Православие и политика

Именно здесь и вскрылась главная слабость Навального. Он умеет мыслить политически, он, как написал как-то Альфред Кох, гениальный технолог, понимающий, что и как нужно сказать, чтобы сконструировать точку сборки уличного протеста. Но пока он не умеет мыслить о политике на языке идей и ценностей. И не умеет переводить свои лозунги, эффективные на улице, в систему внятных политических идей.

Навальный не различает государство как идею и правительство как набор регулятивных механизмов, которые не могут быть идеальными и не являются идеальными ни в одной стране мира. Вопрос о коррупции — это не вопрос высвобождения ресурсов, которые сейчас воруют, а завтра перестанут и они пойдут на благое дело. Вопрос о коррупции — это вопрос о дизайне и устройстве государства, о его полномочиях, и только во вторую очередь — о качестве элиты (есть та, какая есть, и другой еще очень долго не будет). В конце концов, не только русские олигархи держали счета в панамских офшорах, офшоризация экономики — не только российская, но глобальная проблема.

Напомню, что один молодой назначенец, получивший власть в 1999 году, тоже начинал с простого тезиса: проехали геополитическую катастрофу, давайте строить «нефтеперерабатывающие комбинаты». А вышло так, что и комбинаты, и армия стали оружием отстаивания «геополитических интересов».

Коллективное бессознательное Кремля

В каком-то смысле можно сказать, что мы увидели спор между вязкой системой взглядов нынешней правящей элиты и здравым смыслом. К сожалению, выяснилось, что языка здравого смысла — «я выступаю за то, чтобы гражданам России дали нормально пожить» — недостаточно, чтобы поджарить систему идей, замешанную на ресентименте, идеалах консервативной революции («революция сверху» Стрелкова — ровесница Октября) и понимании нации как сообщества людей, объединенных кровью, почвой и исторической судьбой.

Стрелков в отличие от Навального понимает, что государство — это сначала идея, образ нации или страны, как угодно, и только потом — инструмент достижения каких-либо экономических целей. Да, идея Российского государства как механизма исторического реванша русской нации — идея ущербная и крайне опасная прежде всего для самой русской нации. Однако это идея, а опровергнуть одну идею, не предложив другую, очень сложно. Здравого смысла просто не хватает, чтобы показать всю ущербность и опасность таких взглядов. Дело не в том, что война в Донбассе, Крыму, Сирии, где угодно — это дорого. Это не аргумент, а банальность.

Дело в том, что Россия, вступая в ту или иную войну, должна действовать на основании какой-то ценностной логики, которая объясняет, что такое ее национальные интересы и почему они должны быть оплачены кровью. Если этой логики нет или если она сформулирована исходя из ложных посылок, например о возможности сохранения уже не существующего ялтинского миропорядка, кровь проливается зря. Сказать, что война — это дорого, значит, показать полное непонимание того, как выстраивается последние 300 лет магистральная дискуссия относительно природы национального государства как такового.

Навальный или не Навальный, любой оппозиционный лидер, который сегодня или через шесть лет бросит вызов президенту Владимиру Путину, должен будет начинать именно с этой проблемы. Шизофренической идее о непротиворечивой истории России, в которой постоянно и последовательно манифестируется миссия русского народа, нужно противопоставить другую идею, объясняющую, почему эти люди на этой земле являются политической нацией, имеющей право голоса в мировом сообществе. Можно выиграть выборы и без этой идеи, но изменить что-либо без нее не получится.

Пушки против масла

Вторую половину дебатов Навальный выиграл, но только потому, что Стрелков «перегорел», сказал все, что считал нужным, прежде всего, что Навальный «не является националистом» и «сомнительный патриот», и потерял интерес к дискуссии, отвечая почти на каждый вопрос рассуждениями про офицерскую честь. Однако и в этой части спора Навальный не смог показать, что может говорить и мыслить о политике, хотя бы в терминах политики экономической.

Нужно ли строить пресловутые нефтеперерабатывающие заводы? Это серьезный вопрос, отвечая на который следует помнить и о грядущем спаде в добыче, и о контрактах с Китаем, который имеет право на 700 млн т нефти только по обязательствам «Роснефти». Вне зависимости от фамилии будущего президента эти контракты придется обслуживать. Нужна ли в данном случае переработка? Погоня за дешевым бензином уже довела одну нефтедобывающую страну фактически до гражданской войны: не хотелось бы, чтобы это случилось с Россией.

Каким должен быть объем обязательств федерации в социальной сфере? Это не вопрос «помощи» людям, это не вопрос коррупции, понятой как воровство. Это вопрос федерализма, налоговой политики и снова вопрос о дизайне Российского государства. Понятно, что не стоит требовать развернутых ответов на этот вопрос в формате дискуссии с людьми типа Стрелкова, однако не стоит и пытаться ответить на него с точки зрения здравого смысла. Аргумент про реальную выборность губернаторов в данном случае был бы намного уместнее аргумента про помощь людям.

Добрый Левиафан

Финальные ремарки Навального о Левиафане — это самый показательный момент дебатов. Дело не в том, что Навальный не читал Томаса Гоббса, который и назвал государство как совокупность подданных и суверена Левиафаном. Дело в том, что Навальный все еще находится в плену самого опасного из возможных заблуждений относительно природы государства. Он полагает, что цели, во имя которых государство использует свою монополию на насилие, меняют характер этого насилия. Верит, что репрессии против него и его сторонников и предлагаемые им самим репрессии против коррумпированных чиновников, которых «будут привлекать к уголовной ответственности только на основании несовпадения доходов и расходов», — это качественно разные репрессии.

Никакой разницы между двумя этими видами репрессий нет. Как нет и рецептов того, как следует использовать эту государственную монополию. Как и нет и согласия в том, что может быть меркой, позволяющей гражданам решать, какое насилие было уместным, а какое — чрезмерным. Ставя во главу угла борьбу с коррупцией как борьбу за украденные деньги, а не как борьбу против уничтожения политической нации, Навальный оказывается в той же системе координат, что и Стрелков и в конечном итоге Кремль.

Начиная с декабря прошлого года Навальный пытается превратиться в конвенционального политика. Не в смысле в политика, устраивающего эту систему, а в смысле эстетически с ней совместимого. Поэтому рубашки с закатанными рукавами были заменены на костюмы и галстуки, а верные интуиции относительно того, что политическая машина не соответствует духу и букве Конституции, — разговорами о хороших репрессиях вместо плохих. Костюмы и разговоры предлагает и нынешнее поколение политических лидеров. Если мы говорим про будущее, то соответствовать нужно образу этого будущего. А не быстро меняющимся представлениям «аудиторий» и «целевых групп» о том, как должен выглядеть cледующий президент России.

Левченко И. В.

Байкальский государственный университет

экономики и права

РУССКАЯ ПРАВОСЛАВНАЯ ЦЕРКОВЬ В ПОЛИТИЧЕСКОЙ СИСТЕМЕ СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ

Конец XX века характеризуется глобальными изменениями в государственно-церковных отношениях, начало которым положила перестройка. Она сопровождалась активным введением в повседневный обиход советского человека религиозных представлений. Телевидение, радио, печать, средства массовой информации стали уделять внимание РПЦ и ее роли в российской истории,

В течение прошедших десятилетий последовательно менялось гражданское законодательство Российской Федерации, относящееся к религиозным отношениям в обществе* Первыми законодательными актами, отразившими перемены в государственно-конфессиональных отношениях, стали, принятый 1 октября 1990 г. закон РСФСР «О свободе совести и религиозных организациях», а 25 октября 1990 г. закон «О свободе вероисповеданий». В них были даны основные гарантии свободы вероисповеданий, право на религиозные убеждения и религиозную деятельность. Так, в ст. 15 закона «О свободе вероисповеданий» было отмечено, что «каждый гражданин имеет право выбирать и иметь религиозные убеждения и свободно менять их». «Гражданин РСФСР может высказывать и распространять религиозные взгляды и убеждения в устной, печатной и любой другой форме…» (О свободе вероисповеданий: Закон РСФСР от 25 окт. 1990 г. // Ведомости Съезда нар. деп. РСФСР. 1990. 25 окт. № 21. С. 284).

Законы определили имущественные и финансовые правоотношения религиозных объединений, основные направления и формы международной деятельности церкви. Принятые законы закрепили светский характер системы народного образования. По этому поводу в ст. 9 закона «О свободе вероисповеданий было сказано, что государственная система образования и воспитания носит светский характер и не преследует цели формирования того или иного отношения к религии» (Там же).

В принятых законах были определены отношения между государством и церковью. В ст. 8 сказано, что религиозные объединения в РСФСР отделены о государства» Они «не могут вмешиваться в дела государства, не участвуют в выборах органов государственной власти и управления, в деятельности

политический партий» Вместе с тем было отмечено, что «члены религиозных объединений имеют равные с остальными гражданами права на личное участие в политической жизни» (Там же). Особым постановлением

Верховный Совет РСФСР признал недействующими все ранее принятые нормативные акты, начиная с декрета СНК РСФСР от 23 января 1918 г. «Об отделении церкви рт государства и школы от церкви», которые противоречили принятым законам.

Эти законы впервые обозначили тенденцию, отражавшую новые возможности функционирования РПЦ в политической системе — РПЦ попыталась непосредственно влиять на содержание закона, регламентирующего ее положение в государстве. Причем делать это открыто и апеллировать к высшему руководству страны (например, Поместный собор РПЦ 1990 г. выступил с заявлением в связи с проектом закона, в котором содержались конкретные поправки к документу, а патриарх лично принимал участие в его обсуждении, выступив по этому вопросу на заседании Верховного Совета СССР в Кремле 26 сентября 1990 г.) (Донцев С.П. Русская Православная Церковь и государство в политической системе современной России // Право и политика. 2007. № 6 (90). С. 22.).

Процесс вживления РПЦ в политическую систему российского государства в новых социально-политических условиях был сложным. Шел мучительный поиск той роли, которую предстоит играть РПЦ в демократическом российском государстве. Далеко не всеми слоями общества одинаково было воспринято изменение государственного курса в отношениях между церковью и государством.

В 1 993 г. была принята Конституция Российской Федерации, в которой зафиксировано, что Россия светское государство, что все религиозные объединения отделены от государства и равны перед законом. Не допускается какое-либо ущемление прав и свобод граждан по признаку отношения к религии.

Однако фактическая политика федеральной власти государства с 1993 г. все более и более отдаляется от норм, закрепленных в Конституции РФ. Президентом РФ, Правительством РФ, Федеральным Собранием РФ на официальном уровне демонстрируется явное предпочтение Русской Православной Церкви.

Особая роль православной церкви в России известна, и само по себе уважительное отношение к ней как самой массовой и традиционной церкви не вызывает возражений. Однако такое отношение не должно нести каких-либо ограничений в правах других граждан. Вместе с тем, уже само участие на официальной церемонии вступления в должность Президента РФ 9 августа

1996 г. Патриарха Алексия II, который в своем выступлении поздравил Президента РФ «от имени традиционных конфессий России» (при этом были

нарушены две статьи Конституции РФ: 14 и 82. Ст. 82 устанавливает перечень лиц, участвующих в церемонии: депутаты Федерального Собрания и члены Конституционного Суда. Ст. 14 устанавливает, что все религиозные

объединения отделены от государства и равны перед законом), сам факт приглашения только одного Патриарха в России воспринимается чиновниками как указание к действию.

Министерство внутренних дел, министерство обороны, Федеральное агентство правительственной связи, министерства здравоохранения и образования заключили особые договора с РПЦ, отказавшись заключить подобные договора с российскими протестантами и мусульманами, которых в России миллионы верующих.

Наибольшее значение в формировании правовых взаимоотношений между РПЦ и государством имели разработка и принятие в 1997 г. Федеральным собранием закона «О свободе совести и религиозных объединениях». На стадии разработки закона РПЦ сумела оказать влияние на государственные институты и впервые непосредственно участвовала на всех этапах подготовки законопроекта, проявляя огромную заинтересованность в тесном сотрудничестве одновременно нескольких государственных институтов (думских комитетов и администрации президента) и РПЦ.

Принятый закон 1997 г. вызвал в российском обществе неоднозначную реакцию. Многие представители либерально-демократической прессы считали, что принятие Федерального закона еще больше ущемит права верующих. В 24 регионах страны уже вступили в силу законы, запрещающие деятельность неправославных миссионеров и всячески затрудняющие жизнь иноверцев. Критический анализ нового Закона представила такая серьезная организация, как экспертная группа Палаты по правам человека Политического консультативного совета при Президенте РФ. Она подготовила заключение, в котором, в частности, отмечается, что от новой версии закона пострадают христиане неправославной ориентации и мусульмане (Религия: история и современность. М.: Юнити, С. 236).

Среди главных положений подвергнувшихся критике те, в которых все религиозные объединения делятся на два уровня: религиозные организации и религиозные группы. Первые обладают всеми правами, и прежде всего правом быть зарегистрированными в качестве юридического лица. Вторым же предоставляется единственное право — проводить религиозные обряды и церемонии. Перевести группу в разряд организации можно только в том случае, если будет представлена справка от местных властей, что религиозная группа существует в данной местности не более 15 лет.

Совершенно очевидно, что преимущественное право зарегистрировать себя как религиозную организацию имели представители традиционных религий, число которых не превышает четырех. Все остальные должны были

столкнуться с острыми проблемами, поскольку, по существу, закон отдал судьбу религиозных конфессий во власть местных бюрократических структур. Закон предусматривал перерегистрацию существующих объединений в соответствии с новыми правилами до 31 декабря 1999 г. Кроме того, устанавливался 15-летний срок карантина для новых религиозных организаций.

Правоприменительная практика показала, что вступление в силу данного федерального закона было воспринято исполнительной властью, а также органами, надзирающими за исполнением законов, как разрешение на ограничение конституционных прав так называемых «нетрадиционных» религиозных объединений и религиозных меньшинств. Нарушения свободы совести, прежде всего, равенства религиозных объединений перед законом, приобрели массовый характер еще при действии закона 1990 г. «О свободе вероисповеданий», теперь же фактически были легализованы.

Если представители федеральных органов власти, стремясь сохранить видимость соблюдения международных принципов в религиозной сфере, заявляют о своем стремлении свести к минимуму возможные «издержки» применения нового закона, то на местах, в регионах, на уровне субъектов Федерации происходит обратное. Права объединений верующих ущемляются и путем нарушения и неправильного толкования положений самого закона, хотя и со ссылкой на закон.

Таким образом, закон «О свободе совести и религиозных объединениях»

1997 г., как это и было необходимо РПЦ, создал барьеры для иностранных религиозных организаций в России, ограничил масштабы деятельности иностранных миссионеров, создал благоприятные условия для развития церкви. Закон признавал особую роль православия в истории России, в становлении и развитии ее духовной культуры. Это ключевое положение из преамбулы, так или иначе, расширяло возможности взаимодействия церковных структур с современной российской государственностью, хотя и не подразумевало какие-либо юридические последствия.

На встрече 9 октября 1998 г. в Даниловском монастыре с государственными и общественными деятелями Патриарх Алексий II заявил: «В последние дни многие спрашивают: что может сделать Церковь для преодоления нынешнего политического и экономического кризиса? Не стоит ли ей прямо вмешаться в процесс выработки государственных решений, выступить с собственной политической программой?

Убежден, что это не соответствовало бы ни исконной роли Церкви в жизни общества, ни самой природе ее миссии. Церковь не желает навязывать кому-либо политических или экономических рецептов.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Однако она не может стоять в стороне от происходящего в России. Ведь именно в Церковь несут свои беды и скорби десятки миллионов наших

сограждан…» (Шведов О. Энциклопедия церковной жизни. М.: Ковчег, 2003, С. 177).

Еще в 1993 г. в Государственной Думе разрабатывался проект Закона о социальном партнерстве религиозных объединений и государства, в котором закладывались основы тесного сотрудничества Церкви и государства в образовании, медицине, социальном обслуживании и призрении, а также в иных гуманитарных сферах общественной деятельности. Отголосок этого законопроекта остался в виде ст. 18 федерального закона 1997 г. В соответствии с новой нормой: «Государство оказывает содействие и

поддержку благотворительной деятельности религиозных организаций, а также реализации ими общественно-значимых культурно-просветительских программ и мероприятий» (Федеральный закон «О свободе совести и о религиозных объединениях» 19 сент. 1997 г. // Религия: история и

современность. М.: Юни-ти, 1998. С. 252).

В 2000 г. на Юбилейном Архиерейском Соборе РПЦ впервые в истории православных церквей был принят основополагающий документ, призванный нормализовать широкий спектр отношений общества и церкви, в котором сформулированы общецерковные взгляды по многим проблемам общественного бытия. Этот документ имеет название «Основы социальной концепции Русской Православной Церкви», Принятие этого документа представляет определенную веху в истории РПЦ, и вызвало противоречивые высказывания, как в православной среде, так и за ее пределами. Некоторые известные протоиреи устно и в печати стали говорить о ненужности такого документа.

Концепция представляет очень краткий документ, но обширный по тематике, и охватывающий практически все сферы жизнедеятельности. Среди разделов социальной концепции: 1. Основные богословские положения; 2. Церковь и нация; 3. Церковь и государство; 4. Христианская этика и светское право; 5. Церковь и политика; 6. Труд и его плоды; 7. Собственность; 8. Война и мир; 9. Преступность, наказание, исправление; 10. Вопросы личной, семейной и общественной нравственности; 11. Здоровье личности и народа; 12. Проблемы биоэтики; 13. Церковь и проблемы экологии; 14. Светские наука, культура, образование; 15. Церковь и светские средства массовой информации; 16. Международные отношения.

Социальная концепция РПЦ отражает официальную позицию Московского патриархата в сфере взаимоотношений с государством и светским обществом. Каждый раздел констатирует общественную проблематику и дает, если это необходимо, оценки фактам и тенденциям, выражает общецерковное видение проблемы и возможностей ее разрешения. Впервые РПЦ составила каталог социальных проблем и выразила единую позицию по каждому вопросу.

Концепция социального партнерства РПЦ и государства создается с учетом исторического опыта РПЦ и под прямым воздействием постановлений Поместного Собора Российской Православной Церкви в 1917-1918 гг. Постановление этого Собора: «… принять положение, в силу которого Православная церковь в России должна быть в союзе с Государством, но под условием своего свободного внутреннего самоопределения» явилось, по всей видимости, определяющим. Даже не вторгаясь в сферу политических отношений, РПЦ может тесно взаимодействовать с государством во всем спектре социальных отношений. Ничто не мешает церкви давать нравственную и экспертную оценку любому законопроекту Федерального Собрания, затрагивающему интересы граждан России. Современные религиозные объединения могут стать эффективными организаторами различного рода социальных мероприятий в масштабах всей страны. РПЦ может входить в соучредители социальных структур со своим особым «уставным капиталом» — нравственным авторитетом и системой

положительных ценностей, созидающих гармоничные межличностные и межгрупповые взаимоотношения,

В третьем разделе социальной концепции оценивается характер современных государств, как далеких от какой-либо духовности, и все-таки усматривается потенциальная возможность тесного сотрудничества государства и церкви. «…Во избежание смешения церковных и

государственных дел и для того, чтобы церковная власть не приобрела мирского характера, каноны возбраняют клирикам брать на себя участие в делах государственного управления».». Данное положение касается не только исполнения административных властных полномочий, но и участия в представительных органах власти.

Вместе с тем, в этом же разделе говорится, что «Государство, в том числе светское, как правило, осознает свое призвание устроить жизнь народа на началах добра и правды, заботясь о материальном и духовном благосостоянии общества. Поэтому Церковь может взаимодействовать с государством в делах, служащих благу самой Церкви, личности и общества».. , «Условиями церковно-государственного взаимодействия должны являться соответствие церковного участия в государственных трудах природе и призванию Церкви, отсутствие государственного диктата в общественной деятельности Церкви, невовлеченность Церкви в те сферы деятельности государства, где ее труды невозможны вследствие канонических и других причин».

Социальная концепция перечисляет области, в которых возможно сотрудничество РПЦ и государства. Среди них такие как: миротворчество на международном, мжэтническом и гражданском уровнях; забота о сохранении нравственности в обществе; духовное, культурное, нравственное и патриотическое образование и воспитание; дела милосердия и

благотворительности, развитие совместных социальных программ; Охрана, восстановление и развитие исторического и культурного наследия, включая заботу об охране памятников истории и культуры; диалог с органами государственной власти любых ветвей и уровней по вопросам, значимым для Церкви и общества, в том числе в связи с выработкой соответствующих законов, подзаконных актов, распоряжений и решений; попечение о воинах и сотрудниках правоохранительных учреждений, их духовно-нравственное воспитание; труды по профилактике правонарушений, попечение о лицах, находящихся в местах лишения свободы; наука, включая гуманитарные исследования; здравоохранение; культура и творческая деятельность; работа церковных и светских средств массовой информации; деятельность по сохранению окружающей среды; поддержка института семьи, материнства и детства и другие (Шведов О. Энциклопедия церковной жизни. М.: Ковчег, 2003. С. 93-95.).

Таким образом, РПЦ озвучила широкий круг вопросов, по которым возможно сотрудничество с государством. При этом обращает на себя внимание противопоставление РПЦ государству, политической системе, выделены условия, при которых только возможно данное сотрудничество.

Определив долгосрочную концепцию развития церковно-государственных отношений, РПЦ сегодня делает все для ее успешной реализации. Совершенствуются механизмы взаимодействия между государственными институтами и РПЦ. Огромное значение в этом имеет иерархическое управление РПЦ, В связи с произошедшими изменениями и новыми задачами РПЦ в современных условиях был отменен прежний Устав, принятый на Поместном Соборе в 1988 г., который именовался «Устав об управлении Русской Православной Церкви», и был принят новый Устав Архиерейским Собором в 2000 г. «Устав Русской Православной Церкви». Из имеющихся в настоящее время 16 синодальных учреждений в функции 6 входит взаимодействие с государственными институтами. Патриарх РПЦ по новому Уставу имеет долг «печалования» — эта норма была установлена при восстановлении Патриаршества на Руси в 1918 г., затем она выпала из устава РПЦ, а теперь снова включена. В соответствии со ст. ІУ.7. осуществляя свою каноническую власть, Патриарх московский и всея Руси … «имеет долг ходатайства и «печалования» перед органами государственной власти, как на канонической территории, так и за ее пределами» (Там же. С. 211.).

В отличие от РПЦ государство до конца не определилось с долгосрочной стратегией по взаимодействию с РПЦ. Политическое руководство страны, выступая за демократические отношения между государством и церковью, тем не менее, пока еще не может отказаться от традиционных взаимоотношений, В настоящее время отсутствие концепции государственноконфессиональных отношений, определяющей характер и механизмы

взаимоотношений между государственными институтами и религиозными организациями приводит к неопределенности этих взаимоотношений. Разработка политической стратегии в отношении государства к церкви, необходимость определения правовых границ этих взаимоотношений, правовая оценка таких основных понятий как «традиционные религии», «светское государство» и др., являются одними из злободневных проблем, стоящих перед государством при решении вопросов, связанных с созданием оптимальной модели взаимоотношений церкви и государства. Сегодня же законодатели по-разному видят перспективы развития государственноконфессиональных отношений, исходя из конкретных политических ситуаций, а не из долгосрочной стратегии.

Фомина М.Н.

Читинский государственный университет

ПРИРОДА ГОСУДАРСТВЕННО-ЦЕРКОВНЫХ ОТНОШЕНИЙ В СОВРЕМЕННОЙ РОССИИ

Государственно-церковные отношения на протяжении многих веков являются характеристикой и составной частью системы отношений любого общества. Они формируются как результат целенаправленной государственной политики (выступая в этом случае идеологией), с одной стороны, и как потребность реализации общественно-личностных интересов (являясь мировоззрением), с другой. Будучи относительно самостоятельными, они находятся в тесной связи с социальными, экономическими, политическими, правовыми, нравственными отношениями общества.

Сегодня Россия, согласно действующей Конституции — демократическое светское государство, следовательно, российская государственность стоит перед необходимостью определения новой модели взаимоотношения с церковью (религиозными объединениями), поиска новых форм взаимодействия с религиозными структурами. Это положение диктует необходимость рассматривать систему «церковь-государство» как «церковь — государство — гражданское общество» применительно к системе отношений государства с Русской Православной Церковью. Включение понятия «гражданского общество» обусловлено тем, что не может быть абстрактной политики, так же как и абстрактной религии. Обращение к Русской Православной Церкви обусловлено тем, что в современной России изменилось ее положение. Выстраивая линию взаимоотношения с государством, от которого она отделена законодательно, церковь как политический институт принимает на себя

АКТУАЛЬНЫЕ ПРОБЛЕМЫ ПОЛИТОЛОГИИ TOPICAL ISSUES OF POLITICAL SCIENCE

УДК 322

ЦЕРКОВЬ И ВНЕШНЯЯ ПОЛИТИКА: ОТ «РУССКОГО МИРА» К ГЛОБАЛИЗАЦИИ

THE CHURCH AND THE FOREIGN POLICY: FROM «RUSSIAN WORLD» TO THE GLOBALIZATION

Р.Н. Лункин R.N. Lunkin

Институт Европы Российской академии наук, Россия, 125993, Москва, Моховая ул., дом 11, стр. 3 Institute of Europe Russian Academy of Sciences, 11-3B, Mokhovaya street, Moscow, 125993, Russia

E-mail: romanlunkin@gmail.com

Аннотация

По мере роста угроз безопасности в Европе и миграционных вызовов стала более остро осознаваться проблема сохранения христианской идентичности европейского континента, в том числе через защиту христиан на Ближнем Востоке. Одновременно обострились отношения России и Запада. Российское православие предложило свой ответ на глобальные вызовы. Автор проанализировал роль РПЦ и эффективность использования ее потенциала в рамках внешней политики России. В статье используются методы исторического и социологического анализа выступлений и действий представителей Русской Церкви и органов государственной власти. Автор отмечает, что на постсоветском пространстве РПЦ стала символом консолидации русскоязычного населения и успешного сотрудничества с местными властями. Автор рассматривает эволюцию роли РПЦ от концепции «русской цивилизации» до «русского мира» и осознания роли РПЦ в рамках глобального православия. Во внешнеполитической линии России конца 1990-х — начала 2000-х годов православный фактор был особенно заметен в рамках взаимодействия с Содружеством независимых государств. В 2010-е годы стремление государства сделать Церковь одним из идеологических инструментов в отстаивании прав христиан на Ближнем Востоке и в борьбе против международного терроризма стало сочетаться с противоречивым восприятием РПЦ на постсоветском пространстве. После 2014 года украинский кризис поставил под угрозу прежние достижения Церкви и будущее ее подразделений в целом в республиках бывшего СССР. Автор делает вывод, что Русская Церковь была вынуждена пересмотреть свое видение «русского мира», а новая роль православия в глобальном мире сделала РПЦ более демократичной.

Ключевые слова: религиозный фактор, православие, межконфессиональные отношения, Русская православная церковь, католицизм, Содружество независимых государств, постсоветское пространство, украинский кризис, политология религии.

После распада Советского Союза Русская православная церковь (РПЦ) стала одним из первых общественных институтов, который предложил свой проект интеграции на евразийском пространстве. Патриарх Алексий II неоднократно подчеркивал, что РПЦ является единственной организацией, которая сохранила свое духовное, каноническое, административное единство в республиках бывшего СССР . Идеологическим основанием ведущей роли Церкви стали концепции «русской цивилизации», «восточнославянской цивилизации», «русского мира», основным автором которых являлся митрополит Калининградский и Смоленский Кирилл (с 2009 года — патриарх Кирилл) . Становление национальных церквей, входящих в РПЦ, на евразийском пространстве привело к тому, что представление о русском мире стало постепенно меняться. В 2010-е годы повестка дня русского мира неожиданно вышла далеко за рамки границ бывших советских республик, а частично и за рамки евразийской проблематики. Трансформация восприятия русского мира оказалась связана с целым рядом факторов — от изменения внешнеполитической конъюнктуры до стремления РПЦ соблюдать политическую корректность в отношении руководства государств, соседствующих с Россией. Попробуем понять, как это повлияло на внешнеполитическую линию РПЦ и в целом на политическое мировоззрение Церкви. Безусловно, приведенный анализ сконцентрирован на восприятии РПЦ своей миссии в странах СНГ с акцентом на отношениях со славянскими республиками, но выработанная в итоге идеология напрямую касается позиции РПЦ в процессе евразийской интеграции. В статье применяется методы компаративного анализа и контент-анализа материалов, принятых в рамках социологического и политологического исследований. Деятельность Церкви рассматривается сквозь призму институционального подхода.

Церковные интересы и постсоветская интеграция

Основой общественно-политического мировоззрения РПЦ с распада СССР до конца 2000-х годов была идея «русской цивилизации». Эта же концепция была движущей силой внешней политики Русской Церкви, поскольку за международные контакты в РПЦ с 1989 по 2009 год отвечал глава Отдела внешних церковных связей (ОВЦС) митрополит Кирилл.

Идеологическим центром РПЦ был и остается Всемирный Русский Народный Собор (ВРНС). ВРНС собирает политиков и православных активистов стран СНГ и русской диаспоры из разных стран с 1993 года (позиционирует себя как международная организация, создана по инициативе митрополита Кирилла, он же является главой ВРНС). Термин

«русская цивилизация» приобрела в церковных кругах сакральный, «парарелигиозный» смысл. Верность русской цивилизации осмысляется в качестве долга православного христианина. Важнейшая характеристика русской цивилизации — его жестко декларируемая этничность, особенно бросающаяся в глаза в условиях, когда нынешнее российское государство утверждает свою многонациональную природу . По словам митрополита Кирилла, «Мир скоро востребует свойственные русской цивилизации идеалы самоограничения, приоритета духовного над материальным, жертвенности и долга — над потребительством и эгоизмом, любви и справедливости — над «правом сильного». Востребует мир и российский опыт общежития разных культур и убеждений, разных религий. Русскому народу никогда не было свойственно стремление силой, хитростью или коварством переделывать другие нации» . Во внешнеполитической сфере отличительными качествами «русской цивилизации» стало антизападничество, критика секуляризма, нивелирование ценностей прав человека и демократических институтов, выраженное в Декларации о правах и достоинстве человека .

Активизация деятельности ОВЦС приходится на начало 2000-х годов, но почва для этого взаимодействия создавалась митрополитом Кириллом и раньше. Сотрудничество Русской Церкви и МИД РФ в рамках реализации международной стратегии России, в отличие от советского времени, стало взаимовыгодным. Церковь стремилась закрепиться во внешнеполитической повестке с помощью целого ряда инициатив, которые выходили за рамки обычного для Церкви межхристианского сотрудничества. Основой для международного деятельности РПЦ стало объединение усилий традиционных религий и противостояние «западным ценностям», глобализации и правам человека в их либеральной интерпретации. Этой цели служила деятельность Всемирного саммита религиозных лидеров (проводился ежегодно с 2006 по 2011 гг.), собиравшегося по инициативе Межрелигиозного совета России (МСР, создан фактически по инициативе ОВЦС в 1998 году).

С 2003 года при участии митрополита Кирилла начался принципиально новый этап сотрудничества. Именно митрополит Кирилл предложил и развил ту программу действий, которая, в конце концов, сделала Церковь и церковную позицию в международных отношениях одним из важных политических факторов. Это позволило Церкви защищать свои интересы при помощи власти, но и государству более активно вовлекать РПЦ для выстраивания идеологического образа России за рубежом. В 2003 году была создана Рабочая группа по взаимодействию МИД России и Русской Православной Церкви, действующая до сих пор, и принят «Порядок взаимодействия Русской православной церкви и Министерства иностранных дел РФ».

Заявления МИД РФ говорят о том, что РПЦ стремилась использовать силу внешнеполитического ведомства в своих конкретных интересах. К примеру, антикатолическая кампания, проводимая РПЦ, была также поддержана на международном уровне. В 2001 году МИД РФ поддержал РПЦ в ответ на обращение депутатов Госдумы РФ об угрозе «экспансии католицизма» в России в связи с визитом папы Римского в Украину.

Одним из характерных черт «русского мира» должно было стать и укрепление православного славянского братства на постсоветском пространстве. В самом начале 2000-х фокус взаимодействия с РПЦ был направлен на страны СНГ — «развитие духовных и культурных связей Российского государства со странами-участницами Содружества Независимых Государств, а также защиты российских граждан и соотечественников за рубежом». То есть, в основном, сотрудничество касалось церквей, подчиненных РПЦ, в странах бывшего СССР и лишь иногда окормления русских в Африке или Латинской Америке, мероприятий в Совете Европы и т.д.

Речь министра иностранных дела РФ Игоря Иванова в 2004 году показательна для понимания предназначения православного фактора в глазах МИД РФ в отношениях России со странами СНГ тогда и после начала распада СНГ в 2009 году (выход Грузии): «Содружество своими границами почти совпадает с пределами канонической территории Московско-

го Патриархата. Для России СНГ — один из главных внешнеполитических приоритетов. Мы заинтересованы в том, чтобы нас окружал надежный пояс дружбы и добрососедства. Духовная общность существенно помогает нам в развитии сотрудничества с Молдавией, создает духовные основы для строительства Союзного государства с Белоруссией. Не сомневаюсь, что многовековые традиции дружбы и сотрудничества двух единоверных народов смогут сыграть весомую роль в деле восстановления дружественных отношений и взаимовыгодного партнерства с Грузией» . Соответственно, вопрос о духовной общности с Украиной в то время даже не ставился, так как это воспринималось в качестве самоочевидного факта.

Обращение к понятию «русский мир», объединяющему славянские православные народы, а также народы бывшего СССР, которые находятся в орбите русской культуры, потребовало наднационального подхода. Как отметил митрополит Кирилл на VIII ВРНС, церковь предпринимает усилия по консолидации всего русского мира, и это понятие уже не носит этнического характера .

Укрепление приходов и духовных центров РПЦ в дальнем зарубежье было чрезвычайно важно для церковного руководства, и с самого начала это было бы трудновыполнимой задачей без участия государства. Большинство православных приходов представляют из себя небольшие бедные общины, состоящие из групп русских эмигрантов разных волн и лишь изредка новообращенных из числа местного населения. Укрепление этих приходов, реставрация старых и строительство новых храмов в дальнем зарубежье было связано с тем, что православие стало новым элементом во внешней политике государства, а РПЦ удалось добиться особого статуса своих храмов в разных странах мира.

Конкретным политическим содержанием концепция «русского мира» стала наполняться с 2007 года, когда был подписан Акт о каноническом общении Русской Православной Церкви Заграницей с Русской Православной Церковью Московского Патриархата. Президент Владимир Путин лично встречался с главами обеих Церквей (патриархом Алексием II и митрополитом Лавром), помогая преодолению разногласий и «курируя» этот процесс соединения условно «белой» и «красной» Церквей. Путин также присутствовал и на подписании Акта о каноническом общении, который назвал «событием поистине всенародного, исторического масштаба и огромного нравственного значения». По словам Путина, «Возрождение церковного единства — это важнейшее условие для восстановления утраченного единства всего «русского мира», одной из духовной основ которого всегда была православная вера» .

Тема окормления русской диаспоры и распространения русской культуры стала ключевой на фоне повсеместного присутствия РПЦ в представительствах России за рубежом. Конкретную административную и финансовую поддержку Русская Церковь стала получать после 2009 года, когда патриархом был избран митрополит Кирилл (Гундяев). На посту главы ОВЦС его сменил ближайший сподвижник — интеллектуал, богослов и композитор, митрополит Иларион (Алфеев). Отношения МИД РФ и РПЦ стали более систематичными. Еще в 2005 году было подписано соглашение между МГИМО и РПЦ, в 2013 году между Общецерковной аспирантурой РПЦ и МГИМО. При посольствах стали создаваться часовни и домовые храмы, были достигнуты договоренности о распространении православной литературы в духовных центрах и дипломатических представительствах за рубежом. Развивается партнерство РПЦ с Фондом «Русский мир» и с Россотруд-ничеством. Например, только в течение 2015 года Россотрудничество совместно с РПЦ провело около 150 мероприятий в 54 странах дальнего зарубежья, а также порядка пятидесяти тематических мероприятий в странах СНГ и Балтии .

Вопросы собственности стали важным элементом в церковно-государственных отношениях во внешнеполитической сфере. Еще в 2001 году митрополит Кирилл высказывал сожаление о том, что СССР отказалось от церковных зданий за рубежом: «К сожалению,

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

большая часть нашей зарубежной собственности ушла из юрисдикции России и Русской Православной Церкви. Ныне Церковь активно взаимодействует с МИДом, прилагая огромные усилия для того, чтобы преодолеть последствия преступного недомыслия эпохи государственного атеизма» . В 2000-е годы усилиями Церкви и российских дипломатов удалось добиться регистрации Эстонской Православной Церкви Московского патриархата и были решены имущественные проблемы ЭПЦ МП. В ходе судебных процессов был передан в ведение РПЦ в 2009 году Успенский собор в Лондоне (Сурожская епархия), что привело к расколу и переходу части прихожан во главе с епископом Василием (Осборном) в Константинопольский патриархат. К РПЦ также по суду отошел собор в Ницце в 2011 году, в 2015 году началось строительство храма и культурного центра в Париже.

Таким образом, Русская Церковь получила от российского государства достаточно большую идеологическую, административную и финансовую поддержку. По существу именно светская власть помогла РПЦ ощутить свое присутствие на разных континентах, а патриарху Кириллу стать христианским деятелем международного масштаба (об этом говорят визиты главы РПЦ в Японию в 2012 году, в Китай в 2013 году, и яркий визит в Латинскую Америку в 2016 году после встречи с папой Франциском в Гаване). После 2009 года Церковь вынуждена была приспосабливаться к новой повестке дня отношений России с Евросоюзом и США, и к противоречивой роли России на постсоветском пространстве. В 2000-е годы глава ОВЦС говорил о двойных стандартах прав человека на Западе, которые обвиняют Россию в нарушении прав религиозных меньшинств, а сами не замечают притеснения русских в странах Балтии и на Западной Украине. Во время «оранжевой» революции 2004-2005 годов в Украине РПЦ, как и российская власть, поддерживала Виктора Януковича в противовес Виктору Ющенко. Став патриархом, Кирилл перестал использовать понятие «русская цивилизация» как связанное с этническими коннотациями и перешел к термину «восточнославянская цивилизация». В 2009 году на встрече с премьер-министром Украины Юлией Тимошенко патриарх Кирилл заявил: «Мы вместе составляем опору восточнославянской цивилизации. Это должно помогать нам выстраивать отношения по всем направлениям. обе страны объединяют общая религия, история и культура. Вместе с тем, что религиозный фактор не в полной мере вовлечен в сферу, которую можно характеризовать как отношения Украины и России. Для нас Киев — это Константинополь, это духовная столица русского православия. Я очень надеюсь, что найду в лице украинского правительства людей, которые понимают роль религиозного фактора». Глава РПЦ назвал отношения Украины и России «не периферийными, а центральной задачей» .

На встрече с президентом Белоруссии Александром Лукашенко в 2012 году патриарх Кирилл также отмечал, что «Народы пошли по пути суверенной организации своей государственной жизни. И церковь с уважением относится к этому национальному выбору. Но это уважение она сопровождает усилиями, направленными на сохранение духовного культурного пространства той самой исторической Святой Руси». Глава РПЦ также особо подчеркнул: «Мы сегодня озабочены вопросами интеграции на постсоветском пространстве.. Церковь будет постоянно подчеркивать важность совместной жизни братских народов при всем уважении к суверенитетам стран и сделанному историческому выбору» .

Интеграция постсоветского пространства при участии РПЦ является одной из первых и насущных задач Церкви, поскольку от этого зависит единство ее частей, которые де факто существуют самостоятельно в других государствах. В первые годы своего патриаршества Кирилл проявил себя как проповедник и дипломат, стремясь связать воедино Белоруссию, Молдавию и, в первую очередь, Украину (которую посещал до 2014 года чаще всего — 11 визитов с 2009 года, последний в июле 2013 года), и создавая новые епар-

хии в Центральной Азии. Показательно, что руководство Московской патриархии всегда подчеркивало, что признают государственный строй и суверенитет стран СНГ.

«Русский мир» после 2014 года

Российско-украинский кризис 2014 года показал, что Церковь не может во всем солидаризироваться с МИД России и способна занимать независимую позицию ради своих интересов. Прежде всего, ради сохранения своего единства с Украинской православной церковью (чуть меньше половины приходов Московского патриархата находится в Украине — около 12 тысяч, в России — более 16 тысяч ). Отношения с украинским православием обусловлены, в том числе, историческими особенностями его существования в рамках Константинопольского, а затем и Московского патриархатов. Сложность современной ситуации в том, что политическое руководство Украины и националистические движения поддерживают Киевский патриархат, возникший в начале 1990-х годов в качестве «национальной церкви» и альтернативы УПЦ.

На фоне межцерковных разногласий в Украине РПЦ публично не делала официальных заявлений по Донбассу, не признавала публично переход Крыма под власть России, не включилась в патриотические кампании в федеральной прессе, связанные с Украиной. В 2014 году патриарх одним из первых устанавливал контакты с и.о. президента Турчиновым и избранным президентом П. Порошенко. Глава РПЦ также пересмотрел идею «русского мира», заявив, что это культурное понятие, а не стремление возродить «советскую империю» (как часто оценивают «русский мир» в масс-медиа в Украине и других республиках бывшего СССР) .

Патриарх Кирилл лишил понимание «русского мира» прежних политических коннотаций. В программе «Слово пастыря» глава РПЦ отметил: «Если говорить о цивилизации, то Россия принадлежит к цивилизации более широкой, чем Российская Федерация. Эту цивилизацию мы называем Русским миром. Русский мир — это не мир Российской Федерации, это не мир Российской империи. Русский мир — от киевской купели крещения. Русский мир — это и есть особая цивилизация, к которой принадлежат люди, которые сегодня себя называют разными именами — и русские, и украинцы, и белорусы. К этому миру могут принадлежать люди, которые вообще не относятся к славянскому миру, но которые восприняли культурную и духовную составляющую этого мира как свою собственную». По словам патриарха Кирилл, «Русский мир — это цивилизационное, а не политическое понятие, как бы кому ни хотелось его превратно истолковать» .

Однако попытки расширить понятие «русского мир» для того, чтобы и далее его можно было употреблять на пространстве СНГ, не привели к ожидаемому результату. 18 июля 2015 года патриарх Кирилл попытался разделить светское и церковное понимание русского мира, высказав недовольство тем, что это понятие может использоваться как внешнеполитическая доктрина России. Патриарх подчеркнул: «К сожалению, наши противники используют слова «Русский мир» как некий жупел, как пугало, заявляя, будто это некая доктрина, которая служит исключительно внешнеполитическим интересам Российской Федерации. Однако нет ничего более далекого от истины, чем отождествлять Русский мир исключительно с Российской Федерацией. Русский мир — это одновременно и Украинский мир, и Белорусский мир. Это мир всея Руси. Это мир, который создан через Крещение в Днепре, это мир князя Владимира, это система ценностей, которая проникла в культуру, в быт нашего народа». «Несмотря на то, что одно упоминание Русского мира уже стало на Украине, в рамках действующей политической доктрины, почти преступлением, мы будем продолжать — тихо, спокойно, но настойчиво — свидетельствовать об этой правде, о правде киевской купели Крещения, о создании нашими предками целой восточнославянской цивилизации, которую мы условно называем Русским миром», — заявил глава РПЦ .

После этих двух заявлений о русском мире патриарх перестал употреблять это понятие, потому что всегда отныне при упоминании русского мира необходимо делать соответствующие оговорки. В РПЦ осознали, что защита «русского мира» в выступлениях главы Церкви будет воспринята в Украине как отстаивание внешнеполитических интересов России.

Вынужденный отказ от концепции «русского мира» вывел на первый план более абстрактную глобальную миссию православия и Русской Церкви как флагмана мирового православия. Но на пути православной глобализации во главе с РПЦ стоят, по крайней мере, два конкурента. Дело в том, что роль мировой христианской церкви на международной арене уже исполняет Католическая церковь, а первенствующую роль в мире православных юрисдикций исторически играет в Евросоюзе и в значительной степени в США Константинопольский (Вселенский) патриархат. Во время подготовки Всеправославного собора 18-26 июня 2016 года произошло размежевание позиций РПЦ и Константинополя, в результате чего Московский патриархат с рядом других церквей отказался от участия в соборе. Отношения с Вселенским патриархатом оказались тесно связаны с украинским вопросом. По словам А.А. Красикова, «Апокалипсисом для РПЦ могло бы стать появление еще одной «сверхцеркви» — канонического Киевского патриархата, который поглотил бы другие православные институции Украины . Таким образом, реализация амбиций РПЦ на то, чтобы возглавить «православную глобализацию», связана с целым рядом проблем и угроз и после 2014 года оказалась неосуществимой.

В противоположность сложным внутриправославным отношениям диалог с Ватиканом предоставил больше возможностей для РПЦ ощутить себя мировой христианской церковью. Как отмечают исследователи, «Высказывания католических и православных религиозных лидеров дают представление и об общности их подходов к важным проблемам современной жизни, и о близости предлагаемых решений, основанных на христианской системе ценностей. Сближает их и осознание себя самостоятельными субъектами мировой политики» . Глава ОВЦС митрополит Иларион с 2009 года активизировал сотрудничество с Католической церковью, основываясь на общих целях — противодействия секуляризации, потребительскому обществу, защиты прав христиан. Вытеснение христианского населения с Ближнего Востока в ходе сирийской войны стала поводом для возвращения РПЦ в повестку дня российской внешней политики. Тема войны с терроризмом и защиты христиан одновременно отвечала и интересам РПЦ, и линии МИД РФ.

Символом православной глобализации во главе с РПЦ стала встреча папы и патриарха 12 февраля 2016 года в Гаване (Куба). Встреча сделала патриарха христианским лидером глобального масштаба. Совместное заявление папы Франциска и патриарха Кирилла можно назвать большой внешнеполитической победой РПЦ . Русской Церкви удалось решить целый ряд задач, выступая на равных с Ватиканом.

Во-первых, это призыв к миру на Ближнем Востоке и к защите христиан в том регионе, где активное участие принимают вооруженные силы РФ.

Во-вторых, это призыв к совместной борьбе с международным терроризмом и преодолению конфликтов, чтобы избежать «новой мировой войны».

В-третьих, осуждение нарушений прав христиан в рамках идеологии секуляризма, а также критика европейской интеграции.

В-четвертых, Католическая церковь де факто встала на сторону Московского патриархата в украинском вопросе. По крайней мере, именно так это было воспринято в Украине, прежде всего, греко-католиками. Положения, касающиеся мира в Украине, безусловно, были обращены к различным церквям в этой стране: греко-католикам был послан сигнал о необходимости сдерживать свою критику Украинской православной церкви (УПЦ МП) и РПЦ — в заявлении было отмечено, что «метод униатизма» неприемлем. После встречи в Гаване папа Франциск также подчеркивал необходимость соблюдать минские соглашения .

Вступая на путь «глобальной миссии» руководство РПЦ осознало, что в международных делах ей не обойтись только своими силами. РПЦ стала активнее сотрудничать с Общиной св. Эгидия — это католическое движение известно своими миротворческими проектами и помощью христианам и в целом беженцам на Ближнем Востоке и других частях мира. Помощь украинским беженцам РПЦ также осуществляла, в том числе в сотрудничестве с американскими миссиями. В 2015 году ОВЦС и Ассоциация Билли Грэма в рамках программы «Samaritan’s Purse» («Сума самарянина») вместе реализовывали проект «Гуманитарная благотворительная помощь пострадавшим в ходе вооруженного конфликта на востоке Украины на территории РФ».

Патриарх Кирилл благодаря, прежде всего, выстраиванию отношений с папой Римским на международном уровне, и сохранению статус кво в Украине, стал самым открытым по отношению к Западу российским общественным деятелем на фоне кризиса отношений России и Запада.

***

Развитие отношений РПЦ и государства в период 2000-х происходило в русле общего процесса возвращения православия в общественную сферу и роста доверия к Церкви после религиозного бума 1990-х годов. Православие остается символом сохранения этих традиций, ядром русской культуры, идентичности России как государства и как пространства русской культуры. Однако провозглашение этих ценностей может предполагать различную степень участия представителей РПЦ во внешнеполитических процессах, исходя из интересов самой Церкви.

Например, РПЦ не ассимилировала церковные структуры в Южной Осетии и Абхазии, не включила в свой состав и не признала независимую церковь в Абхазии после 2008 года, поскольку признает каноническую территорию Грузинской православной церкви. В Крыму приходы также остались частью Украинской православной церкви МП. РПЦ показала, что не устанавливает свою власть автоматически там, где есть российская. Церковь оказалась в сложном положении — следование политике властей, её оправдание (часто беспочвенное отождествление позиций РПЦ с государством) может отдалить церкви в республиках бывшего СССР от Московского патриархата или даже может привести к их отделению от РПЦ под давлением антироссийски настроенных властей (как это происходит в Украине). В Белоруссии президент А. Лукашенко уже ставил вопрос о создании самостоятельной национальной церкви , в Молдавии параллельно с Молдавской митрополией МП действует конкурирующая Бессарабская митрополия, как часть Румынского патриархата, которую РПЦ не признает. РПЦ приходится иметь дело с новой реальностью — единой славянской православной цивилизации не существует .

Однако совсем не следовать внешнеполитическому курсу российского руководства РПЦ также не может. РПЦ также продолжает использовать потенциал МИД РФ для защиты Украинской церкви Московского патриархата от дискриминации в Украине. Уполномоченный МИД РФ по вопросам прав человека, демократии и верховенства права Константин Долгов, к примеру, осуждал рейдерские захваты храмов УПЦ в Украине, заявления Верховной Рады о создании единой УПЦ, законопроекты Рады, направленные против УПЦ.

Экстремальные условия украинского кризиса, выход РПЦ на международную арену после встречи патриарха и папы помогают руководству РПЦ отказаться от многих мифов — от самых крайних проявлений антизападной ксенофобии, нетерпимости к инослав-ным внутри страны и критики демократии (что уже сделали практически все христианские церкви Европы). По мере развития темы прав человека (и защиты прав христиан как их части) во внешнеполитической сфере происходит смягчение позиций РПЦ по отношению к демократии и внутри России. К 2016 году произошла значительная эволюция -Церковь уже не отрицает необходимости прав человека, а после проповеди патриарха о «ереси человекопоклонничества» 20 марта 2016 года представители РПЦ (прежде всего,

глава ОВЦС митрополит Иларион) вынуждены были оправдываться по поводу того, что они имели в виду гуманизм, а совсем не права человека и демократию как таковые. Ранее представить себе такого рода оправдания было бы трудно. Взаимодействовать с Западом и быть представителем «православной цивилизации», противостоящей Западу — это явное противоречие . «Глобальное православие» РПЦ уже намного более открыто и демократично, чем «русский мир» (его отличие от понимания и использования светскими политиками, что уже нанесло урон восприятию РПЦ на постсоветском пространстве, очевидно), и тем более, чем «русская цивилизация». «Новый образ» РПЦ явно более привлекателен для ее поместных церквей в национальных государствах.

Список литературы References

2. Выступление митрополита Смоленского и Калининградского Кирилла на VI Всемирном Русском Народном Соборе. Журнал Московской патриархии. 2002. 1.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

1G. Казарян Н. 2G16. Всеправославный собор: формирование новой православной геополитики. Государство, религия, Церковь в России и за рубежом. Т. 34. 1.

13. Лункин Р.Н. 2016. Церкви и политика в российско-украинском кризисе 2014-2015 годов. Религиозные миссии на общественной арене: российский и зарубежный опыт. М., ИЕ РАН.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

25. Яковлев А.И. 2013. Религиозный фактор в мировой политике в эпоху глобализации: от секуляризации к фундаментализму. Вестник Московского университета. Серия 25: Международные отношения и мировая политика. 4. 4-38.

Список литературы диссертационного исследования кандидат политических наук Исаев, Алексей Владимирович, 2011 год

1. Нормативно-правовые источники

2. Конституция Российской Федерации Текст. / СПб, ООО «Виктория плюс», 2011. — 48 с.

4. Закон Белгородской области «О миссионерской деятельности на территории Белгородской области» № 132 от 19 марта 2002 года Текст. // Сборник нормативно-правовых актов Белгородской области. №27 январь-март: Сб. нормативных актов. — Белгород: 2001. 202 с.

5. Указ Президента Российской Федерации от 12 мая 2009 г. № 537 «О Стратегии национальной безопасности Российской Федерации до 2020 года» Текст. // Российская газета. 2009. 19 мая.

6. Научная литература на русском языке

10. Андреева, Л.А. Феномен секуляризации в истории России:цивилизационно-историческое измерение Текст. / Л.А. Андреева. М.,

11. Институт Африки РАН. 2009. 198 с.

16. Ахмедова, A.C. Роль религиозного фактора в современных политических процессах Текст. / A.C. Ахмедова // Современные проблемы религиоведения: структура и функции религии. Волгоград, 2008.

20. Безбородов, М.И. Основные принципы церковно-государственных отношений в социально-политической доктрине РПЦ

21. Текст. / М.И. Безбородов // Политическая экспертиза: ПОЛИТЭКС. Научный журнал. Том 6. № 2. СПб.: Изд-во С.-Петерб. ун-та, 2010. — С.257-260.I

28. Бурьянов, С.А. Религия на выборах в России. Фактор отношений государства с религиозными объединениями в федеральном избирательном цикле 2003-2004 года Текст. / С.А. Бурьянов, М.: Институт свободы совести, 2005. — 198 с.

31. Бутаков, Я.А. Концепции государственной власти в России Текст. / Я.А. Бутаков. М., 2009.

34. Вебер, М. Политические работы Текст. / Пер. с нем. Б.М. Скуратова. М., 2003.

35. Вероисповедная политика Российского государства Текст. / Отв. ред. М.О. Шахов. М.; 2003. — 207 с.

36. Верим ли мы в Бога? Текст. // Социология власти. 2010. — №4. — С. 226-228.

37. Вертий, «М.Ю. Политическое измерение государственно-конфессиональных отношений Текст. / М.Ю. Вертий // Философия права.

38. Ростов-на-Дону: Изд-во Рост. юрид. ин-та МВД России, 2006. № 2. — С. 7074.

39. Взаимодействие государства и гражданского общества в современной России Текст. / М.: Вече, 2008. — 255 с.

41. Вовченко, Б.В. Церковь и государство в социальной концепции Русской православной церкви Текст. / Б.В. Вовченко // Государственное управление. Электронный вестник. Выпуск № 23. — 2010.

42. Володина, Н.В. Правовые системы государственно-конфессиональных отношений Текст. / Н.В. Володина. — М., 2009. 480 с.

44. Воробьев, Ю.Л. Коммуникации управленческого партнерства как эффективная форма диалога общества и власти Текст. / Ю.Л. Воробьев //

45. Знание. Понимание. Умение. 2008. — №3. — С. 97-103.

46. Воронцов, B.C. Трансформация конфессионального пространства Удмуртии Текст. / B.C. Воронцов, С.И. Ильинский, Ю.В. Семенов //

47. Вестник Удмуртского университета. История и филология. Вып. 3. — 2010. — С. 120-129.

50. Гайнуллина, Ф.И. Политические аспекты социального партнерства в России Текст. / Ф.И. Гайнуллина. — М., 2001.

51. Гараджа, В.И. Социология религии Текст. / В.И. Гараджа. М.: ИНФРА-М, 2005. — 348 с.

54. Государство и религии: взаимодействие на благо развития общества Текст. : Материалы международной конференции. — М.: Экон-Информ, 2009. 136 с.

56. Григорян, Д.К. Концептуальный анализ феномена «политическая власть» Текст. /Д.К. Григорян // Власть. 2009. — № 1. — С. 98-100.

61. Дмитриев, М.В. Конфессиональный фактор в формировании 1 представлений о «русском» в культуре Московской Руси Текст. / М.В.

62. Дмитриев // Религиозные и этнические традиции в формировании национальных идентичностей в Европе. Средние века — новое время. М.: Индрик, 2008. С. 218-240.

68. Дубинина, О.Ю. Регионализация: политико-экономический аспект проблемы Текст. / О.Ю. Дубинина // Власть. 2007. — № 3. — С .3034.

77. Зеленков, М.Ю. Религиозные конфликты: проблемы и пути их решения в начале XXI века (политико-правовой аспект) Текст. /

78. М.Ю. Зеленков. Воронеж: Воронежский государственный университет, 2007. — 244 с.

82. Ильин, И.А. Сочинения: Текст.: в 2 т. / И.А. Ильин. М.: Медиум, 1994.

83. Ионова, О.Б. Социальное партнерство как социокультурный феномен Текст. / О. Б. Ионова, А.А. Ионов М., 2004.

84. Инновации и традиции: метафизические и феноменологические аспекты управления Текст.: Орел, ОРАГС, 2006. 252 с.

85. Итоговый документ совместного заседания Президиума Государственного совета РФ и Совета по взаимодействию с религиозными объединениями Текст. //Екклесиаст. -№3 (143), март 2009 г.

88. Каневский, К.Г. Религиозный ренессанс в России Текст. / К.Г. Каневский // Российская юстиция. 2002. — № 11. — С. 62-65.

90. Карташев, A.B. Очерки по истории Русской Церкви Текст. : Т.1. /A.B. Катрашев. М., — 1991.

92. Карнишина, Н.Г. История политических и правовых учений Текст. / Н.Г. Карнишина. Пенза, 2005. — 68 с.

93. Кирилл, митрополит Государство и церковь Текст. / Кирилл // Государственная служба. — 2002.— №4.— С. 15—22.

95. Китинг, М. Новый регионализм как возможность Текст. / М. Китинг // Россия в глобальной политике. — Июль Август 2008. — № 4.

96. Когай, Е.А. Социокультурный портрет Курской области Текст. / Е.А. Когай, Т.Г. Кульсеева, Ю.М. Пасовец, A.A. Телегин. Курск, 2008.

102. Кочетков, Д.А. Эволюция государственного строя Древней Руси (IX-X вв.) Текст. / Д.А.Кочетков. Москва. — 2010. — 289 с.

103. Краснов, М.Н. О взаимодействии органов власти и религиозных объединений Чувашской республики в современное время Текст. / М.Н. Краснов // Федеративные отношения и региональная социально-экономическая политика. — №8. — 2008. — С. 53—56.

105. Крывелев, И.А. История религий Текст. : Очерки в 2 т. Т.1. / И.А. Крывелев. М., «Мысль», — 1975. — 415 с.

107. Кузнецов, В.Н. Культура партнерства как культура жизни Текст. / В.Н. Кузнецов // Безопасность Евразии. — № 2. — 2010. — С. 7-46.

108. Кураев, А. Агрессивное миссионерство в молодёжной среде Текст. / А. Кураев // Сборник пленарных докладов XIV Международных Рождественских образовательных чтений. — М. 2006. — С. 205.

109. Кураев, А. Церковь в мире людей Текст. /А. Кураев. М., 2009.

112. Куропаткина, О.В. Религия и политика в современной России Текст. / О.В. Куропаткина // Мир и политика. 2010. — № 46. — С. 86-91.

119. Лейбович, О.Л. Модернизация в России Текст. / О.Л. Лейбович — Пермь, 1996.

123. Макиавелли, Н. Государь. Текст. / Н. Макиавелли. — М., 1998.

124. Малахова, О.В. Административная реформа: партнерство государства и гражданского общества Текст. / О.В. Малахова // Материалы III Всероссийского социологического конгресса. М.: Институт социологии РАН, Российское общество социологов, 2008.

129. Митрохин, Л.Н. Религия и политика в российской исторической традиции Текст. / Л.Н. Митрохин. М., 1999. — 252 с.

130. Митрохин, Н. Русская православная церковь: современное состояние и актуальные проблемы Текст. / Н. Митрохин. М., 2006. — 656 с.

131. Михеев, В.А. Основы социального партнерства: теория и практика Текст. / В.А. Михеев М., 2001. — 448 с.

132. Модернизация в России и конфликт ценностей Текст. / Отв. ред. С.Я. Матвеева. -М., 1994.

133. Молотков, А.Е. Миссия России. Православие и социализм в XXI веке Текст. / А.Е. Молотков. СПб., Русский остров. — 2008. — 400 с.

134. Мчедлов, М.П. Религиозность в современной России Текст. / М. П. Мчедлов // Обозреватель. 2004. — № 8. — С. 26 — 41.

136. Мчедлова, М.М. Современность и императивы российской цивилизации: политические следствия этноконфессионального разнообразия Текст. / М.М. Мчедлова // Вестник Российского университета дружбы народов. Серия: Политология. — 2007. — № 3. — С. 5—17.

139. Мчедлова, М.М. Роль религии в современном обществе Текст. / М.М. Мчедлова // Социологические исследования. 2009. — №12. — С. 77—84.

140. Наумов, С.Ю. Церковь и государство: история и современность Текст. / С.Ю. Наумов // Государственная служба. 2004. — № 3. — С. 119— 123.

141. Наумов, С.Ю. Православие и российская государственность: в зеркале перемен Текст. / С.Ю. Наумов // Власть. 2004. — № 4. — С. 37-42.

145. Новое поколение: установки и оценки Текст. // Социология власти. -2010.-№4. -С. 228-230.

146. Нравственная основа модернизации Текст. Аналитический материал к заседанию Центра социально консервативной политики Партии «Единая Россия». М., 2010.

147. Нуруллаев, A.A. Религия и политика Текст. / A.A. Нуруллаев, Ал.А. Нуруллаев. М.: КМК. — 2006. — 330 с.

149. Общественное мнение Текст.: М.: Левада-Центр. 2009. — С. 137.

150. Овчаров, Д.А. Социально-психологические аспекты феномена секуляризации Текст. / Д.А. Овчаров // Власть. — 2011. — №. 1. — С. 27—30.

153. Орлов, М.О. Место и роль религии в глобальных процессах современности Текст. / М.О. Орлов // Власть. 2008. — № 4. — С. 91-94.

154. Основы социальной концепции Русской Православной Церкви Текст. // Эко. 2001. — № 1. — С. 112-124.

155. Открытое письмо 10-ти академиков РАН президенту РФ

156. B.В. Путину Текст. // Фома. 2007. — № 9.

161. Писенко, К.А. Соглашения о сотрудничестве между религиозными объединениями и исполнительными органами государственной власти РФ как разновидность административного договора Текст. / К.А. Писенко // Государство и право. 2004. — № 3. — С. 71-78.

165. Политическая социология Текст. / отв. ред. В.Н. Иванов, Г.Ю. Семигин. М.: Мысль, 2000. — 296 с.

166. Принцип «разделяй и властвуй» и альтернатива ему: реализация в политической жизни России наших дней Текст. // О текущем моменте. № 8 (68), 2007 г.

167. Прот. Иванов Г., Третий Рим Текст. / прот. Г. Иванов // Западноевропейский вестник. 2002. — № 6. — С. 38.

178. Себенцов, А.Е. Развитие религиозной ситуации в современной России / А.Е. Себенцов // Власть. 2009. — № 7. — С. 79 — 82.

179. Секты угроза культуре Текст. // «Курская правда» № 493 (24334), 27 июля 2007 г.

180. Семенов, B.C. Власть и церковь в современной России Текст. / B.C. Семенов // Обозреватель. 2006. — № 4. — С. 25 — 31.

181. Скрынников, Р.Г. Крест и корона. Церковь и государство на Руси IX-XVII вв. Текст. / Р.Г. Скрынников. СПб., 2000. — 463 с.

185. Ситников, A.B. Религиозность и политичность россиян Текст. / A.B. Ситников // Свободная мысль. 2009. — №10. — С. 97-106.

188. Соломатин, Я.И. О связи политологии и религии Текст. / Я.И. Соломатин // Проблемные поля политической науки. 2006. — № 1(1). — С. 22-25.

190. Социальное партнерство государства и религиозных организаций Текст. : Монография М.: Научный эксперт, 2009. — 232 с.

192. Старостенко, A.M. Этноконфессиональные отношения: проблемы толерантности Текст. / A.M. Старостенко // Развитие толерантности в межнациональных отношениях: Материалы конференций. 2007. — С. 133— 151.

196. Судьбы реформ и реформаторов в России Текст. / под общей редакцией Р.Г. Пихои и П.Т. Тимофеева. — М., 1999.

198. Суслонов, П.Е. Государственная политика в сфере религиозных отношений Текст. / П.Е. Суслонов. — Екатеринбург. 2007. — 38 с.

199. Сухарь, A.A. Политическое партнерство в современной России Текст. / A.A. Сухарь // Философия права. 2007. — № 1. — С. 63-65.

200. Твердохлеб, В.И. Религиозность и религиозные объединения в регионе Текст. / В.И. Твердохлеб // Регионология. 2008. — №4.

202. Тихомиров, JI.A. Христианство и политика Текст. / Л.А. Тихомиров.-М., 1999.

204. Тощенко, Ж.Т. Государство как субъект теократии Текст. / Ж.Т. Тощенко // Социологические исследования. 2007. — № 2. — С. 3—14.

205. Тощенко, Ж.Т. Теократия: фантом или реальность? Текст.: Монография. М.: Academia, 2007. — 664 с.

206. Тощенко, Ж.Т. Современные лики теократии Текст. / Ж.Т. Тощенко // Мир России. 2010. — № 2. — С. 19-58.

207. Трофимчук, H.A. Экспансия Текст. / H.A. Трофимчук, М.П. Свищев. М.: ЭКМО, 2000. — 369 с.

208. Февралева, Л.А. Опыт социального партнерства и формирования этноконфессиональной толерантности на примере Владимирской области Текст. / Л.А. Февралева // Федеративные отношения и региональная социально-экономическая политика. — 2008. № 10. — С. 50-55.

210. Федотов, Г.П. Святые Древней Руси Текст. / Г.П. Федоров. — М.,2003.

215. Фроянов, И .Я. Начало христианства на Руси Текст. / И.Я Фроянов. Ижевск. — 2003.

217. Халипов, В.Ф. Энциклопедия власти Текст. / В.Ф. Халипов. -М., 2005.

218. Хантингтон, С. Столкновение цивилизаций Текст. / С. Хантингтон. М.: ACT, 2003. — 88 с.

219. Ховрин, А.Ю. Функции социального партнерства и особенности их реализации в сфере государственной молодежной политики Текст. /

220. A.Ю. Ховрин // Социально-гуманитарные знания. — 2010. — № 2. — С. 201— 219.

224. Цыпин, В.А., прот. История Русской Православной Церкви, 1917 1990 Текст. / В.А. Ципин. — М., 1994.

227. Черепков, В.И. Политическое измерение толерантности Текст. /

236. Энциклопедия Волгоградской области Текст. / гл. ред. О. В. Иншаков. Волгоград : Изд-во ВолГУ, 2007. 448 с.

237. Юрьев, Е. Приступить к решительным действиям Текст. / Е. Юрьев // Общественный совет. — 2009. — №5.

238. Якимец, В.Н. Межсекторное социальное партнерство: основы, теория, принципы, механизмы Текст. / В.Н. Якимец. — М., 2004.

244. Гераськин, Ю.В. Взаимоотношения Русской Православной

269. Большой толковый словарь русого языка Текст. / Сост. и гл. ред. С.А. Кузнецов. 2000. 1536 с.

270. Большой энциклопедический словарь. — М.; 2008. — 1248 с.

271. Кравченко, С.А. Социологический энциклопедический русско-английский словарь Текст. / С.А. Кравченко. М. 2004.

272. Новейший словарь иностранных слов и выражений Текст. / Словарь. М., 2001. — 976с.

274. Элбакян, Е. С. Религиоведение: словарь Текст. / Е. С. Элбакян. — М.: Академический проект, 2007 г. 637 с.1. Интернет-источники

275. Архиепископ Курский и Рыльский Герман Итоги реализацииобластной программы «Духовно-нравственное воспитание детей и молодежи 2006-2010гг.». Электронный ресурс.: Режим доступа: http: //www.kursksu.ru/documents/scienceconferences/OPK2010-03 24/.

280. Портал «Религия и СМИ» Электронный ресурс.: Режим доступа: http://www.religare.ru/.

285. Яковенко, И. Не верю // «Ежедневный журнал», 29 июля 2009 г. Электронный ресурс.: Режим доступа: http://www.ej.ru/?a=note&id=9319.

286. Источники на иностранном языке

288. Basil John. Church-State Relations in Russia: Orthodoxy and Federation Law. 2005. №33. P. 151-163.

289. Dahl R.A. Modern Political Analysis. Englewood Cliffs, New Jersey: Prentice Hall, 1991.

292. Miller K. Mission Theology: An Introduction. Nettetal: Steyler Verlag, 1987. P. 31-34.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *