на образ Иисуса; он попытался провести аналогии между миром Христа и миром романа Достоевского.

Понимание образа Христа каноническим христианством (введенное учениками Иисуса) немецкий мыслитель противопоставляет своему, «подлинному» пониманию, которое, с его точки зрения, близко идеям Достоевского. Отвергая значение учения Иисуса, Ницше акцентирует внимание на жизни Христа, считая, что для последнего выражением «самого внутреннего» стали понятия «жизнь», «истина» или «свет»4. Он не знает ничего, что выходит за пределы его «опыта жизни»; верит лишь «в жизнь», в «становящееся», но не в ставшее. Также отмечается, что Иисус смог достичь качества, которое будет присуще «посредством науки» (ибо наука еще воспринимается Ницше как «противовес религии и метафизики») лишь «человеку будущего» — это «чувство полной безгрешности, полной безот-ветственности»5.

Такой образ Христа (которого Ницше в работе «Человеческое, слишком человеческое» называет «самым благородным человеком») противостоит традиционному историческому христианству, которое видело своей целью попытку «заставить» человека «чувствовать себя греховным»6. Воспринимая Иисуса как «антиметафизика», Ницше считает разделение миров на истинный и ложный для Христа несущественным, ибо тот «живет в истине», принимая эту реальность как единственную. Задачу основателя религии Ницше видел в способности «открыть в себе» «бесконечную глубину», которая есть в каждом человеке и которая определяет его «потенциальную абсолютность». Заслугой Христа он считает демонстрацию актуальной абсолютности конкретного человека, что приводит к отсутствию различий между понятиями «Бог» и «человек»; к отсутствию понятия «грех», которое ранее определяло дистанцию между Богом и человеком. Отметим, что у Ницше речь идет не о сближении или соединении Бога и человека, а о признании «Богом» «внутреннего состояния» личности. Но Бог может стать целью, идеалом совершенства лишь тогда, когда человек уже перейдет на уровень сверхчеловека. «Царство Божье» он характеризует как «опыт сердца: оно повсюду, оно нигде»7. Рай Иисуса — это не загробный мир, а, в понимании Ницше, «земная жизнь», проживаемая с «наивысшей интенсивностью», «преображенная» внутренними усилиями самого человека. Такие усилия осуществляются в «каждый момент жизни»,

что позволяет говорить о каждом из моментов как о вечности. Позиция Шестова, искавшего «истинного», ветхозаветного Бога, заключается в том, что он относился к Христу не как к «воплотившемуся Богу», а как к «совершеннейшему из людей».

Смерть Иисуса воспринята Ницше не как символ спасения людей, а как демонстрация того, «как нужно жить». Для немецкого философа это было не морализаторством, а примером «самого радикального преображения жизни», которое привело Иисуса к состоянию «абсолютного центра жизни». Христианской Ницше признает лишь «практику», т. е. «жизнь, какою жил» Христос — такую жизнь он считает даже «необходимой» для некоторых людей; в итоге он приходит к выводу, что «истинное, первоначальное христианство возможно во все времена»8. Таким образом, Ницше признает «действительным» только одного Иисуса Христа, объявив войну всему христианскому учению. «В метафизическом мире Ницше феномен Иисуса — символ присутствия вечности в мгновении, воплощенная возможность порождения смысла в бесцельном потоке становления»9. Но, несмотря на близость идеям Христа, Ницше стремился «переломить волю к Ничто», превозмочь себя, создать идеал сверхчеловека, говоря жизни «да!». Своей философией он борется с «исторической болезнью», которая «парализует жизнь, лишает ее спонтанности»; если история «не уравновешена «пластической одаренностью» и творческой непосредственностью», то она «гибельна», она есть «смерть»10. О Шестове можно сказать, что он не только жизни, но и Вере говорил «да!», считая «настоящей» лишь религиозную философию, рождающуюся «в безмерных напряжениях, через отврат от знания, через веру»; для немецкого мыслителя борьба с «Ничто», а для отечественного — борьба с «Разумом» — были «борьбой» «за первозданную свободу»11.

Такую интерпретацию христианства Ницше считает единственно верной (но она «открывается» лишь «свободным умам») в противовес традиционному пониманию, базирующемся на «неверном» истолковании учениками заветов Христа. Цель критики традиционного христианства немецким философом заключалась в поиске «подлинного образа» Иисуса Христа и попытке найти «абсолютное начало» в самом человеке не через причастность таким абстрактным понятиям, как «дух» и «Бог», а через выявление собственного «совершенства». Рассмотрение Ницше образа Иисуса Христа связано не только с исследованием сущности религии и «истоков нигилизма», но и с попыткой осознания смысла человеческого существования. В отличие от Л. Толстого, который пытался изменить христианство, ставя себя в качестве «заместителя Христа», Ницше принципиально отвергал эту религию, провозгласив «смерть Бога».

Н. Бердяев отмечал, что Ницше стремился «пережить божественное» в ситуации, «когда Бога нет, Бог убит», «пережить экстаз, когда мир так низок, пережить подъем на высоту, когда мир плоский и нет вершин». Н. Бердяев считает, что отражением ницшеанской «религиозной темы» стала «идея сверхчеловека»,

«в котором человек прекращает свое существование; человек <. > лишь унаво-

живал почву для явления сверхчеловека» . Согласимся с Бердяевым, который считал, что Ницше переживал опыт «богооставленности», он «мучился последними вещами». По мнению Шестова, осознание смерти Бога «возбуждает» в Ницше «мистический ужас»13. М. Хайдеггер считал, что Ницше сделал «событие» «смерти Бога» центром всей своей жизни, глубоко переживая его14.

Характеризуя в работе «Антихрист» христианство как «единое великое проклятие», называя его «великой внутренней порчей», Ницше выступает от лица

того, кто предсказывает наступление «последнего времени» христианской истории. Он уверен, что христианство — одно из двух «великих средств разложения» (второе — алкоголь)15. Немецкий философ «торопит» будущее, где наступит конец христианству и утвердится господство сверхчеловека. Христиан он характеризует как людей, ненавидящих «ум, гордость, мужество», «радость ощущений». Т. Кузьмина считает, что для Ницше «не существует христианства хотя бы потому, что был, по его мнению, только один христианин, сам Христос»16. Отделяя личность Иисуса от христиан, Ницше о последних пишет: «христианин и анархист: оба decadents, оба не способны действовать иначе, как только разлагая, отравляя, угнетая, высасывая кровь, оба — инстинкт смертельной ненависти против всего, что возвышается, что велико, что имеет прочность, что обещает жизни бу-дущность»17. Появление сильных личностей он считал возможным не благодаря, а вопреки христианству. Для «богов» же не существует иной альтернативы, кроме «воли к власти», в противном случае их бессилие приведет к христианству, что для немецкого философа недопустимо. Естественным состоянием немецкий мыслитель признавал любовь людей в своем Боге «своей собственной силы», считая, что если Бог «слаб» — народ погибнет и Бог, с необходимостью, «должен измениться».

Среди минусов христианства Ницше выделял зависть всего «слабого», «жалкого» и нежизнеспособного к сильному и жизненному, попытку обессилить «все сильное» с помощью аскетизма, «жизнеотрицающей» морали и страха перед потусторонней вечной карой. Критикуя христианство, он видел назначение Антихриста в возрождении дохристианских смыслов.

Причиной зарождения и распространения христианства (и буддизма) он считал «чудовищное заболевание воли». Ницше уверен в том, что ему «удалось» окончательно «разоблачить» христианство и что уже «неприлично быть верующим»: «Прочь с таким Богом! Лучше совсем без Бога, лучше на собственный страх устраивать судьбу, лучше быть безумцем, лучше самому быть Богом!»18 Говоря словами Шестова, «Бог ждет, как каждая живая человеческая душа, последнего приговора»; «бытие Бога» «еще не решено»19. Рассматривая христианство «в перспективе всего человечества», Ницше приходит к выводу: настало время нового «летоисчисления», которое должно начаться с ницшеанской «переоценки всех ценностей».

Для сверхчеловека он хотел «победы» в этом мире. Современный человек достиг своего предела и на его место должен встать сверхчеловек. Видя себя своеобразным «провозвестником» новой эпохи, Ницше своим творчеством пытался «подбодрить» тех немногих, кому удалось «освободиться», подобно самому немецкому мыслителю. Переход на следующий уровень развития человек должен осуществить самостоятельно (хотя иногда Ницше описывает «трансформацию» как производимую над человеком, воспринимаемым как объект) и антропологический процесс характеризуется немецким мыслителем как «самопреодоление». Он признает наличие в человеке того, что «должно быть сформовано», «сломано», «очищено», но в человеке есть и «творец», «ваятель». Целью всей трансформации человека Ницше виделась финальная стадия, которую он назвал «сверхчеловеком». Эта трансформация представлялась ему в виде ступенчатого процесса: жизни «нужны ступени», жизнь должна «сызнова преодолевать самое себя». Другой важной чертой трансформации человека является значимость тела: культура должна начинаться с «надлежащего места», коим является «тело, наружность, диета, физиология». Антропологическому росту способствуют два фактора: нена-

висть (которая «пробуждает» в человеке «надежду») и отчаяние (которое «достойно великого уважения»). В. Подорога считал целью творчества Ницше попытку добиться того, «чтобы передать другому новый телесный опыт (дионисийский), выводящий его из статических состояний сознания». Ницше выводит читателя «в область экстатических переживаний, туда, где он — всегда не сам, а множество других Я». Прочтение работ немецкого мыслителя Подорога сравнивает с открытием себя «в долгом странствии за пределами обыденного чувства самото-

ждественности», с попыткой «формировать свое «тело” в опыте других телесных

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

практик» .

Ницше не отождествлял веру в сверхчеловека с религиозной верой, утверждая, что «создать Бога» невозможно, а «создать сверхчеловека» люди «несомненно, могли бы». Ницшеанскую концепцию можно характеризовать как попытку пророчества «прорыва» в «принципиально иное измерение человеческого существования, не ведающее виновности и страдания человека самим собой».

Некоторые мыслители отмечали следующее противоречие в творчестве Ницше: он то «низвергает», то «рисует на стене» образы идолов. Разрешение этого противоречия находим у К. Ясперса, который считал данное противоречие «выражением единственно необходимого процесса после того, как «Бог умер”»21. «Идеалы» Ницше называет «идолами», когда последние «принадлежат прошлому, но означают истину, когда они суть будущее: «Кто не находит великого в Боге, уже не находит его нигде, — он вынужден отрицать его — или созидать”. Ницше стремится созидать»22. Сами же слова «Бог умер» означают вступление человека «в пору совершеннолетия, т. е. свободы и предоставленности самому себе»23.

Несмотря на то, что тема данной статьи заявлена достаточно узко, хотелось бы отметить ее актуальность в наши дни. Связано это с тем, что интерес к творчеству Ф. Ницше со временем не пропал, и многие его сентенции и сегодня остаются темой для дальнейших философских дискуссий. Тем более, что конец XX — начало XXI веков связаны с выработкой плюралистических тенденций восприятия человеком мира и других людей. Поэтому метафоричность языка Ф. Ницше, глубина и предельная неисчерпаемость его произведений сегодня остаются востребованными. Современный индивид, в силу существования глобальных проблем человечества, действительно предоставлен самому себе. Существование мобильных средств связи, высокоразвитых компьютерных технологий, массовизация культуры, глобализация экономической сферы дает современному человеку чувство эйфории. Появляется ощущение невероятной свободы, легкости и комфортности существования. Но, с другой стороны, это чувство эйфории таит в себе опасность: возможно ли оставаться личностью, преодолевать себя, нести ответственность за свои поступки или жить, как все, плывя по течению? Существует и другая весьма актуальная ныне проблема — проблема гуманности. Если Ф. Ницше в XIX в. заявил: «Бог умер», то философы XX века заговорили о смерти человека в личностном плане. Современность таит в себе много опасностей для комфортного существования человека: это и опасность самоуничтожения человечества, и существование многих болезней, которые часто имеют летальный исход, что лишь усугубляется экологической проблематикой. Появляется такая щепетильная проблема, как эвтаназия. Ф. Ницше, который выступал за преодоление человеком своих слабостей, наверняка бы высказался за ее принятие. Да, жизнь для него -эта некая сверхценность, не случайно он критиковал чрезмерное увлечение современников наукой. Да и В. Подорога считал, что жизнь, согласно Ницше — это поток, становление, инстинкты, веселье, бессознательные импульсы, а не созна-

тельное, намеренное, продуманное проживание жизни. Другими словами, главное для человека — получать удовольствие от жизни. Но следует помнить и о том, что Ф. Ницше, выступая против христианства, намекал на свои симпатии по отношению к буддизму. А ведь буддизм связан с самопознанием, поиском индивидуального пути в жизни, с достижением человеком внутренней свободы.

Поэтому здесь возможен и выход на другую проблему: проблему «второй природы», то есть культуры. Современная культура по большей части — явление массовое, а ведь Ф. Ницше (наряду с О. Шпенглером) являются, чуть ли не первыми идеологами элитарной культуры. Культура должна создаваться «сверхчеловеком», быть недоступной большинству людей, замкнутой, философичной. Ведь элита — это «свободные умы», люди, сильные физически и духовно. Нам представляется очевидным, что в условиях современного упрощения культуры, и в каком-то смысле ее духовного обнищания, мысли Ф. Ницше о культуре на удивление оказываются актуальными и верными. Да и проблема религиозности, и ее решение философом сегодня также интересны, ведь существует свобода вероисповедания, и большинство людей верят по «привычке», по «традиции», не всегда четко представляя себе, что под этим подразумевается. Ведь вера слепа, не признает колебаний и сомнений, основана на авторитете. Недаром слова: «Верую, ибо абсурдно» очень четко отражали уже в эпоху Средневековья сознание христианина. Возможно, именно это и имел в виду Ф. Ницше, говоря о том, что христианство — религия слабых людей, которые всю ответственность за свои деяния перекладывают на плечи Христа, не осознавая того, что Бог умер, и пора самим принимать решения.

Но Ф. Ницше — философ, а философия изначально появляется как дискуссия, рассуждение, сомнение в правильности авторитетного мнения. Философия возможна как диалог с традицией, ее переосмысление. И Ф. Ницше совершает этот переворот, показывая всем своим творчеством, что философия развивается, меняется, может и не радикально (ведь он выступал за идею вечного возвращения), а вместе с ней меняемся и мы, люди. И человек будущего должен стать самостоятельным, свободным от религиозных предрассудков, христианской морали, сильным. Хотя у «свободных умов» есть и свой минус — они одиноки, ведь толпа мыслит традиционно.

Примечания

1 Ясперс, К. Ницше. Введение в понимание его философствования / К. Ясперс. -СПб. : Владимир Даль, 2004. — С. 196.

2 Ницше, Ф. Антихрист / Ф. Ницше // Соч. в 2 т. Т. 2. — М. : Рипол Классик, 1998. -3С. 681.

3 Кузубова, Т. С. Метафизические миры Достоевского и Ницше / Т. С. Кузубова. -Екатеринбург : Изд-во Урал. гос. проф.-пед. ун-та, 2001. — С. 164.

4 Ницше, Ф. Антихрист. С. 662.

5 Ницше, Ф. Человеческое, слишком человеческое / Ф. Ницше // Соч. в 2 т. — М. : Мысль, 1997. Т. 1. — С. 323.

6 Ницше Ф. Человеческое, слишком человеческое. С. 321.

Ницше Ф. Антихрист. С. 664.

Ницше Ф. Антихрист. С. 667.

9 Кузубова, Т. С. Метафизические миры Достоевского и Ницше. С. 186.

10 Манн, Т. Философия Ницше в свете нашего опыта / Т. Манн // Собр. соч. : в 10 т. — М. : Гос. изд-во худож. лит., 1961. Т. 10. — С. 362-363.

11 Шестов, Л. Афины и Иерусалим / Л. Шестов // Соч. : в 2 т. — М. : Наука, 1993. Т. 1. — С. 335.

13 Шестов, Л. Добро в учении гр. Толстого и Нитше / Л. Шестов // Философия трагедии. — М. : Фолио, 2001. — С. 81.

14 См.: Хайдеггер, М. Слова Ницше «Бог мертв» / М. Хайдеггер // Вопр. филос. -1990. — № 7. — С. 170-171.

15 См.: Ницше, Ф. Антихрист. С. 694.

Ницше, Ф. Антихрист. С. 691.

18 Ницше, Ф. Так говорил Заратустра / Ф. Ницше. — М. : Изд-во Моск. ун-та, 1990. 1-9 С. 226.

19 Шестов, Л. На весах Иова / Л. Шестов // Соч. в 2 т. — М. : Наука, 1993. Т. 2. -С. 153.

21 Ясперс, К. Ницше. С. 197.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

22 Там же.

23 Свасьян, К. Примечания / К. Свасьян // Ницше Ф. Соч. в 2 т. — М. : Мысль, 1990. Т. 1. — С. 810.

М. П. Шумакова

ФЕНОМЕНОЛОГИЯ ЖИЗНИ: ПЕРЕЖИВАНИЕ ТЕЛЕСНО-ДУХОВНОГО ОПЫТА В ПРАВОСЛАВНОЙ ТРАДИЦИИ В КОНТЕКСТЕ ПОСТМОДЕРНИСТСКОГО ДИСКУРСА

Статья посвящена проблеме переживания телеснодуховного опыта в православной традиции как феномена жизни в контексте постмодернистского дискурса.

Ключевые слова: телесность, дух, разум, переживание.

«Тело» и «душа», «мир феноменальный» и «мир ноуменальный», материальное и духовное, земное и небесное, «чувства» и «разум» — вот далеко не полный перечень вариантов «бинарных оппозиций», характерных для религиозной и философской мысли от древности до наших дней. Подобная «бинарность», оппозиционность двух начал всегда остро ощущалась внутри европейской культурной традиции, к которой всегда тяготела российская культура. Более того, «телесность», чувственно-тактильное восприятие как воплощение жизненности «как таковой», противопоставленные «внутренней пустотности» мира «симулякров»

15 октября — день рождения Фридриха Ницше. Ницше — вероятно, самый радикальный критик христианства, ему принадлежат слова «Бог умер». Как к нему относятся христианские мыслители? — и самое интересное: почему для многих и многих христианских мыслителей Ницше был скорее «союзником»? — почему для них «смерть Бога», это, казалось бы, столь радикально атеистическое высказывание — послужило освободительным событием для христианской веры? Давайте рассмотрим несколько примеров.

Книги

Лев Шестов — радикальный религиозный экзистенциалист, бросивший вызов разуму и обыденной морали во имя веры в Бога. И вот для Шестова Ницше оказывается важнейшим союзником.

«Добро в учении графа Толстого и Ницше» — ранняя книга Шестова, где он впервые явно высказал свое послание. Добрый гуманист Толстой, проповедник разумной и нравственной религии и безбожник, имморалист Ницше. Может быть, не все так очевидно? Кто из них ближе к Живому Богу Писания, Имя Которого страшно? Ницше, ниспровергающий неизвестно откуда взявшиеся идолы Разума и Добра, бесстрашный искатель истины — не ближе ли он к Аврааму, покидающему родину и приносящему в жертву сына, к Иову с его воплем, к Павлу с его отвержением Закона, с его «юродством». Какое отношение «разумное добро» Толстого имеет к «безумию во Христе»?

Шестов в книге «Добро в учении графа Толстого и Ф. Ницше» напоминает о том, что христианство совсем не «розовое», по сути, о формуле «Страх Божий — начало премудрости». Вот послание Шестова, о котором верующим не стоит никогда забывать: «Нужно искать того, что выше сострадания, выше добра. Нужно искать Бога».

«Достоевский и Ницше. Философия трагедии» — одна из лучших книг Шестова. Достоевского и Ницше часто сравнивают. Это и понятно: какими бы разными ни были их пути, оба не боялись дойти до края, посмотреть в бездну. А это всегда значит: приблизиться к Богу. «Смерть Бога», провозглашенная Ницше, по очень многим толкованиям (Шестова в том числе) — была смертью новоевропейского Бога — Бога гуманистической морали, удобного Бога системы, Бога философии — «нравственного и метафизического Бога», а не Бога Писания и Церкви. Достоевский шел по этому же пути (когда, например, говорил, что выберет Христа, а не истину — то есть Живого Бога, а не метафизическое суждение).

Шестов «определяет» философию трагедии: «Философия же есть философия трагедии. Романы Достоевского и книги Ницше только и говорят, что о «безобразнейших» людях и их вопросах. Ницше и Достоевский, как и Гоголь, сами были безобразнейшими людьми, не имевшими обыденных надежд. Они пытались найти свое там, где никто никогда не ищет, где по общему убеждению нет и не может быть ничего, кроме вечной тьмы и хаоса, где даже сам Милль предполагает возможность действия без причины. Там, может быть, каждый подпольный человек значит столько же, сколько и весь мир, там, может быть, люди трагедии и найдут то, чего они искали… Люди обыденности не захотят переступить в погоне за таким невероятным «быть может» роковую черту».

Ницше известен как величайший антихристианский философ. Ясперс в своем небольшом исследовании «Ницше и христианство» показывает, что с отношением Ницше к христианству все совсем не так просто.

Общая логика отношений Ницше и христианства Ясперсом намечается так:

«Захваченность Ницше христианскими импульсами, затем — использование их в борьбе против христианства и, наконец, поворот вспять, в котором вновь отвергается все, что было позитивно утверждено наперекор ранее отвергнутому христианству, — это движение составляет основную структуру ницшевского мышления».

«Идол и дистанция» — первая книга, может быть, самого большого мыслителя наших дней — Жан-Люка Мариона. Здесь предпринимается попытка помыслить Бога при помощи феноменологической философии. Бог после «смерти Бога», Бог вне метафизики, онтотеологии и т. д.: Бог, а не идол, Бог апофатического богословия. Без Ницше тут не обойтись — и первая часть книги посвящена ему. Ницше в «смерти Бога» провозглашает ниспровержение метафизики, смерть «Бога» как понятия, чем освобождает веру в Бога Писания:

«Настало время спросить себя: коль скоро Ницше отнюдь не провозглашал никакого воинствующего атеизма, как это расчетливо, стремясь сделать его своим союзником, утверждают тупые идеологии, не был ли он тем, кто вместе с безумцем «ищет Бога, взывая к Богу»? Не был ли он — еще более причудливым образом — «последним немецким философом, который со страстью и страданием искал Бога» (Хайдеггер)? «Не опрокидывать идола, но убить идолопоклонника в себе: вот в чем твое мужество» (Дифирамбы…, 202). Убить в себе идолопоклонника означает: жить в не–идолатрическом пространстве, чтобы дерзко, лицом к лицу, подступиться к божественному, таинственно осеняющему эти поля».

«Хайдеггер и Ареопагит, или Об отсутствии и непознаваемости Бога» — шедевр современной православной мысли. Ницше и его весть о «смерти Бога» — одна из главных тем книги. «Смерть Бога» — не есть личное мнение Ницше, это — просто констатация свершившегося факта западной истории, закономерный продукт отхода Запада от Церкви первых веков:

«Проповедь Ницше есть косвенное, но вполне ясное выражение фундаментальной «ереси» — отклонения от первоначального события Церкви. Это отклонение составляло исторический соблазн западного христианства, проявляясь в изощренном интеллектуальном и социальном принуждении и, в конечном счете, в «орелигиознивании» Церкви, то есть в превращении ее в религиозный институт, обеспечивающий отдельному человеку эмоциональные и интеллектуальные гарантии через поддержание нравственно–практических целесообразностей социальной жизни. Отличия западного христианства от единой Церкви первых веков (в догматике, культе, искусстве, организации) в совокупности привели к радикальному искажению экклезиологического самосознания и идентичности западных христиан».

«После христианства» — книга, где Ваттимо осмысляет самую возможность веры в современную эпоху, парадоксально формулируя свою позицию как «верить, что ты веришь». Для Ваттимо, как и для многих христианских мыслителей, «смерть Бога» — есть позитивное для христиан событие:

«Мое же намерение состоит скорее в том, чтобы показать, как именно плюрализм эпохи постмодерна позволяет (лично мне, но я полагаю, что можно говорить и о ситуации в целом) вновь обрести христианскую веру. Итак, если Бог умер, и, следовательно, философия осознала, что она больше не может надеяться на то, чтобы наверняка постигнуть последнее основание, то тогда одновременно иссякла также и «потребность» в философском атеизме. Лишь философия «абсолюта» может считать себя вправе отвергать религиозный опыт. Но, возможно, в провозвестии Ницше о смерти Бога следует увидеть нечто еще более важное. Бог умер, пишет Ницше, потому что верящие в него — его подданные — его убили, то есть они научились не врать, ибо это был его завет, и в конце концов они поняли, что сам Бог — это всего лишь ненужная ложь. Но в контексте нашего опыта эпохи постмодерна это означает следующее: именно потому что Бог — последнее основание, то есть абсолютная метафизическая структура реальности, — отныне утрачен, вера в Бога становится вновь возможной».

Статьи

«Свобода и истина у Ницше» — статья Шломо Пинеса, где подчеркивается родство Ницше и апостола Павла (впрочем, Пинес — далеко не единственный, кто подмечал это сродство).

«Проповедуемая Павлом свобода довольно точно соответствует тому, что Ницше называл свободой, «обращённой вовнутрь» (интериоризованной), ответственной за появление столь многообещающего, по мнению философа, феномена «неспокойной совести». И всё же, несмотря на имеющееся здесь явное сходство, Павел был одним из самых антипатичных Ницше исторических персонажей.

Мне представляется, однако, что есть все основания усмотреть у самого Ницше (пользуясь его собственной формулировкой) тенденцию к личностной «интериоризации свободы», в значительной степени сходную с тем, что он у других пренебрежительно называл «рабским бунтом в сфере морали», видя в Павле один из архетипических случаев такого бунта.

Согласно одному из пассажей , свобода человека — не важно, скептика ли, атеиста, нигилиста, отвергающего ли мораль, религию и т. д., но при этом сохраняющего веру в возможность познания истины — есть всё ещё свобода неполная. Говоря словами Ницше: «Такие люди далеки от того, чтобы быть свободными духовными существами, ибо они всё ещё верят в истину». Свобода, точнее, её специфическая интериоризованная разновидность не может вынести никаких ограничений. Её неумолимая логика требует в конечном счёте освобождения и от Истины, как в своё время Павел должен был освободиться от Закона»,

В книге «Религия после атеизма» Эпштейн разбирает новые возможности религии, открывшиеся ей после «смерти Бога». Эпштейновская «Теология жизни» посвящена «той проблематике, которая первоначально была выдвинута ницшевской философией жизни под знаком атеизма или богоборчества. Для Ницше смерть Бога — необходимое условие торжества жизни: «Понятие «Бог» выдумано как противоположность понятию жизни — в нем все вредное, отравляющее, клеветническое, вся смертельная вражда к жизни сведены в ужасающее единство!» Одна из линий теологического переосмысления атеизма состоит в том, чтобы заново сблизить «Бога» и «жизнь», показать нераздельность «Бога живого». Именно возвращение к Древу жизни от Древа познания добра и зла определяет вектор библейского повествования, который прослеживается через Книгу Иова, Книгу Екклесиаста и «Песнь песней». Проблематика жизни в ее глубинной абсурдности и непознаваемости получает здесь интерпретацию в рамках библейской теологии, которая оказывается гораздо ближе мироощущению современного человека, «постатеиста», чем принято думать».

В книге «Конфликт интерпретаций», в её разделе «Религия, атеизм, вера» Рикер в русле тех идей, о которых уже много сказано выше, пишет:

«Теперь вопрос стоит как никогда настоятельно и озадачивающе: можем ли мы признать какое бы то ни было религиозное значение атеизма? Разумеется, нет, если мы берем слово «религия» в узком смысле — в смысле архаического отношения человека к грозящей опасностью воле Священного; но если верно, что «отвергнут лишь моральный Бог», то путь перед нами открыт — путь, полный сомнений и опасностей, по которому мы будем пытаться идти».

«Умер» моральный и метафизический Бог — и мы можем наконец обратиться к Богу Живому.

В двух томах «Фридрих Ницше и русская религиозная философия» можно прочесть самые разные отклики на творчество и судьбу Ницше: статьи Владимира Соловьева, Евгения Трубецкого, Вячеслава Иванова, Андрея Белого, Григория Рачинского, Лу Саломе, а также переводы Ницше, вышедшие в дореволюционной России.

Лекции

«Ницше и христианство». Философ Александр Секацкий поразмышляет о Фридрихе Ницше — радикальном критике христианства.

Фридрих Ницше, вероятно, самый радикальный критик христианства, ему принадлежат знаменитые слова «Бог умер». Но почему для многих христианских мыслителей Ницше был скорее «союзником»? Почему для них «смерть Бога», это, казалось бы, столь радикально атеистическое высказывание — послужило освободительным событием для христианской веры? Философ Александр Секацкий сравнивает путь Иисуса и путь ницшевского Заратустры, находя меж ними много общего.

В лекции «Страдание и спасение» современный русский философ Секацкий сравнивает путь Иисуса и путь ницшевского Заратустры, находя меж ними много общего, считая, однако, что путь Иисуса — радикальней, «беззаботней» пути Заратустры.

В курсе Сергея Хоружего «Становление нового антропологизма в европейской мысли XIX–XX вв.» можно найти три лекции под названием «Фридрих Ницще: преодоление метафизики?»

В курсе Сергея Пименова «История философии от эпохи Просвещения до XX века» можно найти лекции «Фридрих Ницше. Дионисийское и аполлоническое начала» и «Фридрих Ницше. «По ту сторону добра и зла». Введение в философию XX века».

В курсе «Философия Просвещения и XIX века» — две лекции о Ницше.

Наконец в курсе «Философские основания протестантизма: история и современность» — лекция «Предетечи диалектической теологии: Фридрих Ницше».

В «Лекциях по истории философии» Ивана Негреева можно найти две лекции о Ницше.

Подписывайтесь на канал Предание.ру в Telegram, чтобы не пропускать интересные новости и статьи!

Присоединяйтесь к нам на канале Яндекс.Дзен!

Автор статьи: Владимир Шалларь

Редактор медиатеки «Предание.Ру»

  • Аргументы Антихриста можно рассматривать как продолжение аргумента, рассматриваемого в «Происхождении видов Дарвина», в котором утверждается, что фундаментальная система, которая продвигает эволюцию, — это выживание наиболее приспособленных. В «Антихристе» Ницше излагает философские и религиозные заявления этого естественного взгляда. Книга начинается с проталкивания христианской морали вверх дном, утверждая, что единственной истинной моралью является сила, а слабость — единственное истинное зло.

    Книга продолжает объяснять, что многие философские прорывы в Европе в свое время встретили сопротивление и враждебность, а именно примат научной мысли в соответствии с научным методом и постхристианской мыслью, которую он начал формулировать в предыдущих работах. Он объясняет, что христианство предлагает защиту слабым, одновременно позволяя силе быть неестественным, чисто обманным путем через церковных лидеров. (По этой причине те, кто у власти, никогда не признают, что Ницше прав или частично близок к истине.)

    Другим основным аргументом является аргумент против сверхъестественного или духовного. Он объявляет духовность- ложью и говорит, что те, кто ссылаются на свои системы, по существу нарушают природу, чтобы получить контроль над слабыми и глупыми. В христианстве предлагается мораль, предлагающая защиту всем людям через концепцию благотворительности. Понимать власть, как высшее благо, а не христианское милосердие, — это то, что христианские писатели называют злом, но Ницше замечает, что в свете научной мысли нет необходимости верить этим системам, и мы должны вернуться к истинной системе, которую мы чувствуем в нашем самом существе, как животные.

    В итоге:
    1.Нет добра и зла. Есть только то, что вы можете сделать для себя любыми способами, а есть то, что вы не можете.
    2.Каждый человек должен выбрать свой собственный путь через индивидуальный опыт. Но этот путь не должен быть стремлением, которое человек надеется достичь, но тем, что должно быть в повседневной жизни.

    Рубрики : Культура, Переводы, Последние статьи, Философия

    Прошло больше ста лет с тех пор, как Фридрих Ницше заявил, что «Бог умер» (или «Gott ist tot» на немецком), и тем самым обеспечил головную боль всем студентам философии, продолжающуюся и по сей день. Эта фраза стала самым известным высказыванием Ницше – ее знают даже те, кто не знаком с его книгой «Веселая наука», где она как раз содержится. Но насколько хорошо мы понимаем смысл этих слов? Или, важнее, что они значат для нас?

    Ницше был атеистом всю свою взрослую жизнь, и поэтому буквальный смысл фразы исключается, а речь, скорее, идет об идее Бога. После эпохи Просвещения мысль о том, что наша Вселенная управляется законами физики, а не божественным провидением, стала реальностью. Философия показала, что легитимность власти оправдывается не божественным помазанием, а согласием граждан; все моральные теории теперь могли существовать также без отсылки к творцу. Это было знаменательное событие. Европа больше не нуждалась в Боге как источнике морали, человеческих ценностей или законов Вселенной; философия и наука заняли его место. Массовая секуляризация западной мысли помогла осознать Ницше, что Бог не просто умер, но что именно люди убили его своей научной революцией, своим стремлением познать мир.

    Однако смерть Бога не воспринималась Ницше как однозначно положительное явление. Без Бога основная система убеждений Западной Европы находилась в опасности, в книге «Сумерки идолов» философ писал:

    «Отрекаясь от христианской веры, выдергиваешь этим у себя из-под ног право на христианскую мораль. Последняя отнюдь не понятна сама по себе… Христианство есть система, сообразованное и цельное воззрение на вещи. Если из него выломаешь главное понятие, веру в Бога, то разрушаешь этим также и целое».

    Однако для некоторых людей, по мнению Ницше, такой поворот событий станет хорошим знаком: «… услышав новость о том, что «старый Бог мертв», мы, философы и «свободные души», встречаем новый рассвет». Светлое будущее уже проглядывалось впереди. Когда старая система смыслов изжила себя, появилась возможность создать новую. Однако Ницше полагал, что устранение этой системы вызовет у многих людей отчаяние и безнадежность. Ведь возникает вопрос: в чем смысл жизни, если Бога нет? Даже если Бог и был, весь западный мир теперь знал, что он не помещал нас в центр вселенной. Перед нами открылся настоящий мир. Вселенная не была создана исключительно для человеческого существования. Ницше опасался, что такое понимание мира приведет к массовому пессимизму, «воле к ничто», что противоречило жизнеутверждающей философии, которую он продвигал.

    Свой страх перед нигилизмом и реакцию человечества на него Ницше описал в своей книге «Воля к власти»:

    «То, о чём я повествую, это история ближайших двух столетий. Я описываю то, что надвигается, что теперь уже не может прийти в ином виде: появление нигилизма… Вся наша европейская культура уже с давних пор движется в какой-то пытке напряжения, растущей из столетия в столетие, и как бы направляется к катастрофе».

    Ницше не удивился бы событиям, произошедшим в Европе уже после его смерти. Коммунизм, нацизм, национализм и другие идеологии, распространявшиеся после Первой мировой войны, стремились обеспечить человека смыслом и ценностями в качестве рабочего или арийца, или вдохновляли на какие-либо другие подвиги аналогично тому, как христианство даровало смысл детям Божьим в виде жизни на Земле. Хотя Ницше, возможно, отверг бы все эти идеологии, он, несомненно, признал бы потребность человечества в том значении, которое они давали.

    Предвидевши возможный исход событий, философ предложил нам выход – создание наших собственных индивидуальных ценностей. Создание смысла жизни теми, кто эту жизнь проживает. Архетипом индивидуума, способным на это, является «сверхчеловек» (Übermensch). Однако Ницше представлял его в виде непостижимого идеала, которого большинство не смогли бы достичь. Сверхчеловек, который, как ему казалось, уже должен был существовать на Земле, создавал бы смысл жизни, опираясь на свою волю, и осознавал бы, что в конечном итоге люди сами несут ответственность за свой выбор. В книге «Так говорил Заратустра» философ пишет:

    «Для игры созидания нужно, мои братья, священное «да» для жизни: своей воли хочет теперь дух».

    Смелый сверхчеловек не будет опираться на догму или общественное мнение относительно собственных ценностей.

    Предполагая сложности в создании сверхчеловека, Ницше предложил альтернативный ответ нигилизму – тот, который вероятно выберут люди: «Последний человек». «Самая презренная вещь», которая живет спокойной жизнью, не думая о своей индивидуальности или личностном росте: «Мы обнаружили счастье», — говорят последние люди и моргают». К разочарованию Заратустры, рупора Ницше, людей, которым он проповедует, интересует образ жизни последнего человека. Ницше считал его наиболее вероятным решением относительно нашей способности справиться со смертью Бога.

    Однако тут можно задать вопрос: если мы знаем, что Бог умер уже так давно, то почему мы все не стали атеистами? Ницше говорит:

    «Бог мертв: но такова природа людей, что ещё тысячелетиями, возможно, будут существовать пещеры, в которых показывают его тень».

    Возможно, мы только сейчас видим проявление высказывания философа.

    Атеизм становится все более популярным почти во всех европейских странах, и его новообретенный рост в Соединенных Штатах свидетельствует о новом культурном сдвиге. Но, в отличие от того времени, когда атеизм навязывался коммунистическими группами, сейчас нет необходимости в мировоззрении, поддерживающем отсутствие Бога. Его просто нет. И, действительно, британский философ Бертран Рассел рассматривал большевизм практически как религию; она придавала смысл и диктовала ценности людям. Но этот источник смысла без веры прекратил свое существование.

    Как известно многим атеистам, отсутствие Бога без дополнительной философской структуры, придающей смысл, может стать причиной экзистенциального кризиса. Рискуем ли мы стать обществом, борющимся с нашей собственной бессмысленностью? Находимся ли мы на грани нигилизма? Действительно ли сейчас мы более уязвимы перед идеологиями и аферистами, которые обещают сделать то, что Бог делал для нас и для общества? В то время как американцы все более пессимистично относятся к будущему, атеистов из них меньше, чем религиозных людей. Кажется, в долгосрочной перспективе Ницше ошибся в нашей способности справиться с идеей о том, что Бог мертв.

    Возможно, нам удалось справиться со смертью Бога лучше, чем полагал Ницше; не все мы являемся последними людьми, и человечество не оказалось в ситуации, когда всякая мораль считается относительной и бессмысленной. Кажется, нам удалось создать мир, в котором у людей снижается потребность в Боге без последствий в виде коллективного отчаяния или хаоса.

    Стремимся ли мы, будучи самостоятельными людьми, к созданию собственных ценностей? Создаем ли смысл жизни сами без помощи Бога, догмы или общественного выбора? Возможно, некоторые из нас – да, и, если мы понимаем смысл фразы Ницше «Бог умер», у нас больше шансов творить самим. Отчаяние из-за его гибели может уступить место новому смыслу в нашей жизни, ведь, как говорил Жан-Поль Сартр:

    «Жизнь начинается по ту сторону отчаяния».

    Подборка материалов по теме

    — Есть ли у человечества «высшее предназначение»?

    — Ecce Homo: психология Ницше, или как становиться самим собой

    — Три мифа о философии Ницше

    Оригинал: «God is dead»: what Nietzsche really meant / Big Think
    Скотти Хендрикс
    Обложка: «Эдвард Мунк, «Голгофа», 1900 г.

    2. «Americans Overwhelmingly Pessimistic about Country’s Path, Poll Finds.» Mcclatchydc. N.p., n.d. Web. 04 Aug. 2016.

    4. CNN. Cable News Network, n.d. Web. 04 Aug. 2016.

    Фридрих Ницше опубликовал книгу: Рождение трагедии из духа музыки / Die Geburt der Tragцdie aus dem Geiste der Musik.

    Вот обзор её основных идей:

    «Антихристианство. Певец Диониса, а именно так называл себя Фридрих Ницше, никак не мог «по определению» относиться с симпатией к христианству. Ярое неприятие христианской морали — один из лейтмотивов его творчества. В каких только «смертных грехах» не обвинял Ницше христиан и христианство — справедливо или нет, не нам судить. Попытаемся разобраться в причинах, вызвавших ненависть немецкого философа.

    Мы уже говорили о том, что существуют достаточно строгие, конечно, для Ницше ориентиры, которые позволяют по-новому оценить любое явление.

    Основной ориентир — возрастание жизненной силы, соответствие движения (развития) живого существа приросту воли к власти. Мораль должна согласовываться с волей к власти, ориентироваться на возрастание жизненной силы, и тогда то, что служит приросту воли к власти, — является добром, что препятствует — злом.

    Здесь у Ницше речь идёт не о человечестве вообще, т.е. о толпе рода человеческого, а об индивиде. И это — существенно, ибо как раз христианство выступает глашатаем воли толпы, толпы, как её маркирует Ницше в «Так говорил Заратустра», последних людей, но не глашатаем воли индивида. Переориентация ценностной перспективы от индивида к роду — один из основных пороков христианства и проповедуемой им морали.

    Мораль христианства не способствует инстинкту роста индивида, а, наоборот, ведет к деградации, порче породы, когда уменьшается жизненная сила индивида. Именно поэтому христианство, по мнению Фридриха Ницше, — это деградация, прикрытая «святыми именами», ибо оно проповедует ценности, которые приводят к ослаблению жизненной воли.

    В противовес добродетелям, созвучным возрастанию воли к власти, христианство устанавливает свою шкалу ценностей, ценностей, сформированных жреческой кастой, узурпировавшей власть, но к ней, к этой власти, непригодной, не приспособленной. Ведь власть — это война, а воля к власти всегда и везде есть преодоление, борьба.

    Узурпация власти, которую осуществило жреческое сословие, конечно, тоже борьба, причем борьба не на жизнь, а на смерть. Главное в этой борьбе — какие средства используются. Средство достижения победы для слабого — хитрость, подлость, т.е. то, что исконно считается безнравственным. Исход этой борьбы иудейского жречества и здоровых сил мы знаем: толпа берёт своим количеством и мстительностью. Кстати, мстительность оказалась настолько мощным орудием в руках толпы, что её узаконили и оформили как в самом вероучении, так и в реальной практике христианства, уничтожавшего всех своих противников любыми средствами. Итак, христианство — это деградация, декаданс. И идеалы, которые проповедует христианство, — идеалы декаданса, т.е. то, что служит умалению жизненной воли. Мир христианства коренится в извращении естественного мира, он выражает «глубочайшую неудовлетворённость реальным…».

    Неудовлетворённость реальным положением дел свойственна слабым, т. е. тем, кто страдает от этой действительности, кто — лишний.

    Что же делает слабый? Он переориентирует ценности жизни таким образом, чтобы то, что является естественно болезненным, бессильным, оказалось здоровым и обладающим могуществом. Именно такими свойствами, по мнению Ницше, христианство наделяет своего Бога.

    В противовес Яхве Ветхого Завета появляется страдалец Христос, «добрый и сострадательный боженька». Этот идеал формует, естественно, и облик христианина, и облик самого христианского мира. Вместо естественных и потому истинных добродетелей миру навязываются искусственные добродетели всепрощения и сострадания: деградация Бога дублируется деградацией адептов. «В христианстве, — отмечает Ницше, — на первый план выходят инстинкты угнетённых и порабощенных; в нем ищут спасения низшие сословия». Это угнетённое сословие после своего прихода к власти не только мультиплицирует через мораль и воспитание низшие ценности в человеке, ослабляя его волю и силу, но и физически уничтожает всех тех, кто представляет для него единственную существенную опасность, — расу господ, расу, которая руководствуется одним принципом — возрастанием воли к власти, возрастанием жизненной силы. Мораль страдания, проповедуемая христианством, — один из примеров искажения естественного порядка вещей.

    Мораль господ говорила о том, что воину меньше всего пристало страдать, а если он и страдал, то переносил это молча. Христианин, вместе со своим Богом, — страдалец par exellence, а само страдание — краеугольный камень религии христианства: Бог терпел и нам велел.

    Иудеи в лице своих жрецов создали извращенную мораль — некий «дурной взгляд», искажающий действительность. Инстинкт иудея-жреца — это кастовый инстинкт неудачника, угнетённого сословия и народа, получившего шанс отомстить сильным и здоровым силам. Злу надо не противиться, но любить его — ложное утверждение, лежащее в основе многих христианских заповедей. «Не противиться, не гневаться, не призывать к ответу…». То есть в христианстве мы видим сплошное «нет», сплошное бессилие. И если этот негатив, это «нет» становится позитивом, становится «да» для всей европейской культуры, то речь идёт о страшной заразе, которая грозит любым здоровым силам. Именно это порождает не только ярость Ф. Ницше, но и омерзение.

    Христианство — это религия рабов, слуг, а его мораль — это месть любому сильному, здоровому проявлению здоровой породы людей. Психология христианина — это психология раба плюс психология жреца. Понятия, которые выдумали (вернее, наполнили иным смысловым содержанием) жрецы-иудеи — вина, страдание, кара, Бог, — принадлежат к арсеналу паразита, но не созидателя. Болезненное, бледное, немощное не может нести ничего здорового и полезного. Человек благодаря христианству ставит себе целью извращенные ориентиры. Христианство — это ложь от самого начала и до самого конца.

    Аполлон и Дионис. Тема дионисийского начала — сквозная тема философских исканий Ф. Ницше. Более того, Ницше многократно заявляет о себе как о певце Диониса. Правда, в различные периоды антитеза Дионису разная. Если в «Рождении трагедии из духа музыки» Дионис противопоставляется Аполлону, то в поздний период — Христу.

    Исследуя генезис трагедии, Ф. Ницше выделяет у древних греков два диаметральных стремления — стремление к красоте и стремление к безобразному. Двойственность мироощущения грека, а главное, двойственность трагедии, происхождение которой рассматривает Ницше, не случайна, она связана с двойственностью аполлонического и дионисийского начал искусства вообще. Аполлоническое искусство — это искусство пластических образов, дионисийское — непластическое искусство музыки. Аттическая трагедия, генезис которой исследует Ницше, — это результат взаимодействия и борьбы двух противоположных начал.

    Сама тема аполлонического в искусстве генетически связана с тем, что можно охарактеризовать в терминах А. Шопенгауэра, оказавшего значительное влияние на мировоззрение Ницше, миром явления, миром как представлением. Аполлоническое искусство по своей сути основывается на мировой иллюзии, рождено из сновидения, грёзы покрывала Майи. Аполлон — это олицетворение основного принципа явления, т.е. принципа, который контролирует мир как представление. Этот принцип А. Шопенгауэр именует принципом individuationis, принципом индивидуализации и множественности мира.
    Все так называемые изящные искусства, да, впрочем, почти все виды искусств являются по своей сути аполлоническими искусствами, ибо всегда оформлены, и через свою оформленность принадлежат миру как представлению. Аполлоническое искусство, а если шире, то аполлоническая культура вообще, тесно связано не только с именем Аполлона, но и с самим принципом явленности олимпийских богов.

    Смысл понятия «дионисийское начало» также довольно тесно связан с системой Шопенгауэра. Дионисийское искусство представлено лишь одним видом искусства — непластическим искусством музыки. Напомним, что искусство музыки у А. Шопенгауэра наделено особым статусом: музыка является аналогом мировой воли, т.е. непосредственно (если так можно выразиться в отношении мировой воли) репрезентирует волю саму по себе. Дионисийская музыка представляла собой некий дикий набор звуков, какофонию, некий неоформленный прорыв мировой воли, прорыв первоначала, через который мы можем соприкоснуться с этой стихийной, неоформленной, находящейся вне времени и вне пространства основой всего нашего мира».

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *