Почему раскольников?

3.5 (8)

Так, словно в забытьи, Раскольников пролежал очень долго. Очнувшись, он бросился к окну и стал себя оглядывать с головы до ног. На бахроме внизу панталон оставались густые следы запекшейся крови. Он обрезал бахрому ножом и вдруг вспомнил, что вещи, которые он взял в квартире старухи, до сих пор лежат у него в карманах.

Он вытащил все и спрятал в углу, за отставшие обои. Родион понимал, что спрятал плохо, но ничего другого придумать не мог. Он действовал как в бреду. Абсолютно без сил и мыслей сел на диван и укрылся пальто, но через пять минут вскочил, вспомнив о петле. Уничтожив её, он в лихорадке продолжал осматривать одежду и обувь и то тут, то там опять находил следы крови. Но вместо того, чтобы
Что-то предпринять, он опять забылся.

Разбудил Раскольникова стук в дверь: дворник принес повестку с приказанием явиться в контору квартального надзирателя. Пришлось идти. Он думал, что его хитростью хотят заманить в полицию, и решил: как только войдет в контору, упадет на колени и все расскажет.

В конторе молодой поручик, помощник квартального надзирателя, начал распекать Раскольникова за то, что тот пришел позже назначенного времени. Пришедший в себя Родион отвечал на равных, без подобострастия. Поручик был озадачен такой дерзостью. Оказалось, что с Раскольникова требуют деньги по заемному письму, которое он дал своей хозяйке 3арницыной, а та передала надворному советнику Чебарову.

Вскоре появился сам квартальный надзиратель, Никодим Фомич. Он так любезно и дружески разговаривал с подчиненными и Раскольниковым, что тому захотелось вдруг сказать им всем что-нибудь приятное. Он попросил прощения у поручика Ильи Петровича и зачем-то начал объяснять Никодиму Фомичу, почему вовремя не заплатил хозяйке.

Он поведал даже, что живет у хозяйки уже около трех лет, собирался жениться на ее дочери, поэтому хозяйка открыла ему кредит, а потом девушка умерла от тифа, а он остался жильцом, и вот теперь 3арницына пустила в ход это заемное письмо.

Затем Раскольников написал под диктовку письмо водителя обязательство никуда не выезжать из города и не продавать свое имущество и вдруг ощутил непреодолимое желание подойти к Никодиму Фомичу и все ему рассказать.

В этот момент он услышал, что квартальный с помощником говорят об убийстве старухи, и упал в обморок. Когда он пришел в себя, Никодим Фомич спросил, не болен ли он и выходил ли вчера вечером из дому. Раскольников отвечал отрывисто и резко. Его отпустили. На улице он совсем очнулся, и давешний страх возвратился: его всё же подозревают!

Раскольников боялся, что в его каморке уже сделали обыск, но никто туда даже не заглядывал. Он забрал похищенное у старухи и вышел из комнаты, оставив дверь
открытой настежь.

Сперва Родион хотел бросить все в канал, но это оказалось опасно: народу на набережной было много, и каждый мог увидеть или услышать всплеск. Тогда, увидев на одной из улиц вход в глухой двор, он уложил вещи под находившийся там большой камень.

На мгновение им овладела сильная, почти невыносимая радость, которая незаметно сменилась злостью и раздражением. Он думал о том, что сделал все как-то по-дурацки, даже не проверил, что в кошельке. Очевидно, это потому, что он болен.

В лихорадочной рассеянности Родион и не заметил, как оказался на Васильевском острове, неподалеку от квартиры Разумихина. Зашел. Приятель был дома, занимался переводом с немецкого для какого-то бульварного журнала и предложил Раскольникову. хорошо знавшему немецкий язык, поделиться с ним работой. Раскольников сначала согласился работать, а потом молча швырнул листки с немецким текстом на стол и ушел, не попрощавшись.

Раскольников на Васильевском острове

Он ничего не соображал и не помнил, как добрался до дому, где лег на диван, накрылся шинелью и забылся. Очнулся он в сумерки от громкого крика. Кричала его хозяйка, которую избивал Илья Петрович.

Раскольников хотел выйти на лестницу, но, обессиленный, не смог и лишь лежал с открытыми глазами. Вдруг яркий свет озарил его комнату: вошла Настасья со свечой в руках. Она принесла ему поесть. На вопрос, за что били хозяйку, удивленная кухарка ответила, что ничего подобного не было и в помине. Раскольников попросил воды, но тут же опять впал в беспамятство.

Когда Родион пришел в себя, у его постели стояли Настасья и какой-то незнакомый парень, принесший тридцать пять рублей, посланные Раскольникову матерью.

Подошедший Разумихин объяснил приятелю, что тот четвертый день болен и его уже два раза осматривал молодой врач Зосимов. Настасья принесла обед на двоих и пива от хозяйки.

Разумихин был в доме уже своим человеком; он рассказал, как разыскал товарища и занялся его делами, познакомился с Никодимом Фомичом, Ильей Петровичем, дворником, письмоводителем Заметовым и, наконец, хозяйкой, которую усовестил, так что она забрала вексель у Чебарова и теперь заботится о постояльце по-прежнему.

Раскольников же все это время был в бреду, никого не узнавал, лишь слезно молил, чтобы ему дали его старый носок, и очень переживал о бахроме от панталон.

Взяв из денег Раскольникова десять рублей, Разумихин ушел. Оставшись один, больной вскочил с постели, долго стоял посреди комнаты, соображая, знают ли уже о его преступлении, потом в печке, в золе, нашел кусочки бахромы от панталон и клочки разорванного кармана.

Вспомнив про носок, он обнаружил его под одеялом, внимательно рассмотрел и успокоился: носок до того затерся, что увидеть на нем следы крови было просто невозможно.

Родион выпил немного пива, лег и заснул крепким целебным сном.

Его разбудил Разумихин, принесший одежду, купленную на рынке. Все было уже не новое, но в приличном состоянии. Раскольникова переодели, и тут в комнату вошел человек, как будто уже знакомый Раскольникову.

Это был Зосимов, которому Разумихин очень обрадовался. Разумихин рассказал, как вел себя больной, и напомнил, что сам сегодня справляет новоселье, а Зосимов обещал прийти; будут гости, среди них — его дальний родственник, пристав следственных дел Порфирий Петрович и письмоводитель Заметов.

У Разумихина с Заметовым сейчас образовалось общее дело: они решили помочь маляру, которого обвиняют в убийстве Алены Ивановны и Лизаветы.

Как только заговорили об убийстве, Раскольников отвернулся к стене и стал внимательно разглядывать цветочек на обоях. Он чувствовал, что у него онемели руки и ноги, но даже не пробовал шевельнуться и упорно разглядывал цветок.

Однако нравственная «арифметика», логическая «казуистика» героя постоянно сталкиваются с его душевной «алгеброй», заставляющей совершать «нелепые» поступки: искренне сострадать несчастьям Мармеладовых, оставляя у них на подоконнике последние деньги, жалеть опозоренную девочку на бульваре, ненавидеть свидригайловых и лужиных, называть подлость подлостью вопреки логической выкладке — «подлец человек, и подлец тот, кто его за это подлецом называет».

«На какое дело хочу покуситься и в то же время каких пустяков боюсь!» — думает Раскольников, пораженный страхом встречи с квартирной хозяйкой. Герой считает «низким жанром» свою причастность к миру простых людей с их обыденным сознанием и мелкими заботами. Свойственные ему черты обыкновенности он презирает. Так возникает конфликт между сознанием Раскольникова и его поведением, неожиданным для самого героя, не поддающимся контролю его жестокого и беспощадного разума. Страшная ненависть героя к «пустякам», постоянная досада на то, что он не властен рассчитать себя,- прямое следствие его рабства в плену у ограниченной, оторванной от жизни, бесчеловечной идеи.

Отношение фанатически настроенного героя к жизни заведомо деспотично: он предрасположен особо остро реагировать лишь на те впечатления, которые подтверждают правоту его теории. Болезненно-раздраженный ум, отточенный на оселке идеи как бритва, часто не в состоянии улавливать все богатство жизненных связей, всю полноту мира Божьего, в котором рядом с человеческими страданиями существуют великие взлеты человеческой доброты, взаимного тепла, сострадательного участия. Ничего этого ослепленный идеей герой в окружающем мире не видит. Он воспринимает мир «вспышками», «озарениями» Он выхватывает из окружающего лишь те впечатления, которые укрепляют неподвижную идею, прочно засевшую в его душе. Отсюда многозначительные «мелькнуло на миг», «охватило его», «как громом в него ударило», «вскричал он вдруг в исступлении», «ему стукнуло в голову и потемнело в глазах», «вдруг он опомнился». Так Достоевский подчеркивает одно качество в характере размышлений и восприятия жизни у Раскольникова — предвзятость. Обратим внимание, что и роковое письмо матери он читает не просто так, а «с идеею»: «ухмыляясь и злобно торжествуя заранее (!) успех своего решения». Весь монолог героя по поводу этого письма выглядит слишком взвинченным: Раскольников как будто специально над собой издевается, с большим злорадством, с извращенным наслаждением обыгрывая каждую строчку: «Так он мучил себя и поддразнивал этими вопросами даже с каким-то наслаждением».

Но мотивировки поведения героя в романе постоянно раздваиваются, ибо сам герой, попавший в плен к бесчеловечной идее, лишается цельности. В нем живут и действуют два человека одновременно: одно раскольниковское «я» контролируется сознанием героя, а другое «я» в то же самое время совершает безотчетные душевные движения и поступки. Не случайно друг Раскольникова Разумихин говорит, что у Родиона «два противоположных характера поочередно сменяются».

Вот герой идет к старухе процентщице с ясно осознанной целью — совершить «пробу». По сравнению с решением, которое Раскольников осуществит завтра, ничтожны и последняя дорогая вещь, за бесценок покупаемая старухой, и предстоящий денежный разговор. Нужно другое: хорошо запомнить расположение комнат, тщательно подсмотреть, какой ключ от комода, а какой от укладки, куда прячет деньги старуха. Но Раскольников не выдерживает. Старушонка процентщица втягивает его в сети своих денежных комбинаций, спутывает логику «пробы». На наших глазах Раскольников, забыв о цели визита, вступает в спор с Аленой Ивановной и только потом одергивает себя, «вспомнив (!), что он еще и за другим пришел».

В душе героя все время сохраняется не поддающийся холодной диалектике его мысли остаток, потому и поступки, и монологи его постоянно раздваиваются. «О Боже! Как все это отвратительно!» — восклицает герой, выходя от старухи после совершения «пробы». Но буквально через несколько минут в распивочной он будет убеждать себя в обратном: «Все это вздор… и нечем тут было смущаться!» Парадоксальная двойственность в поведении героя, когда жалость и сострадание сталкиваются с отчаянным равнодушием, обнаруживает себя и в сцене на бульваре. Жалость к девочке-подростку, желание спасти невинную жертву, а рядом — презрительное: «А пусть! Это, говорят, так и следует. Такой процент, говорят, должен уходить каждый год… куда-то… к черту…»

За городом, незадолго до страшного сна-воспоминания, Раскольников вновь бессознательно включается в жизнь, типичную для бедного студента. «Раз он остановился и пересчитал деньги: оказалось около тридцати копеек. «Двадцать городовому, три Настасье за письмо,- значит Мармеладовым дал вчера копеек сорок семь али пятьдесят»,- подумал он, для чего-то рассчитывая, но скоро забыл даже, для чего и деньги вытащил из кармана». Вновь открывается парадокс как следствие «расколотой» души героя: решимость «на такое дело» должна исключать подобные пустяки. Но убежать от «пустяков» не удается, как не удается убежать от самого себя, от сложностей своей собственной души. Нелогичные с точки зрения Раскольникова-теоретика, эти «пустяки» обнажают существо живой, не порабощенной теорией натуры героя. Обыкновенная жизнь, неистребимая в Раскольникове, тянет в прохладу островов, дразнит цветами и сочной зеленью трав. «Особенно (!) занимали его цветы: он на них всего дольше смотрел».

Здесь, на островах, видит герой мучительный сон об избиении лошади сильными, большими мужиками в красных рубахах. Здесь же, очнувшись от этого сна, он в последний раз перед преступлением на миг освободится от «трихина» теории. Вдруг придет к нему мирное и легкое чувство той полнокровной тишины, которое он потом будет жадно ловить в тихих глазах Сонечки Мармеладовой. Раскольникову откроется природа с ее вечным спокойствием, гармонической полнотой. «Проходя через мост, он тихо и спокойно смотрел на Неву, на яркий закат яркого, красного солнца… Точно нарыв на сердце его, нарывавший весь месяц, вдруг прорвался. Свобода! Свобода! Он свободен теперь от этих чар, от колдовства, обаяния, от наваждения!»

Полагают, что Достоевский специально вводит в роман необъяснимые, иррациональные человеческие поступки. Вот и сейчас жизнь, как нарочно, подсовывает Раскольникову «роковое» совпадение, наталкивающее его на преступление. Почему герой, освободившийся от власти идеи, пошел на Сенную площадь и встретил там Лизавету? Раскольников видит в этом что-то роковое и необъяснимое. Автор же думает совсем другое: «Раскольников преимущественно любил эти места… когда выходил без цели на улицу». Одним замечанием — «без цели» — Достоевский оттеняет и объясняет авторскую позицию, в которой «роковые случайности», каким подвержен герой, получают художественную мотивировку. Раскольникову вернулось ясное зрение, вкус к жизни, столь скудно отмеренный людям такого склада. Его впечатления остры и радостны, он во все разговоры вслушивается, ко всему жадно присматривается. Вот почему в описании прогулки по Сенной встречается столько всяких подробностей, в том числе и нероковым образом подвернувшаяся Лизавета, которую при других обстоятельствах герой, пожалуй, просто бы не заметил.

Гораздо сложнее другой парадокс, совершающийся в психологии Раскольникова. Герой, пришедший к разумному пониманию бесчеловечности своей идеи, остается, тем не менее, у нее в плену. Вытесненная из сознания, она сохраняет власть над подсознанием раскольниковской души. Заметим, что герой идет на преступление, потеряв всякий контроль над собой, как «орудие, действующее в руках чужой воли». Он похож на человека, «которому в гипнотическом сне внушено его преступление, и он совершает его как автомат, повинующийся давлению внешней силы». «Последний же день, так нечаянно наступивший и все разом порешивший, подействовал на него почти совсем механически: как будто его кто-то взял за руку и потянул за собой, неотразимо, слепо, с неестественной силой, без возражений. Точно он попал клочком одежды в колесо машины, и его начало в нее втягивать».

Оказавшись во власти идеи, одержимый ею, Раскольников потерял в ходе преступления всякую ориентировку в хаосе «мелочей» и «случайностей». Он совершил убийство, и под «топор» его теории попала Лизавета, то самое беззащитное существо, ради счастья которого Раскольников допускал кровь по совести и убийство которого не входило в его расчеты. Всем ходом преступления Достоевский отстаивает необходимость ответственного и осторожного обращения человека с общественными теориями, которые при определенных жизненных обстоятельствах способны воспламеняться в душах людей, порабощая их сознание и волю, превращая их в бездушных, стихийных исполнителей.

Следующие дни после убийства и до явки с повинной (около 10 дней) Раскольников глубоко страдает. В его душе разгорается внутренняя борьба, которая изнуряет его:

«Раскольников до того устал за все это время, за весь этот месяц…» (часть 6 глава III) «Я как-то слаб, Дуня; уж очень устал…» (часть 6 глава VII) «Э… черт! Да и устал я: где-нибудь лечь или сесть поскорей!» (часть 2 глава VI) «…слишком уж я желчен стал в последнее время. Веришь ли: я сейчас погрозил сестре чуть ли не кулаком за то только, что она обернулась в последний раз взглянуть на меня. Свинство — этакое состояние! Эх, до чего я дошел!» (часть 6 глава VIII) Наконец после тяжелой борьбы с самим собой Раскольников решает признаться в преступлении и явиться с повинной в полицию:
«…решение его было принято. Костюм его был ужасен: все грязное, пробывшее всю ночь под дождем, изорванное, истрепанное. Лицо его было почти обезображено от усталости, непогоды, физического утомления и чуть не суточной борьбы с самим собою. Всю эту ночь провел он один, бог знает где. Но, по крайней мере, он решился.» (часть 6 глава VII) Раскольников признается в преступлении, потому что решает быть сильным человеком, который не боится стыда. Его гордость не позволяет ему совершить побег или самоубийство, поэтому он делает явку с повинной:
» — Иду. Сейчас. Да, чтоб избежать этого стыда, я и хотел утопиться, Дуня, но подумал, уже стоя над водой, что если я считал себя до сей поры сильным, то пусть же я и стыда теперь не убоюсь… Это гордость, Дуня? — Гордость, Родя.» (часть 6 глава VII)
Это было описание душевного состояния Раскольникова после преступления в романе «Преступление и наказание», психологическое состояние главного героя.
Смотрите:
— Все материалы по «Преступлению и наказанию»
— Все материалы о Раскольникове

Иерей Стефан Домусчи, кандидат философских наук

Все лекции цикла можно посмотреть .

Роман Достоевского «Преступление и наказание» значительно более известен, поэтому, наверное, не стоит пересказывать его содержание.

Чем интересен этот роман в связи с рассуждениями о совести? Достоевский, еще находясь в ссылке и встречаясь с разного рода преступниками – этот опыт описан им в «Записках из Мертвого дома» – увидел, что преступники бывают очень разными: бывают те, кто совестью мучаются, а бывают те, кто вообще не задумываются о мучениях совести, те, кто позволили себе преступление «по совести» и совершенно спокойны. Эту идею он пытается развить и проанализировать в романе «Преступление и наказание».

Вся соль идеи Раскольникова в том, что человек может представить своей совести такие разумные, рациональные основания, что она позволит ему любой поступок. Большинство людей живет эмоционально, не осмысляя свои поступки очень глубоко. За какие-то поступки, которые они совершают, совесть их мучает, и они стараются их больше не совершать, за другие совесть их как-то ободряет, и они считают их положительными. Но Раскольников говорит: что если взять некоторую идею и положить ее в основание собственного поступка, то есть создать некую собственную нравственность. Так он и говорит: у людей, которые право имеют, есть своя нравственность, на то они и право имеющие, и, естественно, исходя из этой правды, совесть будет ориентироваться на другие критерии и тогда будет молчать, будет спокойна.

Мы видим, что люди, окружающие Раскольникова, удивляются, во-первых, тому, что он пытается позволить себе убийство по совести, а во-вторых, тому, что он действительно внутренне не ощущает этих совестных мучений. Например, Раскольников говорит: «О, тут мы при случае и нравственное чувство наше придавим; свободу, спокойствие, даже совесть, все, все на толкучий рынок снесем свою собственную казуистику выдумаем и себя самих успокоим, убедим себя, что так надо, действительно надо для доброй цели». По большому счету здесь он вскрывает сам механизм действия совести. Действительно, в определенной ситуации человек может так составить события, выдумать такую логику, внутри которой будут оправданы почти любые поступки. Мы видим, например, что убийство мы можем оправдать убийством на войне, жестокость можем оправдать некоторыми воспитательными мерами. По крайней мере, человек на это способен.

И вот мы видим, что Раскольников буквально отвергает совестные мучения и говорит, что это некоторая ошибка: «Ну чем мой поступок кажется им так безобразен? Тем, что он –злодеяние? Что значит слово «злодеяние”? Совесть моя спокойна». То есть первоначально состояние, в которое приходит Раскольников, – это состояние немой совести, когда он настолько убедил ее в своей правоте, что она молчит и не спорит, никак не пытается его укорить.

Глубина романа состоит не только во вскрытии некоторых совестных процессов, но и в том, что Евангелие может оказать на совесть героя исцеляющее влияние. Раскольников, даже находясь уже на каторге, считал, что он просто смалодушничал, что есть все-таки великие люди, которые могут себе позволить те или иные поступки сверх обычных людских поступков. Мы видим, как Соня, которая читаем ему Евангелие о воскресении Лазаря, этим рассказом как бы пробуждает его совесть. Более того, Раскольников, по всей вероятности, переживает некоторые изменения, но интересно, что они остаются за рамками самого романа. Мы видим, что его совесть пробуждается и он встает на путь покаяния, но этот путь покаяния, путь благодатный, который начинается с прочтения Евангелия, остается за границами романа и называется Достоевским другой историей: » А вот теперь начинается другая история». Мы уже не являемся ее свидетелями, и, может быть, это какой-то особый авторский умысел: показать, что дальнейшее возрождение совести с помощью Божьей – это некоторая тайна встречи человека с Богом.

Мама Валя* с большой буквы

В ту пятницу, 8 декабря 2017 года, вечером тридцатилетняя кандалакшанка Светлана собралась за сыном в детский сад. Компанию ей составил Роман. Незадолго до этого он пришел домой в хорошем настроении. Довольно улыбаясь, достал из кармана куртки крупные купюры и отдал ей.

— 2700, — посчитала женщина и удивилась: — Откуда это у тебя?

— Добыл, — хохотнул мужчина. И заботливо добавил: — Тебе же надо за Дениску платить в садик. Ну и на продукты.

Перед тем как выйти, вдруг вспомнил:

— Слушай, дай ремень. Мой порвался.

Отправились в детсад. По дороге заплатили, забрали ребенка. Потом зашли в магазин, накупили продуктов, взяли торт к чаю. Светлана еще раз подумала про себя: как же ей повезло, что Роман непьющий. Вообще к водке равнодушен, какое счастье. И пусть шпыняют ее порой подружки, что он — бывший заключенный, недавно освободился: 17 лет отбыл в колонии строгого режима за убийство, да еще и после этого административный надзор на 8 лет получил и постоянно отмечался в полиции. «Ну и что? — парировала женщина. — Он за это сполна заплатил. А человек хороший, добрый. И не бухает, как ваши благоверные!»

Уже подходили к дому, когда Светлана заметила, что Роман помрачнел. Спросила у него, что случилось?

— Да как сказать…

Он задумался, а потом как-то спокойно произнес:

— Человека я убил, Светка.

Новость ее ошарашила. Дыхание перехватило.

— Только не говори, что маму Валю! — в отчаянии вскрикнула она.

— Ну да, ее, — буднично подтвердил сожитель. — А где мне еще было денег на садик для Дениски взять? Да и есть что-то надо, а у нас голяк.

…У Валентины Матвеевны Березкиной Роман Глухов был частым гостем. Познакомились при грустных обстоятельствах: из ИК строгого режима освободился после многолетней отсидки сын восьмидесятидвухлетней северянки — Петр Березкин. Непутевый он был, трижды судимый, последний раз за убийство. Вернулся из зоны и стал жить с престарелой, но крепкой матерью. Бывший сокамерник Роман как-то пришел к ним в гости. Погостил раз-другой, а потом зачастил, стал своим человеком в доме. С пожилой мамой Петра он не просто сдружился, отношения были, как он сказал впоследствии следователю, наипрекраснейшие.

— Приятельские? — уточнил следователь.

— Какое там? Как мать с сыном! — ответил Глухов.

«Мама Валя, вы — Мама с большой буквы! — не раз говорил он Валентине Матвеевне. — Добрейшая, чуткая, понимающая».

Старушка смеялась и целовала его в гладко выбритую щеку.

Они тебе не снятся?

В отличие от непутевого Петра — вечно пьяного, трясущегося, со всколоченной головой — Роман казался джентльменом.

Хотя и у него за плечами была не одна ходка — у этого с виду воспитанного, сдержанного, вежливого пятидесятидвухлетнего мужчины числились отбывания многолетних сроков за кражи, разбой и два убийства.

Как правило, после освобождения бывшие сидельцы не очень-то откровенничают с новыми знакомыми. И уж, конечно, не стремятся рассказывать в подробностях о своих криминальных деяниях. Напротив, напирают на то, что имела место судебная ошибка и сидел он якобы за кого-то виноватого. Но Глухов от Светланы мало что скрывал. Да, убивал. Но был прав, по его мнению.

— Они тебе не снятся? — спросила как-то женщина, ощутив холодок по спине после очередной истории о его жертвах.

— С чего бы? — пожал плечами Роман.

Работать он не стремился: в дворники, что ли, идти — какой смысл горбатиться за копейки? Несколько раз ронял: как повезло Петьке, хоть у самого пенсия копеечная — 11 тысяч, так зато у мамы его преогромная — 26 кусков. Да еще мама такая щедрая, Петра кормит и одевает, сестре его, Зинаиде, тоже постоянно тыщи сует, внука опять же не обижает.

Выйдя из колонии, непутевый сын Валентины Матвеевны запил по-черному. Мать вместе с сестрой периодически устраивали его в местную наркологию на лечение, но все было бесполезно. Вот и в тот роковой день 8 декабря, когда Зинаида зашла к матери проведать ее, бабушка собирала сыну в больницу передачку — вкусную домашнюю еду в пластиковых контейнерах, сладости, теплую одежду: «Не замерз бы он там, бедненький!».

— Да что уж ты, мама, каждый день ему что-то передаешь, — попеняла Зинаида. — Я уж устала его навещать. А ведь вернется, снова забухает. И тебя же матюгами крыть будет!

— Это — крест мой, доченька, — вздохнула мать.

И встрепенулась:

— Обещал еще Ромочка зайти, вы с ним вместе в больницу пойдете. Пете-то веселее будет, ему небось там и словом перекинуться не с кем. Одни алкаши кругом. Рома не пьет, так может подействует на моего непутевого.

Через пару минут пришел Глухов. Они с Зинаидой перекурили на балконе, а уже в комнате мужчина обратил внимание на паспорта на журнальном столике.

— Это я к приходу почтальона приготовилась, — объяснила Валентина Матвеевна. — Пенсию сегодня принесут, мне и Петру. Тут вот и квитанции за квартиру, я сразу плачу. Ну идите, а то Петя ждет.

Роман с Зинаидой отправились, а жизнь пожилой северянки потекла по обычному сценарию. Дождалась почтальона, получила деньги, созвонилась с дочерью (та уже вернулась из больницы). И пошла к дочке в гости, та жила рядом. Принесла гостинцы с пенсии ну и сунула, как обычно, три тысячи рублей — в подарок.

— Ой, мама, переезжай-ка ко мне жить, — вздохнула вдруг Зинаида. — Неспокойно мне. Петька ходит под таблетками как дурной. Выйдет из больницы, тошнехонько тебе будет от его загулов.

— Ничего, бог даст, все обойдется, — покачала головой мать.

И ушла домой.

А днем к бабушке неожиданно снова заявился Роман.

Лишь прошептала: «Помогите…»

Зачем он пришел? Следователю Роман рассказал, что приходил в квартиру к маме Вале очень часто, просто по-дружески. Вот и тогда вроде бы так же и забежал. Утром проведал, а вот опять соскучился. Посидели, попили кофейку, у него и кружка тут была любимая, и где стоит вазочка с конфетами, он знал, — мама Валя ему, когда он уходил, обычно полные карманы тех конфет насыпала, уж очень он любил сладкое. А тут вдруг, как утверждал в ходе допроса Роман, у них возник конфликт.

«Она меня стала обвинять, что я не доношу Петру его передачки, то печенья пачку стащу, то ноутбук его не принес. Я оскорбился, я ведь не вор, не крыса! А Валентина Матвеевна вдруг стала кричать, обзывать меня всяко. Я пошел к двери, а она на меня прямо накинулась, стала руками хватать. Ну я ее оттолкнул…»

Как выяснили впоследствии эксперты-криминалисты, все было по-другому. Не накидывалась ни на кого пожилая женщина. Злодей пришел за ее пенсией. А потому практически сразу, без всяких предисловий, ударил ее мощным кулаком в лицо, повалил на диван и сомкнул руки на ее горле. А потом, схватив диванную подушку, начал душить. Затем в ход пошел брючный ремень. Когда решил, что дело сделано, кинулся за кошельком к ее сумке. Но тут ему показалось, что жертва захрипела. Глухов подошел, сдернул с нее теплый халат и, перетащив в ванну, стал набирать воду. Хотел представить ситуацию как несчастный случай. Якобы пожилая женщина сама утонула, принимая ванну. И рукой удерживал голову женщины под водой, пока она не прекратила подавать признаки жизни.

На допросе впоследствии он сказал следователю, что мама Валя была настолько потрясена, что и не сопротивлялась даже. Только успела спросить: «Ромочка, за что?» И один раз не крикнула, а прошептала: «Помогите…»

А чем же мне питаться? Работать, надрываться?

За что, за что… Кому неизвестно: зачастую люди ненавидят тех, кто им помогает. Есть такая грустная закономерность. И особенно ненавидят те, кто считает и даже приучен к тому, что им должны помогать, обязаны. Бывшие осужденные с огромными сроками за плечами — из их числа. Если человек прожил практически всю жизнь за решеткой в условиях того самого коммунизма, который нам обещал Хрущев, если его все эти десятилетия бесплатно кормили три раза в день, одевали, обували, меняли постельное белье, предоставляли спортзал с тренажерами для поддержания формы (многие выходят на свободу поздоровее вольных), если его развлекали — кино, концерты, конкурсы, фестивали, богатые библиотеки, если его учили, лечили — и опять же за счет государства — с чего вдруг такой человек захочет зарабатывать свой хлеб в поте лица?

Да, современные зэка выходят из зоны с корочками нескольких профессий в кармане (обучаются тоже за счет бюджета), но работать на производстве многим, по их выражению, западло. «Стану я пахать в бригаде за копейки, — с презрением говорил тот же Роман сожительнице. — Вон, смотри, какая у мамы Вали пенсия огроменная…»

Мама Валя ему помогала: подкармливала, сигареты покупала, даже на проезд деньги давала. Но все это было для него мало, мало! Хотелось настоящих — больших денег.

«Огроменной» пенсии подонок, расправившись со старушкой, не нашел. Вынул из кошелька 2700 рублей и только начал шарить по шкафам, как в комнате, словно глас небесный, начал трезвонить сначала один телефон, потом другой. А потом оба вместе. Это дочь Валентины Матвеевны, не дождавшись ответа матери на стационарный телефон, набрала ее сотовый, а потом снова и снова домашний. Испугавшись, что сейчас в квартиру нагрянут, злодей ушел.

А деньги лежали тут же, почти на виду. Свои похоронные, куда докладывались купюры с каждой пенсии, около 40 тысяч рублей, мама Валя держала в конверте под прозрачной пластиковой скатертью на столе. Сверху — стопка газет.

Валентину Матвеевну нашла бездыханной соседка. Позвонила родственникам, в полицию. Глухов, «узнав» о смерти любимой мамы Вали, очень горевал, чуть не плакал.

Через несколько дней к Светлане зашла подружка. Роман был дома, предложил ей кофе, сладости. Сидели душевно. Подружка пожаловалась на то, что зарплата в магазине, где она работает, маленькая.

— Да, — удрученно кивнул Роман. — Я тоже на последнем деле мало взял. Совсем мало.

«На каком таком деле?» — озадачилась подруга. Она знала, что этот холеный взрослый мужик живет за счет Светланы, которая вкалывала, чтоб его содержать, на двух работах. Потом эту его фразу она вспомнила на допросе у следователя.

Так, по ниточкам, по обрывкам фраз, по многочисленным допросам свидетелей, благодаря грамотно спланированным действиям, кропотливой работе отдела криминалистики следственного управления СК России по Мурманской области виновность мужчины удалось доказать полностью. Для этого были проведены различные экспертизы, допрошены десятки свидетелей, проводились проверки на полиграфе и многое другое.

Кстати, отрицал свою вину Роман долго, не зря товарищи его по ИК (их также допрашивали) характеризовали его как человека изворотливого, лживого, лицемерного, двуличного. Однако следственные действия установили все обстоятельства происшедшего, и под давлением неопровержимых улик убийца признался в содеянном.

Кандалакшский районный суд признал подсудимого Глухова Р.И. виновным в совершении преступлений, предусмотренных частью 1 статьи 105 УК РФ (убийство), а также пунктом «а» части 3 статьи 158 УК РФ (кража), и назначил наказание — 14 лет 7 месяцев исправительной колонии особого режима и ограничением свободы — 1 год 10 месяцев.

Приговор пока в законную силу не вступил. Считая его чрезмерно суровым, осужденный подал апелляционную жалобу.

*Имена и фамилии изменены.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *