Посох со змеями

По сообщению ТАСС от 22 сентября Патриарх Московский и всея Руси Кирилл запретил наместникам и настоятелям монастырей иметь дорогие жезлы и призвал заказать взамен простые деревянные посохи. На Собрании игуменов и игумений, проходившем в Москве в честь 1000–летия русского присутствия на Святой горе Афон, патриарх сказал: «Каждому игумену выдается жезл как символ духовной власти. Я был инициатором того, чтобы игумены и игуменьи получили жезлы, но мне в голову не пришло даже, что игумены и игуменьи наши эти жезлы превратят в патриаршие жезлы: богато украсят, крест поставят. Я не благословляю такие жезлы». Обращаясь к наместникам и настоятелями монастырей, собравшимся в храме Христа Спасителя, патриарх сказал: «У вас должен быть простой игуменский жезл без всяких украшений, без всяких ювелирных побрякушек и без креста — это символ архиерейского служения». «Поэтому, когда вы приедете сейчас к себе домой, первое что вы сделаете, это закажете себе простые деревянные посохи» (см.: http://tass.ru/obschestvo/3643672).

Что тут скажешь? Патриарх возмутился не только драгоценным убранством жезлов, но и тем, что они превращаются в «патриаршие жезлы».

Иными словами, только патриарху можно иметь дорогой и украшенный? А ведь он знает не понаслышке о том, что посох святого митрополита Петра московского был довольно прост. Ведь в 2009 году одним из моментов чина интронизации патриарха Кирилла было вручение ему посоха святителя Петра. Напомним, что посох этот изготовлен русскими мастерами в начале XIV века из черного дерева. Древко посоха — восьмигранной формы, рукоять оправлена золоченым серебром, кольца, перехватывающие древко по всей длине, имеют скромный декор. С двух сторон на древко с рукоятки спускаются золоченые пластины с резными изображениями Голгофы. В навершии посоха надпись: «Смиренный Петр митрополитъ всея Руси». Вот, собственно, и все «украшения».

Однако мало кто обращает внимание на тот факт, что не столько богатое или бедное украшение имеет значение, сколько символика, заложенная в жезле. А символика, употребляемая ныне в современных посохах, очень разная и временами вызывает серьезные вопросы.

В знаменитом сочинении «Поморские ответы» есть отдельная глава «О жезле архиерейском», в которой приводится сравнение жезлов старорусского и нового, пореформенного образца. Сторонники старой веры сразу обратили внимание на то, что идет тотальное изменение не только вербальных форм христианской веры, но искажаются предметы материальной культуры русской церкви, освященные не одним столетием, и не одним, а целым сонмом святых. Авторы сочинения указывают, что жезлы «древлероссийских» архиереев «змиевых глав на себе не имущи».

Снимки с лубочной картины издания беспоповцев «Прежде и теперь». Опубл.: Изборник народной газеты. 1906. Цветные миниатюры из иллюстрированного сборника «Сказание от разных божественных писаний». Содержит отдельные изречения из книг Ветхого и Нового завета с толкованиями на них Иоанна Златоустого и Ипполита, папы римского. 19 в. Сборник из собрания Егорова, НИОР РГБ

«Богослужебные предметы и архиерейские облачения: старообрядческие и никонианские». НИОР РГБ Ф. 98 (собрание Е.Е. Егорова) № 1670. Листы 25 и 40

В качестве авторитетного примера приводятся жезлы митрополита Петра, московского чудотворца, и епископа Никиты, новгородского чудотворца.

Слева — посох епископа Никиты Новгородского. Дерево, резьба, кость. 16 в. Справа — посох святителя Стефана, епископа Пермского

В главе указано на видоизменение формы старинного жезла, ручки которых имеют завершение в виде якоря: «на версе крюки яко якори имеет, змиевых же глав не имеет». Жезл с ручкой в виде якоря трактуется авторами согласно словам Симеона Фессалоникийского: «власть знаменует Духа, и утвердительное народа, и пастырственное, и водити мощи, и наказати непослушных, и обращати к себе дальних». Из простого пастушеского посоха, символизирующего архиерейскую власть и обязанность пасти словесных овец, благодаря патриарху Никону он превратился в жезл с языческими символами в виде змей, которые в XVII веке многими трактовались как проявление власти антихриста.

Сейчас XXI век, поэтому попробуем посмотреть на проблему символики жезла глазами современного человека. При этом оговорюсь, что изложенное ниже — лишь одна из возможных версий трактовки символики, появившейся после церковной реформы. Ю. М. Лотман, известный исследователь в области семиотики (науки о символах в культуре), писал: «символ никогда не принадлежит какому-либо одному синхронному срезу культуры — он всегда пронзает этот срез по вертикали, приходя из прошлого и уходя в будущее. Память символа всегда древнее, чем память его несимволического текстового окружения». Символике архиерейского жезла посвящена статья К. А. Щедриной в Ставрографическом сборнике.

Автор справедливо замечает, что до реформы патриарха Никона навершия русских архиерейских посохов традиционно представляли собой два отрога, изогнутых книзу. Однако далее Щедрина сразу переходит к навершию со змеями, не давая объяснений символики дореформенных посохов.

«Архиерейские облачения: старообрядческие и никонианские». НИОР РГБ Ф. 98 (собрание Е.Е. Егорова) № 1670. Листы 75 и 77

Перебирая типы крестов (афонские, эфиопские, армянские), К. А. Щедрина только в конце статьи упоминает змеевидный жезл бога Гермеса — кадуцей. Вот от кадуцея и будем отталкиваться в наших рассуждениях, как от изначального символа, породившего символику архиерейского посоха XVII-го и последующих пореформенных столетий.

Но для начала небольшой исторический экскурс в область символики. В месопотамской традиции сплетенные змеи считались воплощением бога–целителя (возможно, отсюда происходит библейский образ медного змия, исцеляющего змеиные укусы).

В малоазийской традиции две змеи были символом плодородия. Прообразом кадуцея могло стать также изображение двух змей у мирового древа. В Индии кадуцей символизирует пробуждение кундалини. Кундалини, или Змеиный Огонь, «спит» в базисной чакре в виде свернувшейся змеи, а когда в результате эволюции просыпается, восходит по позвоночнику по трем путям: центральному, Сушумне и двум боковым, которые образуют две пересекающиеся спирали, — Пингале (это правая, мужская и активная спираль) и Иде (левая, женская и пассивная). Скандинавы поклонялись Гермесу под именем Одина, тевтоны — под именем Вотана. Добрый и злой принципы древней Персии — Ахурамазда и Ариман изображались иногда в виде двух змей, обращенных головами друг к другу, борющихся за Яйцо Земли, старающихся вырвать его из чужих зубов.

В мире образов алхимии обе змеи символизируют находящиеся в равновесии химические элементы серу (Sulphur) и ртуть (Mercurius), то есть воспринимаются как дуальная система принципов текучести и горючести, причем ртуть олицетворялась самим богом Меркурием. Египтяне уподобляли человечество стаду овец. Верховный и Непостижимый Отец был Пастухом, а Гермес — его овчаркой, сторожевым псом. Религиозно–символическое происхождение пастушьей палки можем найти в египетских ритуалах: три скипетра Египта включают пастушью палку, символизирующую силу, с помощью которой инициированный фараон вершит судьбы своего народа. Итак, кадуцей — это символ бога Меркурия или греческого Гермеса, герольда богов. Он состоит из волшебного или геральдического стержня, вокруг которого симметрично обвиваются две змеи с обращенными друг к другу головами.

В свете позднейшего понимания Гермеса как персонификации мышления, змеи становятся символом мудрости, жезл — образом власти над силами природы. Имя Гермеса выводится из слова «герм», формы Хирама, персонифицированного Универсального Принципа Жизни, или Жизненного Принципа, представляемого огнем. Рассматривая глубинный символизм жезла Меркурия–Гермеса, мы наталкиваемся на два понятия — дуализм и диалектика. Платон в диалогах «Софист» и «Парменид» обосновывает диалектические выводы о том, что высшие роды сущего могут мыслиться только таким образом, что каждый из них есть и не есть, равен себе самому и не равен, тождествен себе и переходит в свое «иное». Средневековый мыслитель Г. Бёклер (1688) подметил, что некоторые приравнивают посох Гермеса к Диалектике, которая якобы со спутанными головами решала, что праведно, а что нет. Дуализм учит, что материальная и духовная субстанции являются равноправными началами. Если предельно упростить, то посох Гермеса утверждает равенство между Добром и Злом.

История знает много гностических сект, спекулировавших на христианстве, всевавших в него свои ядовитые плевелы. В связи с этим представляет интерес гностическая секта «офитов», что значит «змеиные». Сведения о той же христианской секте дошли до нас под названием «наассены» (евр. «нахаш» — змея). Другое их название — «сетиане». К ним примыкали «каиниты» и «ператики». Несколько офитских текстов, как полагают, найдено в библиотеке Наг Хаммади. Христа офиты почитали в качестве змеиной инкарнации, поклонялись ему как «Благому Змею», олицетворявшему мудрость и даровавшему людям истинное знание, и верили в множественность его воплощений. Наряду с этим офиты учили о других змеях, враждебных человеческому роду. Кстати, офитский гносис был особенно распространен в Египте.

Как видим, в архиерейском посохе с двумя змеями прослеживается влияние гностических учений, согласно которым, если доводить до логического конца символику реформаторов XVII–го века, утверждается равенство между Христом и антихристом. Категорично? Но иначе трудно понять, зачем человеку древнерусской культуры навязан именно такой символ. Ведь значение змеи в средневековом сознании однозначно негативное: Бог проклял змея, который стал орудием дьявола. Резюмируя сказанное, зададимся вопросом: стоит ли возмущаться по поводу дорогого убранства архиерейских жезлов, когда в руках архиереев (и игуменов) находится такой древний символ, что и смотреть страшно? Да, по слову протопопа Аввакума, змия «хороший зверь была, красной, докамест не своровала». Но ведь своровала же?..

Каждый, кто хотя бы раз присутствовал в церкви на архиерейском богослужении, обращал внимание на специальную палицу или жезл, на который епископ опирается в начале литургии и во время проповеди.

Архиерейский жезл – этот специальный атрибут каждого епископа, используемый только во время богослужения, который кроме практической роли, имеет также и символическое значение как знак духовного авторитета и власти. Епископский жезл изготавливается из металла и обычно украшается позолотой, серебрением или драгоценными камнями. Православные жезлы имеют два варианта оформления верхушки. Первый – по форме напоминающий перевернутый якорь, наиболее древний и своей историей восходит к VI веку. Второй – в виде двух извивающихся змей, которые обращают свои головы друг к другу, более поздний и получает распространение в XVI – XVII веках. В обоих вариантах верхушка обязательно увенчивается крестом. Различное оформление жезлов обусловлено разной символикой. Более древний вариант напоминает собой пастушеские посохи времен Нового Завета и является символом пастырского служения архиерея его духовным овцам. Вариант со змеями – символ духовной мудрости епископа, в управлении вверенной ему паствы. В нашей стране на архиерейский жезл обязательно надевается сулок – небольшой кусок парчи в цвет облачения, который был введен для защиты рук от холода.

Вне богослужения архиереи используют особый церковный посох, которые представляет собой сделанную из крепкого дерева трость с украшением на набалдашнике. Назначение такого посоха сугубо практическое – для удобства ходьбы. Существует также игуменский посох, который является символом власти и авторитета глав православных монастырей.

Интернет-магазин «Аксиос» даёт Вам возможность легко и быстро купить архиерейский посох или жезл онлайн. Наш ассортимент товаров шире, чем в других церковных магазинах православной продукции. У нас Вы можете не только купить посох или жезл, но и подобрать к ним соответствующее облачение или пару дикирий-трикирий. Наши консультанты всегда помогут Вам с оформлением заказа и доставкой.

– Боже мой! На кого ты похож! – ахнула Валя. Она битый час дожидалась Руслана в его «юрте» и уже была готова оторвать ему голову за такое беспардонное поведение – записки не оставил, к мобильнику не подходит, где шляется – не известно. Валя уже и ванну приняла, и лобок фигурно выбрила, и кремом ароматным с ног до головы намазалась, и халатик, едва доходящий до попки, надела, а его, гада такого, все нет и нет! Но вид, в котором Руслан ввалился в квартиру, заставил Валю мигом позабыть обо всех претензиях. Куртка порвана, брюки в пыли и грязи, ботинок нет, глаза вылезают из орбит, частое дыхание с жарким свистом вырывается из рззявленного рта. – За тобой как будто черти гнались.

– Пустяки, – переведя дух и минут на десять присосавшись к водопроводному крану, словно решившись выпить из него всю воду, отмахнулся Шайморданов. После приключений, пережитых в квартире Пузднецова, он остро ощущал потребность в физической и эмоциональной разрядке. Руслан стащил с себя всю одежду, бросив ее кучей в прихожей, и не дав ошарашенной Вале сказать ни слова более (пока он хлебал воду, Петухова беспрестанно охала и ахала), достойным гепарда прыжком повалил ее на распластанную по полу медвежью шкуру. Обнаженные стройные ноги Вали обвили бедра Шайморданова, заставив Руслана издать сладострастный стон, когда его восставший посох Приапа вонзился в мягкую плоть. Легкий халатик разошелся на пышной Валиной груди. Не переставая ускорять возвратно-поступательные движенья, Руслан заметил, что каждый розовый сосок смотрит на него крошечным пронзительно-голубым глазком, обрамленным золотистыми ресничками. Руслан зажмурился и тут же достиг вершины наслаждения, совершив такой мощный финальный толчок, что орущая дикой кошкой Валя отлетала в угол комнаты, больно ударившись головой о стену.

– Что-то случилось, котик? – потирая свежую шишку, спросила Валя – озабоченность снова вернулась к ней. Руслану очень хотелось сказать, что случилось до хуя чего, и как это все расхлебывать, опять же, хуй знает, но вместо этого кротко попросил Петухову запахнуть халат.

– Тебе что, грудь моя разонравилась?! – выражение озабоченности и волнения в мановение ока испарились с лица Вали, сменившись ледяной маской, скрывающей за собой огненный шторм.

– Да. То есть, нет. Устал я что-то. Отдохнуть надо бы, – Шайморданов, стараясь не смотреть на скрипящую зубами Валю, прошел в спальню, пол которой скрывал полутораметровый слой подушек и подушечек – заменитель кровати. Спать Руслан не хотел совершенно, дурная химическая энергия переполняла его крепкие вяленые мышцы, но в голове царил полный хаос. Поэтому, до появления Женевьевы и Пузднецова, Шайморданов решил зарыться в подушки поглубже и, что называется, подумать о душе, надеясь, что до двенадцати рассудок хоть немного прояснится. Как там сказала Жене? Кажется, наука и вера спасают душу. Когда стоишь одной (одной ли?) ногой в могиле, поверить во что угодно – не проблема. Да и науку любую усвоишь в лучшем виде.

18. Муки совместного творчества ч.5

…если азиат скажет вам, что давно ждет вас к себе в гости, что он будет вам рад, мол, заходите – ни в коем случае не приходите, если вам для визита на самом деле не назначено точное время…

Ю. Звездова, статья «Секреты азиатского менталитета»

– Тебе обязательно в каждую главу втыкать секс извращенный? – Геша раздраженно дотронулся до заплывшего пухлым кровоподтеком глаза, но тут же, болезненно поморщившись, одернул пальцы. – Я вот пошел на встречу твоим замечаниям, по максимуму исключил матершину из Шаймордановских реплик.

– У тебя что, уже и на выдуманную тобою же Валю Петухову стояк с посвистом образуется? – из-за разбитого носа голос у Пузырькова стал комично гнусавым.

– Ничего у меня не образуется, – чересчур яростно соврал Друзилкин. Избавляясь в туалете от переработанного организмом пива, он не далее как час назад позволил себе весьма смело пофантазировать на тему «Жене, Валя и длинный парниковый огурец». – Просто это становится э… навязчивым. Чуть что, сразу трах-трах-трах. Если у тебя в гульфике телепередача «Играй, гормон», загляни в кабинку и сбрось лишний вес.

– По тому же рецепту, что и ты около часа назад? – Лёня невозмутимо смотрел на стремительно краснеющего Гешу своими налитыми кровью от полученного удара в нос глазами.

– Знаешь что? – зрачки Друзилкина сузились до черных точечек, размером не больше макового зернышка, а руки то сжимались в кулаки, то снова разжимались. – Нравится тебе писать про всякие извращения – пиши. Только мне мозги не засирай!

– Договорились, – согласился Лёня, не до конца поняв, каким образом он засирает Гешины мозги. Новой ссоры не хотелось. Особенно после неудачной попытки «покрошить» вьетнамских студентов с первого этажа. Студентами эти экзотические люди могли считаться лишь с большой натяжкой – многим было уже хорошо за тридцать. Годами они продолжали жить в студенческом общежитии, числясь за подношения на первом или втором курсе, занимаясь де-факто торговлей на вещевых рынках и жаря по вечерам селедку. Когда Геша с Лёней, зажимая носы в попытке спастись от мерзостной вони, постучались в дверцу, им навстречу вышел почтенный Ву Ань Туан, которого аборигены для простоты называли просто Вань. «Слышь, Вадь», – пошатываясь и сжимая нос до посинения, сказал Пузырьков, – «ты бде за «Девскую клубдичку» еще полторы сотди де отдал». «Засем клубниська?» – вроде бы удивился вьетнамец, снизу вверх глядя на друзей сквозь узкие щелочки своих глазок. «Дедьги давай», – Лёня пошел в наступление. «Засем деньги?» – продолжал любопытствовать Ву Ань. «Де твое свидячье дело», – Геша подпер дверной косяк плечом. «Засем так гавались?» – Ву Ань укоризненно цокнул языком и покачал головой. «Од что, издевается?» – Геша покосился на Лёню. «Ага», – подтвердил Пузырьков, – «дуракоб прикидывается». «Божет, по тыкве его узкоглазой стукдуть, чтоб пабять вердулась?», – предложил Геша. «Божно и стукдуть, до я по природе своей дипломат», – замялся Лёня. «Засем присла?» – напомнил о себе Ву Ань – Гешино плечо мешало ему закрыть дверь и вернуться к прерванному ужину. «Ты чё, бакака, рабсы попутал?!» – нашелся Друзилкин и поднес свободную от зажимания носа руку к самому носу вьетнамца, предварительно сжав ее кулак. Вся следующая секунда выдалась настолько богатой событиями, что даже удивительно, как она не лопнула по швам. Имеющий пятнадцатилетний стаж общения с борзыми одиночками, втирающими за крышу, Ву Ань короткой подсечкой уронил обоих друзей на пол, заставив отпустить затекшие носы. Приподнял за волосы их головы и столкнул удивленными лицами. Лёнин нос с неприятным хрустом врезался под левый Гешин глаз. Затем Ву Ань кротко кивнул, пропищал «досьвиданя» и исчез в своей комнате, захлопнув дверь перед поверженными агрессорами. На этом секунда закончилась, а Друзилкин с Пузырьков остались валяться под дверью, жалобно скуля, держась за ушибленные места, с отвращением вдыхая тошнотворный запах. «Убью суку! Дверь вышибу и убью!» – Геша с трудом встал на ноги. «Не надо», – слабо простонал Лёня, – «я вспомнил – «Невскую клубничку» у меня не Вань взял, а Бань». «Драть тебя в сраку, склеротик долбаный», – справедливо возмутился Геша. – «Пошли твоего Баня тискать». «А хрен их тут не перепутаешь, когда все будто из одного яйца вылупились», – ворчливо защищался Лёня по дороге к комнатушке, которую занимал Чан Нгок Бинь, он же Бань. В отличии от Ваня, Бань и вовсе дверь не открыл, попискивая «нету дёма» в ответ на все угрозы друзей. В результате Геша и Лёня вернулись восвояси побитыми, злыми, без денег и пива. «Ничего», – успокаивал Лёня сам себя и Гешу в придачу, – «я знаю точку на рынке, где эта тварь джинсами торгует. Мы с ним еще потолкуем, у кого есть кто дома, а у кого нет». «Если совсем в плинтус упрется, хоть джинсов у него возьми», – посоветовал Геша, вспоминая, сколько раз он латал брюки, надетые на нем сейчас.

Навершие посоха свт. Петра Митрополита Московского

Богослужебный обиход Православной Церкви формировался тысячелетиями, вбирая в себя смыслы, символы и образы из разных эпох и культур. В не имеющем себе равных на земле букете духовных ароматов соединились простота и героика первых веков Христианства, изысканная торжественность Византии, строгая молитвенная радость Древней Руси…

Какой бы предмет богослужебной утвари мы ни стали рассматривать – он поведает нам не одну историю. Многие из этих предметов несут в себе образы, являющиеся архетипическими, общими для весьма далеких друг от друга культур. Венец – знак торжества, победы. Чаша – символ единства и одновременно – судьбы. Посох – атрибут силы и власти.

Архиерейский жезл – это и посох пастуха, и якорь, и орудие управления, и оружие защиты… Это бремя обязанности и опора в пути, мерило, не позволяющее сбиться с дороги, и знак духовной мудрости. В этом образе заключена мысль о власти как способности крепко стоять на ногах, идти верным путем и вести за собой последователей, отгонять и побеждать противников.

На древних изображениях Христа – Доброго Пастыря мы видим в руках Спасителя пастуший жезл с закругленной рукоятью. Скорее всего, с посохами в руках совершали свои проповеднические путешествия и апостолы. И, вероятно, уже тогда возникала символическая параллель этих посохов с жезлом ветхозаветного первосвященника.

«Яблоко» — утолщение на посохе

В наши дни в Русской Православной Церкви сложилась традиционная форма архиерейского посоха, имеющая несколько основных вариаций. У архиерейского жезла, используемого за богослужением, верхняя часть непременно бывает увенчана крестом, установленным на шарообразном «яблоке». Это «яблоко» с крестом отличает атрибут архиерейского сана от жезла, употребляемого настоятелями монастырей. Древко жезла, как правило, также украшается округлыми утолщениями – «яблоками» или плоскими перемычками — «обоймицами». Во внебогослужебное время архиерей использует жезл простой формы, ручка которого не имеет поперечины. Как правило, жезлы изготавливают из дерева, чаще всего, темного. Богослужебные (а иногда и обиходные) архиерейские жезлы украшают рукоятями и накладками из металла, чаще всего – из серебра.

Сегодня употребляется три основных формы богослужебного архиерейского жезла. Наиболее древние из них – с Т-образной рукоятью и с рукоятью, концы которой немного закруглены опущены вниз. Эти формы, вероятно, пришли на Русь из Византии. Наиболее впечатляющая форма – жезл, окончания рукояти которого разрастаются в изображения поднявших головы змей. В России она появилась в XVII веке.

Во время интронизации Святейшего Патриарха Московского ему торжественно вручается посох святителя Петра, Митрополита Московского – в знак преемственности духовной власти. Святитель Петр сыграл ключевую роль в становлении Московского княжества: это он предсказал Великому князю Иоанну Калите возвышение Москвы, благословил построить в Кремле каменный Успенский собор и перенес из Владимира в Москву митрополичью кафедру. Посох святителя является значимой реликвией Православной Церкви. Этот восьмигранный жезл, вырезанный из темного дерева, украшен обложенной позолоченным серебром рукоятью с немного закругленными книзу концами. Отметим, что посох святителя Петра, изготовленный в XIV столетии, не имеет венчающего его креста. Зато с его рукояти на древко спускаются пластины с вырезанным по серебру Голгофским Крестом и орудиями Страстей Христовых. Данный образ красноречиво говорит о значении архиерейского служения как крестоношения и в то же время – напоминает о том, что архиерей совершает свое служение по данной ему Христом благодати. Закругленные концы рукояти знаменуют собой якорь – один из ключевых образов христианской символики, знак твердости в вере и духовной рассудительности.

Посох свт. Стефана Великопермского

Подобную посоху святителя Петра форму имеет и архиерейский жезл святителя Стефана Пермского, который, так же как и святитель Петр, жил в XIV столетии. Святой Стефан – миссионер, обративший в православную веру полудиких пермяков-зырян – ходил с простым посохом, который собственноручно изготовил из светлой лиственницы. Посох этот по молитвам святого стал чудотворным: его прикосновением святитель Стефан разрушил идольское капище. В этом житийном повествовании мы видим еще одно символическое значение архиерейского жезла – как духовного оружия, орудия, через которое действует Божественная благодать. Как здесь не вспомнить древнего пророка Моисея, по воле Божией изводившего из камня воду и разделявшего надвое толщу морской воды прикосновением посоха. В том, что действия эти производятся не просто рукой, а именно жезлом, заключен духовный смысл: посланники Божии действуют не от себя, но силой, которая была дарована им свыше вместе с призванием на служение.

После кончины святителя Стефана его жезл стоял возле гробницы своего владельца, погребенного в Москве, в храме Спаса на Бору. В знак благоговения к святому посох украсили тонко выполненной из рога лося накладной резьбой на сюжеты его жития. В 1612 году реликвию унесли поляки, оккупировавшие Русскую землю. Но Господь хранил святыню и более двухсот лет спустя – в 1849 году – она была случайно обнаружена в одном из храмов Литвы, опознана по церковнославянской надписи и возвратилась в Отечество. Посох передали в Пермь, где его поставили в кафедральном соборе. Там он и пользовался народным почитанием вплоть до 1918 года, когда святыню реквизировала советская власть. В наши дни посох находится в Пермском краеведческом музее, откуда его иногда выносят для поклонения верующих.

Посох свт. Димитрия Ростовского

Посох святителя Димитрия Ростовского, жившего в XVII – начале XVIII столетий, подобен по форме жезлам святителей Петра и Стефана. Но есть одно отличие: небольшой крест, установленный на навершии. Таким образом, данный посох имеет ту же форму, что и употребляемые современными архиереями. Украшенный мелким эмалевым «травным» орнаментом на темно-коричневом фоне посох строг и живописен одновременно.

Несколько иную форму, также ставшую прототипом для работ современных мастеров, имел архиерейский жезл, связываемый с именем святителя Никиты Новгородского, скончавшегося в начале XII века, но относимый исследователями к XV или XVI столетию. Этот посох несколько столетий хранился в ризнице Софийского собора Великого Новгорода, ныне – в Новгородском государственном историко-архитектурном музее-заповеднике. Рукоять посоха – костяная, строго Т-образная, причем настолько широкая, что мастеру удалось разделить ее на прямоугольные «киотцы», в каждом из которых вырезаны рельефные изображения святых. Поперечина рукояти становится миниатюрным подобием деисусного ряда иконостаса: в центре образ Спасителя, по сторонам от него – Пресвятая Богородица и Иоанн Предтеча, далее – архангелы и святители. Украсили иконные изображения и верхнюю часть вертикали жезла. Мастер или несколько мастеров, создававшие это произведение древнерусской мелкой пластики, вырезали образы святых князей Бориса, Глеба и Владимира, преподобных Антония Великого, Саввы Освященного и Сергия Радонежского, мучеников Феодора Тирона и Феодора Стратилата, святителей Петра Московского, Леонтия Ростовского и многих других угодников Божиих, подвизавшихся на Руси далеко за ее пределами. Исследователи, в частности, А.В. Чернецов, отмечают сходство композиционного и иконографического решения украшающих посох миниатюр со стенописью собора Софии Новгородской, созданной на рубеже XV и XVI веков. Посох святителя Никиты, весьма самобытный и декоративный, стал прототипом для работ некоторых современных мастеров. Причем в то время, как оригинал выполнен из кости, жезлы, создающиеся ныне по его мотивам, нередко изготавливаются из серебра.

Патриарх Никон

XVII век стал для Руси временем духовных потрясений. Преобразования Патриарха Никона, стремившегося к исправлению неточностей в богослужении, вызвали бурное противление части духовенства и мирян, что, как известно, закончилось трагическим расколом Русской Церкви и общества. Одним из камней преткновения стала форма навершия архиерейского посоха. Патриарх Никон стал использовать жезл с завершением в виде двух змей, взирающих друг на друга. Между змеями расположен крест, установленный на яблоке. Оппоненты не преминули увидеть в этом художественном решении одно из доказательств антихристианства Никона. Между тем, данная форма отнюдь не была изобретена властным московским Патриархом. Она употреблялась в Греции, где не вызывала ни нареканий, ни удивления. (Вспомним, что в Греции распространены и гораздо большие по размеру изображения змей, венчающие собой иконостасы). Не берясь судить, стоило ли вводить на Руси столь революционный для ментальности ее жителей образ, отметим, что изображение змей на жезле отнюдь не случайно и исполнено глубокой символики. В первую очередь, они напоминают о чуде Моисея, обратившего в змею собственный посох, а затем возвратившего ему первоначальный облик. Затем, они приводят на мысль медного змия, сделанного тем же Моисеем. По свидетельству Ветхого Завета, с верой взирая на этого змия, установленного на высоком столбе, древние иудеи были призваны спасаться от постигшей их кары за грех — смерти от змеиных укусов. В образе медного змия заключено предсказание о Крестной Жертве Спасителя, поэтому в данном контексте змей становится символом Самого Христа. Безусловно, змеи на атрибуте архиерейского служения напоминают и о словах Спасителя: «Будьте мудры, как змии и чисты, как голуби».

Наконец, можно предположить, что змеи на епископском жезле стали художественным развитием пышного растительного орнамента в виде лозы – а «процветший жезл», как следует из Ветхого Завета, является знаком данной от Бога духовной власти. Именно таким чудом как израстивший цветы и листья сухой посох Бог явил избрание на первосвященническое служение древнего Аарона. Процветший, то есть украшенный растительными орнаментами, жезл напоминает и о райском Древе Жизни – таким образом сообщая нам мысль о спасительности Таинств Церкви, совершаемых через служение архиерея. Наконец, этот образ говорит о пророчестве Исайи, в котором под образом «жезла от корене Иесеева, израстившего плод» говорится о Пресвятой Богородице.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *