Плотин философ

УДК 1 (38) (091) «-0204/-0269»

Н. П. Волкова

Проблема зла в философии Плотина

Среди историков философии одним из самых трудных и спорных вопросов философии Плотина признается вопрос о происхождении зла. Одни ученые утверждают, что источником зла в мире является материя, другие -падение души. Автор статьи предлагает рассматривать обе причины не как исключающие, а как дополняющие друг друга.

Ключевые слова: падение души, материя, зло, основная причина, вспомогательная причина.

Key words: descent of soul, matter, evil, main reason, complementary reason.

Будучи платоником, Плотин возводит свое учение о зле к Платону, но, как известно, платоновские тексты, затрагивающие проблему зла, трактуют эту проблему неоднозначно: одни представляют злом тело и все, что с ним связано (Государство 610d — 611 c3, Федон 65а), другие указывают на злую душу (Законы 896с), третьи — или на необходимость (Тимей 47е — 48а), или на некое древнее состояние, предшествовавшее теперешнему космосу (Политик 269d — 273а). Поэтому внутри платонической традиции не было выработано единого представления о природе и источнике зла. По мнению немецкого исследователя Кристиана Шэфера, написавшего статью «Материя в нормативной онтологии Плотина» о проблеме соотношения материи и зла, платоники толковали природу зла двояко: либо как злую душу, либо как телесную природу, которая в итоге сводилась к материи. Первая точка зрения представлена, например, Плутархом Херонейским в трактате «О возникновении души в Тимее» и Плотином в ранних трактатах (Эннеады IV.8, V.1), возводящих зло к падению или греху души. Вторая высказана тем же Плотином в позднем трактате, носящем название «О том, что такое зло и откуда оно» (Эннеады I.8 (51)), где философ ставит вопрос о зле как таковом и отождествляет с ним материю, бескачественный субстрат физического космоса. В этом трактате он критикует понимание природы зла как злой души, указывая на то, что если мы ищем такую природу, которая была бы общей для всех отдельных зол, а сама была бы только злом и ничем больше, злом как таковым, то душа не могла бы быть признана этой при-

родой, потому что в таком случае она «не имела бы в себе ничего благого: стало быть, она не имела бы и жизни, будучи при этом душой» (Эннеады 1.8.11, 12-13)1.

Таким образом, отождествление зла самого по себе со злой душой не отвечает задаче, которую ставит перед собой Плотин: найти чистое и беспримесное зло. Поэтому поиски зла как такового приводят его к отождествлению зла с первой материей, но такой ответ сразу наталкивается на противоречие: как нечто совершенно лишенное всякой качественной определенности может быть злом? В конце 10 главы трактата Плотин снимает это противоречие, замечая, что зло само по себе вообще не следует считать качеством. Если всякая определенность, всякая окачеств-ленность, имеющая своим истоком умопостигаемую форму, является благом, позволяющим принявшему качество участвовать в бытии, то именно в силу своей бескачественности материя называется злом: «она называется злой не из-за того, что имеет качество, а скорее из-за того, что не имеет качества, чтобы не оказалось возможным, что она зла из-за того, что она форма, а не природа, противоположная форме» (Эннеады I. 8.10, 12-16).

Однако если называть материю злом и даже неким эйдосом зла, служащим источником всех отдельных зол, то это влечет за собой и более серьезные затруднения. Обсуждая следствия из такого отождествления, зарубежные и отечественные исследователи философии Плотина приходят к выводу о противоречивом и непоследовательном характере его учения о зле. Среди последних работ, посвященных этой проблеме, можно назвать работы К. Шэфера , Г. Ван Риля , Дж. Риста , Д. О’Брайена и Т.Ю. Бородай . Внутри системы Плотина отождествление материи и зла сталкивается со следующими трудностями в интерпретации. Во-первых, как справедливо замечает К. Шэфер , приходится признать, что проблема зла по-разному толковалась Плотином в разных трактатах. В ранних — «О нисхождении души в тела» (ІУ.8 (6)) и «Об апориях души» (ІУ.3 (27)) -причиной зла, как уже было сказано, оказывался грех души. А в последний период — «О том, что такое зло и откуда оно» (1.8 (51)) -самим злом и причиной зла признавалась материя. Однако, обращаясь к раннему трактату «О двух материях» (ІІ.4 (12)), мы видим, что материя отождествлялась со злом не только в поздних трактатах. В самом деле, в последних строчках этого трактата Плотин говорит, что если умопостигаемая форма — это благо, и материя, лишенная формы, нуждается в нем, то она и есть зло, потому что если сама материя не имеет в себе ничего благого, то «как же она не всецело зло?» (Эннеады ІІ.4.16, 24). Значит, приходится сделать вывод, что позиция Плотина по проблеме зла не эволюционировала с годами, как можно было бы

1 Здесь и далее авторский перевод Плотина выполнен по изданию Анри-Швицера .

как можно было бы предположить, а с самого начала носила противоречивый и непоследовательный характер. При этом сам Плотин никак не пытался свести оба представления воедино, как бы не замечая возникающих противоречий.

Чтобы разрешить затруднения, связанные с непоследовательностью учения, мы предлагаем различать в философии Плотина два типа причинности: основную и вспомогательную. Согласно платонической теории причинности в физическом мире любая идея или сущность, для того чтобы другие вещи стали ей причастны, нуждается в необходимых условиях для реализации. Например, чтобы человек вырос, недостаточно одной идеи роста, еще необходимо питание. На необходимые сопутствующие обстоятельства обращает внимание Платон в «Федоне» (99 Ь), когда в споре с физиологами Сократ различает два типа причин -основную (или «истинную») и вспомогательную. По мнению Сократа, ошибка физиологов состоит в том, что они приписывают существующий в мире порядок материальным стихиям — огню, воде, эфиру и т. п., что так же неверно, как говорить, будто Сократ сидит в тюрьме, потому что таково строение его мышц и костей, а не потому, что таково его свободное решение. Конечно, без сухожилий, мышц и костей Сократ не смог бы делать то, что считал нужным, но полагать, что определенное строение тела — причина всех человеческих действий, нелепо. Считать так -«значит не делать различия между истинной причиной и тем, без чего причина не могла бы быть причиною». Физические причины, или вспомогательные, переводят истинные причины в разряд действующих причин в физическом космосе.

Учение об «основных и вспомогательных причинах», объясняющих возникновение естественных вещей, принадлежит неоплатоникам и изложено у Прокла. В теореме 75 «Начал теологии» Прокл дает следующие определения: основная причина, производя результат, остается отдельной от него и продолжает существовать самостоятельно, тогда как причина вспомогательная принадлежит результату как его составная часть и нуждается в нем для своего существования. Во Введении на комментарий к Тимею Прокл, определив предмет платоновского диалога как учение о природе в целом, называет Платона единственным мыслителем, который, по его мнению, принимает пять причин естественных вещей -две вспомогательные и три основные. К основным причинам Прокл относит действующее, цель и прообраз, а к вспомогательным — материю и внутриматериальную форму. Сам Прокл полагает, что он следует Платону, принимая теорию пяти видов причин. Согласно метафизике Прокла, из-за того, что Космос занимает среднее положение в ряду сущих, исходящих от Единого, в его создании участвуют все уровни реальности — и предшествующие ему, и следующие за ним, — поэтому физический мир невозможно объяснить меньшим числом причин.

Однако учение о разных типах причин возникло раньше и основывалось на перетолковании платоновских текстов. Как пишет в своей статье «Введение в комментарий» С.В. Месяц, неизвестно, когда именно произошло такое перетолкование, но в основу были положены следующие тексты Платона . В «Тимее» Платон говорит, что вспомогательными причинами космоса являются элементы, их действия приводят к необходимым изменениям, но, не обладая разумом, они не могут быть признаны причинами космических процессов в подлинном смысле, поскольку истинной причиной может быть только самостоятельно действующее, которое всегда «связано с разумной природой», потому что самостоятельное движение должно иметь цель, а выбор цели не осуществим без разума (Тимей 46 d-e). Как известно, Платон также называет принцип самодвижения душой. Значит, в любой подлинной причине можно выделить три аспекта: активность, разумность и целеполагание. В «Филебе» в качестве вспомогательных причин названы части возникающей вещи (предел, беспредельное и смешанное из них), тогда как подлинной причиной появления вещи будет «творящее» начало (Филеб 27 а). «Творящее» начало, или подлинная причина, «отлична и не тождественна тому, что служит ей при порождении». В «Политике» Платон вводит еще один вид вспомогательной причины — инструментальный (Политик 281 е). На основании этих текстов позднее возникло учение о двух типах причин: трех основных и двух вспомогательных. Таким образом, три аспекта, выделяемые Платоном в любой подлинной причине (самодвижность, разумность и целеполагание), оформились в три самостоятельные причины: действующее, цель и прообраз, а предел и беспредельное «Филеба» были перетолкованы как материя и форма. Так что если основной причиной всегда будет идея, сущность, само-по-себе, то вспомогательными причинами могут выступать не только подлежащие идеям вещи, но и средства для осуществления идей.

Плотин не выделяет пять причин, но разделяет причины, действующие в физическом космосе, на два типа, что доказывает текст из трактата «О числах» (Эннеады VI. 6 (34)), где собственной причиной (то кuQЮV aLTLOv) математических чисел он называет идеи, тогда как вспомогательными причинами оказываются сложение, деление и прочие математические операции. У Плотина чувственный космос занимает не среднее, как у Прокла, а низшее положение, поэтому наличие в нем двух типов причин нельзя объяснить сложностью телесного мира. Возможно, для Плотина такое положение дел объясняется слабостью действующих в мире логосов. Материальный космос оформляют последние способности Мировой души, животная и растительная, и частные души. Поскольку в ряду бестелесных причин они самые слабые, то логос перестает быть достаточной причиной для осуществления своих следствий, а значит, ему нужно дополнительное условие для реализации — вспомогательная,

или действующая, причина1. Например, если мы хотим объяснить феномен роста, привлекая теорию двух типов причин, то идею роста, рост сам по себе мы положим в качестве основной причины происходящих в организме изменений — увеличения объема и веса. Но одной идеи роста недостаточно, чтобы организм вырос, нужно также учитывать пищу, определенное строение организма, его возраст и т. п., т. е. обстоятельства, которые представляют собой необходимые условия реализации идеи. Эти причины не являются взаимообусловленными, потому что вспомогательная причина для платоников в онтологическом смысле причиной не является. Онтологические причины бестелесны, их нельзя наблюдать непосредственно, поэтому людям кажется, что действуют в мире именно вспомогательные причины, которые на самом деле являются только условиями.

Это же рассуждение, различающее идею зла и производящую (вспомогательную) причину зла, мы применим к трактату 1.8. Прочитаем внимательно начало трактата:

«Исследующие, откуда зло пришло в сущие или в род сущих, могут сделать подобающим началом исследования, если прежде всего установят, что есть зло и какова природа зла. Потому что таким образом станет понятно и то, как и откуда оно пришло и где поместилось, и для чего является привходящим свойством, и вообще можно будет придти к согласию, есть ли зло среди сущих» (Эннеады 1.8.1, 1-4).

Итак, Плотин в первых же строках трактата сам говорит о том, что для тех, кто хочет узнать, откуда зло, иначе говоря, какова производящая (вспомогательная) причина зла, необходимо сначала выяснить, что есть сущность, или природа, зла. Это значит, что Плотин с самого начала разделяет понятия сущности и производящей причины в отношении зла. К необходимости их отчетливого различения Плотин еще раз возвращается в 13 главе трактата, после того как отождествляет сущность зла с материей. Он рассматривает определение зла самого по себе как помехи или препятствия, в качестве примера взяв порочность как помеху душе в ее деятельности. Плотин говорит, что если порочность сравнивать с некой помехой в глазу, которая мешает глазу видеть, то сама порочность не будет злом. Ведь если порочность — это помеха для души, то порочность будет тем, что порождает зло, производящей причиной (тсопт1К^ aLTLOv) зла, а сама по себе злом не будет. Но это нелепо, ибо так же, как для слепца злом будет сама слепота, а не какая-то помеха в глазу, так и для души злом будет сама порочность.

1 Под действующей причиной в данном случае не имеется в виду аристотелевская производящая причина, которая принадлежит к числу основных причин.

«У них злом будет то, что производит зло, причем в таком смысле, что производящее зло будет как бы иным самому злу» (Эннеады І.8.13, 2-4).

На этом примере Плотин отчетливо демонстрирует тот же принцип различения сущности и вспомогательной, или производящей, причины: производящая причина зла — помеха в глазу, какая-то глазная болезнь, но эта помеха не есть само зло — слепота, гибель глаза, — следовательно, причина зла не есть то же самое, что зло само по себе.

Нужно отметить, что в трактате І.8. Плотина интересует именно сущность зла, а не его производящая причина. С одной стороны, он подчеркивает, что «зло не следует мыслить как то или другое конкретное зло, как несправедливость или какой-то другой порок души, но как то, что не сводимо ни к одному из этих конкретных зол…» (Эннеады І.8.5, 14-17). Как платонику ему совершенно естественно называть то, что стоит за рядом объединенных неким общим смыслом явлений, сущностью, идеей, видом или самим по себе. Поэтому Плотин видит логическую возможность свести всё эмпирически наблюдаемое зло в некий единый вид, или «эйдос» зла. С другой стороны, логическая необходимость ипостаси зла обнаруживается в следующем рассуждении. Если зло -качество, привходящее свойство вещи, то прежде чем быть предицирован-ным чему-либо, оно должно уже быть чем-то, как-то самостоятельно существовать:

«Если зло присуще чему-то другому, то оно прежде должно быть чем-то, пусть и не сущностью. Как в случае блага: одно есть оно само по себе, а другое — привходящее свойство, так и зло: одно — само по себе, а другое -свойственное другому в соответствии с тем» (Эннеады І.8.3, 21-24).

Благим Плотин называет подлинно сущее — Ум, мир неизменных и самотождественных форм, и Душу, мир вечных логосов, а самим по себе Благом — Того, Кто выше сущего — Единое, сверхпрекрасное и ни в чем не имеющее недостатка начало всего. Их природа такова, что не допускает присутствия в себе зла:

И тотчас Плотин продолжает:

«Поэтому остаётся, если зло всё-таки есть, чтобы оно было среди не сущих, подобно некоторому эйдосу не сущего, и относилось бы к тем вещам, которые смешаны с небытием или каким-то образом участвуют в небытии» (Эннеады І.8.3, 3-6).

Вещами, «смешанными с небытием», является всё чувственное, объекты физического мира, подверженные возникновению и уничтожению, поэтому зло мы должны искать здесь. Зло — противоположность

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

блага, поэтому если благим и самим по себе Благом мы полагаем, соответственно, бытие и сверхбытие, то противоположностью бытия оказывается небытие. Но небытием в платонизме называется материя. Следовательно, искомой сущностью зла с неизбежностью оказывается первая материя: «если у зла вообще может быть сущность, то рассуждение отыскивает материю в качестве первого зла и зла самого по себе» (1.8.3, 38-40).

Почему материя чувственного космоса отождествляется с небытием и тем самым — со злом? Для прояснения этого вопроса обратимся к процессу порождения ипостасей. Как указывает К. Шэфер , по Плотину, исхождение из Единого Ума, Души и космоса происходит следующим образом. Сначала высшая онтологическая ступень производит бескачественный субстрат, который затем получает оформление, становясь новой ипостасью. Оформление — не независимый от субстрата, не внешний по отношению к нему процесс, оформление — это присущая субстрату внутренняя активность, обращенная на познание и уподобление своему истоку. Такую активность подлежащего Плотин называет возвращением (етсютроф^): «все возникшее прежде появилось неоформленным и оформляется путем возвращения к тому, что его породило, как бы получая воспитание» (Эннеады Ш.4.1, 8-10). После того как завершилось оформление новой ипостаси, она начинает действовать вовне, создавая следующий субстрат. Но когда Душа творит чувственный космос, она действует не так, как Ум и Единое, потому что и Ум, и Единое, творя, пребывают в себе неподвижно и неизменно, а она уже не пребывает всецело в себе: «произведя свой образ, она сама отдается движению» (Эннеады V.2.1, 18-19). Одна часть Души остается обращенной к своему началу, от которого произошла, т. е. к Уму, а другая часть «движется в противоположную сторону и производит некоторое подобие себя — природу животную и растительную» (Эннеады V.2.1, 20-21). В результате материю чувственного космоса порождает последняя, растительная способность души, но «она рождает всецело другое себе, поскольку после нее уже нет жизни, и то, что она порождает, неживое» (Эннеады Ш.4.1, 6-7). Материя чувственного мира не способна к возвращению, а значит, она совершенно пассивна, лишена жизни и подлинного бытия. Именно субстрат чувственного космоса как полная противоположность форме и бытию оказывается в плотиновской системе небытием и в силу этого отождествляется со злом.

Если Плотин называет сущностью зла материю, то производящей причиной зла оказывается падение или грех души. В чем состоит этот грех — в отворачивании Мировой Души от Ума и творении чувственного мира или в излишней привязанности индивидуальных душ к отдельным телам? Как только что было сказано, Душа, творя чувственный космос, действует не как Ум и Единое. Она отворачивается от Ума и отдает себя движению. Но не это является причиной падения Души, а значит, и причиной зла, поскольку, невзирая на то, что Душа отворачивается, чтобы

сотворить видимый космос, «она вовсе не отрывается и не отделяется от того высшего начала, от которого произошла» (Эннеады V.2.1, 22-23). Для Души естественно «отвернуться от Ума», поскольку дело разумной Души — не только мыслить, иначе «чем же она в таком случае отличалась бы от Ума?» (Эннеады IV.8.3, 21-23). Она имеет свое собственное дело: «взирая на то, что прежде нее, она мыслит, а когда обращается к себе, то упорядочивает следующее за нею, управляет и начальствует над ним» (Эннеады IV.8.3, 25-27). Таким образом, Плотин отвергает гностическую доктрину падения Мировой Души. Мировая Душа без всякого ущерба для себя управляет вечно существующей материальной вселенной, поэтому характер ее заботы о бессмертном и самодостаточном теле космоса иной, чем у индивидуальной души, имеющей дело с преходящими и слабыми телами, требующими постоянного внимания к себе. Поэтому, когда душа «правит чем-то отдельным, уже непосредственно соприкасаясь с ним…, сближаясь с ним и погружаясь в него глубже и глубже» (Эннеады IV.8.4,16-19), она настолько «увлекается» заботой о теле, что забывает о том, откуда она сама. Греховное состояние души, замкнувшей себя в теле, есть результат стремления к обособленному, самостоятельному существованию и радостное согласие на такое существование, которое приводит душу к излишней привязанности к телу. Таким образом, производящей причиной зла оказывается дерзость и желание душ быть самими по себе. Из-за этого своего обособления «души отдалились от Бога до полного забвения о том, что они суть его создания» (Эннеады V. 1.1, 5-8). Забвение Отца — вот подлинный грех и истинное падение.

Итак, метод разделения производящей причины и сущности зла в философии Плотина позволил нам показать, что Плотин вполне последователен в своем отождествлении материи и зла, что нет противоречия в разных работах Плотина, посвященных этому вопросу, поскольку в одних речь идет о «производящей причине» зла, а в других — о самой природе или сущности зла.

Список литературы

1. Бородай Т.Ю. Идея материи и античный дуализм // Три подхода к изучению культуры. — М.: Изд-во МГУ, 1997. — С. 53-65.

2. Месяц С.В. Введение в комментарий // Историко-философский еже-годник’2000. — М.: Наука, 2002. — С. 5-26.

3. Gerd van Riel, «Horizontalism or verticalism? Proclus vs Plotinus on procession of matter” // Phronesis. — XL VI/2.

Серия LEGO NINJAGO — это увлекательный мир ниндзя, которые борются против сил зла. Вашему ребенку понравится встреча с ее героями и ролевая игра с разыгрыванием захватывающих и разнообразных приключений. Кроме того, дети могут разыгрывать сценки из популярного телесериала и играть против своих друзей в битвах за право стать мастером Спинджитцу!

Серия LEGO NINJAGO основана на популярном телесериале, где группа храбрых ниндзя борется со злодеями, которые пытаются уничтожить мир. Вашему ребенку понравится встреча со всеми персонажами, которых он непременно узнает. Кроме того, детям также понравится играть в игры Спинджитцу со своими друзьями, а это обеспечивает еще и социальное общение. Так же как и во всех игрушках LEGO, строительство является частью веселья, представленных в этих захватывающих и ярких наборах, которые обеспечивают идеальные возможности вдохновения для развития мышления и активного воображения. Дети будут с удовольствием собирать каждый набор, и затем разыгрывать истории, используя собранные наборы. Помогите им показать, что у них есть все, чтобы быть мастером Спинджитцу!

Вместе с конструктором LEGO NINJAGO Храм Последнего великого оружия объединись с героями ниндзя, чтобы найти Храм Последнего великого оружия. Дорогу к этому таинственному месту тебе укажет маяк на крыше. Отвлеки стражей и найди потайной вход в храм. В храме будь осторожен: ловушки поджидают тебя на каждом шагу! Берегись падающих сверху камней, взрывов динамита и неожиданно открывающихся люков. Постарайся не оказаться в темнице или в подвешенной клетке. Уклоняйся от летящих лезвий и рубящих мечей, а потом прыгай от колонны к колонне, чтобы добраться до сокровища!

Благодаря набору LEGO у ребят будет развиваться множество положительных качеств — это образное мышление, сообразительность, усидчивость, внимательность, воображение и фантазия.

Возраст: от 9 до 14 лет
Количество деталей: 1403 шт

— Оглавление —

ОГЛАВЛЕHИЕ

Приложение I
Порфирий
О ЖИЗНИ ПЛОТИНА И О ЕГО ТРУДАХ

(Фрагменты)

Философ Плотин, наш современник, казалось, стыдился своего телесного облика. И этот стыд его был столь силен, что он всегда избегал рассказывать и о своем происхождении, и о родителях, и о родине.

Если отсчитать шестьдесят шесть лет назад от второго года правления Клавдия, то годом рождения Плотина будет тринадцатый год правления Севера; сам же Плотин никому не сообщал ни месяца, ни дня своего рождения. Он не считал нужным отмечать этот день ни жертвоприношением, ни угощением, тогда как в дни рождения Сократа и Платона он приносил жертвы, после чего устраивал пир для друзей и учеников, после которого те из них, кто умели, держали перед собравшимися речь.

Когда Плотину исполнилось двадцать семь лет, в нем проснулся интерес к философии. Его направили к самым видным александрийским ученым, но он ушел с их уроков, испытывая печаль и разочарование. Друг, которому он открыл свои чувства, понял его и посоветовал обратиться к Аммонию, у которого Плотин еще не был. Послушав Аммония, Плотин сказал другу: «Вот человек, которого я искал!»

С этого дня он не отлучался от Аммония и с его помощью достиг в философии таких успехов, что захотел познакомиться и с воззрениями персов, и с тем, в чем преуспели индийцы. Случилось так, что в это время император Гордиан готовил поход на Персию; Плотин записался в армию и пошел в поход. Ему было тогда тридцать девять лет, у Аммония же он проучился полных одиннадцать лет. Гордиан был убит в Месопотамии, а Плотин едва спасся и укрылся в Антиохии.

Ему исполнилось сорок лет, когда при императоре Филиппе он приехал в Рим.

Эренний, Ориген и Плотин договорились никому не раскрывать сокровенных доктрин Аммония. Плотин оставался верен уговору, и, занимаясь с учениками, систему Аммония обходил молчанием. Но договор был нарушен – сперва Эреннием, а за ним и Оригеном, который, правда, написал только одно сочинение о духах, а потом, во времена императора Галлиена, книгу о том, что Царь – единственный Творец. Плотин же еще долго ничего не хотел писать, но начал использовать услышанное от Аммония в своих уроках. Так, ничего не записывая, но проводя лишь устные беседы, он прожил целых десять лет.

Приехав в Рим из Греции в десятый год правления Галлиена вместе с Антонием из Родосса, я нашел здесь Амелия, который уже восемнадцать лет жил и учился у Плотина, но писать еще ничего не решался и вел только конспекты уроков, которых, впрочем, набралось тогда еще не более ста. Плотину в тот год было около пятидесяти девяти лет, мне же при той первой встрече с ним исполнилось тридцать.

Начиная с первого года правления Галлиена, Плотин стал записывать те рассуждения, которые он излагал на своих занятиях. К тому времени, когда я познакомился с ним, а случилось это на десятому году правления Галлиена, он написал уже двадцать один трактат.

Плотин не озаглавливал свои сочинения, поэтому каждый называл их по-своему; я также дал им свои заглавия, часто используя для этого первые фразы из соответствующих трактатов, что было удобно при дальнейшей их идентификации. Эти названия впоследствии и закрепились:

Именно этот двадцать один трактат был уже написан Плотиной к его пятидесяти девяти годам, когда я впервые пришел к нему.

Я приехал в Рим, как уже было сказано, в десятый год правления Галлиена, когда Плотин был на летнем отдыхе и вместо занятий просто вел беседы с друзьями. Познакомившись с Плотином, я провел с ним вместе шесть лет. За это время он о многом поведал нам на наших занятиях, по просьбе же Амелия и меня написал две следующие книги:

  1. «О целостном вездеприсущии истинно-сущего Единого – I» (VI.4).
  2. «О целостном вездеприсущии истинно-сущего Единого – II» (VI.5).

А тотчас затем – еще две книги: одну я озаглавил так:

  1. «О том, что Сверхсущее не мыслит, а также о природе первого и второго мыслящих принципов» (V.6).

Другую же – так:

  1. «О возможности и действительности» (II.5).

После этих появились еще двадцать сочинений:

Такие двадцать четыре книги мы получили за те шесть лет, что я провел рядом с Плотином. Посвящены же они были, как и явствует из их названий, тем вопросам, которые мы рассматривали на наших занятиях.

Следующие пять трактатов Плотин написал и прислал мне тогда, когда я проживал на Сицилии, куда я прибыл на исходе пятнадцатого года правления Галлиена:

  1. «О счастье» (I.4).
  2. «О провидении – I» (III.2).
  3. «О провидении – II» (III.3).
  4. «О познающих субстанциях и о том, что выше их» (V.3).
  5. «О любви» (III.5).

Их он послал мне в первый год правления Клавдия; в начале же второго года, незадолго до его смерти, я получил от него еще четыре:

  1. «О природе зла» (I.8).
  2. «О причинности звезд» (II.3).
  3. «Об одушевленном» (I.1).
  4. «О Первом Благе и о следующих за ним» (I.7).

Итого, вместе с сорока пятью ранее написанными работами, это составило пятьдесят четыре трактата.

Так как писал он их в разное время, одни – в раннем возрасте, другие – в зрелом, третьи же – будучи уже больным, то и мощь этих работ – разная. Первые двадцать один трактат несколько легковесны, в них талант Плотина не обнаруживается еще в полной мере. Следующие двадцать четыре работы, написанные в зрелые годы, достигают, за немногим исключением, наибольшей полноты совершенства. В последних же девяти явственно ощущается упадок его творческих сил, причем в последних четырех – в большей степени, чем в пяти предпоследних.

Следует заметить, что Плотин никогда не перечитывал написанное; даже один раз просмотреть ему было трудно, так как слабое зрение не позволяло ему читать. Писал же он неразборчиво, не слишком заботясь о правописании; он целиком сосредотачивался только на смысле и в этом, к общему нашему восхищению, он оставался верен себе до самого конца.

Он вначале продумывал про себя все свое рассуждение от начала и до конца, а затем уже записывал продуманное и делал это так, будто списывал готовое из книги.

Если случалось ему во время работы отвлечься, то и тогда он не терял нити своих рассуждений и, исполнив дело, которое его отвлекло, он, не перечитывая написанного, так как был слишком слаб глазами, продолжал писать с того же места, где его прервали, будто и не отрывался ни на миг от работы.

Так он мог одновременно вести беседу и сам с собой, и с другими, и никогда не прерывал своих внутренних рассуждений, разве что во сне; впрочем, сосредоточившись целиком на своих размышлениях, он и сон отгонял, и ел крайне мало, не желая порой съесть даже краюхи хлеба.

Был он мягок и легко доступен всем, кто хоть сколько-нибудь был с ним близок. Поэтому, прожив в Риме двадцать шесть лет и бывая посредником в очень многих спорах, он ни в ком не нажил себе врага.

Император Галлиен и его жена Салонина относились к Плотину с большим уважением, он же хотел использовать их дружеское расположение для одного доброго дела. В Кампании, говорят, был некогда город философов, впоследствии разрушенный; Плотин просил императора восстановить этот город, присовокупить к нему окрестную землю и основать там государство, в котором бы жили по законам Платона; назвать же город он хотел Платонополь; в этом городе Плотин и сам обещал поселиться со своими учениками. Это его желание вполне могло исполниться, если бы некоторые императорские советники то ли из зависти, то ли из мести, то ли из-за каких-то других недобрых побуждений этому не помешали.

Ум его раскрывался ярче всего во время бесед: он как бы изнутри освещал его лицо, делая его удивительно привлекательным, лоб Плотина слегка увлажнялся и весь его облик излучал дружелюбие и доброту.

Он всегда был готов благожелательно выслушать возражения, поскольку в споре ему не было равных. Однажды я три дня донимал его вопросами о том, как душа связана с телом, и он мне терпеливо все разъяснял; как раз посреди нашего разговора вошел Тавмасий, более интересовавшийся не рассуждениями на частные темы, но системой воззрения в целом, и хотел послушать теорию Плотина, дабы затем ее записать, однако не смог вынести бесконечных моих вопросов и ответов. Плотин же сказал: «Пока я не решу всех сомнений Порфирия, ничего для твоего трактата я сказать не смогу!»

Писал Плотин кратко, более заботясь о мыслях, нежели о словах, многое же излагал с божественным вдохновением и страстью. Он во всем шел своим путем, не слишком следуя традициям, хотя в его трудах и можно обнаружить местами следы стоических и перипатетических доктрин, особенно же много аристотелевских, относящихся к метафизике.

Он хорошо знал геометрию, механику, оптику и музыку, хотя, в силу своего темперамента, практически этими предметами никогда не занимался.

Итак, я поведал вам о жизни Плотина; осталось сказать несколько слов о том, как я расположил и упорядочил его сочинения. Сам он этого не сделал, поручив мне, я же, со своей стороны, обещал ему и другим нашим друзьям сделать это.

Я рассудил, что нет смысла сохранять тот случайный порядок, в котором он писал свои трактаты один за другим безо всякой логической последовательности.

А потому я решил последовать примеру Аполлодора из Афин, который собрал и распределил по десяти томам сочинения комедиографа Эпихарма, а также перипатетика Андроника, который распределил сочинения Аристотеля и Теофраста предметно, помещая близкие по смыслу работы в один раздел.

Я разбил пятьдесят четыре работы Плотина на шесть эннеад (девяток), радуясь столь приятному соседству совершенного числа шесть и еще более прекрасного – девять. В каждой эннеаде я постарался соединить близкие по природе предметы, располагая в каждой из них трактаты так, чтобы вначале шли более простые для понимания, а ближе к концу – более сложные.

Итак, составленная таким образом первая эннеада включает сочинения преимущественно этические.

Вторая эннеада, напротив, посвящена предметам физическим и касается, прежде всего, тех вопросов, что относятся к проблемам мироздания.

Третья эннеада, где также затрагиваются проблемы, связанные с мирозданием, посвящена философским аспектам некоторых его отдельных свойств.

Эти первые три эннеады составили первый сборник.

За книгами о мироздании следует четвертая эннеада, включающая в себя трактаты о Душе.

Пятая эннеада – следующая за рассуждениями о Душе – включает трактаты об Уме, причем каждый из них касается также вопросов и о Сверхсущем, и о разумных началах Души, и, наконец, об эйдосах.

Эти четвертую и пятую эннеады я также объединил в один сборник.

В последнюю же, шестую эннеаду, вошли оставшиеся трактаты, образовав отдельный сборник, так что все, написанное Плотином, распределяется по трем сборникам, первый из которых состоит из трех эннеад, второй из двух, а третий из одной.

Вот таким образом я распределил пятьдесят четыре написанных Плотином трактата по шести эннеадам…

Перевод С.И.Еремеева

ОГЛАВЛЕHИЕ Просмотров: 1672
Категория: Библиотека » Философия
Другие новости по теме:

  • Плотин. ЭННЕАДЫ | ОГЛАВЛЕHИЕ IV. 3 О СОМНЕНИЯХ ДУШИ Первая книга
  • Плотин. ЭННЕАДЫ | ОГЛАВЛЕHИЕ V. 9 О УМЕ, ИДЕЯХ И О
  • Плотин. ЭННЕАДЫ | ОГЛАВЛЕHИЕ VI. 4 О ЦЕЛОСТНОМ ВЕЗДЕПРИСУЩИИ ИСТИННО-СУЩЕГО ЕДИНОГО
  • Плотин. ЭННЕАДЫ | ОГЛАВЛЕHИЕ VI. 5 О ЦЕЛОСТНОМ ВЕЗДЕПРИСУЩИИ ИСТИННО-СУЩЕГО ЕДИНОГО
  • Плотин. ЭННЕАДЫ | ОГЛАВЛЕHИЕ VI. 6 О ЧИСЛАХ Является ли множество
  • Плотин. ЭННЕАДЫ | ОГЛАВЛЕHИЕ VI. 7 КАК СУЩЕСТВУЕТ МНОЖЕСТВЕННОСТЬ ИДЕЙ, А
  • Плотин. ЭННЕАДЫ | ОГЛАВЛЕHИЕ VI. 8 О ВОЛЕ И СВОБОДЕ ПЕРВОЕДИНОГО
  • Плотин. ЭННЕАДЫ | ОГЛАВЛЕHИЕ VI. 9 О БЛАГЕ, ИЛИ ПЕРВОЕДИНОМ Все
  • Плотин. ЭННЕАДЫ | ОГЛАВЛЕHИЕ Приложение II О ПРИЧИНАХ Фрагменты неоплатонического трактата
  • Плотин. ЭННЕАДЫ | ОГЛАВЛЕHИЕ Приложение III ПЛОТИН Статья из Энциклопедического словаря
  • Плотин. ЭННЕАДЫ | ОГЛАВЛЕHИЕ III. 4 О СОПРОВОЖДАЮЩИХ НАС ГЕНИЯХ Первые
  • Плотин. ЭННЕАДЫ | ОГЛАВЛЕHИЕ III. 3 О ПРОВИДЕНИИ Вторая книга Все
  • Плотин. ЭННЕАДЫ | ОГЛАВЛЕHИЕ III. 5 О ЛЮБВИ Что есть любовь
  • Плотин. ЭННЕАДЫ | ОГЛАВЛЕHИЕ V. 8 О СВЕРХЧУВСТВЕННОЙ КРАСОТЕ Мы уже
  • Плотин. ЭННЕАДЫ | ОГЛАВЛЕHИЕ III. 7 О ВРЕМЕНИ И ВЕЧНОСТИ Устанавливая
  • Плотин. ЭННЕАДЫ | ОГЛАВЛЕHИЕ IV. 4 О СОМНЕНИЯХ ДУШИ Вторая книга
  • Плотин. ЭННЕАДЫ | ОГЛАВЛЕHИЕ IV. 6 О ЧУВСТВЕННОМ ВОСПРИЯТИИ И ПАМЯТИ
  • Плотин. ЭННЕАДЫ | ОГЛАВЛЕHИЕ IV. 7 О БЕССМЕРТИИ ДУШИ Бессмертны ли
  • Плотин. ЭННЕАДЫ | ОГЛАВЛЕHИЕ IV. 8 О НИСХОЖДЕНИИ ДУШИ В ТЕЛА
  • Плотин. ЭННЕАДЫ | ОГЛАВЛЕHИЕ IV. 9 ВСЕ ЛИ ДУШИ 150 ОДНА
  • Плотин. ЭННЕАДЫ | ОГЛАВЛЕHИЕ III. 9 НЕКОТОРЫЕ ОСНОВОПОЛОЖЕНИЯ Ум, говорит Платон,
  • Плотин. ЭННЕАДЫ | ОГЛАВЛЕHИЕ V. 2 О СТАНОВЛЕНИИ И ПОРЯДКЕ ТОГО,
  • Плотин. ЭННЕАДЫ | ОГЛАВЛЕHИЕ V. 3 О ПОЗНАЮЩИХ СУБСТАНЦИЯХ И О
  • Плотин. ЭННЕАДЫ | ОГЛАВЛЕHИЕ III. 8 О ПРИРОДЕ, СОЗЕРЦАНИИ И О
  • Плотин. ЭННЕАДЫ | ОГЛАВЛЕHИЕ V. 5 О ТОМ, ЧТО НЕТ НОУМЕНОВ
  • Плотин. ЭННЕАДЫ | ОГЛАВЛЕHИЕ V. 6 О ТОМ, ЧТО СВЕРХСУЩЕЕ НЕ
  • Плотин. ЭННЕАДЫ | ОГЛАВЛЕHИЕ V. 7 О ТОМ, СУЩЕСТВУЮТ ЛИ ЭЙДОСЫ
  • Плотин. ЭННЕАДЫ | ОГЛАВЛЕHИЕ II. 9 ПРОТИВ ГНОСТИКОВ Мы уже говорили
  • Плотин. ЭННЕАДЫ | ОГЛАВЛЕHИЕ II. 7 О СЛИЯНИИ Когда два текучих
  • Плотин. ЭННЕАДЫ | ОГЛАВЛЕHИЕ V. 1 О ТРЕХ ПЕРВОНАЧАЛЬНЫХ СУБСТАНЦИЯХ В
  • Плотин. ЭННЕАДЫ

    Один из величайших философов конца античной эпохи Плотин десять лет был слушателем основателя неоплатонизма, Аммония Саккаса. Плотину было тридцать восемь лет, когда император Гордиан III пошел в Персию. Плотин отправился туда с римским войском (242 г.) и думал из Персии пройти в Индию: он хотел ознакомиться с восточною мудростью в её родных странах. Смерть Гордиана расстроила этот план. Плотин вернулся, два года жил в Антиохии, потом переселился в Рим (244 г.) и приобрел там большой успех. Юноши и зрелые люди сходились слушать его философские лекции, становились восторженными последователями его платонического идеализма, аскетической морали, отрекались от мирской суеты, предавались подвижничеству.

    Плотин с учениками

    Плотин производил сильное впечатление: серьезность восточных мудрецов, погруженных в благочестивое умосозерцание, соединялась в нем с греческим светлым настроением души. Он вел строгую подвижническую жизнь, воздерживался от всяких чувственных удовольствий, не ел мяса. 26 лет учил Плотин философии, чтимый как пророк и чудотворец; и пока не пало язычество, люди молились при жертвенниках, воздвигнутых в честь ему. Император Галлиен, жена императора, знатнейшие вельможи и аристократки Рима принимали его учение как небесное благовестие; многие знатные люди, умирая, поручали своих детей попечению святого, божественного охранителя. Он даже надеялся, что император поможет ему основать в Кампании город Платонополь, в котором он введет аристократическо-коммунистические учреждения по системе Платона. Но советники императора помешали этому.

    Последние годы жизни Плотин страдал тяжкою болезнью; за ним ухаживал ученик его Евстихий. Он умер 66-ти лет от роду. Другой восторженный ученик его, Порфирий (233-305 гг.), по первоначальному своему имени Малх, уроженец Тира, человек ученый и деятельный, но не имевший его глубокомыслия, гениальности и пророческой экзальтации, описал его жизнь и распространял неоплатоническое учение на Западе устным преподаванием и книгами. Между прочим, Порфирий написал трактат в опровержение христианства; но это его сочинение не дошло до нас. Он привел в порядок философские сочинения своего наставника. Плотин не вполне хорошо владел греческим языком и мало заботился об отделке своих книг, пренебрегая формою; поэтому его трактаты темны, изложение в них многословно и сбивчиво.

    Философские сочинения Плотина, разделенные по предметам на шесть «девятикнижий» (эннеад) показывают, что, кроме произведений Платона, изученных им с особой подробностью, он знал системы Аристотеля и стоиков. Очень многое заимствовал он из этих греческих источников, многое из иудейской религиозной философии Филона, многое из египетской символистики, многое из писателей, дававших аллегорическое истолкование всяким греческим и восточным мифам. Все эти разнохарактерные элементы Плотин соединил в одну систему и облек все фантастическим мистицизмом. Он сосредоточивал свое внимание на вопросах о духовной жизни и о боге, руководился внушениями фантазии, презирая материальный мир, пренебрегая опытными знаниями.

    Вместо философии, которая необходимо должна иметь своим основанием опытные науки, Плотин дает вымыслы воображения, похожие на сонный бред. Он верит в явления богов и духов людям, с точностью описывает разные разряды духов, верит в прорицания, классифицируя и их, очень уважает мистерии. Мало того, Плотин вводит в свою систему всяческие виды колдовства, объясняя их симпатией, соединяющею все предметы чувственного мира. В своем экзальтированном, болезненном идеализме он идет путем диалектических выводов, не оттеняющихся никакими соображениями осмотрительности, и поднимается на такую высоту, на которой душа добродетельного философа, преодолевшая свое тело, очистившаяся аскетизмом от уз чувственности, достигает способности «созерцать божество», таинственно соединяется с богом «в блаженные минуты восторга любви к нему». С этой фантастической высоты Плотин видит, что мыслящий дух человека – лишь истечение верховного существа, бога; что вселенная имеет живую душу; что эта душа вселенной также истечение из бога; что и она и человеческий дух жаждут возвращения в бога. Это вело к учению, что следует удаляться от призрачного мира чувственного бытия, что житейские добродетели ничтожны сравнительно с религиозным самоуглублением созерцательной жизни. Это развивало квиетизм, аскетизм, было похоже на учение брахманов, и точно так же ставило дух человека во враждебные отношения к телу. Но каковы бы ни были недостатки неоплатонической системы, учение Плотина – последняя отважная попытка греческого ума разгадать вопросы о происхождении и устройстве вселенной.

    Голова статуи из римской гавани Остии. Предположительно — портрет Плотина

    «Философия Плотина, – говорит Штейнгард, – старалась соединить учение Платона о мире идей и учение Аристотеля об имманентной (внутренне присущей) целесообразности всего существующего, подводя эти мысли под понятие о верховном благе. Это верховное благо у Плотина не постулат мышления, как у Платона, а принимаемый не допускающей никаких сомнений верой источник всего существующего; оно – центр его системы. Плотин хотел подняться выше мышления, найти более чистое познавание истины посредством созерцания божества в состоянии экстаза. Это стремление уносило его за пределы разума, открывало широкий доступ в его систему фантазерству и фанатизму. Не только противники Плотина называли его философию фантазерством, сами ученики его увлекалась в ней именно фантастической стороной. Но она была попыткой довести умосозерцание до такой экзальтации, в которой человеческое самосознание сливается с идеей о божестве, и человек чувствует в себе божественную природу.

    Плотин учил рассматривать природу и человеческую жизнь в свете этого сознания человека о божественности своего духа и тесно связывал понятие о божественности человеческой природы с учением о прекрасном, о добродетели, о разумном мышлении. Таким образом, он открывал человеческому мышлению путь, на какой оно до него у западных народов не вступало, он делался предшественником христианских философов. Философия Плотина ставит тот вопрос, который сделался верховным вопросом их мышления. Он стремился и разрешению этого вопроса фантастическим путем, но глубокомысленно. В теологии Плотина соединены все нити древней греческой философии: ум («нус») Анаксагора, единое неизменное бытие Парменида, вечная первобытная единица пифагорейцев, идеи добра, о которой говорили Сократ и Платон, неподвижный, движущий все разум Аристотеля, божественная природа стоиков. Все эти понятия входят в систему Плотина, являются моментами и действующими силами в его божественной триаде.

    ПЛОТИН; Plo­ti­nos, ок. 204 — ок. 269 гг. н. э., гре­че­ский фило­соф, созда­тель нео­пла­то­низ­ма. Про­ис­хо­дил из Лико­по­ля в Егип­те. Юность про­вел в Алек­сан­дрии; слу­шал там лек­ции мно­гих фило­со­фов, одна­ко самое силь­ное впе­чат­ле­ние на него про­из­вел Аммо­ний Сакк, уче­ни­ком кото­ро­го он был 11 лет. На 40 году жиз­ни пере­ехал в Рим, где его уче­ние нашло мно­же­ство после­до­ва­те­лей, в их чис­ле были сам импе­ра­тор Гал­ли­ен и его жена Сало­ни­на. Поль­зу­ясь их покро­ви­тель­ст­вом, Пло­тин выдви­нул про­ект осно­ва­ния в Кам­па­нии горо­да фило­со­фов «Пла­то­но­по­ля», жите­ли кото­ро­го мог­ли бы вопло­тить в жизнь соци­аль­ные иде­а­лы Пла­то­на. В нем так­же дол­жен был посе­лить­ся сам Пло­тин со сво­и­ми уче­ни­ка­ми. Но план этот не был реа­ли­зо­ван. Пло­тин поль­зо­вал­ся в Риме боль­шим ува­же­ни­ем и популяр­но­стью. Он пре­по­да­вал там более 25 лет. Писать начал позд­но, при­мер­но на пяти­де­ся­том году жиз­ни. Оста­вил после себя 54 труда, кото­рые его уче­ник Пор­фи­рий издал под загла­ви­ем Энне­ады. Наши­ми сведе­ни­я­ми о жиз­ни и дея­тель­но­сти Пло­ти­на мы тоже обя­за­ны Пор­фи­рию, кото­рый пред­ва­рил свое изда­ние обшир­ным вступ­ле­ни­ем О жиз­ни Пло­ти­на и о его кни­гах. Пор­фи­рий, Аме­лий и врач Евстиох были бли­жай­ши­ми дру­зья­ми и наи­бо­лее выдаю­щи­ми­ся уче­ни­ка­ми Пло­ти­на. Пер­вым изда­ни­ем сочи­не­ний Пло­ти­на сле­ду­ет счи­тать труды, соб­ст­вен­но­руч­но напи­сан­ные авто­ром и рас­про­стра­няв­ши­е­ся в кру­гу дру­зей и уче­ни­ков. Вто­рое изда­ние, по-види­мо­му, вско­ре после смер­ти Пло­ти­на, под­гото­вил Евстиох, рас­по­ло­жив работы в хро­но­ло­ги­че­ском поряд­ке. Энне­ады Пор­фи­рия явля­ют­ся третьим по сче­ту изда­ни­ем сочи­не­ний Пло­ти­на. Оно оттес­ни­ло пред­ше­ст­ву­ю­щие изда­ния и ока­за­ло огром­ное вли­я­ние на исто­рию чело­ве­че­ской мыс­ли. Пор­фи­рий отка­зал­ся от хро­но­ло­ги­че­ско­го прин­ци­па Евстио­ха и рас­по­ло­жил труды соглас­но их тема­ти­ке: а имен­но объ­еди­нил в груп­пы труды на сход­ные темы и уста­но­вил, что в этом слу­чае мы видим 6 боль­ших разде­лов по 9 работ в каж­дом (энне­ад). Три пер­вые энне­ады вклю­ча­ли кни­ги, касаю­щи­е­ся эти­ки и эмпи­ри­че­ско­го мира, чет­вер­тая и пятая — кни­ги о душе и разу­ме, шестая же — кни­ги о Бла­ге (Абсо­лю­те). Каж­дую кни­гу Пор­фи­рий снаб­дил «заго­лов­ком» (kepha­laion): крат­ким пере­ска­зом, допол­нен­ным заме­ча­ни­я­ми об обсто­я­тель­ствах напи­са­ния кни­ги, а так­же «выво­да­ми» (epi­chei­re­ma), свое­об­раз­ным после­сло­ви­ем, содер­жа­щим необ­хо­ди­мые заме­ча­ния и пояс­не­ния к тек­сту. Загла­вия трудов в его изда­нии при­над­ле­жа­ли не само­му Пло­ти­ну, но его чита­те­лям. Разде­ле­ние трудов на про­блем­ные груп­пы облег­ча­ло зна­ком­ство с труд­ным уче­ни­ем Пло­ти­на. Про­из­веде­ния Пло­ти­на явля­лись диа­т­ри­ба­ми. Мы нахо­дим в них все чер­ты совре­мен­ной Пло­ти­ну лите­ра­тур­ной диа­т­ри­бы: спор с вымыш­лен­ным про­тив­ни­ком, поэ­ти­че­ские цита­ты, импро­ви­за­ции, язы­ко­вые воль­но­сти. Несмот­ря на это, сочи­не­ния Пло­ти­на носят инди­виду­аль­ный и непо­вто­ри­мый харак­тер. Чтобы их понять, тре­бу­ет­ся дей­ст­ви­тель­но хоро­шо знать фило­со­фию Пло­ти­на и пом­нить о ее отвле­чен­ном харак­те­ре. Пло­тин в сво­ей фило­со­фии оттал­ки­вал­ся от Пла­то­на. Он вос­при­нял пла­то­нов­ское разде­ле­ние иде­аль­но­го и реаль­но­го миров, но поста­рал­ся уни­что­жить разде­ляв­шую их про­пасть, утвер­дить един­ство бытия и создать мони­сти­че­скую систе­му, свя­зав разде­лен­ные Пла­то­ном эле­мен­ты. Чтобы достиг­нуть этой цели, он смот­рел на мир с точ­ки зре­ния его рож­де­ния и раз­ви­тия. Раз­лич­ные фор­мы бытия ока­за­лись у него эта­па­ми это­го еди­но­го раз­ви­тия. Реаль­ный мир дей­ст­ви­тель­но отли­ча­ет­ся от иде­аль­но­го, зем­ной — от боже­ст­вен­но­го, но один про­ис­хо­дит из дру­го­го. Нет мно­же­ст­вен­но­сти миров, есть еди­ное бытие, в сво­ем раз­ви­тии обре­таю­щее раз­лич­ные фор­мы. Соглас­но Пло­ти­ну, харак­тер­ным свой­ст­вом бытия явля­ет­ся акт тво­ре­ния, он созда­ет все новые и новые его фор­мы, кото­рые пред­став­ля­ют­ся его эма­на­ци­я­ми. Тео­рия эма­на­ций — основ­ной стер­жень систе­мы Пло­ти­на. Эма­на­ции под­чи­ня­ют­ся опре­де­лен­ным зако­нам: чем совер­шен­нее бытие, тем боль­шей твор­че­ской мощью оно наде­ле­но, а каж­дая фор­ма бытия про­ис­хо­дит от дру­гой, более совер­шен­ной. Порядок рож­де­ния эма­на­ций соот­вет­ст­ву­ет сни­же­нию уров­ня их совер­шен­ства. В свя­зи с этим Пло­тин раз­ли­чал три основ­ных фор­мы бытия: 1) совер­шен­ней­шее бытие — Абсо­лют; 2) бес­плот­ный мир разу­ма (kos­mos noe­tos) и 3) мате­ри­аль­ный мир чувств (kos­mos ais­the­tos): душу и мате­рию. Из Абсо­лю­та, кото­рый Пло­тин пред­став­ля­ет как выс­шую кра­соту, выс­шее бла­го и выс­шее един­ство, рож­да­ют­ся эма­на­ции, иные фор­мы бытия, все менее совер­шен­ные и все более зави­си­мые. Эти фор­мы Пло­тин назы­ва­ет гипо­ста­за­ми. Он раз­ли­ча­ет две либо три гипо­ста­зы: 1) мир разу­ма; 2) эмпи­ри­че­ский мир: душа и мате­рия. Толь­ко мир разу­ма поис­ти­не суще­ст­ву­ет, вопло­ща­ет пол­ное и неиз­мен­ное бытие, то есть онто­ло­ги­че­ское; чув­ст­вен­ный мир все­гда «явля­ет­ся», а зна­чит, несет в себе гиг­не­ти­че­ское бытие. Оба эти мира все­гда суще­ст­во­ва­ли и будут суще­ст­во­вать, но если пер­вый мог бы суще­ст­во­вать без вто­ро­го, то вто­рой без пер­во­го — нет. Бес­ко­неч­ность суще­ст­во­ва­ния обо­их миров бази­ру­ет­ся на веч­но­сти Абсо­лю­та. Раз­ли­че­ние мира разу­ма и мира чувств соот­вет­ст­ву­ет пла­то­нов­ско­му разде­ле­нию на мате­ри­аль­ный мир и мир идей. Новой у Пло­ти­на была кон­цеп­ция Абсо­лю­та и эма­на­ций. Пер­вой гипо­ста­зой Абсо­лю­та явля­ет­ся мир духа, или иде­аль­ный, вто­рой — пси­хи­че­ский мир, пони­ма­е­мый Пло­ти­ном как еди­ная миро­вая душа, в кото­рой содер­жат­ся все отдель­ные души. Послед­няя гипо­ста­за — это мате­рия. Она — пре­дел про­цес­са эма­на­ции. Про­цесс же этот неиз­бе­жен, он необ­хо­ди­мо про­ис­те­ка­ет из при­ро­ды бытия. В него вклю­ча­ет­ся и мате­ри­аль­ный мир. Этот посту­лат пред­став­ля­ет собой основ­ное поло­же­ние фило­соф­ско­го мониз­ма Пло­ти­на. В чело­ве­че­ской душе Пло­тин выде­лял две глав­ные состав­ля­ю­щие: низ­шую и выс­шую душу. Низ­шая душа испол­ня­ла все функ­ции, свя­зан­ные с телом, рас­ти­тель­ные и живот­ные — Пло­тин наде­ля­ет ее ответ­ст­вен­но­стью за все несо­вер­шен­ства и ошиб­ки. Зато выс­шая душа сво­бод­на от них и бла­го­да­ря это­му спо­соб­на достиг­нуть высо­чай­ших уров­ней бытия. Этот обрат­ный путь души к совер­шен­ству Пло­тин назы­ва­ет «доро­гой вверх». Таким обра­зом, с одной сто­ро­ны, мы име­ем ряд эма­на­ций, от наи­бо­лее совер­шен­ной фор­мы бытия до все менее совер­шен­ных, а с дру­гой — воз­не­се­ние души от менее совер­шен­но­го бытия к более совер­шен­но­му. Душа может под­ни­мать­ся ввысь раз­лич­ны­ми путя­ми: 1) через позна­ние (экс­таз, кото­рый был выс­шим таин­ст­вом и под­лин­ной целью фило­со­фии Пло­ти­на); 2) через эсте­ти­че­ское вос­при­я­тие (искус­ство, соглас­но Пло­ти­ну, явля­ет­ся мате­ри­аль­ным вопло­ще­ни­ем идей и сред­ст­вом упо­доб­ле­ния боже­ству; впер­вые у него тео­рия искус­ства ста­ла необ­хо­ди­мым эле­мен­том фило­соф­ской систе­мы) и 3) путем нрав­ст­вен­но­го совер­шен­ст­во­ва­ния (эти­ка). После смер­ти Пло­ти­на дей­ст­во­ва­ли уже 3 зна­ме­ни­тые нео­пла­то­ни­че­ские шко­лы: алек­сан­дрий­ско-рим­ская (Пор­фи­рий и Лон­гин, III в. н. э.), сирий­ская (ее осно­ва­тель — Ямвлих, IV в. н. э.) и афин­ская (наи­бо­лее выдаю­щий­ся пред­ста­ви­тель — Прокл, V в. н. э.). Под вли­я­ни­ем фило­со­фии Пло­ти­на нахо­дил­ся Авгу­стин, а так­же мно­гие хри­сти­ан­ские тео­ло­ги и фило­со­фы ново­го вре­ме­ни, такие как Мен де Биран во Фран­ции или Шел­линг в Гер­ма­нии.

    Оставить комментарий

    Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *