Потери люфтваффе 22 июня 1941

В канун 60-летия Победы в Великой Отечественной войне все больше людей задаются вопросами как о цене, которую нам пришлось заплатить в той войне, так и об ущербе, который был нанесен нами противнику. Не обошло это и авиационные интернет-форумы, на которых, в последнее время, стала часто обсуждаться тема потерь Люфтваффе на Восточном фронте. Все бы ничего, но складывается впечатление, что люди, сидящие за современными ╚Пентиумами╩ 5-го поколения, пользуются в дискуссии данными о потерях, вычитанными в книгах 60-х годов издания или, это в лучшем случае, скачанными с какого-нибудь зарубежного сайта. Надеемся, что эта реплика никем не будет воспринята на личный счет. Впрочем, если такое все же случится, то ни что не мешает ответить нам той же монетой. Мы же хотим, в меру своих знаний, дать обзор современных источников по потерям Люфтваффе, которые доступны рядовым российским историкам — любителям, к каковым мы относим и себя. Правда, с сожалением нужно отметить, что профессионалов сегодня как-то и не наблюдается.

Перейдем, однако, к существу вопроса. Итак, какими надежными массовыми источниками, охватывающими потери всей германской фронтовой авиации, мы сегодня располагаем? Следует признать, что в настоящее время такой источник только один. Это ежедневные сводки 6-го отдела службы генерал-квартирмейстера Люфтваффе (дела Военного архива ФРГ RL 2 III/1177-1196). Указанные материалы полностью сохранились по декабрь 1943 плюс отрывочные данные за декабрь 1944 и первым месяцам 1945 года. Принимая во внимание специфику оригинала (точнее то, что документы составлялись в одно и тоже время с упомянутыми в них событиями), можно с большой долей уверенности утверждать, что документы 1944 и 1945 годов не полны. С известной долей допущения это же можно сказать и о сводках последних месяцев 1943. Что имеется в виду? Дело в том, что в данных документах соответствующие записи делались по мере поступлений сведений из фронтовых частей. Иногда, по не очень ясным для нас причинам, такие записи могли запаздывать относительно самого события на весьма длительный период (иногда даже с полугодовым опозданием!). Т.е. сводки 1944 и 1945 годов неполны по определению.

Насколько полно отображают реальное положение дел документы 6-го отдела за остальные года? Дать какой-то количественный критерий мы не решаемся, но можем с уверенностью констатировать: простор для дальнейших исследований (и соответственно новых находок) есть. В этом убеждает ряд случаев, когда данные сводок можно проверить иными материалами (в частности, документами, которые имеются в наличии у авторов).

Пример первый. Нами были получены из Военного архива ФРГ ╚Дневники боевых действий╩ аэродромной комендатуры авиабазы Госткино (северо-западный участок Восточного фронта), относящиеся к периоду февраля-мая 1942 года. Сравнение результатов налетов советской авиации на Госткино по сводкам 6-го отдела и ╚Дневника╩ однозначно свидетельствует, что в ряде случаев фактические потери были выше, чем это отражено в сводках. Правда, исключительно за счет поврежденных самолетов.

Пример второй. Аналогичная картина наблюдается и по результатам очень успешного налета советской авиации на заполярный аэродром Банак 30 июня 1942 года. По сводкам 6-го отдела, там было потеряно пять бомбардировщиков ╚Юнкерс-88╩ (один сгорел и четыре повреждено). По данным же ╚Дневника руководства войной на море╩ число поврежденных составило 14 машин. Т.е. можно считать, что сводки службы генерал-квартирмейстера Люфтваффе довольно полно отражают безвозвратные потери в материальной части ВВС Германии, но лишь частично — ситуацию с поврежденными машинами.

Следует также отметить, что в сводках 6-го отдела содержится информация не только о потерях и повреждениях материальной части (т.е. самолетов), но и приводятся обширные данные по потерям личного состава подразделений Люфтваффе. Надо сказать, что ведомство Геринга имело очень разветвленную структуру, и далеко не все носившие форму Люфтваффе действительно были летчиками. И вот вся эта махина нашла отражение в сводках, начиная от потерь авиаполевых дивизий и зенитных частей, и заканчивая потерями личного состава строительных, охранных и прочих обслуживающих подразделений. Сводки за какой-нибудь месяц 1942 года представляют увесистый ╚кирпич╩ толщиной в пятьсот листов.

Однако вернемся к потерям собственно авиации. Проводил ли кто-то массовую выборку по указанным документам, нам не известно. Тем не менее, общие цифры потерь Люфтваффе на советско-германском фронте введены в оборот в нашей стране уже довольно давно. Имеется в виду публикация 1972 года в третьем номере восточногерманского журнала ╚Militaergeschichte╩. Известный историк авиации О. Гройлер представил в нем выборки из документов все того же Военного архива ФРГ. На тот период это была единственная публикация на интересующую нас тему (в доступной нам литературе), основанная на архивных источниках. Бытовавшая на тот момент в советской исторической литературе цифра в 77 тысяч уничтоженных ╚немецко-фашистских╩ самолетов не имела под собой никаких реальных оснований. Тот, кто интересуется её происхождением, может насладиться изящной логикой автора расчетов, прочитав соответствующий номер ╚Военно-исторического журнала╩. Ни коим образом наш пассаж не следует понимать, как насмешку. Каждому времени свои песни!

Итак, историки ГДР опубликовали следующие данные:

— общие данные по убыли самолетного парка ВВС Германии с января 1942 по март 1945 года;

— данные о потерях на советско-германском фронте с 22 июня 1941 года по 14 марта 1942 года (см. выборку в таблице 1);

— потери в технике и личном составе там же с 1 января по 31 августа 1942 года (см. таблицу 2);

— потери в технике на советско-германском фронте с сентября 1943 по октябрь 1944 года (см. таблицу 3).

Все таблицы базируются на данных Военного архива ФРГ.

Таблица 1

Потери ВВС Германии на советско-германском фронте

с 22.06.1941 по 14.03.1942 года

Таблица 2

Потери авиационных соединений Люфтваффе в личном составе и технике с 1 января по 31 августа 1942 года

Личный состав

Самолеты

Убито

Ранено

Пропало без вести

Безвозвратно

Повреждено

Советско-германский фронт

При боевых вылетах

842

1168

2196

2087

1624

При не боевых вылетах

253

211

19

372

577

Всего

1095

1379

2215

2459

2201

На всех фронтах

При боевых вылетах

1656

1690

4017

3541

2315

При не боевых вылетах

899

553

55

1020

1425

Всего

2555

2243

4072

4561

3740

Таблица 3

Потери Люфтваффе в технике на советско-германском фронте

с сентября 1943 года по октябрь 1944 года

Безвозвратно

Повреждено

Всего

% ко всем фронтам

Сентябрь1943 г.

341

231

572

27,2

Октябрь 1943 г.

277

262

539

27,8

Ноябрь 1943 г.

183

160

343

22,7

Декабрь 1943 г.

161

121

282

21,4

Январь 1944 г.

270

202

472

22,4

Февраль 1944 г.

270

207

477

21,0

Март 1944 г.

369

337

706

24,4

Апрель 1944 г.

459

458

917

26,6

Май 1944 г.

308

334

642

19,9

Июнь 1944 г.

312

276

588

17,0

Июль 1944 г.

647

483

1130

29,9

Август 1944 г.

520

329

849

25,8

Сентябрь1944 г.

229

183

412

17,5

Октябрь 1944 г.

423

248

671

43,5

По не совсем понятным причинам Гройлер не привел в своей публикации материала дела RL 2 III /1198. В этом документе содержатся обобщающие данные по 1944 году (см. таблицу 4). Существенный минус этого документа: приведены потери только при выполнении боевых заданий.

Таблица 4

Потери Люфтваффе на советско-германском фронте в 1944 году

Объединение

Истребители

Бомбардировщики, штурмовики

Разведчики

Число самолето-вылетов

Потеряно самолетов

Число самолето-вылетов

Потеряно самолетов

Число самолето-вылетов

Потеряно самолетов

Авиакоман-дование

╚Финляндия╩

5212

91

3956

42

2258

20

1-й ВФ

12579

133

57491

260

10735

67

4-й ВФ

21937

260

61599

458

23678

171

6-й ВФ

30047

355

103456

582

20961

118

Итого:

69775

839

226502

1342

57632

376

Существуют ли еще какие-либо документы, кроме приведенных нами выше? Несомненно. Очень интересные сведения, содержатся, например, в донесениях о воздушной обстановки Группы армий ╚Север╩, находящихся в Национальном архиве США. Их ценность в том, что период, охватываемый донесениями, в известной степени дополняет данные сводок 6-го отдела. Ниже приводится сводные таблицы, составленные по этим донесениям.

Период

12-15 ноября 1943 г.

16-30 ноября 1943 г.

Потеряно самолетов

Fw-190 — 1

нет

Цифры, на первый взгляд, небольшие, но следует отметить, что здесь явно учтены только безвозвратные потери при непосредственном выполнении боевых заданий. Фактически общее число потерь будет выше за счет поврежденных и списанных машин, а также за счет убыли при не боевых вылетах. Вполне вероятно, что дальнейшие поиски в архивах нынешних ╚вероятных друзей╩ могут дать дополнительные материалы по интересующей нас теме.

Подробности Категория: События Опубликовано: 23 июля 2019

Темы, связанные с историей повседневной жизни на оккупированной Третьим рейхом и его союзниками территории СССР, вызывают в последние десятилетия всё большее внимание исследователей и общества. В числе сюжетов, заметных в русскоязычном общественном пространстве, но ещё недостаточно раскрытых историками, – рассказы о «хороших немцах»1Выражение, используемое опрошенными свидетелями оккупации; встречается также «добрые немцы» с тем же смыслом, и «наши немцы» (для обозначения солдат, находящихся на постое в деревне или в доме, но часто содержащее и позитивную ноту, доброжелательно относившихся к местному гражданскому населению2. Основное внимание советской историографии и публицистики было привлечено к теме сопротивления оккупантам и карательной оккупационной политики. «Хорошие» солдаты врага, фигурирующие в публикациях того времени – те, кто перешёл на сторону советских партизан и воевал против нацизма.

Для рассмотрения темы мы привлечём корпус свидетельств, записанных нами в конце 2000-х – 2010-х годах в Калужской и Смоленской областях (Россия), Минской и Витебской областях (Белоруссия), опубликованных коллегами3Каргин А.С., Кулагина А.В., Миронихина Л.Ф., Шепелев Г.А. Из первых уст. Война глазами очевидцев. М.: ГРЦФ, 2010. (в общей сложности более ста рассказов), а также мемуары солдат вермахта и их частные фотографии из собранного нами фонда.

Тема «добрых оккупантов» активно эксплуатировалась германской пропагандой задолго до Второй мировой войны. Типичный образ: солдаты восстанавливают разрушенный сад, а неухоженные местные дети доверчиво обращаются к ним за помощью. Текст «Мы, варвары» на почтовой открытке отвечает на пропаганду стран Антанты, обличавших преступления германской армии и её союзников против мирного населения на оккупированных территориях Бельгии, Франции и других стран в годы Первой мировой войны (рис. 1).


Рис. 1. Немецкая открытка Первой мировой войны

Германская антисоветская пропаганда времени Второй мировой также подчёркивает «цивилизующую», едва ли не «спасительную» роль оккупации для местного населения, обличает «большевистский режим» в недостаточной заботе о собственных гражданах, в особенности детях5Обложка пропагандистской брошюры «Deutsche Soldaten sehen die Sowjet-Union : Feldpostbriefe aus dem Osten». Berlin, W.Limpert, 1941.. Эти тезисы оказали влияние и на солдатскую мемуарную литературу. Так, похожую политическую окраску носит рассказ добровольца вермахта о том, как в полуразрушенном Смоленске оккупанты заботятся об обратившейся к ним за помощью беспризорной местной девочке лет четырнадцати, кормят, моют и одевают её; автор полагает: «несомненно», она мылась в первый раз в жизни6Larfoux Ch. Carnet de campagne d’un agent de liaison. Russie, hiver 1941–1942. Editions du Lore, 2008. P.142–144. (Более вероятно, что девочка оказалась на улице в ходе военных действий и оккупации – Г.Ш.).. Подчеркивать своё доброе отношение к гражданскому населению, особенно к детям7Pabst H.Der Ruf der äussersten grenze. Tagebuch eines Frontsoldate. Tübingen, 1953, P.211 ; Scheiderbauer A. Das Abenteuer meiner Jugend. Als Infanterist in Russland (1941 bis 1947), Salzburg, 2001. P.78., и умалчивать о том, что гражданские лица и дети – жертвы оккупационной политики, – распространённая солдат и офицеров вермахта8Шепелев Г.А. Фотографии, сделанные немецкими солдатами на оккупированной территории СССР, и устные рассказы очевидцев: возможности сопоставления. // Каргин А.С., Кулагина А.В., Миронихина Л.Ф., Шепелев Г.А. Из первых уст. Война глазами очевидцев. М.: ГРЦФ. 2010. С. 332..

Иначе обстоит дело с более важным источником рассказов о «добрых немцах» – с устными свидетельствами местных жителей, переживших оккупацию. Они отражают пережитое «нашими», обычными людьми, воспринимаются как более достоверные и легко циркулируют как в устном виде, так и в интернет-пространстве, где нередко эксплуатируются полупрофессиональными публицистами, стремящимися к пересмотру «советской» версии истории Великой Отечественной войны (нередко на грани реабилитации нацизма). Как правило, они используются без соблюдения правил научной публикации – в виде ярких выдержек, вырванных из контекста, с «резюмирующими» формулами («немцы не обижали», «немцы давали еду»), без указаний точного места записи и имени свидетеля (что должно создавать ощущение типичности ситуации).

Для историка очевидно: адекватное прочтение свидетельств возможно лишь при детальном изучении текста и описываемых событий, установлении авторства, датировки, репрезентативности рассказа, точном понимании употребляемых рассказчиком выражений, восстановлении географического, военно-политического, культурного, социального, семейного контекста событий.

Прежде всего, рассмотренные устные свидетельства местных жителей о «добрых немцах» не могут быть объяснены исключительно влиянием нацистской пропаганды. Что же касается репрезентативности рассказов о «хороших немцах» и их «веса» в общем массиве устных свидетельств, то, несмотря на свою яркость, они далеки от того, чтобы задавать общий тон; очевидно, что описываемые «хорошие» отношения с оккупантами – не повсеместны9Отечественная устная память об оккупации противоречит заметной линии в мемуаристике солдат Третьего рейха и его союзников (присутствующей также в современной общественной памяти о войне этих стран), поддерживающей образ «чистого», или «корректного» вермахта..

Тема «корректности» оккупантов часто отсутствует или является маргинальной в опыте подавляющего большинства свидетелей10 Реальный «удельный вес» «позитивных» отношений с оккупантами у гражданского населения был еще меньше: записанные после войны воспоминания – это рассказы выживших, а о пережитом тысячами жителей еврейских гетто и уничтоженных деревень мы знаем лишь со слов редких уцелевших или свидетелей «извне»…. Они нередко подчёркивают соседствующую с «добротой» немотивированную жестокость оккупантов в отношении гражданского населения и детей – даже в «спокойных» местах, не затронутых уничтожением гражданского населения в ходе карательных операций11Chepelev G. La communication (im) possible : les civils soviétiques et les soldats et les officiers de la Wehrmacht sur le territoire occupé de la Biélorussie et de la Russie Occidentale (1941 – 1944) // Défis et enjeux de la médiation interculturelle. Perspectives plurilingues et transdisciplinaires. Frankfurt am Main et al., Peter Lang, 2012. P.174-175.. «Которые хорошие, кинут нам кусочек, как собачонкам, а какие страшные – под ж… пинка», – откровенно пишет Валентина Карпизенкова, ребёнком пережившая оккупацию в Смоленской области12Из первых уст… С. 281.. Само значение слова «добрый» в применении к оккупантам может быть весьма относительным: на деле свидетели так описывают неприменение солдатами «обычного» насилия в отношении местного населения («не обижали», «не грабили»). Оккупация оценивается резко негативно практически всеми свидетелями и видится самым тяжёлым периодом их жизни)14Формула «хорошие немцы vs плохие партизаны» нами не встречена (за исключением нескольких реплик свидетелей из семей, связанных в годы войны с оккупационными властями, где «немцы» отмечены не столько позитивно, сколько нейтрально – а партизаны, действительно, подвергаются критике). Более распространенным является другое сравнение: оккупанты отмечаются как «менее плохие», чем местные коллаборационисты..

Отношения оккупантов и местных жителей зависели от военно-оккупационной политики на местном и региональном уровнях15Наблюдения в зоне оккупации в Белоруссии и на западе России не могут автоматически перекладываться на другие районы оккупации, но сравнение может дать полезные результаты.. Мирная обстановка в местах расположения сил вермахта могла способствовать смягчению взгляда на оккупантов уже в силу меньшего применения репрессий в ходе антипартизанских операций. Наиболее подробные рассказы о «корректном» поведении оккупантов записаны в населённых пунктах Минской области, прочно контролируемых германской армией. В том же районе, в деревнях, подвергшихся карательным операциям, оккупанты предстают почти исключительно жестоким врагом16Каргин А.С., Кулагина А.В., Миронихина Л.Ф., Шепелев Г.А. Из первых уст… С. 224..

Для правильного понимания рассказов о «добрых» оккупантах следует учесть, что опрошенные в 1990-х–2010-х годах свидетели – это, как правило, женщины и дети, напрямую не участвовавшие в боевых действиях, их выживание основывалось в «спокойное» время на повседневном процессе переговоров, на ненасильственном сопротивлении давлению и новым правилам оккупантов. В том числе и поэтому женщины и дети нередко не воспринимались оккупантами как «опасные». Это не исключало их жестокости ни в повседневной жизни, ни тем более в ходе карательных операций17Chepelev G. La communication (im) possible… Р. 175.. Фотография показывает использование женщин в качестве «живого щита» в ходе операции против партизан в Витебской области (фото 1).


Фото 1. Использование женщин в качестве «живого щита» в ходе операции против партизан в Витебской области

Судя по рассказам очевидцев, в некоторых случаях «доброта» оккупантов была исключительно прагматична: они стремятся рационально использовать местную рабочую силу и ведут себя как рачительные колонизаторы. Распределение ими продовольствия является платой за работу, средством контроля за лояльностью, демонстрируя прямую зависимость местных жителей от новой власти. Некоторые свидетели вспоминают о необходимости принимать или просить пищу у оккупантов как о вынужденной символической капитуляции. На фотографии неизвестного солдата, подписанной на обороте «Русские дети разучивают немецкое приветствие», немецкий солдат, держа в руке «награду» (по-видимому, еду), учит детей «правильному» политическому жесту (фото 2).

Фото 2. Нацистское приветствие в обмен на еду

Распределение еды местным жителям – излюбленный сюжет солдат-мемуаристов и фотографов (фото 3). Были и снимки, содержащий элемент постановки: почти симметрично выстроившиеся местные жители и солдаты застыли для фотосъёмки. Другие же темы взаимодействия вокруг продовольствия часто опущены или искажены18Chepelev G. La communication (im) possible…P.171–172 ; Каргин А.С., Кулагина А.В., Миронихина Л.Ф., Шепелев Г.А. Из первых уст… С. 282.. За раздачей еды солдатами скрывается разрушение в ходе оккупации местной системы обеспечения продовольствием, о чём неоднократно упоминают гражданские свидетели.

Фото 3. В ожидании распределения еды местным жителям

Фотография, сделанная неизвестным солдатом вермахта в Новгородской области (поселок Шимск?), достаточно красноречиво свидетельствует об этом (фото 4). Смотрел ли солдат-фотограф с сочувствием на героев своего снимка?..

Фото 4. Голодные дети вынужденно позируют для фотографии «доброго немца»

Внимательное прочтение собранных материалов позволяет уточнить, кого подразумевают местные жители под «хорошими немцами». В первую очередь, рассказ о них часто вводится союзами «а» или «но»: «Но были и хорошие немцы», – это меньшинство или даже единичные персонажи. Так, Павел Антонов (1931 г. р., Смоленская область) отмечает, что изо всех германских солдат, с кем ему пришлось столкнуться за время оккупации, только один воспринимал его как «маленького человечка» и разговаривал с ним19Каргин А.С., Кулагина А.В., Миронихина Л.Ф., Шепелев Г.А. Из первых уст… с. 305..

Граница между «добротой» прагматичной и настоящими проявлениями гуманизма не всегда чёткая – сами свидетели подчёркивают это. Тем не менее, в репликах «хороших немцев» мы замечаем ноты, выходящие за рамки обычного поведения оккупантов. Это прежде всего декларация ими неприятия войны и нежелания убивать; аполитичность или неприятие обеих сражающихся политических систем («ни Гитлер, ни Сталин»); стремление к сближению с местными жителями через общие ценности или принадлежность к одной общности. Такими «ключами», открывающими путь к контакту, могут служить упоминания о левых убеждениях и принадлежности в прошлом к германским коммунистическим организациям, религиозность, славянское происхождение и т. д. Частая фраза «у меня такие же дети в Германии» отсылает к общей для ведущих диалог любви к детям20Сhepelev G. La communication (im) possible… Р. 172-175.. «Хорошие немцы» могут символически объединять себя с врагами – советскими солдатами («Ваши фатеры-то тож(е) на фронте», – говорит один из них, принимая решение о распределении продуктов питания семьям солдат Красной армии21Каргин А.С., Кулагина А.В., Миронихина Л.Ф., Шепелев Г.А. Из первых уст… С. 294.). Некоторые непостановочные фотографии, кажется, отражают эти отношения между немецкими солдатами и местными жителями22Подробнее см: Chepelev G. Les photographies prises par les soldats de la Wehrmacht sur le front de l’Est : à la recherche d’un regard » divergent «. //De la guerre dans l’art, de l’art dans la guerre. Textes réunis par M.Branland et D.Mastin. Paris, 2010. Р. 147–154. (фото 5, 6).

Фото 5. «Добрый» немец с местными жителями

Рассказы о «хороших немцах» – это, как правило, рассказы о доброжелательных двусторонних отношениях, устанавливающихся между местными жителями и некоторыми солдатами. Подчас создаётся впечатление, что местные жители и немногочисленные гуманно настроенные «хорошие немцы» ищут вместе – с переменным успехом – выходы из нацистской оккупационной системы, из атмосферы ненависти и вражды. При том, что некоторые подобные действия могли допускаться командованием и оккупационной администрацией из тактических соображений, это поведение, разумеется, не соответствовало линии нацистской идеологии.

Доброжелательные отношения давали обеим сторонам дополнительные шансы выжить за счёт обмена пищей, информацией, медикаментами, крышей над головой, защитой. Примечательный пример был записан Л.Ф. Миронихиной в Смоленской области: в момент ухода местных полицейских на сторону партизан они оставляют в живых немецкого врача, известного своим гуманным отношением к местным жителям (второй немецкий военнослужащий и один из коллаборационистов были убиты). Врач, в свою очередь, сделает все необходимое, чтобы убедить своё командование, что «инцидент» не связан с местным населением, – и спасёт жителей деревни от репрессий23Каргин А.С., Кулагина А.В., Миронихина Л.Ф., Шепелев Г.А. Из первых уст… С. 228–229..

Фото 6. «Добрый» немец с ребёнком

Отметим, опрашиваемые свидетели, пережившие оккупацию, часто рассказывают истории о «хороших немцах» по собственной инициативе. С чем связана их потребность передать эту часть памяти о войне? Эти упоминания часто объясняются личной, семейной или коллективной признательностью конкретному человеку за спасение. Однако у этих рассказов есть и более глобальное послание. В рассмотренных материалах нет стремления к кардинальному пересмотру этических и политических оценок войны, но очевидно желание авторов создать более подробную картину событий – в противовес мейнстримной публицистике. Это протест «маленьких людей» и против идеологии тотальной войны, и против видения «других» как однородной массы с одинаковым поведением. Через повторяющуюся формулу «но были и хорошие немцы» свидетели ставят те же вопросы, что и историки Холокоста и других военных преступлений: речь идёт о выборе человека перед лицом войны и преступления.

Рассказы о «добрых немцах» можно рассматривать и как вызов к диалогу, адресованный «той» стороне – современным обществам Германии и её бывших союзников. В попытках такого диалога ценно то, что пожилые люди, рассказывая о собственном опыте, сохранили имена и образы тех немногих из оккупантов, кто оказался способен проявить человечность и дружелюбие. Сегодняшним исследователям и политикам, на наш взгляд, следует обратить большее внимание на эти тексты, они могут внести серьёзный вклад в развитие гуманистической линии в историографии, и – более глобально – в общественный и межгосударственный диалог на тему Второй мировой войны и памяти о ней. Можно только пожелать коллегам — историкам и краеведам на постсоветском пространстве расширить работу по сбору устных свидетельств об оккупации – ряды очевидцев войны неумолимо редеют с каждым годом…

Георгий Шепелев, преподаватель Национального института восточных языков и цивилизаций (Париж)

  1. Выражение, используемое опрошенными свидетелями оккупации; встречается также «добрые немцы» с тем же смыслом, и «наши немцы» (для обозначения солдат, находящихся на постое в деревне или в доме, но часто содержащее и позитивную ноту).
  2. Основное внимание советской историографии и публицистики было привлечено к теме сопротивления оккупантам и карательной оккупационной политики. «Хорошие» солдаты врага, фигурирующие в публикациях того времени – те, кто перешёл на сторону советских партизан и воевал против нацизма.
  3. Каргин А.С., Кулагина А.В., Миронихина Л.Ф., Шепелев Г.А. Из первых уст. Война глазами очевидцев. М.: ГРЦФ, 2010.
  4. Фонд насчитывает более 5000 снимков, большинство которых ранее не публиковалось. Подробнее см.: Шепелев Г.А. По ту сторону. Неизвестные фотографии с оккупированной территории СССР и советско-германского фронта. М.: Русский путь, 2016.
  5. Обложка пропагандистской брошюры «Deutsche Soldaten sehen die Sowjet-Union : Feldpostbriefe aus dem Osten». Berlin, W.Limpert, 1941.
  6. Larfoux Ch. Carnet de campagne d’un agent de liaison. Russie, hiver 1941–1942. Editions du Lore, 2008. P.142–144. (Более вероятно, что девочка оказалась на улице в ходе военных действий и оккупации – Г.Ш.).
  7. Pabst H.Der Ruf der äussersten grenze. Tagebuch eines Frontsoldate. Tübingen, 1953, P.211 ; Scheiderbauer A. Das Abenteuer meiner Jugend. Als Infanterist in Russland (1941 bis 1947), Salzburg, 2001. P.78.
  8. Шепелев Г.А. Фотографии, сделанные немецкими солдатами на оккупированной территории СССР, и устные рассказы очевидцев: возможности сопоставления. // Каргин А.С., Кулагина А.В., Миронихина Л.Ф., Шепелев Г.А. Из первых уст. Война глазами очевидцев. М.: ГРЦФ. 2010. С. 332.
  9. Отечественная устная память об оккупации противоречит заметной линии в мемуаристике солдат Третьего рейха и его союзников (присутствующей также в современной общественной памяти о войне этих стран), поддерживающей образ «чистого», или «корректного» вермахта.
  10. Реальный «удельный вес» «позитивных» отношений с оккупантами у гражданского населения был еще меньше: записанные после войны воспоминания – это рассказы выживших, а о пережитом тысячами жителей еврейских гетто и уничтоженных деревень мы знаем лишь со слов редких уцелевших или свидетелей «извне».
  11. Chepelev G. La communication (im) possible : les civils soviétiques et les soldats et les officiers de la Wehrmacht sur le territoire occupé de la Biélorussie et de la Russie Occidentale (1941– 1944) // Défis et enjeux de la médiation interculturelle. Perspectives plurilingues et transdisciplinaires. Frankfurt am Main et al., Peter Lang, 2012. P.174-175.
  12. Из первых уст… С. 281.
  13. Обратим внимание на то, что рассказ «бабушки» из приведенной в ссылке 10 подборки отрывков отмечает в качестве признака «доброты» оккупантов то, что они не увезли ee швейную машинку.
  14. Формула «хорошие немцы vs плохие партизаны» нами не встречена (за исключением нескольких реплик свидетелей из семей, связанных в годы войны с оккупационными властями, где «немцы» отмечены не столько позитивно, сколько нейтрально – а партизаны, действительно, подвергаются критике). Более распространенным является другое сравнение: оккупанты отмечаются как «менее плохие», чем местные коллаборационисты.
  15. Наблюдения в зоне оккупации в Белоруссии и на западе России не могут автоматически перекладываться на другие районы оккупации, но сравнение может дать полезные результаты.
  16. Каргин А.С., Кулагина А.В., Миронихина Л.Ф., Шепелев Г.А. Из первых уст… С. 224.
  17. Chepelev G. La communication (im) possible… Р. 175.
  18. Chepelev G. La communication (im) possible…P.171–172 ; Каргин А.С., Кулагина А.В., Миронихина Л.Ф., Шепелев Г.А. Из первых уст… С. 282.
  19. Каргин А.С., Кулагина А.В., Миронихина Л.Ф., Шепелев Г.А. Из первых уст… с. 305.
  20. Сhepelev G. La communication (im) possible… Р. 172-175.
  21. Каргин А.С., Кулагина А.В., Миронихина Л.Ф., Шепелев Г.А.Из первых уст… С. 294.
  22. Подробнее см: Chepelev G. Les photographies prises par les soldats de la Wehrmacht sur le front de l’Est : à la recherche d’un regard » divergent «. //De la guerre dans l’art, de l’art dans la guerre. Textes réunis par M.Branland et D.Mastin. Paris, 2010. Р. 147–154.
  23. Каргин А.С., Кулагина А.В., Миронихина Л.Ф., Шепелев Г.А. Из первых уст… С. 228–229.

ПУБЛИКУЕМ АРХИВНЫЕ ДОКУМЕНТЫ:

Документы из архива Минобороны об освобождении Европы от нацизма

Архивные документы об освобождении лагеря Освенцим

Лагерь смерти Собибор — документы из Центрального архива Министерства обороны РФ

Материалы ЧГК по расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков

Подробности Просмотров: 49055

Оценка состояния Люфтваффе — одного из сильнейших инструментов агрессии Германии против СССР — представляет собой весьма важный элемент, как для понимания общего хода Великой Отечественной войны в целом, так и для сравнительного анализа возможностей советских ВВС, в частности.

В первую очередь, вероятно, подобную оценку можно сделать, рассмотрев итоги применения Люфтваффе в одной из крупнейших кампаний состоявшихся до нападения на СССР. Этот анализ даст нам возможность провести различие между глобальными проблемами Люфтваффе, общими для всех фронтов, и между частными проблемами имевшими место лишь в конкретной обстановке того или иного театра военных действий. Зная об этих проблемах, мы впоследствии можем достаточно четко определить как плюсы, так и минусы в состоянии советских ВВС к 22 июня 1941 года — в какой степени и как они могли воспользоваться слабыми сторонами немецкой авиации и что они могли противопоставить его сильным сторонам? Таким образом целый комплекс подобной информации поможет нам в анализе одного из кардинальных вопросов истории Великой Отечественной войны — вопроса о глобальной готовности советских ВВС к затяжной войне на истощение с Люфтваффе.

Вне всякого сомнения, крупнейшей воздушной кампанией Люфтваффе не только периода, предшествовавшего нападению на СССР, но и периода всей второй мировой войны, является кампания в Западной Европе в мае-июне 1940 года. Это подтверждается следующими фактами. Никогда — ни до и ни после боев на Западе в мае-июне 1940 года — немцы не использовали такую сильную и многочисленную группировку своей авиации, которая на 10 мая 1940 г. насчитывала 4050 самолетов всех типов различного назначения. Для сравнения — другая крупнейшая авиационная группировка Германии, самая сильная за время всех последующих кампаний, была выставлена против СССР к 22 июня 1941 г. и имела в своем составе 3509 самолетов всех типов .

Невиданным ранее было и сосредоточение средств борьбы на небольшом участке фронта. ⌠Под Седаном гитлеровцы создавали 20-ти и даже 50-ти кратное превосходство над французскими войсками. Именно здесь была достигнута самая высокая в годы второй мировой войны концентрация сил и технических средств борьбы, особенно танков и авиации на узком участке фронта■, — оценивал историк Д.М.Проэктор бои во Франции.

Версия о выводе из строя французской авиации в первые часы или дни войны, была использована нацистской пропагандой еще до завершения воздушной кампании во Франции. Затем она появилась в первых послевоенных трудах немецких историков. ⌠Французская авиация в результате беспрерывных ударов по ее основным аэродромам была уничтожена фактически еще на земле┘ Французские ВВС фактически были выключены из борьбы», — писал подполковник в отставке Греффрат. Специализировавшийся на истории ВВС Георг Фойхтер утверждал то же самое: ⌠Точно так же как и польская авиация, французские военно-воздушные силы были разгромлены на земле.

Советская историческая наука практически полностью заимствовала данный тезис. Так, в коллективном труде ⌠Начальный период войны■, вышедшем в 1974 году, приводятся данные со ссылкой на периодическое издания 1940 года (журнал ⌠Военная мысль■) о потере французской авиацией только на земле с 11 мая по 5 июня 1940 г. включительно (без учета потерь первого дня) 1,5 тысяч самолетов . Ставка верховного главнокомандования германской армии через Германское информационное бюро сообщало из Берлина 5 июня 1940 года, что с 10 мая по 3 июня Люфтваффе был уничтожен только в воздухе 1841 самолет противника и кроме того 1600 -1700 на земле. М.Н. Кожевников указывает, говоря о периоде войны во Франции, что ⌠французская и английская авиация не оказали должного отпора воздушному нападению немецких ВВС■. А в ⌠Истории второй мировой войны■ (по сути, единственном фундаментальном советском труде о событиях 1939-1945 гг.) — дается лишь общее соотношение людских потерь обеих стран, предворяемое тезисом: ■Боевые действия вермахта окончились победой Германии. Франция потерпела жестокое поражение■ . В остающемся по сей день единственном советском труде по истории Люфтваффе Д.Д. Горбатенко (который был издан более 30 лет назад — в 1967 году), даются цифры потерь германской авиации во Франции и Норвегии √ 1239 самолетов, с оговоркой автора: ⌠Но в целом эти потери серьезно не повлияли на боеспособность Люфтваффе■. Это, однако, не мешает автору несколько позже объявить 1284 самолетов, уничтоженных в первый месяц войны с СССР, такими потерями, ■каких еще не знала германская авиация с самого начала второй мировой войны■.

Таким образом, до сих пор существует никем не пересматривавшийся тезис о легкой победе Люфтваффе в западном походе 1940 г., базирующийся как на утверждениях немецкой пропаганды, так и на отсутствии аналитических работ российских историков, посвященных исследованию состояния Люфтваффе к 22 июня 1941 г. и имеющий прямое отношение к объяснению причин неудач ВВС РККА в начале Великой Отечественной войны.

При подробном рассмотрении основных положений данного тезиса вырисовывается, однако, совершенно иная картина. Одними из первых, кто усомнился в соответствии реальности объявленных немцами астрономических потерь французских ВВС, были советские летчики, занимавшие высокие посты в ВВС РККА. Это очень четко проявилось, в частности, на совещании высшего руководящего состава РККА 23 — 31 декабря 1940 г., на котором обсуждались важнейшие вопросы развития Красной Армии всего лишь за полгода до начала Великой Отечественной войны. В докладе начальника Главного Управления ВВС Красной Армии генерал-лейтенанта П.В.Рычагова ⌠Военно-Воздушные Силы в наступательной операции и в борьбе за господство в воздухе■ было прямо заявлено , что задача уничтожения авиации противника на аэродромах является ⌠наиболее сложной■ и ■представляет большую трудность. Большинство таких налетов будет постигать неудача■. ⌠Основным является воздушный бой. Я не верю тем данным, которые мы имеем в печати и которые говорят о большом количестве потерь самолетов на аэродромах. Это, безусловно, неправильно. Неправильно, когда пишут, что французы на своих аэродромах теряли по 500-1000 самолетов■, — заявил генерал-лейтенант Г. П. Кравченко — командовавший ВВС Прибалтийского особого военного округа — при обсуждении доклада П.В. Рычагова.

Практически все авторы, приводящие подобные высказывания советских военачальников на декабрьском совещании 1940 года, подвергают критике их тезисы. Так, в коллективном труде ⌠Воздушная мощь Родины■, последнего, вплоть до сего дня касающегося истории ВВС РККА предвоенного и военного периода, расценивают это как недооценку ⌠новых явлений и┘ возможностей нашего вероятного противника■. А.Хорьков в своей монографии о начале Великой Отечественной войны также указывает на ⌠ошибочные выводы■ некоторых выступавших.

Для того чтобы решить эти противоречия нужно обратиться к реальным фактам, касающейся западной кампании Люфтваффе 1940 г., что, к сожалению, не было сделано ни разу ни одним советским или российским исследователем.

Реальные цифры потерь французской авиации с 10 мая по конец июня 1940 года составили 795 самолетов, из них в воздухе было потеряно 320 машин, а в авариях √ 235 и лишь 240 √ от ударов с воздуха на аэродромах. Эти данные полностью опровергают тезис об уничтожении французской авиации первым же ударом. Потери немецкой авиации достигли очень высокого уровня. Самый первый день военных действий стал рекордным по потерям немецкой авиации во всей второй мировой войне . Несмотря на преимущество в силах Люфтваффе потеряли за 42 дня боевых действий 2073 самолета (то есть половину от первоначального состава) и 6611 авиаторов, а 547 потерянных истребителей √ свыше четверти от общего числа потерь — свидетельствовали об ожесточенных воздушных боях: эти данные приведенные исследователем из ГДР Олафом Гролером в фундаментальном труде ⌠История воздушных войн 1910-1980 гг.⌠ фактически игнорировались советскими историками, хотя его работа часто упоминалась в связи с другими проблемами. По свидетельству командующего 2-ым воздушным флотом А. Кессельринга беспрерывные боевые действия уже через 16 дней ⌠истрепали наших людей и боевую технику и снизили нашу боевую мощь до 30-50%■.

Возможно более подробно рассмотреть многие важные аспекты, но некоторые выводы уже можно сделать на основании приведенного материала. Люфтваффе несли огромные абсолютные и относительные потери в личном составе и в авиатехнике. Значительное место в списке причин немецких потерь занимали воздушные бои. Совершившая около 10000 боевых вылетов французская истребительная авиация одержала 935 воздушных побед, что соответствует доле примерно в 50% от общих потерь Люфтваффе. Значение воздушных боев проявлялось даже на протяжении ограниченных временных отрезков. Именно на советско-германском фронте после краха блицкрига в конце 1941 года этот фактор, первоначально оттесненный на задний план неблагоприятным для ВВС РККА развитием событий, не мог не стать решающим. На Западе он, проявившись в полной мере, не мог оказать решающего значения в силу кратковременности общего хода событий не зависящих от действий ВВС.

Важнейшими составляющими в воздушных сражениях были качество авиатехники и уровень подготовки летного состава. Автор глубоко убежден, что именно первый вопрос так и не был разработан советской историографией в силу сосредоточения усилий на внезапном нападении Германии и на ее ранних военных успехах, сделавших подобную постановку вопроса попросту излишней. Но именно в его решении и кроется ответ на причины неудач ВВС РККА уже после провала блицкрига √ а достаточно ли высоким было качество новых советских истребителей, постоянно занимавших все больший процент в авиапарке ВВС РККА? Вряд ли можно объяснить все неудачи только слабой подготовкой пилотов, ведь вопрос о соответствии новой матчасти ВВС РККА требованиям времени к началу войны с Германией долгое время считался чуть ли не аксиомой. Почему же это не проявилось даже в 1942 году, когда и вопросы боевого опыта и вопросы насыщения новой техникой и ушедший в прошлое фактор внезапности перестали быть такими острыми как год назад? Ведь французские пилоты тоже не обладали значительным боевым опытом.

Таким образом, вопрос качества материальной части √ истребителей РККА следует признать если не решающим, то важнейшим при ответе на вопрос о неудачах ВВС РККА в 1941-1942 гг. Очевидно, что соотношение качества французской авиационной истребительной техники с немецкой было менее разительным, чем аналогичное соотношение качества новых советских истребителей с истребителями Германии в 1941-1942 гг.

Такие выводы можно сделать из анализа боевых действий Люфтваффе на Западе в сравнении с их действиями на Востоке.

  • Чтобы сохранить этот материал в
    избранное, войдите или зарегистрируйтесь Материал добавлен в «Избранное» Вы сможете прочитать его позднее с любого устройства. Раздел «Избранное» доступен в вашем личном кабинете Материал добавлен в «Избранное» Удалить материал из «Избранного»? Удалить Материал удален из «Избранного»
  • Чтобы сохранить этот материал в
    избранное, войдите или зарегистрируйтесь Материал добавлен в «Избранное» Вы сможете прочитать его позднее с любого устройства. Раздел «Избранное» доступен в вашем личном кабинете Материал добавлен в «Избранное» Удалить материал из «Избранного»? Удалить Материал удален из «Избранного»

Обеспеченность орудий боеприпасами в начале Великой Отечественной была на уровне 1914 г. Фотохроника ТАСС

И сегодня, 76 лет спустя после начала Великой Отечественной, соотношение безвозвратных потерь Красной армии и вермахта остается предметом споров (да и официальная цифра наших потерь – 8 668 400 человек – весьма обоснованно критикуется). В целом наиболее адекватные оценки плавают в пределах 1:1,5 и 1:3. Почему так, а не наоборот? Как у любого большого вопроса, простого ответа тут нет – есть совокупность факторов, объективных и субъективных.

Снаряды

В военном кино герои гибнут в основном от пуль. В реалиях Второй мировой 65–70% потерь приходилось на осколочные ранения, то бишь на снаряды. Этот самый смертоносный боеприпас и был узким местом Красной армии. Еще по итогам финской кампании Сталин заявил: «Нужно не жалеть снарядов <…> Если жалеть мины, бомбы и снаряды – не жалеть людей, меньше людей будет». Но одно дело – благие пожелания, другое – возможности промышленности.

Количество артиллерийских стволов РККА в 1939 г. увеличилось по сравнению с 1930 г. в 7 раз. Но, вопреки расхожему мнению, выпуск боеприпасов – вовсе не второстепенная по сравнению с производством самого оружия задача. Количество и качество боеприпасов являются даже более надежным показателем общего уровня развития промышленности (ведь и атомная бомба – это, в сущности, боеприпас большой мощности). Совершив гигантский скачок вперед, советская химическая промышленность так и не смогла за предвоенные годы выйти на уровень той же немецкой. При общем росте числа орудий обеспеченность их боеприпасами «на ствол» оставалась на уровне 1914 г. Например, на начало Первой мировой к 152-мм гаубицам имелось по 609 снарядов, а к июню 1941 г. – по 690.

Одинаковы были и последствия: снарядный голод и в русской, и в Красной армии разразился аккурат через полгода после начала войны. В феврале 1942 г. командующий Западным фронтом генерал армии Жуков докладывает Сталину, что «осталось всего 1–2 снаряда на орудия».

Причем если царская Россия имела сравнительно комфортные условия для наращивания выпуска боеприпасов, то СССР работал над этим на фоне масштабной эвакуации (а часть производств была потеряна безвозвратно). В итоге по выпуску пороха СССР проигрывал Германии все годы войны, за исключением 1945 г. Аналогичная ситуация была по тротилу и прочим взрывчатым веществам. Серьезно выручил ленд-лиз, в СССР было поставлено 127 000 т порохов (что равно годовому пику производства в 1944 г.) и треть тротила. А с учетом компонентов для его производства, считает историк Алексей Исаев, можно говорить и о половине союзнического тротила в наших снарядах. Именно порох и тротил, а не танки и самолеты были критически важной частью ленд-лиза для Красной армии.

Но и при этом отставание от немцев оставалось пугающим. В 1942 г. немецкая дивизионная артиллерия выпустила 18 млн шт. 105-мм гаубичных снарядов, а наша – 10 млн 76-мм снарядов. По артиллерии калибра 152 мм и выше разрыв еще больше: 2,322 млн у нас против 4,846 млн у немцев. Разрыв в количестве тяжелых снарядов оставался до конца войны. Даже в 1944 г. он составил 3,701 млн на 7,553 млн в пользу вермахта.

На практике это приводило к тому, что на второстепенных направлениях фронты сидели на голодном снарядном пайке, не в силах подавить оборону противника артподготовкой. Вот 14 сентября 1944 г. начинается стратегическая операция по освобождению Прибалтики. Официальная советская история гласит: «В связи с ограниченной обеспеченностью боеприпасами общая глубина огневого воздействия артиллерии в период артподготовки была незначительной: у 2-го Прибалтийского фронта – всего 700–800 м, у 3-го Прибалтийского фронта – 200–300 м. Только на 1-м Прибалтийском фронте глубина воздействия артиллерии достигала 3–4 км». Что такое 200–300 м? Будет накрыта только первая траншея, а перед войсками 3-го Прибалтийского немцы отрыли две позиции с двумя траншеями каждая плюс еще одну полосу в глубине обороны. И прорывать их придется, что называется, с кровью и мясом.

На послевоенной конференции по Берлинской операции член Военного совета 1-го Белорусского фронта генерал-лейтенант Телегин признавался: «В ходе Варшавско-Лодзинско-Познаньской и Померанской операций части значительно ослабли, подыстощились материальные резервы <…> Мы начинали эту операцию при такой малой обеспеченности боеприпасами, как никогда. В прежних операциях мы не позволили бы себе начинать операцию с таким обеспечением».

Люди

Если сетования на нехватку боеприпасов встречаются чуть ли не в каждом генеральском мемуаре, то жалобы на подчиненных в советской мемуаристике были немыслимы. Наоборот, приветствовались примеры героизма рядового и младшего командного состава – чем больше, тем лучше. Документы, однако, сохранили всё.

«Командный состав как средний, так и старший тактически безграмотный, не может ориентироваться на местности и теряет управление подразделениями в бою; пехота у нас ни черта не стоит, пехота не воюет, в этом вся беда; пехота у нас никудышная». Это цитаты из обширного доклада особого отдела Донского фронта после серии проваленных наступательных операций в сентябре – октябре 1942 г. Возглавлявший фронт генерал Рокоссовский, право, не самый бесталанный наш военачальник. Но и он от отчаяния предлагает гнать пехоту в атаку огнем заградотрядов (особисты, кстати, с такой постановкой вопроса не согласились, отметив, что «случаев невыполнения приказа или паники в бою не было»).

Типичная атака советской пехоты в 1942 г. развивалась так: ожившие после артподготовки огневые точки немцев открывают огонь, атакующие немедленно залегают и впадают в ступор. Средств подавить пулеметы немцев хватает: батальонные и полковые орудия, минометы, станковые пулеметы. Но ими никто не управляет, связи в звене рота – полк нет, «имеющиеся рации не использовались из-за слабой подготовки радистов и неумения начсостава».

Полежав под огнем, пехота начинает отползать, неся в это время самые тяжелые потери. Штаб дивизии требует повторить атаку. Но уже выбита половина комсостава, пытавшегося поднять людей под пулеметным огнем, и каждая следующая атака будет организована все хуже. В итоге оставшиеся на простреливаемой нейтральной полосе большинство раненых через какое-то время перейдут в разряд «безвозвратных потерь».

И ничего с этим ни Жуков, ни Рокоссовский сделать не могут. Задуманные ими операции ничуть не менее красивы, чем у Клейста или Манштейна. Но у немцев они выливаются в красивые стрелы на карте, а у нас из-за провалов тактического звена – в позиционную мясорубку а-ля Первая мировая, кончающуюся гекатомбами трупов на нейтральной полосе.

В августе 1944 г. Жуков в письме начальнику Главного управления кадров Красной армии прямо вопиет о «недостатке культуры»: «В культурном отношении наши офицерские кадры недостаточно соответствовали требованиям современной войны <…> Из-за неграмотности и бескультурья наших кадров мы очень часто несли большие потери в технике и живой силе, не достигнув возможного успеха». Достается от него и взводным лейтенантам, и командирам дивизий и армий; и офицерам запаса, и кадровым военным: «Система обучения наших кадров не дала нам для войны образцового и авторитетного командира».

Но откуда было СССР взять «культурные» военные кадры в товарном количестве? Помните фильм «Офицеры»? В нем вполне реалистично показан быт семьи красного командира 1920-х: тесное полутемное помещение, скудная обстановка, слезы Любы, капающие в котелок с борщом, потому что «женам с мясом не положено». А Алексей пошел рубить добытую по случаю половину шпалы, ибо «23 руб. в месяц, выплачиваемые взамен топлива, представляют ничтожную сумму, при том что воз дров стоит 200 руб.» (это уже из официального документа).

Надо было либо очень любить военное дело, либо и такую обстановку считать прыжком вверх по социальной лестнице. Бедная страна не может богато содержать армию, и ее недаром называли рабоче-крестьянской. В училища только с 1936 г. стали брать с семью классами, раньше и такой ценз оказывался «высоковат». Положение со временем улучшалось, но и в мае 1941 г. будущего генерала Малашенко на мандатной комиссии спросили, «почему, имея аттестат отличника, я поступаю в пехотное училище, а не в институт». В 1938–1941 гг. армия выросла в 5 раз, число только стрелковых дивизий – с 98 до 229. В каждой – по 9 только стрелковых батальонов. Минус репрессии, вырвавшие из рядов Красной армии 8% ее комсосостава.

В декабре 1940 г. на совещании высшего комсостава РККА стоит сплошной стон по поводу звена взвод – рота – батальон – полк: «Командиры подразделений в ходе боя не оценивают обстановку, не отдают себе отчета в том, что представляет собой противник <…> Мы в лице нашего командира батальона не имеем достаточно развитого командира <…> Самым слабым звеном является штаб батальона». А потом и эти хоть как-то подготовленные кадры сгинули в огне катастрофы 1941 г. На их место пришли еще менее подготовленные.

Сталин

Трагедия 1941 г. стала матерью катастроф Великой Отечественной. Очень многое в ее ходе было заложено этой первой кампанией. И тут к списку объективных и полуобъективных причин пора добавить очень дорого обошедшееся чисто субъективное решение – пакт Молотова – Риббентропа.

Красной армии было бы на порядок проще, столкнись она с такой же необстрелянной, какой была сама. Все новички примерно похожи друг на друга. «О приказе на наступление люди ничего не знали. Наблюдатель тяжелого артиллерийского дивизиона сидел без дела у пехотинцев. Где находится противник, никто не знал; разведчиков перед фронтом не было <…> Штаб дивизии все еще чувствует себя до некоторой степени беспомощно» – это Гудериан пишет про вермахт в начале польской кампании. Та же картина у Энтони Бивора, описывающего бои американских дивизий-новичков в Нормандии: солдаты залегают при первых же выстрелах, подставляя себя под шквал минометного огня. Штаб 1-й армии генерала Брэдли вынужден был приказать офицерам и сержантам «не ложиться под огнем, поскольку их примеру немедленно последует весь взвод».

Но чудовищная политическая ошибка пакта Молотова – Риббентропа привела к тому, что СССР вступил в войну по самому худшему, катастрофическому сценарию. РККА в 1941 г. оставалась все еще сырой армией мирного времени. Вермахт к тому времени был обкатан в двух крупных кампаниях (польской и французской) и нескольких периферийных. Штабы получили бесценные навыки, солдаты понюхали пороху. Это бесценное военное преимущество немцы и реализовали в начале Великой Отечественной.

Все эти беды Красная армия постепенно преодолевала и нравственным подъемом, и организационной работой, и растущим профессионализмом. Учились на своих ошибках полководцы. Накапливалось критическое количество офицеров, получивших боевой опыт. И солдаты, погибая и оплачивая своими жизнями эту учебу, успевали прихватить с собой и немцев – чем дальше, тем больше.

Весной 1943 г. уже немцы начинают писать о «катастрофическом распаде пехоты»: «Потери в 50% и больше не являются редкостью. Недостаточная подготовка пехотных командиров, которые не умеют правильно сочетать огонь и удар <…> Импровизация, необходимая в ходе наступления, им не удается. Пехота идет в атаку большими нерасчлененными массами стрелков». Прямо картина Красной армии образца 1941–1942 гг. Теперь уже немцы не успевают готовить пополнения фронту, бросая их в бой сырыми, и в результате все быстрее растут ряды березовых крестов под Смоленском, Ленинградом, Киевом. А СССР тем временем наращивает выпуск снарядов, танков, орудий, самолетов и гонит захватчика на запад, начиная выравнивать потери, а потом и нанося их больше, чем теряет сам.

Весы качнулись в другую сторону. Но выравнять их после трагедии 1941 г. так до конца и не удалось.

Автор – военный историк

Полная версия статьи. Сокращенный газетный вариант можно посмотреть в архиве «Ведомостей» (смарт-версия)

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *