Отношения ленина и сталина

М. И. УЛЬЯНОВА

ОБ ОТНОШЕНИИ В. И. ЛЕНИНА К И. В. СТАЛИНУ

В своем заявлении на пленуме ЦК 1 я написала, что В. И. ценил Сталина. Это, конечно, верно. Сталин — крупный работник, хороший организатор. Но несомненно и то, что в этом заявлении я не сказала всей правды о том, как В. И. относился к Сталину. Цель заявления, которое было написано по просьбе Бухарина и Сталина, было ссылкой на отношение к нему Ильича, выгородить его несколько от нападок оппозиции. Последняя спекулировала на последнем письме В. И. к Сталину 2, где ставился вопрос о разрыве отношений с ним. Непосредственной причиной этого был личный момент — возмущение В. И. тем, что Сталин позволил себе грубо обойтись с Н. К.3 Этот личный только и преимущественно, как мне казалось тогда, мотив Зиновьев, Каменев и др. использовали в политических целях, в целях фракционных. Но в дальнейшем, взвешивая этот факт с рядом высказываний В. И., его политическим завещанием 8, а также всем поведением Сталина со времени, истекшем после смерти Ленина, его «политической» линией, я все больше стала выяснять себе действительное отношение Ильича к Сталину в последнее время его жизни. Об этом я считаю своим долгом рассказать хотя бы кратко.

У В. И. было очень много выдержки. И он очень хорошо умел скрывать, не выявлять отношения к людям, когда считал это почему-либо более целесообразным. Я помню, как он скрывался в своей комнате, закрывал за собой дверь, когда в нашей квартире появлялся один служащий ВЦИКа, которого он не переваривал. Он точно боялся встретиться с ним, боялся, что ему не удастся сдержать себя и его действительное отношение к этому человеку проявится в резкой форме.

Тем более сдерживался он по отношению к товарищам, с которыми протекала его работа. Дело было для него на первом плане, личное он умел подчинять интересам дела, и никогда это личное не выпирало и не превалировало у него.

Характерен в этом отношении случай с Троцким. На одном заседании ПБ Троцкий назвал Ильича «хулиганом». В. И. побледнел как мел, но сдержался. «Кажется, кое у кого тут нервы пошаливают», что-то вроде этого сказал он на эту грубость Троцкого, по словам товарищей, которые передавали мне об этом случае. Симпатии к Троцкому и помимо того он не чувствовал — слишком много у этого человека было черт, которые необычайно затрудняли коллективную работу с ним. Но он был большим работником, способным человеком, и В. И., для которого, повторяю, дело было на первом плане, старался сохранить его для этого дела, сделать возможным дальнейшую совместную работу с ним. Чего ему это стоило — вопрос другой. Крайне трудно было поддерживать равновесие между Троцким и другими членами ПБ, особенно между Троцким и Сталиным. Оба они — люди крайне честолюбивые и нетерпимые. Личный момент у них перевешивает над интересами дела. И каковы отношения были у них еще в первые годы Советской власти, видно из сохранившихся телеграмм Троцкого и Сталина с фронта к В. И.

Авторитет В. И. сдерживал их, не давал этой неприязни достигнуть тех размеров, которых она достигла после смерти В. И. Думаю, что по ряду личных причин и к Зиновьеву отношение В. И. было не из хороших. Но и тут он опять-таки сдерживал себя ради интересов дела.

Отношения В. И. к его ближайшим товарищам по работе, к членам ПБ, мне приходилось ближе наблюдать летом 1922 г. во время первой болезни В. И., когда я жила с ним вместе, почти не отлучаясь.

Еще до этого я слышала о некотором недовольстве В. И. Сталиным. Мне рассказывали, что, узнав о болезни Мартова 4, В. И. просил Сталина послать ему денег. «Чтобы я стал тратить деньги на врага рабочего дела! Ищите себе для этого другого секретаря»,— сказал ему Ст. В. И. был очень расстроен этим, очень рассержен на Ст. Были ли другие поводы для недовольства им со стороны В. И.? Очевидно, были. Шкловский 5 рассказывал о письме к нему В. И. в Берлин, где в то время был Шк. По этому письму было видно, что под В. И., так сказать, подкапываются. Кто и как — это остается тайной.

Зимой 20—21, 21—22 В. И. чувствовал себя плохо. Головные боли, потеря работоспособности сильно беспокоили его. Не знаю точно когда, но как-то в этот период В. И. сказал Сталину, что он, вероятно, кончит параличом, и взял со Сталина слово, что в этом случае тот поможет ему достать и даст ему цианистого калия. Ст обещал. Почему В. И. обратился с этой просьбой к Сталину] ? Потому что он знал его за человека твердого, стального, чуждого всякой сентиментальности. Больше ему не к кому было обратиться с такого рода просьбой.

С той же просьбой обратился В. И. к Сталину в мае 1922 г.6 после первого удара. В. И. решил тогда, что все кончено для него, и потребовал, чтобы к нему вызвали на самый короткий срок Ст. Эта просьба была настолько настойчива, что ему не решились отказать. Ст пробыл у В. И. действительно минут 5, не больше. И когда вышел от Ича, рассказал мне и Бухарину, что В. И. просил его доставить ему яд, т как, мол, время исполнить данное раньше обещание пришло. Сталин обещал. Они поцеловались с В. И., и Ст вышел. Но потом, обсудив совместно, мы решили, что надо ободрить В. И., и Сталин вернулся снова к В. И. Он сказал ему, что, переговорив с врачами, он убедился, что не все еше потеряно и время исполнить его просьбу не пришло. В. И. заметно повеселел и согласился, хотя и сказал Сталину: «Лукавите?» — «Когда же Вы видели, чтобы я лукавил»,— ответил ему Сталин. Они расстались и не виделись до тех пор, пока В. И. не стал поправляться и ему не были разрешены свидания с товарищами.

В это время Сталин бывал у него чаще других 7. Он приехал первым к В. И. Ильич встречал его дружески, шутил, смеялся, требовал, чтобы я угощала Сталина, принесла вина и пр. В этот и дальнейшие приезды они говорили и о Троцком, говорили при мне, и видно было, что тут Ильич был со Сталиным против Троцкого. Как-то обсуждался вопрос о том, чтобы пригласить Троцкого к Ильичу. Это носило характер дипломатии. Такой же характер носило и предложение, сделанное Троцкому в том, чтобы ему быть заместителем Ленина по Совнаркому. В этот период к В. И. приезжали и Каменев, Бухарин но Зиновьева не было ни разу8, и, насколько я знаю, В. И. ни разу не высказывал желания видеть его.

Вернувшись к работе осенью 1922 г. 9, В. И. нередко по вечерам видался с Каменевым, Зиновьевым и Сталиным в своем кабинете. Я старалась иногда по вечерам разводить их, напоминая запрещение врачей долго засиживаться. Они шутили и объясняли свои свидания просто беседой, а не деловыми разговорами.

Большое недовольство к Ст вызвал у В. И. национальный, кавказский вопрос. Известна его переписка по этому поводу с Троцким. Видимо, В. И. был страшно возмущен и Сталиным, и Орджоникидзе, и Дзержинским 10. Этот вопрос сильно мучил В. И. во все время его дальнейшей болезни.

Тут-то и присоединился тот конфликт, который повел за собой письмо В. И. к Сталину 5/III—23 11, которое я приведу ниже. Дело было так. Врачи настаивали, чтобы В. И. не говорили ничего о делах. Опасаться надо было больше всего того, чтобы В. И. не рассказала чего-либо Н. К., которая настолько привыкла делиться всем с ним, что иногда совершенно непроизвольно, не желая того, могла проговориться. Следить за тем, чтобы указанное запрещение врачей не нарушалось, ПБ поручило Сталину. И вот однажды, узнав, очевидно, о каком-то разговоре Н. К. с В. И.12, Сталин вызвал ее к телефону и в довольно резкой форме, рассчитывая, очевидно, что до В. И. это не дойдет, стал указывать ей, чтобы она не говорила с В. И. о делах, а то, мол, он ее в ЦКК потянет. Н. К. этот разговор взволновал чрезвычайно: она была совершенно не похожа сама на себя, рыдала, каталась по полу и пр. Об этом выговоре она рассказала В. И. через несколько дней, прибавив, что они со Сталиным уже помирились. Сталин, действительно, звонил ей перед этим и, очевидно, старался сгладить неприятное впечатление, произведенное на Н. К. его выговором и угрозой. Но об этом же крике Ст по телефону она рассказала Каменеву и Зиновьеву, упомянув, очевидно, и о кавк делах.

Раз утром Сталин вызвал меня в кабинет В. И. Он имел очень расстроенный и огорченный вид. «Я сегодня всю ночь не спал»,— сказал он мне. «За кого же Ильич меня считает, как он ко мне относится! Как к изменнику какому-то. Я же его всей душой люблю. Скажите ему это как-нибудь». Мне стало жаль Сталина. Мне казалось, что он так искренне огорчен.

Ильич позвал меня зачем-то, и я сказала ему, между прочим, что товарищи ему кланяются. «А»,— возразил В. И. «И Сталин просил передать тебе горячий привет, просил сказать, что он так любит тебя». Ильич усмехнулся и промолчал. «Что же,— спросила я,— передать ему и от тебя привет?» — «Передай»,— ответил Ильич довольно холодно. «Но, Володя,— продолжала я,— он все же умный, Сталин».— «Совсем он не умный»,— ответил Ильич решительно и поморщившись.

Продолжать разговор я не стала, а через несколько дней В. И. узнал, что о том, что Сталин грубо обошелся с Н. К., знают и К и 3 , и с утра, очень расстроенный, попросил вызвать к себе стенографистку, спросив предварительно, уехала ли уже Н. К. в Наркомпрос, на что ему ответили положительно. Пришла Володичева, и В. И. продиктовал ей следующее письмо к Сталину:

«Строго секретно. Лично. Уважаемый товарищ Сталин! Вы имели грубость позвать мою жену к телефону и обругать ее. Хотя она Вам и выразила согласие забыть сказанное, но тем не менее этот факт стал известен через нее же Зиновьеву и Каменеву. Я не намерен забывать так легко то, что против меня сделано, а нечего и говорить, что сделанное против жены я считаю сделанным и против меня. Поэтому прошу Вас взвесить, согласны ли Вы взять сказанное назад и извиниться или предпочитаете порвать между нами отношения. С уважением Ленин 13. Записано М. В. 5/III-23 г.».

Письмо это В. И. просил Володичеву отправить Сталину, не говоря о нем Н. К., а копию в запечатанном конверте передать мне.

Но, вернувшись домой, Н. К. по расстроенному виду В. И. поняла, что что-то неладно. И попросила Володичеву не посылать письма. Она, мол, сама поговорит со Сталиным и попросит его извиниться. Так передает Н. К. теперь, но мне сдается, что она не видала этого письма и оно было послано Сталину — так, как хотел В. И. Ответ Сталина несколько задержался14, потом решили (должно быть, врачи с Н. К.) не передавать его В. И., так как ему стало хуже, и так В. И. и не узнал его ответа, в котором Сталин извинялся.

Но как В. И. ни был раздражен Сталиным, одно я могу сказать с полной убежденностью. Слова его о том, что Сталин «вовсе не умен», были сказаны В. И. абсолютно без всякого раздражения. Это было его мнение о нем — определенное и сложившееся, которое он и передал мне. Это мнение не противоречит тому, что В. И. ценил Сталина как практика, но считал необходимым, чтобы было какое-нибудь сдерживающее начало некоторым его замашкам и особенностям, в силу которых В. И. считал, что Сталин должен быть убран с поста генсека. Об этом он так определенно сказал в своем политическом завещании, в характеристике ряда товарищей, которые он дал перед своей смертью и которые так и не дошли до партии. Но об этом в другой раз.

Известия ЦК КПСС. 1989. № 12. С. 195—199

1 Эта запись M. И. Ульяновой обнаружена после ее кончины среди ее личных бумаг. Точно датировать запись не представляется возможным. Ред.

2 См. настоящий том, с. 235—237. Ред.

3 См.: Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 54. С. 329—330. Ред.

4 См. там же. С. 674—675. Ред.

5 Подразумевается ленинское «Письмо к съезду» (см.: Полн. собр. соч. Т. 45. С. 343^348). Ред.

«Тов. Шкловский!

Получил Ваше большое письмо после отправки Вам моей записки.

Вы вполне правы, что обвинять меня в «протекционизме» в этом случае — верх дикости и гнусности. Повторяю, тут интрига сложная. Используют, что умерли Свердлов, Загорский и др.

Придется Вам «итти сначала». Есть и предубеждение, и упорная оппозиция, и сугубое недоверие ко мне в этом вопросе. Это мне крайне больно. Но это — факт. За Ваше письмо Вас не осуждаю. Понимаю, что Вам очень тяжело.

Я видел еще такие примеры в нашей партии теперь. «Новые» пришли, стариков не знают. Рекомендуешь — не доверяют. Повторяешь рекомендацию — усугубляется недоверие, рождается упорство. «А мы не хотим»!!!

Ничего не остается: сначала, боем, завоевать новую молодежь на свою сторону.

Привет! Ленин».

8 Такой разговор состоялся 30 мая 1922 г. Ред.

9 См. прим. на с. 236. Ред.

10 Л. Б. Каменев приезжал к Владимиру Ильичу в Горки 14 июля, 3 и 27 августа и 13 сентября; Н. И. Бухарин — 16 июля, 20, 23 и 25 сентября 1922 г. Ред.

11 Г. Е. Зиновьев был в Горках у Владимира Ильича 1 августа и 2 сентября 1922 г. Ред.

12 В. И. Ленин приступил к работе 2 октября 1922 г. Первый после болезни трудовой день закончился в 21 час 30 минут. Ред.

13 См. статью В. И. Ленина «К вопросу о национальностях или об «автономиза-ции» (Поли. собр. соч. Т. 45. С. 356—358, 594—596). Ред.

14 См.: Ленин В. И. Поли. собр. соч. Т. 54. С. 329—330. Ред.

15 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 54. С. 329—330.

16 M. А. Володичева, задержав по просьбе Надежды Константиновны письмо Владимира Ильича, вручила его 7 марта лично И. В. Сталину, который тотчас написал свой ответ. Ред.

О причинах распада Советского Союза, как и о возможных альтернативах развития событий в 1991 году, было много дискуссий. Но есть один любопытный факт, который мог бы всерьез изменить ход истории, однако вспоминают о нем достаточно редко.

23 сентября 1922 года генеральный секретарь ЦК ВКП(б) Иосиф Сталин представил проект «автономизации» советских республик. Если говорить вкратце, то автономизация предусматривала полное поглощение этих республик РСФСР и, по сути, лишение их независимости. Согласно плану Сталина никаких союзных республик не должно было существовать. Предполагалось, что Белоруссия, Украина и Закавказье войдут в состав России (РСФСР) на правах субъектов Федерации наравне с другими автономными республиками.

Ленин был категорически против этого плана и настаивал на том, что союзные республики должны иметь право на независимость в рамках РСФСР.

В итоге Пленум ЦК РКП(б) утвердил план Ленина, положивший начало созданию Союза Советских Социалистических Республик.

Но что, если бы Центральный комитет согласился с позицией Сталина? Возможно, мы и сегодня были бы жителями Советского Союза? Об этом «История.РФ» порассуждала вместе с ведущим научным сотрудником Института российской истории РАН, доктором исторических наук, профессором РГГУ Михаилом Мухиным.

«Ленин берег национальные чувства»

– Михаил Юрьевич, в чем была основная суть линий Ленина и Сталина в вопросе организации будущего союза?

– Ленин отстаивал идею построения федеративного государства, в которое все республики должны были войти на равноправных основах, а самое главное, формировались некие надгосударственные органы. Сталин исходил из того, что все остальные республики должны были войти в состав РСФСР. В этом случае никаких надгосударственных органов не создавалось.

– Какой статус имели советские республики в 1922 году? Они действительно были независимыми?

– Видите ли, надо учесть, что этот период – начало 20-х годов – это было очень своеобразное время, когда независимость отдельных советских республик была вопросом очень смутным и зыбким. Вплоть до того, что, хотя формально республики были независимы, граждане одной советской республики, переезжая в другую, имели право голосовать. Скажем, делегация РСФСР, еще до создания СССР, на международной конференции в Генуе представляла интересы всех остальных советских республик. То есть все понимали, что во всех советских республиках у власти находятся коммунистические партии, которые, по большому счету, находятся в очень тесном контакте и вообще-то проводят единую политику. Однако вопрос о том, будут ли они входить в состав РСФСР или будут создавать некие наднациональные органы, был очень щепетилен с точки зрения национальных чувств.

– Почему Ленин стремился дать республикам больше свободы, а Сталин этого не хотел?

– Ленин исходил из того, что национальные чувства надо оберегать, всячески перед ними расшаркиваться и подчеркивать: «Вы, безусловно, абсолютно суверенные, независимые, и мы с вами вместе объединяемся». Сталин полагал, что это расшаркивание не слишком нужно, а в перспективе даже и опасно. Поэтому он говорил: «Товарищи, мы все – коммунисты. Давайте все объединяться в одно государство». Дальше уже начинается мое личное мнение – я его никому не навязываю. Но у меня такое ощущение, что в 1922 году речь в какой-то степени шла о личном конфликте между Сталиным и Лениным. Ленин периодически устраивал своим ближайшим соратникам показательную порку, чтобы показать, что именно он – лидер партии и именно он командует парадом. Вот в 1922 году под такую показательную порку попал Сталин и вместе с ним его план автономизации. Никаких принципиальных, неразрешимых противоречий между Сталиным и Лениным на тот момент не было. Такие конфликты у Ленина и его ближайших сторонников случались достаточно часто. В свое время он требовал, чтобы Каменева вывели из состава ЦК, он очень жестко ругался с Троцким, а вот теперь поругался со Сталиным. Прошло бы еще три-четыре года, и он бы со Сталиным помирился, и этот вопрос вообще ушел бы во тьму веков. Но Ленин умер. Поэтому в общественном сознании отложилось, что он разошелся во мнениях со Сталиным и вскоре после этого скончался.

«Сталин не хотел «выпускать джинна из бутылки”»

– Можно ли утверждать, что Сталин, в отличие от Ленина, задумывался об угрозе развала Советского Союза?

– Видите ли, с учетом того, что Сталин в свое время был наркомом национальностей, я полагаю, что он со всеми этими национальными течениями работал очень плотно и, видимо, хорошо себе представлял потенциальную угрозу, если этого «джинна» выпустить из бутылки. Поэтому он предлагал с самого начала с этим «джинном» не заигрывать.

– Правильно ли я понимаю, что, если бы план автономизации был принят, Советский Союз просто не мог бы распасться? Ведь тогда у суверенных республик не было бы права выхода из состава СССР.

– Это очень сложный вопрос. Ведь по факту, если называть вещи своими именами, Сталин автономизацию негласно провел. Хотя формально Советский Союз был федерацией, уже к концу 1930-х годов Сталин очень серьезно урезал автономию республик. Формально это все еще была федерация, но на практике все управлялось из центра. Здесь уже вопрос был не в том, что написано в Конституции, потому что в Конституции можно было написать все что угодно. Но в 1991 году посыпалось само общество. Эти республики могли быть союзными, могли быть автономными – это ни на что по большому счету не повлияло. Советский Союз развалился не потому, что у него была неправильная Конституция, а по более глубоким причинам.

– Некоторые историки пишут, что Ленин в своем противостоянии идее автономизации также руководствовался экономическими принципами. Еще в 1913 году он писал: «Мы в принципе против федерации – она ослабляет экономическую связь, она негодный тип для одного государства».

– Вы знаете, до революции у Ленина была вообще очень своеобразная позиция: мы всем нациям предоставим право на независимость, но они, пролетарии других национальностей, сами же не захотят от нас уходить. Поэтому он писал, что при всех прочих равных обстоятельствах мы – за унитарное государство. И только уже после 1917 года, исходя из достаточно сиюминутных политических соображений, он поднял на щит союз с различными национальными движениями.

– Я читала, что Ленин всю жизнь метался между идеями государственности и глобализма.

– Он был гениальный тактик и отнюдь не догматик. Он не то чтобы метался, просто он танцевал на пороховой бочке, жонглируя пылающими факелами. Ему было не до догм, а главное было сделать так, чтобы под ногами все не взорвалось.

ЛЕНИНСКИЙ ФЕДЕРАЛИЗМ

В 1913 будущий глава первого социалистического государства В.И. Ленин, будучи унитаристом, как Маркс и Энгельс, писал, что централизованное крупное государство «есть громадный исторический шаг вперед от средневековой раздробленности к будущему социалистическому единству всех стран». В период от февраля к октябрю 1917 многовековое государственное единство России рухнуло — на ее территории возник ряд буржуазно-националистических правительств (Центральная Рада на Украине, казачьи круги на Дону, Тереке и в Оренбурге, Курултай в Крыму, национальные Советы в Закавказье и Прибалтике и др.), стремившихся обособиться от традиционного центра. Угроза резкого сокращения территории социалистического пролетарского государства, утрата надежд на скорую мировую революцию вынудили лидера партии, пришедшей к власти в России, пересмотреть свою точку зрения на ее государственное устройство — он стал яростным сторонником федерализма, правда, на этапе перехода «к полному единству «. Лозунгу «единой и неделимой России «, исповедовавшемуся лидерами белого движения, был противопоставлен принцип права всех наций на самоопределение, что привлекло лидеров национальных движений…

Однако Конституция РСФСР 1918 была шагом назад от подлинной федерации, поскольку в ней форма государственного устройства России только декларировалась (не было предусмотрено даже представительство будущих членов федерации в органах власти центра), фактически провозглашалось унитарное государство, созданное сверху по инициативе правящей партии путем присоединения отвоеванных в ходе Гражданской войны территорий. Разграничение полномочий между федеральными органами и местными в Российской Федерации строилось на принципах исключительной компетенции первых и остаточной — вторых…

Первые внутрироссийские национальные границы появились в конце 1918 — начале 1919 с образованием Трудовой коммуны области немцев Поволжья и Башкирской АССР, к концу 1922 в РСФСР было уже 19 автономных республик и областей, а также 2 трудовые коммуны, созданные по национальному принципу. Национально-государственные образования соседствовали с административно-территориальными единицами, и те и другие обладали весьма слабо выраженной самостоятельностью.

Российская Федерация должна была, по замыслу ее основателей, стать моделью более крупного социалистического государства, позволяющей восстановить Российскую империю, распада которой в ходе революции и «триумфального шествия » советской власти избежать не удалось. До середины 1918 в качестве независимых государств существовали лишь две республики — РСФСР и Украина, затем возникли Белорусская республика, три республики в Прибалтике, три — в Закавказье…

С первых дней их существования РСФСР, сама испытывавшая нужду в самом необходимом, оказывала им помощь в разных сферах государственной жизни. Армии независимых республик снабжались Народным Комиссариатом (Наркоматом) по военным делам РСФСР. Декретом ВЦИК от 1 июня 1919 «Об объединении социалистических республик России, Украины, Латвии, Литвы, Белоруссии для борьбы с мировым империализмом » был оформлен военный союз. Армии всех республик были объединены в единую армию РСФСР, объединялось военное командование, управление железными дорогами, связью, финансами. Денежная система всех республик основывалась на российском рубле, РСФСР взяла на себя их расходы по содержанию госаппарата, армий, по налаживанию экономики. Республики получали от нее промышленную и сельскохозяйственную продукцию, продовольствие и другую помощь. Союз, наряду с другими факторами, помог всем республикам выйти из войны…

Со временем государственный аппарат всех республик стал строиться по подобию РСФСР, появились их полномочные представительства в Москве, которые имели право входить от имени своих правительств с представлениями и ходатайствами во ВЦИК, Совет Народных комиссаров (Совнарком), наркоматы РСФСР, информировать органы власти своей республики о наиболее важных мероприятиях РСФСР, а органы власти последней о состоянии экономики и нуждах своей республики. На территории республик существовал аппарат уполномоченных некоторых наркоматов РСФСР, постепенно были преодолены таможенные барьеры, сняты пограничные посты.

После снятия блокады Антанты РСФСР заключила торговые соглашения с Англией, Италией, Норвегией, а Украина — с Австрией, Чехословакией и другими государствами. В марте 1921 совместная делегация РСФСР и Украины заключила договор с Польшей. В январе 1922 итальянское правительство от имени организаторов Генуэзской конференции из всех республик пригласило к участию в ней лишь РСФСР. В феврале 1922 по инициативе Российской Федерации девять республик подписали протокол, уполномочивший ее представлять и защищать их совместные интересы, заключать и подписывать от их имени договоры с иностранными государствами. Таким образом, военный, двухсторонние военно-хозяйственные договоры были дополнены дипломатическим соглашением. Следующим шагом стало оформление политического союза.

Энциклопедический словарь

ЧЕТЫРЕ РЕСПУБЛИКИ ВМЕСТО ОДНОЙ ИМПЕРИИ

К 1922 г. на территории бывшей Российской империи сложилось 6 республик: РСФСР, Украинская ССР, Белорусская ССР, Азербайджанская ССР, Армянская ССР и Грузинская ССР. Между ними с самого начала существовало тесное сотрудничество, объяснявшееся общностью исторической судьбы. В годы гражданской войны сложился военный и хозяйственный союз, а на момент проведения Генуэзской конференции в 1922 г. — и дипломатический. Объединению способствовала также общность цели, поставленной правительствами республик, — построение социализма на территории, находящейся «в капиталистическом окружении».

В марте 1922 г. Азербайджанская, Армянская и Грузинская ССР объединились в Закавказскую Советскую Федеративную Социалистическую Республику. В декабре 1922 г. I Закавказский съезд Советов обратился в Президиум ВЦИК с предложением созвать объединённый съезд Советов и обсудить вопрос о создании союза советских республик. Такие же решения приняли Всеукраинский и Всебелорусский съезды Советов.

Президентская библиотека

ВЫШЛО НЕ ПО-СТАЛИНСКИ

Единого мнения по вопросу о принципах создания союзного государства не было. Среди целого ряда предложений выделялись два: включение других советских республик в состав РСФСР на правах автономии (предложение Сталина) и создание федерации равноправных республик. Проект И.В. Сталина «О взаимоотношениях РСФСР с независимыми республиками» был одобрен ЦК компартий Азербайджана и Армении. Пленум ЦК компартии Грузии признал его преждевременным, а ЦК компартии Белоруссии высказался за сохранение существующих договорных отношений между БССР и РСФСР. Украинские большевики воздержались от обсуждения сталинского проекта. Тем не менее план автономизации был одобрен на заседании комиссии ЦК РКП(б) 23-24 сентября 1922 г.

В.И. Ленин, не участвовавший в обсуждении проекта, после ознакомления с представленными ему материалами отверг идею автономизации и высказался за образование союза республик. Наиболее приемлемой формой государственного устройства многонациональной страны он считал Советскую Социалистическую Федерацию.

Новый проект комиссии ЦК РКП(б) был окончательно утвержден на пленуме ЦК 6 октября 1922 г.

Ратьковский И.С., Ходяков М.В. История Советской России. 2001

НАЦИОНАЛЬНЫЙ ЛИБЕРАЛИЗМ ИЛЬИЧА

5 — 6 октября 1922 г. Пленум ЦК РКП(б) принял в качестве отправного варианта план В.И. Ленина, однако это не привело к прекращению борьбы в партии по вопросам национальной политики. Хотя проект «автономизации» был отклонен, он все же пользовался определенной поддержкой ряда руководящих работников как в центре, так и на местах. И.В. Сталин и Л.Б. Каменев призывали проявить стойкость против «национального либерализма Ильича» и фактически оставить прежний вариант.

Вместе с тем усиливаются сепаратистские тенденции в республиках, что проявилось в так называемом «грузинском инциденте «, когда партийные руководители Грузии потребовали вхождения ее в состав будущего государства как самостоятельной республики, а не как части Закавказской Федерации. В ответ на это руководитель Закавказского крайкома Г.К. Орджоникидзе пришел в ярость и обозвал их «шовинистической гнилью «, а когда один из членов ЦК компартии Грузии назвал его «сталинским ишаком «, еще и крепко поколотил последнего. В знак протеста против нажима Москвы в отставку подал весь ЦК компартии Грузии.

Комиссия под председательством Ф.Э. Дзержинского, созданная в Москве для разбирательства этого «инцидента», оправдала действия Г.К. Орджоникидзе и осудила грузинский ЦК. Такое решение вызвало возмущение В.И. Ленина. Здесь следует напомнить, что в октябре 1922 г. после болезни он хотя и приступил к работе, но все же по состоянию здоровья не мог полностью контролировать ситуацию. В день образования СССР, будучи прикованным к постели, он диктует свое письмо «К вопросу о национальностях или об автономизации», которое начинает со слов: «Я, кажется, сильно виноват перед рабочими России за то, что не вмешался достаточно энергично и достаточно резко в пресловутый вопрос об автономизации, официально называемый, кажется, вопросом о союзе советских социалистических республик».

Политикус

СОЮЗНЫЙ ДОГОВОР (ОДИН СОЮЗ ВМЕСТО ЧЕТЫРЕХ РЕСПУБЛИК)

1922 г., декабря 30

ДОГОВОР ОБ ОБРАЗОВАНИИ СОЮЗА СОВЕТСКИХ СОЦИАЛИСТИЧЕСКИХ РЕСПУБЛИК

Российская Социалистическая Федеративная Советская Республика (РСФСР), Украинская Социалистическая Советская Республика (УССР), Белорусская Социалистическая Советская Республика (БССР) и Закавказская Социалистическая Федеративная Советская Республика (ЗССР — Грузия, Азербайджан и Армения) заключают настоящий Союзный договор об объединении в одно союзное государство – «Союз Советских Социалистических Республик»…

1. Ведению Союза Советских Социалистических Республик, в лице его верховных органов, подлежат:

а) представительство Союза в международных сношениях;

б) изменение внешних границ Союза;

в) заключение договоров о приеме в состав Союза новых республик;

г) объявление войны и заключение мира;

д) заключение внешних государственных займов;

е) ратификация международных договоров;

ж) установление систем внешней и внутренней торговли;

з) установление основ и общего плана всего народного хозяйства Союза, а также заключение концессионных договоров;

и) регулирование транспортного и почтово-телеграфного дела;

к) установление основ организации вооруженных сил Союза Советских Социалистических Республик;

л) утверждение единого государственного бюджета Союза Советских Социалистических Республик, установление монетной, денежной и кредитной системы, а также системы общесоюзных, республиканских и местных налогов;

м) установление общих начал землеустройства и землепользования, а равно пользования недрами, лесами и водами по всей территории Союза;

н) общее союзное законодательство о переселениях;

о) установление основ судоустройства и судопроизводства а также гражданское и уголовное союзное законодательство;

п) установление основных законов о труде;

р) установление общих начал народного просвещения;

с) установление общих мер в области охраны народного здравия;

т) установление системы мер и весов;

у) организация общесоюзной статистики;

ф) основное законодательство в области союзного гражданства в отношении прав иностранцев;

х) право общей амнистии;

ц) отмена нарушающих Союзный договор постановлений съездов Советов, Центральных Исполнительных Комитетов и Советов Народных Комиссаров союзных республик.

2. Верховным органом власти Союза Советских Социалистических Республик является съезд Советов Союза Советских Социалистических Республик, а в периоды между съездами — Центральный Исполнительный Комитет Союза Советских Социалистических Республик.

3. Съезд Советов Союз Советских Социалистических Республик составляется из представителей городских Советов по расчету 1 депутат на 25000 избирателей и представителей губернских съездов Советов по расчету 1 депутат на 125000 жителей.

4. Делегаты на съезд Советов Союза Советских Социалистических Республик избираются на губернских съездах Советов.

…11. Исполнительным органом Центрального Исполнительного Комитета Союза является Совет Народных Комиссаров Союза Советских Социалистических Республик (Совнарком Союза), избираемый Центральным Исполнительным Комитетом Союза на срок полномочий последнего, в составе:

Председателя Совета Народных Комиссаров Союза,

Заместителей Председателя,

Народного Комиссара по Иностранным делам,

Народного Комиссара по Военным и Морским делам,

Народного Комиссара Внешней Торговли,

Народного Комиссара Путей Сообщения,

Народного Комиссара Почт и Телеграфов,

Народного Комиссара Рабоче-Крестьянской Инспекции.

Председателя Высшего Совета Народного Хозяйства,

Народного Комиссара Труда,

Народного Комиссара Продовольствия,

Народного Комиссара Финансов.

…13. Декреты и постановления Совнаркома Союза Советских Социалистических Республик обязательны для всех союзных республик и приводятся в исполнение непосредственно на всей территории Союза.

…22. Союз Советских Социалистических Республик имеет свой флаг, герб и государственную печать.

23. Столицей Союза Советских Социалистических Республик является город Москва.

…26. За каждой из союзных республик сохраняется право свободного выхода из Союза.

Съезды Советов в документах. 1917-1936. т. III. М., 1960

Хрестоматия по истории отечественного государства и права (послеоктябрьский период). М., 1994

ЛЕНИН ВО ГЛАВЕ СОВЕТСКОГО ГОСУДАРСТВА

1917, ночь с 26 на 27 октября. Избирается II Всероссийским съездом Советов главой советского правительства — Председателем Совета Народных Комиссаров.

1918, начало июля. V Всероссийский съезд Советов принимает Конституцию РСФСР, в которой уточнен статус поста Председателя Совнаркома, который занимает В.И.Ленин. 30 ноября. На пленарном заседании Всероссийского Центрального Исполнительного Комитета рабочих, солдатских и крестьянских депутатов утверждается Совет Рабочей и Крестьянской Обороны, Совету предоставляется вся полнота прав в деле мобилизации сил и средств страны на ее оборону. Председателем Совета утверждается В.И.Ленин.

1920, апрель. Совет Рабочей и Крестьянской Обороны преобразуется в Совет Труда и Обороны (СТО) РСФСР под председательством В.И.Ленина.

1923, 6 июля. Сессия ЦИК избирает В.И.Ленина председателем Совнаркома СССР. 7 июля. Сессия ВЦИК РСФСР избирает В.И.Ленина председателем Совнаркома РСФСР. 17 июля. Создается Совет Труда и Обороны при Совнаркоме СССР под председательством В.И.Ленина.

Сайт Великая страна СССР

Страница 17 из 60

§ 2. ЛЕНИН И СТАЛИН: ВРЕМЯ НАИБОЛЬШЕЙ ПОЛИТИЧЕСКОЙ БЛИЗОСТИ

Взаимоотношения Ленина и Сталина после избрания последнего генеральным секретарем ЦК РКП (б), всегда служившие предметом политических спекуляций, были и остаются в центре внимания историков. Концептуально традиционная историография в освещении этого вопроса идет за Троцким, задавшим общий тон и направление исследования. В статье «Что я думаю о Сталине?» (1 марта 1929 г.) Троцкий писал, что в середине 1922 г. Сталин «развил лихорадочную деятельность, ставя своих друзей на все важные посты партии. Когда Ленин выздоровел от первого приступа болезни и вернулся за работу, бюрократия хорошо окопалась, и Сталин приобрел большое влияние». От него же идет принятое в традиционной историографии утверждение об обострении политических противоречий между Лениным и Сталиным по поводу работы последнего в РКИ, образования СССР, конфликта в ЦК Компартии Грузии, нарастания бюрократизма в государственном и партийном аппарате.

М.И. Ульянова, будучи активной сторонницей Бухарина и, соответственно, политической противницей Сталина, специально искала подтверждения недовольства Ленина Сталиным. Собранный ею перечень фактов оказался весьма скудным. В качестве дополнительных она смогла указать только на недовольство, связанное с отказом Сталина предоставить денежные средства для лечения О.Ю. Мартову, находящемуся за границей, и на обиду на «молодых» членов ЦК, которые не всегда прислушивались к мнению Ленина. Из документов рисуется совсем иная картина. Начнем с мелких фактов, приведенных М.И. Ульяновой.

Жалоба Ленина, высказанная в письме Г.Л. Шкловскому на «молодых членов ЦК», не может быть отнесена к Сталину*, поскольку его невозможно причислить к «молодым» членам ЦК и, кроме того, документы говорят, что он всегда шел навстречу пожеланиям Ленина в кадровых вопросах, в том числе и в отношении Шкловского, который был удовлетворен решением вопроса о его работе. Ленин знал об этом. Сообщаемый М.И. Ульяновой факт просьбы Лениным денег для Мартова и отказа Сталина, к сожалению, не поддается проверке.

Документы говорят о сохранении хороших личных и нормальных деловых отношений и политической близости между Лениным и Сталиным, об отсутствии каких-либо серьезных проявлений недовольства Ленина генеральным секретарем.

Наиболее ярко их личные отношения в этот период характеризует история с ядом. В конце мая у Ленина произошел первый инсульт, заставивший его обратиться к Сталину с просьбой выполнить данное прежде обещание и дать ему яд, чтобы свести счеты с жизнью ввиду угрозы паралича и утраты речи. Воспоминания об этом оставила М.И. Ульянова. Они представлены двумя версиями, пространной и краткой, разнящимися в деталях, но совпадающими в главном, поэтому мы попытаемся реконструировать произошедшее на основе обоих вариантов.

30 мая В.И. Ленин «решил… что все кончено для него, и потребовал чтобы к нему вызвали на самый короткий срок Ст». «Уговоры Кожевникова отказаться от этого свидания, так как это может повредить ему, не возымели действия». «Владимир Ильич сказал, что Сталин нужен ему для совсем короткого разговора, стал волноваться, и пришлось выполнить его желание. Позвонили Сталину, и через некоторое время он приехал вместе с Бухариным. Сталин прошел в комнату Владимира Ильича, плотно прикрыв за собой, по просьбе Ильича, дверь. Бухарин остался с нами и как-то таинственно заявил: «Я догадываюсь, зачем Владимир Ильич хочет видеть Сталина». Но о догадке своей он нам на этот раз не рассказал» (видимо, Сталин не делал тайны из этой просьбы Ленина для руководства партии). «Ст пробыл у В.И. действительно минут 5, не больше». «Через несколько минут дверь в комнату Владимира Ильича открылась и Сталин, который показался мне несколько расстроенным, вышел. Простившись с нами, оба они (Бухарин и Сталин) направились мимо Большого дома через садик санатория во двор к автомобилю. Я пошла проводить их. Они о чем-то разговаривали друг с другом вполголоса, но во дворе Сталин обернулся ко мне и сказал: «Ей (он имел в виду меня) можно сказать, а Наде (Надежде Константинове) не надо». И Сталин передал мне, что Владимир Ильич вызывал его для того, чтобы напомнить ему обещание, данное ранее, помочь ему вовремя уйти со сцены, если у него будет паралич. «Теперь момент, о котором я Вам раньше говорил, — сказал Владимир Ильич, — наступил, у меня паралич и мне нужна Ваша помощь». Владимир Ильич просил Сталина привезти ему яду. Сталин обещал. Поцеловался с Владимиром Ильичом и вышел из его комнаты. Но тут, во время нашего разговора, Сталина взяло сомнение: не понял ли Владимир Ильич его согласие таким образом, что действительно момент покончить счеты с жизнью наступил, и надежды на выздоровление больше нет? «Я обещал, чтобы его успокоить, — сказал Сталин, — но, если он в самом деле истолкует мои слова в том смысле, что надежды больше нет? И выйдет как бы подтверждение его безнадежности?»» «Обсудив это, мы решили, что Сталину надо еще раз зайти к Владимиру Ильичу и сказать, что он переговорил с врачами и последние заверили его, что положение Владимира Ильича совсем не так безнадежно, болезнь его не неизлечима и что надо с исполнением просьбы Владимира Ильича подождать. Так и было сделано». «Сталин вернулся снова к В.И. Он сказал ему, что, переговорив с врачами, он убедился, что не все еще потеряно, и время исполнить его просьбу не пришло». «Сталин пробыл на этот раз еще меньше, чем в первый раз, и, выйдя, сказал нам с Бухариным, что Владимир Ильич согласился подождать и что сообщение Сталина о его состоянии со слов врачей Владимира Ильича, видимо, обрадовало». «В.И. заметно повеселел и согласился, хотя и сказал Сталину: «Лукавите»? «Когда же Вы видели, чтобы я лукавил», — ответил ему Сталин». «А уверение Сталина, что когда, мол, надежды действительно не будет, он выполнит свое обещание, успокоило несколько Владимира Ильича, хотя он не совсем поверил ему: «Дипломатничаете, мол»». «Они расстались и не виделись до тех пор, пока В.И. не стал поправляться и ему не были разрешены свидания с товарищами».

Факт этого визита и разговора подтверждает в своих записях проф. А.М. Кожевников: «Приезжал Сталин. Беседа о suicidium», т.е. о самоубийстве. Видимо, слова Сталина не рассеяли сомнений Ленина. После его ухода Ленина обследовали врачи, когда он оказался в комнате наедине с профессором М.И. Авербахом, то с волнением схватил его за руку и спросил: «Говорят, Вы хороший человек, скажите же правду — ведь это паралич и пойдет дальше? Поймите, для чего и кому я нужен с параличом?» Но в это время вошла сестра и разговор был прерван».

В исторической литературе смысл этого обращения Ленина представляется свидетельством того, что Ленин видел в Сталине человека, способного убить своего товарища, мешавшего свершению его честолюбивых замыслов. Эта версия также восходит к Троцкому, но в документах и в воспоминаниях людей, близких к Ленину, она не находит никакой опоры. Против этой версии Троцкого также говорит то, что договоренность о яде и первое обращение к Сталину за ядом относятся ко времени наибольшей политической и личной близости Ленина и Сталина. Это признается практически всеми, кто пытался проанализировать динамику их отношений. Так, М.И. Ульянова в заявлении объединенному (1926) Пленуму ЦК и ЦКК писала: «Вообще за весь период болезни, пока он имел возможность общаться с товарищами, он чаще всего вызывал к себе т. Сталина, а в самые тяжелые моменты болезни вообще не вызывал никого из членов ЦК, кроме Сталина». Могут сказать, что эта оценка дезавуирована другими воспоминаниями, написанными, видимо, в начале — середине 1930-х годов и содержащими критические оценки Сталина. Это так, но только отчасти. Ульянова позднее писала, что в 1926 г. она не сказала всего, и далее сообщает о нескольких фактах недовольства Ленина Сталиным, об отрицательных чертах характера последнего и т.д., но из этого не следует, что сказанное ею в заявлении Пленуму является неправдой. Наоборот, все написанное в 1926 г. она подтвердила, заявив, что «В.И. ценил Сталина. Это, конечно, верно».

Наступившее вскоре некоторое улучшение и стабилизация состояния здоровья, видимо, вновь позволили Ленину отложить роковой шаг. Сталин был последним, с кем разговаривал Ленин, перед тем как по требованию врачей прекратить всякую политическую деятельность и контакты с товарищами. Он же стал первым, с кем Ленин захотел повидаться после разрешения врачей на свидания. Вспоминая о разговоре, М.И. Ульянова писала: «Ильич встретил его дружески, шутил, смеялся, требовал, чтобы я угощала Сталина, принесла вина и пр.». Это первое свидание оставило документальные следы. 14 июля 1922 г. Сталин сообщал телеграммой Орджоникидзе свои впечатления: «Вчера (время указано неточно. — B.C.) первый раз после полуторамесячного перерыва врачи разрешили Ильичу посещение друзей. Был я у Ильича и нашел, что он поправился окончательно. Сегодня уже имеем от него письмецо с директивами. Врачи думают, что через месяц он сможет войти в работу по-старому». А профессор А.М. Кожевников записал, что их свидание «было продолжительнее, чем предполагалось, потому, что трудно было прервать его». На следующий день Ленин направил Каменеву письмо с директивами (Сталин о нем упомянул в телеграмме Орджоникидзе): «12/VII. Т. Каменев В виду чрезвычайно благоприятного факта, сообщенного мне вчера Сталиным из области внутренней] жизни нашего ЦК (о чем конкретно шла речь, установить пока не удалось. — B.C.) предлагаю ЦК сократить до Молотова, Рыкова и Куйбышева, с кандидатами Кам, Зин и Томск**. Всех остальных на отдых, лечиться. Сталину разрешить приехать на августовскую] конференцию. Дела замедлить — выгодно кстати и с дипломатической] точки зрения». Далее следовало приглашение Каменева к себе в Горки. Каменев, как и Сталин, нашел состояние Ленина мало отличающимся от того, каким оно было зимой.

С этого времени между Лениным и Сталиным возобновляются постоянные личные и политические контакты. Он бывал у Ленина в Горках гораздо чаще других — 11 раз (11 и 30 июля, 5, 9, 15, 19, 23 и 30 августа, 12, 19 и 26 сентября 1922 г.), Каменев — 4 раза (14 июля, 3, 27 августа, 13 сентября), Бухарин также 4 раза (16 июля, 20, 23, 25 сентября), Зиновьев всего 2 раза (1 августа и 2 сентября). В первом письме, направленном Сталину 18 июля 1922 г., Ленин писал: «т. Сталин! Очень внимательно обдумал Ваш ответ и не согласен с Вами». И далее: «Поздравьте меня!» Ленин с радостью обращается к человеку, к которому расположен и от которого рад принять поздравления, с сознанием того, что следующее далее известие о разрешении читать газеты порадует Сталина.

К сожалению, мы мало знаем о содержании большинства их бесед. 12 августа 1922 г. Сталин в Горках беседовал с Лениным о РКИ. Встреча 15 сентября описана Сталиным в опубликованной 24 сентября статье в «Правде».

Сталин участвует в организации лечения Ленина, который обращается именно к нему с некоторыми «деликатными» вопросами, например, пишет ему письмо с просьбой «избавить от некоторых иностранных врачей, оставить отечественных». Ленин, в свою очередь, как и прежде, проявляет заботу о здоровье Сталина, об организации его отдыха, чтобы поддержать его работоспособность. 24 июня 1922 г. после врачебной консультации он передал через Семашко Дзержинскому предложение для Политбюро: «Обязать через Политбюро т. Сталина один день в неделю, кроме воскресенья, целиком проводить на даче за городом». Вот еще одна записка: «т. Сталин. Вид Ваш мне не нравится. Предлагаю Политбюро постановить: обязать Сталина проводить в Зубалово*** с четверга вечера до вторника утром…». 13 июля 1922 г. Политбюро рассмотрело вопрос об отдыхе Сталина и обязало его «проводить 3 дня в неделю за городом». 5 августа 1922 г. наркомздрав НА. Семашко написал М.И. Ульяновой для передачи Ленину: «Передайте пожалуйста] при случае Влад Ильичу, что т. Сталин недавно осматривался проф. Ферстером; ему прописано 2 дня в неделю отдыха, что он в общем выполняет», а также о том, что, по его внешнему наблюдению состояние всех товарищей лучше. Так что пусть Влад Ил не беспокоится».

В целом круг вопросов, по которым Сталин контактировал с Лениным, оставался прежним, однако из-за болезни Ленина интенсивность всех контактов Ленина, в том числе и со Сталиным, снизилась. Период после возвращения Ленина к работе, октябрь—декабрь, отмечен все той же нормальной деловой работой и хорошими личными отношениями. Этому не помешали разногласия по вопросам национально-государственного строительства и монополии внешней торговли. М.И. Ульянова вспоминала, что «вернувшись к работе осенью 1922 г., Ленин по вечерам устраивал встречи с Каменевым, Зиновьевым и Сталиным, нарушавшие режим работы, установленный врачами».

В эти месяцы Ленина кроме вопросов образования СССР и монополии внешней торговли, о которых речь пойдет дальше, беспокоил ряд других вопросов, в которых у него со Сталиным отмечается нормальное сотрудничество, взаимопонимание, единство позиций. Это относится к реорганизации РКИ (о чем шла речь выше), а также формированию бюджета 1923 г., в процессе которого встал вопрос о сокращении судостроительной программы и направлении сэкономленных средств на нужды просвещения. В этом вопросе Ленин оказался в противостоянии с Троцким. Сталин поддержал Ленина. В конце сентября 1922 г. заместитель председателя Госплана Пятаков подписал военную смету, превышающую сумму, предложенную наркомом финансов, на 26 триллионов руб. 28 октября СНК под председательством Каменева в отсутствие Ленина утвердил ее, о чем Каменев сообщил Ленину, одновременно указав, что «эта сумма явно непосильна для государства» и предложив отменить решение СНК, а для изучения этого вопроса создать комиссию. 30 октября 1922 г. Ленин пригласил к себе для обсуждения этого вопроса Сталина, Каменева, Зиновьева и Молотова. Примечательно, что наркомвоенмора Троцкого для обсуждения сметы военного ведомства в узком кругу Ленин не пригласил. Это совещание оценило допущенную ошибку как «архиопасный путь» и предложило впредь таких ошибок не допускать. 30 ноября Политбюро приняло решение сократить расходы на судостроительную программу до 8 млн золотых рублей.

Осень 1922 г. принесла Сталину расширение если не власти, то своего политического влияния, что не могло произойти без ведома Ленина. Накануне начала работы IV конгресса Коминтерна, 2 ноября 1922 г., Политбюро утвердило принятое накануне «опросом» предложение Зиновьева об увеличении числа представителей РКГТ(б) в Коминтерне за счет включения в их число Сталина, Каменева, Луначарского, Пятакова, Мануильского. А 30 ноября 1922 г. накануне окончания конгресса Коминтерна Политбюро утвердило новый состав представительства РКП(б) в Коминтерне: члены — Бухарин, Радек, Зиновьев («прежняя «тройка») и кандидаты — Ленин, Троцкий и Сталин. А ведь это было уже после известной дискуссии Сталина и Ленина об основах строительства СССР, т.е. по вопросу, принципиально важному для Коминтерна.

С другой стороны, нет никаких оснований считать, что Ленина беспокоило усиление политических позиций Сталина. Нам неизвестны документы, которые бы свидетельствовали о том, что Сталин расширял свою власть дальше установленных (если такие установления были) пределов или злоупотреблял ею, проявлял грубость, «нелояльность», т.е. то, что ставилось ему в упрек в «Письме к съезду». Наоборот, он держал себя подчеркнуто скромно, что удивляло тех, кто знал истинную расстановку сил в руководстве партии. Любопытные воспоминания об этом оставил Микоян, настроенный к Сталину критически. Рассказывая о работе XII партконференции (4—7 августа 1922 г.), он пишет, что был поражен скромным поведением Сталина, которое у него и других делегатов «вызывало недоумение. «Вначале я подумал, не было ли это проявлением его чрезмерной скромности… Но в данном случае такая скромность уже выходила за пределы необходимого… такое поведение генерального секретаря, как я понимал, не мешало, а скорее содействовало сплочению сложившегося руководящего ядра партии. Оно повышало в глазах делегатов личный престиж Сталина». Скромное поведение Сталина бросалось в глаза и удивляло несоответствием его авторитету и положению в партии.

Сказанное, конечно, не означает, что в отношениях между Лениным и Сталиным в это время не было никаких проблем. Проблемы были, отрицать или игнорировать их было бы наивно и неправильно. У Сталина были свои сложившиеся политические взгляды, свой политический почерк, свои представления, что и как надо делать. На этой почве возникали разногласия, которые не выходили за рамки обычных трений, возникающих в процессе работы. Показательна, например, телефонограмма Сталина Ленину (6 мая 1922 г.), вызванная недоразумениями в связи с отправлением телеграммы членам советской делегации на Генуэзской международной конференции Чичерину и Красину. «Проект ответа т. Рыкова на телеграмму Чичерина и Красина о топливе послан как ответ т. Рыкова за его подписью. Я не возражал против вашего предложения о посылке телеграммы Чичерину и Красину в советском порядке, хотя ни по существу, ни формально я не согласен с Вами. Поступил я так потому, что ответ требовался немедленный и невозможно было откладывать дело. Я пустил на голосование проект ответа Рыкова после телефонного разговора с Вами, имея Ваше согласие узнать мнение членов Политбюро по интересующему Красина и Чичерина вопросу: я не мог допустить, чтобы ответ был послан в советском порядке, без ведома и контроля Политбюро. Это, во-первых, во-вторых, ясно, что кем бы ни была послана телеграмма, она будет расценена, как ответ, санкционированный Политбюро, и, в-третьих, запрос Чичерина и Красина был направлен в Политбюро, и последнее не могло ответить молчанием. Я не знаю других средств для определения мнения членов Политбюро о телеграмме, посланной, скажем, в советском порядке, кроме опроса последних.

Вы, оказывается, упрекали т. Манучарьянц за опрос членов Политбюро и советовали ей по вопросам советского порядка не опрашивать членов Политбюро. Если есть тут чья-либо вина (я ее не вижу), я принимаю ее целиком на себя, ибо Манучарьянц только исполнительница моих распоряжений. Я думаю, что по вопросам, касающимся направления дел, следует делать замечания или давать советы не исполнительнице распоряжений, а автору последних, т.е. мне. В противном случае мы рискуем разрушить всякую дисциплину в техническом аппарате Политбюро».

Вот еще один подобный документ. 13 ноября 1922 г. Сталин писал Ленину о том, что в связи с одним из его выступлений возникли политические проблемы. «Я получил ряд заявлений от практиков московской парторганизации и от членов Российской фракции конгресса Коминтерна о некотором неудобстве, создаваемом Вашим интервью корреспонденту Обсервера о левых и правых коммунистах». Заявления говорят о том, что интервью т. Ленина освящает существование левого коммунизма (может быть, рабочей оппозиции), как партийно-законного явления. Практики считают, что теперь, когда левый коммунизм во всех его формах (не исключая рабочей оппозиции) ликвидирован, опасно и нецелесообразно говорить о левом коммунизме, как о законном явлении, могущем конкурировать с коммунизмом официально-партийным, тем более что на XI-м съезде нами констатировано полное единство нашей партии, а период, следующий за XI-м съездом, говорит о дальнейшем укреплении партии в смысле ее единства и сплоченности. Я думаю, что если в дипломатическом отношении подчеркивание существования левого коммунизма может быть и полезно, то в отношении партийном это подчеркивание ведет к некоторым отрицательным результатам в ущерб партии и в угоду рабочей оппозиции, создает сумбур, неясности. Хорошо бы в дальнейшем исправить этот недочет».

По существу поднятых вопросов Сталин, думается, был прав. Со стороны Ленина не последовало никакой отрицательной реакции, хотя можно допустить, что Ленину эти письма не понравились. Но в любом случае их нельзя расценивать как злоупотребление властью генерального секретаря ЦК РКП (б), проявление грубости и пр. Эти письма остались без видимого последствия, как и проявления других разногласий в текущей политической работе. Более того, в тех мерах, которые Ленин в это время предлагал для совершенствования работы ЦК и его аппарата, нет и намека на то, что он был недоволен Сталиным, ростом его политической активности, общим ходом дел в ЦК партии и его аппарате. Это, например, проявилось в направленных Лениным 8 декабря 1922 г. ЦК партии «Предложениях Пленуму, касающиеся регламента работы Политбюро».

Показательным является также то, что именно Сталину Ленин направил 15 декабря 1922 г. свое последнее деловое письмо с сообщением о том, что он закончил «ликвидацию» своих дел и может уезжать спокойно. «Осталось только одно обстоятельство, которое меня волнует в чрезвычайно сильной мере, — это невозможность выступить на съезде Советов». В этом выступлении, насколько можно судить о намерениях Ленина по подготовленным материалам и плану, он не собирался затрагивать ни одного вопроса, по которому прежде имели место какие-то разногласия со Сталиным, в том числе и вопросы национально-государственного строительства и монополии внешней торговли. И самый факт этого письма, и поставленные в нем вопросы, и его тон говорят о том, что доверительные политические и личные отношения между Лениным и Сталиным, несмотря на имевшие место разногласия, продолжали сохраняться.

Д. А. Волкогонов опубликовал очень важное для нашей темы письмо Ленина Сталину, не датировав его. Мы сначала воспроизведем его текст, а затем попробуем определить время, к которому оно относится. «Т. Сталин! Врачи, видимо, создают легенду, которую нельзя оставить без опровержения. Они растерялись от сильного припадка в пятницу и сделали сугубую глупость: пытались запретить «политические» совещания (сами, плохо понимая, что это значит). Я чрезвычайно рассердился и отчитал их. В четверг у меня был Каменев. Оживленный политический разговор. Прекрасный сон, чудесное самочувствие. В пятницу паралич. Я требую Вас экстренно, чтобы успеть сказать на случай обострения болезни. Только дураки могут тут валить на политические разговоры. Если я когда волнуюсь, то из-за отсутствия своевременных разговоров. Надеюсь Вы поймете это, и дурака немецкого профессора и К° отошлете. О пленуме ЦК непременно приезжайте рассказать или присылайте кого-либо из участников…».

Точная привязка событий к дням недели, упоминание о предстоящем Пленуме ЦК РКП(б), факт запрета врачами «политических совещаний», а также состояние здоровья и работоспособности Ленина позволяют уверенно датировать это письмо кануном декабрьского (1922) Пленума. 14 декабря обозначен как четверг. «Дневник дежурных секретарей» в этот день не фиксирует посещение Каменевым Ленина в кабинете, но нельзя исключить, что Каменев был у Ленина на квартире. Опубликованный «Дневник дежурных врачей» не содержит записей за 15 декабря 1922 г., однако запись за 16 декабря говорит о том, что накануне, 15-го (т.е. в пятницу), у Ленина действительно был приступ паралича: «Вчера весь день было чувство тяжести в правых конечностях. Мелких движений правой рукой почти не может совершать. Попробовал писать. Но с очень большим трудом написал письмо, которое секретарша разобрать не могла, и Владимиру Ильичу пришлось его продиктовать». В этой записи имеется еще одно указание на 15 декабря — о тексте, написанном Лениным так плохо, что его пришлось переписывать. Известно, что начиная с 15 декабря Ленин уже не мог писать сам. В этот день он не смог написать письмо Троцкому и вынужден был прибегнуть к помощи Фотиевой, которая записала его под диктовку. Таким образом, письмо было написано не ранее 16 и не позднее 18 декабря 1922 г., так как в этот день работал Пленум ЦК РКП(б).

Это письмо «на корню» убивает легенду об охлаждении Ленина к Сталину, о недоверии к нему и пр. и пр. На 16 декабря между Лениным и Сталиным сохраняются все те же, знакомые по предыдущему времени тесные, хорошие деловые и близкие, доверительные человеческие отношения.

Был ли Сталин у Ленина, неизвестно****. О чем хотел говорить с ним Ленин «на случай обострения болезни», мы тоже не знаем, но можем сделать аргументированное предположение на основе воспоминаний Л.А. Фотиевой и М.И. Ульяновой. 22 декабря после второго инсульта вновь возникла угроза паралича и утраты речи*****, т.е. то состояние, с которым Ленин связывал самоубийство. Он опять обратился к Сталину за ядом. Фотиева писала: «22 декабря Владимир Ильич вызвал меня в 6 часов вечера и продиктовал следующее: «Не забыть принять все меры достать и доставить… в случае если паралич перейдет на речь, цианистый калий, как меру гуманности и как подражание Лафаргам…» И прибавил при этом: «Эта записка вне дневника. Ведь Вы понимаете? Понимаете? И, я надеюсь, что Вы это исполните». Пропущенную фразу в начале я не могла припомнить. В конце — я не разобрала, т.к. говорил очень тихо. Когда переспросила, не ответил. Велел хранить в абсолютной тайне». М.И. Ульянова в заявлении объединенному (1926) Пленуму ЦК и ЦКК писала, что во время второго удара в декабре 1922 г. «В.И. вызывал к себе Сталина и обращался к нему с самыми интимнейшими поручениями… И при этом Ильич подчеркивал, что хочет говорить именно со Сталиным» (выделено нами. — В. С). «Вызывал» и «обращался» — значит, Сталин был у Ленина в период от 16 до 22 или 23 декабря.

Анализ доступных историкам документов и воспоминаний приводит нас к выводу, что в середине — конце 1922 г. личные и политические отношения Ленина и Сталина носили спокойный, деловой, товарищеский характер. Политические бури последних месяцев 1922 г. не изменили в принципе отношения Ленина к Сталину. Ничто из достоверно известных нам фактов не указывает на какую-либо чрезвычайную политическую напряженность между ними или охлаждение в их личных отношениях. Ничто не говорит о том, что Ленин вдруг стал опасаться своего союзника, ставшего сосредоточивать в своих руках «необъятную власть», в то время как он из-за болезни все больше и больше утрачивал способность влиять на текущие дела. Ничто не указывает на то, что Ленин разочаровался в системе власти, созданной им для проведения его же собственного политического курса, настолько, что решил сломать тот политический баланс в ЦК партии, без которого эта система существовать не могла и политический курс, выработанный им, проводиться не мог бы. Вплоть до 22—23 декабря 1922 г. ничто не указывает на то, что Ленин увидел в деятельности и поведении Сталина что-то такое, что заставило его пожалеть о том, что Сталин стал генеральным секретарем ЦК РКП (б). Имевшиеся разногласия носили не принципиальный, а тактический характер, и не доходили до грани политического или личного конфликта. Они решались в обычном «рабочем» порядке и не могли служить причиной радикального изменения Лениным своих прежних оценок Сталина как политика и человека.

Теперь обратимся к истории наиболее крупных разногласий Ленина и Сталина по вопросам образования СССР и монополии внешней торговли. Начнем с последнего. Предваряя анализ материала по этим проблемам, скажем, что они не повлияли на их отношения так, как обычно представляется, — драматическим образом.

* На несостоятельность отнесения этого упрека к Сталину указывал Волкогонов (Волкогонов Д.А. Ленин. Политический портрет. Кн. 2. С. 36—37).

** Очевидно, речь идет об организации работы Политбюро. Члены Политбюро Каменев, Зиновьев и Томский должны были в это время принимать участие в его работе только для замены Молотова, Рыкова и секретаря ЦК Куйбышева, т.е. в таком режиме, в котором к его работе привлекались кандидаты в члены Политбюро.

**** «Дневник дежурных секретарей» не фиксирует посещение Сталина, но он мог быть на квартире у Ленина. Косвенно эту датировку подтверждает и М.И. Ульянова, которая так же, как и Ленин, в этом письме писала, что инициатива в ограничении Ленина на политинформацию после 16 декабря исходила от врачей (Известия ЦК КПСС. 1989. № 12. С. 198).

***** Предчувствия Ленина не обманули. Несколько часов спустя в ночь на 23 декабря врачи зафиксировали наступление стойкого паралича: утром уже «совершенно не было никаких движений ни в руке, ни в ноге» (Вопросы истории КПСС. 1991. № 9. С. 45).

Примечания:

РГАСПИ. Ф. 325. Оп. 1. Д. 373. Л. 2.

Известия ЦК КПСС. 1989. № 12. С. 197.

См.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 54. С. 59–60, 246–247, 640.

Известия ЦК КПСС. 1989. № 12. С. 197–198.

Там же. 1991. № 3. С. 188.

Там же. 1989. № 12. С. 198.

Там же. 1991. № 3. С. 198.

Там же. С. 188–189.

Там же. 1989. № 12. С. 196.

Там же.

Там же. С. 198.

РГАСПИ. Ф. 558. Оп. 1. Д. 2397. Л. 1.

Известия ЦК КПСС. 1991. № 4. С. 181.

Там же. С. 188.

Там же. С. 181.

Там же. 1989. № 12. С. 200–201.

Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 54. С. 273.

Известия ЦК КПСС. 1991. № 9. С. 5.

Сталин И.В. Соч. Т. 5. С. 134–135.

Документ из АПРФ. См.: Волкогонов Д.А. Ленин… Кн. 2. С. 329; Известия ЦК КПСС. 1991. № 3. С. 191–192.

Известия ЦК КПСС. 1989. № 4. С. 185.

Ленинский сборник. Т. XL. С. 100.

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 303. Л. 5.

Там же. Ф. 14. Оп. 1.Д. 409. Л. 1–1 об.

Известия ЦК КПСС. 1989. № 12. С. 198; 1991. № 5. С. 186.

Там же. 1991. № 5. С. 196.

РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 1. Д. 1043. Л. 1–2.

Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 54. С. 302, 304–305, 663.

РГАСПИ. Ф. 17. Оп. 3. Д. 324. Л. 2.

Там же. Д. 320. Л. 7.

Там же. Д. 324. Л. 1.

Микоян А.И. На Северном Кавказе // Новый мир. 1972. № 12. С. 202.

РГАСПИ. Ф. 5. Оп. 2. Д. 270. Л. 1.

См.: Ленин В.И. Полн. собр. соч. Т. 45. С. 237–251.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *