Православие в Московской Руси

Московская Русь: рожденная святыми

Как затерянный лесистый край — Московская земля — стал сердцем государственной жизни? Что объединило эти территории и скрепило их между собой? Почему возвышение Московской Руси невозможно представить без ее духовных светочей. Какую роль в этом возвышении сыграла Церковь?

Часто приходится слышать: «Россия выросла из Москвы». Или иначе: «Москва собрала Русь вокруг себя».
Это не так.

Не один лишь город Москва объединил Русь, не один лишь он стал ядром будущей колоссальной державы. Правильнее говорить, что Россия выросла из Московской Руси — и политически, и религиозно. А Московская Русь — это ведь целая гроздь больших и малых городов, сел, иноческих обителей. Дмитров и Коломна, Можайск и Серпухов, Троице-Сергиева Лавра и Саввино-Сторожевская обитель, Бобренёв и Пафнутьев-Боровский монастыри… и еще многое множество иных. Их единение, их духовная сила, их хозяйственная крепость и подготовили ту почву, на которой позднее выросло государство Российское.

Время

Что такое Московская Русь?
Это не Московское государство, понимаемое как Россия до момента, когда Санкт-Петербург превратился в столицу.

Это не Владимирская Русь — северо-восточный лесной угол колоссальной державы Рюриковичей, неожиданно для всех покинувший второй план большой политики и получивший значение первенства при Андрее Боголюбском и Всеволоде Большое Гнездо.
Московская Русь — это и время и пространство одновременно.

Время — приблизительно с конца XIII до середины XV века. Чуть менее двух столетий. В самом начале этого времени Москва была ничем. Сейчас она — мегаполис, один из самых знаменитых городов мира, столица колоссальной страны. Но разве было предопределено то, что именно Москва примет на себя роль царицы русских городов и земель? Отчего не Тверь, не Новгород Великий, не Владимир, не Ростов, не Суздаль? Все они, за исключением разве только Твери, намного превосходят Москву древностью, все они сделались богаты, когда о Москве и помину не было, все они успели примерить венец княжеского стольного города задолго до того, как в Москве появился собственный князь…

Чудов монастырь. Архивное фото

Первые полтора века своей истории Москва пребывала в ничтожестве. Богатое княжеское село. Затем — маленький опорный пункт, выставленный владимиро-суздальскими князьями против Рязани, будто слабая карта, выложенная на стол в игре с большими ставками. Потом сюда пришел княжить Даниил Московский, и от него началось возвышение Москвы. Но какое это было возвышение? Неуверенное, неровное, долгое время шедшее на грани падения и гибели. Ни при Данииле Московском, ни при его детях, ни при внуках его никто не поручился бы за то, что Москва будет первенствовать на Руси. И даже при его правнуках могучие соседи оспаривали ее первенство. Вот на древний княжеский стол Московский восходит мальчик Дмитрий, в будущем — знаменитый Дмитрий Донской. Его правительству приходится выдержать жестокую борьбу за старшинство и лишь с большим трудом, применяя военную силу, удается вырвать его у соперников… А после кончины Дмитрия Донского московское княжеское семейство войдет в полосу междоусобных свар, которые впоследствии выльются в настоящую гражданскую войну. Всё это время — от Даниила Московского до Ивана Великого — Москва остается претендентом на роль общерусского центра. Всего лишь претендентом! Но не признанным господином и властителем.

Таково беспокойное время Московской Руси.
А вот пространство… так просто и не скажешь.

Пространство

Материал по теме

10 самых интересных исторических мест Подмосковья

В Московской области есть города, основанные ранее Москвы, а также города, прежде нее получившие статус столиц в отдельных самостоятельных княжествах

Владения московских князей-Даниловичей то расширяются, то сужаются. Размеры земли, находящейся у них во владении, непостоянны. На протяжении нескольких поколений Даниловичи то вооруженной рукой, то хитроумной дипломатией, а то и с помощью денег медленно наращивают свою «отчину». И Дмитрий Донской выведет на поле Куликово великие полки, собранные с этой подмосковной «отчины». Не только с нее, конечно, но с нее — в первую очередь. Как сообщает одна древнерусская повесть, после разгрома Мамаевых полчищ великий князь приказал: «Сосчитайте, братья, скольких воевод нет, скольких служилых людей». Говорит боярин московский, именем Михаил Александрович, а был он в полку у Микулы у Васильевича, счетчик был гораздый: «Нет у нас, государь, сорока бояр московских, да двенадцати князей Белозерских да тринадцати бояр-посадников новгородских, да пятидесяти бояр Новгорода Нижнего, да сорока бояр серпуховских, да двадцати бояр переяславских, да двадцати пяти бояр костромских, да тридцати пяти бояр владимирских, да пятидесяти бояр суздальских, да сорока бояр муромских, да тридцати трех бояр ростовских, да двадцати бояр дмитровских, да семидесяти бояр Можайских, да шестидесяти бояр звенигородских, да пятнадцати бояр угличских, да двадцати бояр галичских, а младшим дружинникам и счета нет». Таким образом, в полках из четырех подмосковных городов полегло одних только знатных бойцов 190 человек!

Однако до поля Куликова долог путь. Целое столетие! В течение этого времени под рукой у Московского княжеского дома находилось не так уж много крупных городов. Их можно пересчитать по пальцам одной руки: Дмитров, да Звенигород, да Коломна, да Можайск, да Серпухов. И к ним в придачу городки, когда-то считавшиеся значительными, а затем ушедшие в тень: Кремична, Сурожик, Руза.

Негусто…
Таково — в узком смысле — пространство Московской Руси. То «твердое ядро», с которого начнется великая держава.

И нет еще абсолютного главенства Москвы даже на этой малой территории. Города и городки, подчиненные Даниловичам, составляют равную по ценности с Москвой часть их «отчины». Это семейное достояние, и всё оно изначально подчиняется вовсе не императиву регулярной государственной иерархии, а родовому началу. Не Москва — старший город, а род Даниила Александровича — старший на Московской земле. Род правит, а не один, пусть и самый большой, городской центр этой земли. Другие подмосковные города сами время от времени примеряют столичный статус — в удельных княжествах, где правят отдельные представители рода. Так, «удельными столицами» в разное время были Волок (ныне Волоколамск), Серпухов, Звенигород, Дмитров, Можайск, Таруса, Верея…

Сосновый рай

Юность Московской Руси смолиста. Она прошла в сосновом раю. Один бор вставал за другим, если подняться на Боровицкий холм и оглядеть открывающиеся дали. И сам-то холм этот, как видно по названию, издревле был покрыт бором. Меж лесами открывались пряди неспешных, равнинных рек, разметавшихся по глухому болотистому краю, словно волосы красавицы, задремавшей на поляне. Заливные луга и косогоры обрамляли их неторопливый бег. Плыл над ними запах смолы, хвои, цветущих трав.

Реки богаты рыбой, лес — зверем, птицей, да еще медом диких пчел. Почва плодородна.
А большие беды, сламывавшие судьбы городов древних и великих, иной раз обходили стороной московскую глухомань. Люди возвращались раз за разом на пепелища, брались за плотницкий нехитрый инструмент, ставили новые хоромы, новые церкви, новые кремли. Жизнь побеждала. Московская земля — место, где из глубоких недр бьет наружу невидимый, но сильный источник жизни. Тут люди энергичны, упрямы, разворотисты и отважны, тут всё скоро плодится, тут быстро заживают самые глубокие раны.

Может, здесь-то и надо искать причину удивительного возвышения Московской Руси? Не в каких-то великих торговых маршрутах, якобы шедших через земли московские — тут купеческих «магистралей» о древней поре вовсе не проходило. И не в лесах, якобы закрывавших город от чужеземных нашествий, — ничего они не закрыли, ни от нападений воинственных соседей-рязанцев, ни от татарских набегов. Проще: возлюбил Бог место красивое, дал ему богатство, за то и держались этого места насельники. А когда являлся татарин с арканом и луком, больше доставалось золотым градам на торных дорогах, меньше — малым их сородичам, милой Господу чащобе.

Судьбы Москвы, местной княжеской династии и православной святости, рано пустившей корни на московских землях, переплелись в нерасторжимом единстве. Берешь одно — открывается другое, рассматриваешь другое — и проглядывает узор третьего.

Основатель династии, миролюбец и великий дипломат Даниил Александрович уже отличался большим благочестием. Впоследствии он удостоится прославления в лике святых.
Ему под руку досталась красивая земля.

Даниил Московский создал ту территориальную и политическую общность, которая стала Московской Русью. Это при нем княжество обрело свое ядро — ожерелье городов, окружавших Москву, защищавших ее и ждавших от нее защиты. Именно он упованием своим на Бога, предпочтением доброго мира междукняжеским склокам, рачительной хозяйственностью надолго вперед задал судьбу всего региона и стиль жизни его правителей.

Археологи утверждают: именно при Данииле Александровиче в Москве был возведен первый каменный храм. Известно, что князь основывал на своей земле монашеские обители. Из числа крупных оплотов русского иночества Даниилу Александровичу приписывается основание московской Богоявленской обители. Но наибольшую известность приобрел другой памятник его благочестию — ныне действующий московский Данилов монастырь, патриаршая резиденция (главный храм обители был освящен во имя преподобного Даниила Столпника). Здесь предок всего Московского княжеского дома перед смертью постригся в монахи. Здесь же, в соответствии с завещанием Даниила, его и похоронили — на общем монастырском кладбище, «идеже и прочую братию погребаху» (по другой версии, его погребли в кремлевской Михайло-Архангельской церкви).

В 1920 году была снесена часовня Даниила Московского на Даниловском валу, но спустя 78 лет ее восстановили, и сейчас она стоит лучше прежнего — недалеко от станции метро «Тульская». Близ часовни, на пересечении Люсиновской и Большой Серпуховской улиц, высится десятиметровый памятник Даниилу Александровичу. В левой руке князь держит храм, в правой — меч. На голове его — правительский венец с крестом. Подмосковное Нахабино украсилось церковью, освященной во имя святого Даниила.

Митрополит Петр. Семя святости

Московский княжеский дом поднимался очень трудно. Он редко получал сильных союзников. А потом потомки Даниила Московского мечтали Церковь сделать своим союзником и доброжелателем.

Когда на Русскую землю пришел митрополит Петр, московский князь Иван Калита сумел сделаться главнейшим его соратником, чуть ли не другом. Во время большого церковного съезда в Переславле-Залесском стронники Твери нападали на «пришлого» святителя, пытаясь низвергнуть его с кафедры и расчистить путь для своего человека, а Иван Данилович его защитил. Позднее, чтобы привлечь митрополита в Москву, он построил большой каменный собор — Успенскую церковь в Кремле. Петр нашел последнее упокоение под сводами еще не достроенного храма и тем самым символически перенес митрополичью резиденцию из Владимира в Москву.
С именем митрополита Петра часть историков связывает появление знаменитого Высокопетровского монастыря, который впоследствии станет центром духовного просвещения. На заре своей исторической судьбы Высокопетровский монастырь был подмосковной обителью. Как, впрочем, и другие большие монастыри, драгоценными бусами окружавшие допетровскую Москву: Спасо-Андроников, Данилов, Симонов, Новоспасский и даже их более поздний собрат — Новодевичий. Все они находились в пригородах, все они могли стать центрами самостоятельных городов, как Троице-Сергиева Лавра. Все они жили уединенной, лишенной городского шума и суеты жизнью. И лишь через века после их появления городская черта Москвы передвинулась, и они оказались частью русской столицы.

С появлением нового митрополита, Феогноста, пришлось начинать строительство добрых отношений заново. Властный и самостоятельный политик, Феогност далеко не сразу стал другом Московского княжеского дома. Но в конечном итоге этот митрополит принес Москве немало пользы.
Памятниками непрерывной борьбы Ивана Даниловича за митрополичью благосклонность, помимо Успенского собора, стали каменные церкви апостола Петра и Иоанна Лествичника (в Кремле), храм Спаса на Бору, кремлевский Архангельский собор. Ничто из этих построек не дошло до наших дней. Пос­ледняя из них, Спас на Бору, была варварски уничтожена большевиками. Но в середине XIV века вся Русь с изумлением смотрела, как юная Москва украшается каменным зодчеством пышнее древних городов Суздальской земли.

Летопись называет Ивана Даниловича «боголюбивым» и «мнихолюбивым». Эти слова соответствуют как его политике, так и природному складу его личности.

Древнейшие московские князья, и Калита в первую очередь, оценивали добрые отношения с Церковью как величайшее сокровище. Но… тут надо видеть не одну только политику.
Да, в отношениях московских властителей и митрополитов содержалось много политического, однако этим вся полнота союза светской власти и духовной не исчерпывалась.

Чрез мудрых книжников-митрополитов, являвшихся из Константинополя и южнославянских стран на земли обнищалой, разоренной, униженной Руси, благодатным потоком лилась высокая культура. С ними приходили новинки богословской мысли. Они могли призвать на Русь опытных церковных живописцев. Дух древних иноческих школ Афона и иных святых мест православного Востока тянулся за ними на север. Московская земля, оказавшаяся, благодаря гениальной церковной политике Ивана Калиты, в особой близости к этому живоносному источнику, словно получила неугасимую лампаду в сердце свое. Со времен святого митрополита Петра, великого подвижника и иконописца, судьбы Московской Руси были как будто… подсвечены ею изнутри. Под действием ее сияния многое облагораживалось в сердцах и душах.

Всего несколько десятилетий прошло со времен, когда митрополит Петр связал свою жизнь с Москвой, и семя, попавшее в почву благоуханного смолистого края, обернулось плодоносным деревом. Святость Московской Руси начала обильно плодоносить в эпоху Дмитрия Донского.

Митрополит Алексий. Сердце монашества

В возрасте девяти лет Дмитрий Иванович становится великим князем московским. Предки оставили ему в наследство богатое «хозяйство»: множество городов и земель, постепенно богатевших и поднимавшихся от тяжелого бремени ордынских погромов и непосильных поборов. Пока князь Дмитрий Иванович рос, со всеми важными делами разбирались боярское правительство и митрополит Алексий. Они действовали в добром единстве.

Без политического такта Алексия и в то же время без его твердости Московская Русь под ударами внешних врагов могла бы утратить внутренние связи, распасться, растерять силу, которую давало ей единство. А если бы не его благочестие, русское монашество тех времен не испытало бы невиданного взлета.

Митрополит Алексий как политик пользовался в Москве огромным влиянием. Ему позволительно было заключать договоры о мире и войне, и даже начинать крепостное строительство. Святитель последовательно действовал в пользу Москвы. Бывало, даже отлучал от Церкви политических противников великого князя московского. Этот курс отчасти объясняется стремлением Алексия продлить стабильное существование Московского княжества — ведь именно там теперь находилась митрополичья кафедра! Любые войны, мятежи, разорения на Московской Руси могли поставить под вопрос спокойное и безмятежное существование Русской Церкви. Но имеются и другие причины: нет ничего доброго в усобицах с точки зрения христианской нравственности; наличие мощного центра единения в Москве избавляло Русь от бесконечного междукняжеского «раздрасия» и «нелюбия»; поддерживая Москву, святитель Алексий поддерживал мир. Митрополит был сторонником мирных отношений и с ордынцами. Он дважды посещал Орду и совершил там чудо — исцелил от слепоты ханшу Тайдулу, снискав тем самым у ее сына, хана Джанибека, благорасположение к Православной Церкви.

Кроме того, святитель Алексий начал большую монастырскую реформу.
До середины XIV столетия большинство русских монастырей, как правило, содержались на средства основателя (ктитора). Такими ктиторами могли быть, например, великие и удельные князья, бояре. Конечно, они могли оказывать самое широкое влияние на иноческую жизнь обителей. Большие «общежительные», независимые от ктиторов обители времен домонгольской Руси были забыты. Монахи жили каждый в своей келье, одевались и питались в соответствии с личным достатком. Основатели таких монастырей могли обрести там нешумное место для богомолья, для отдыха от дел на старости лет, да и для семейной усыпальницы.

Но в середине XIV столетия положение изменилось. Московская митрополичья кафедра возвратила судьбу русского монашества к изначальному руслу. В новых обителях (и прежде всего, в Троицком монастыре игумена Сергия Радонежского) вводится общежительный или, иначе, «киновиальный» устав иноческой жизни. Этот устав — строже «особножительного», процветавшего в русских обителях того времени. В соответствии с ним все имущество монастыря принадлежало иноческой общине во главе с настоятелем. Монахам не полагалось иметь собственного имущества. Трапезу они принимали за одним столом, одежда их никак не различалась. Все они были равны перед властью игумена и «старцев» — располагавших наибольшим духовным авторитетом монахов. Община могла быть больше и меньше: до двухсот и более иноков. Но во всех случаях на долю монашества приходилось немало ручного труда («рукоделия») и забот о проживании всей общины.
Количество новых, киновиальных монастырей росло стремительно. В XV столетии обители с «особножительным», или «келиотским», укладом уступили им численное первенство. А духовное и политическое влияние общежительных монастырей существенно превосходило влияние их предшественников. Монастыри были форпостами высокой культуры в диких, неосвоенных землях, первостепенными центрами живописи и книжности. Монастыри становились также центрами православного миссионерства, и они же могли сыграть роль крепостей — основных баз сопротивления неприятелю в военное время.

В XIV столетии начинается один из самых главных, самых ярких в исторической судьбе Руси процессов: монастырская колонизация северных и восточных окраин страны. Но прежде всего иночеством наполнилась Московская Русь — бедный лесистый край, прежняя золушка среди областей Древней Руси. Земля, лишенная древней истории, древних традиций. Она очень долго оставалась бедна монашеством, бедна значительными обителями. Но всего за несколько десятилетий всё переменилось. Невеликая по размерам область вокруг Москвы неожиданно сделалась средоточием православного иночества всеевропейского значения. Это был ни с чем не сравнимый выплеск духовной энергии!

XIV век наградил Московскую Русь безмерно: пребывая на заре его духовной нищенкой, к исходу столетия она сделалась богаче всех соседей своих звонким металлом святости.

Сергий Радонежский. Большая перемена

Московская Русь освящена именем преподобного Сергия Радонежского. Вне его духовных подвигов, вне его духовного авторитета сейчас невозможно помыслить исторические судьбы Подмосковья, да и всей России.

По воле митрополита Алексия было основано немало новых обителей. В их числе подмосковный (ныне московский) Спасо-Андроников монастырь, кремлевский Чудов монастырь, Владычный Серпуховской монастырь, стяжавшие впоследствии добрую славу. Митрополит Московский завещал похоронить его в любимом Чудовом монастыре. Но для того чудесного взлета, какой пережило иночество Московской Руси, более всего энергии дало подвижничество преподобного Сергия Радонежского. Он — альфа и омега удивительной перемены, произошедшей на Московской земле.

Зарайск. Фото рубежа. XIX–XX вв.

История жизни Сергия трогает русское сердце отдаленным, но явственно слышимым зовом: оставь всяческую корысть, уйди из города, уйди в места дикие и пустынные, на остров посреди озера, в чащу, в пещеру, и там, в тишине размышляй о Боге, взывай к нему, тогда Он ответит.

Святой Сергий родился в семье ростовских бояр то ли в 1314, то ли в 1322 году. Сергий удалился от суетной жизни. Старший брат Стефан и он приняли монашеский постриг, а затем поселились в 1337 году в глухой лесистой местности. На холме Маковец они выстроили деревянный храм во имя Святой Троицы. Не выдержав тягот неблагоустроенной жизни, к тому же оторванной от городской культуры, Стефан покинул брата и отправился в Москву. Там он поселился в Богоявленском монастыре. А Сергию досталось место, где молчаливое сосредоточение на диалоге с Господом ничем не могло быть прервано. Вести о благочестивом человеке, избравшем опасную и скудную жизнь пустынника, разнеслись по округе. Вокруг деревянного домика Сергия выросла маленькая община учеников — всего 12 человек, как апостолов у Христа. В 1354 году епископ Афанасий Волынский поставил Сергия во игумены. Настоятель Свято-Троицкого монастыря на Маковце ввел там общежительный устав, столь необычный на Руси.

Так с маленькой лесной обители началась великая трансформация всего русского монашества. Духовный авторитет Сергия был необыкновенно высок. Время от времени он покидает свой маленький монастырь и отправляется в дальние походы, увещевая князей Русской земли отказаться от междоусобных войн. Помимо общины на горе Маковец, Сергий дал жизнь еще Успенскому монастырю у села Стромынь (километрах в тридцати от современного Ногинска) и Благовещенскому — на реке Киржач.

Отсюда, из Троицкой обители, расходятся по всей Северной Руси ученики и духовные соратники Сергия. Они становятся настоятелями новых монастырей — как в дальних землях незнаемых, так и в красивейших урочищах Московской Руси. Список подвижников, засеявших Московскую Русь семенами великого иноческого делания, чрезвычайно велик.

Так, великий светильник русского иночества преподобный Савва основал неподалеку от Звенигорода Саввино-Сторожевский монастырь, который позднее станет знаменитейшим по всему Подмосковью, помимо Лавры самого Сергия.

Преподобный Григорий возглавил коломенскую Старо-Голутвину обитель.
Преподобный Мефодий стоит у истоков Николо-Пешношского монастыря, возникшего неподалеку от Рогачёва.

Преподобного Ферапонта Белозерского древняя Можайская земля вспоминает с благодарностью за прекрасную Лужецкую обитель.
Племянник святого Сергия, преподобный Феодор, заложил Симонов монастырь к югу от Москвы. Позднее он вошел в черту города.

Сергий же благословил князя Владимира Андреевича на строительство Высоцкого Зачатьевского монастыря в Серпухове и дал ему во игумены своего ученика Афанасия, большого книжника.
По благословению того же Троицкого игумена и по вкладу храброго воеводы князя Дмитрия Боброка-Волынца под Коломной поднялась Богородице-Рождественская Бобренёва обитель.
Как говорил историк Церкви Георгий Петрович Федотов, «Троицкая Лавра… сделалась центром духовного лучеиспускания огромной силы». И впрямь, пути иноков, коих наставлял преподобный Сергий, — словно лучи святости, расходящиеся повсюду от солнца своего, Маковецкой общины.
Одновременно с Сергием во владениях московских князей подвизался воспитанник киево-печерского монашества, преподобный Стефан. Этот инок весьма строго следовал монашескому уставу и отличался огромными знаниями. Близ нынешнего города Александрова, в 40 километрах от обители Сергия, он вырастил Стефано-Махрищскую обитель.

После кончины святого Сергия жар раскаленной веры, наполнивший его учеников, а через них и многие иноческие общины Московской Руси, не угас. Духовным водителем еще одного большого учителя иноков, преподобного Пафнутия Боровского, был воспитанник Сергия Радонежского — Никита Серпуховской. По воле Пафнутия появился Боровский Богородице-Рождественский монастырь — новая жемчужина, сияющая благодатью.

«Замятня»

Как хорошо, как славно было бы, кабы время, примыкающее к триумфу на поле Куликовом, наполнялось одним только великим подъемом национального, религиозного чувства! К сожалению, оно отмечено еще и попытками великого князя поставить под контроль Церковь — великую силу, которая столь много дала его земле. События, связанные с этими неблаговидными действиями Дмитрия Ивановича, известны под общим названием «замятня на митрополии».
В 1378 году скончался митрополит Алексий. Зная о скорой кончине, он пожелал видеть в преемниках Сергия, основателя Радонежской обители.

Можайский Николаевский собор. Фото С. М. Прокудина-Горского, 1911

Когда Сергию, быть может, самому достойному пастырю монашества на всей Руси, предложили стать митрополитом Московским, он решительно отказался. Не для того Сергий забрался в лес и там одиноко молился Богу, чтобы переселиться в шумную Москву и заняться делами большой политики…

Сергия упрашивали, помимо митрополита, сам великий князь и московская знать. Тщетно! Игумен Радонежский стоял на своем.

Тогда на место Алексия великий князь захотел поставить своего доверенного человека, попа Митяя, скоропостижно сделавшегося иноком с именем Михаил. Сего «новоука в монашестве» и притеснителя московского духовенства великий князь попытался «провести» через церковный собор как преемника Алексию. Но на соборе не сложилось единодушия. И в Константинополь, на утверждение патриарху, отправились два претендента: Михаил-Митяй и епископ Суздальский Дионисий. Вместе с тем на Московскую митрополию желал взойти также болгарин Киприан, до смерти Алексия духовно окормлявший некоторые западнорусские области.

На протяжении многих лет назойливое вмешательство князя в церковные дела делало неизбежным продолжение «замятни». Митрополиты стремительной чередой сменяли друг друга, пока, уже в правление наследника Дмитрия Донского, Василия I, на кафедре не утвердился Киприан.
Сам Господь, наверное, подвел итог «замятне»: она завершилась, и кто ныне вспомнит о ней, кроме узких специалистов? Скверна забылась, а добрый плод святости московской остался.

***

Обители, появившиеся в Московской Руси во время Сергиево и при духовных преемниках Маковецкого настоятеля, расцвели. Разные эпохи пережили они — и величественные, и горькие. Но почти все они ныне восстановлены, живы, наполнены доброй силой.

Сквозь будничные заботы рядовых иноков, священников и архиереев, связанных служением с Подмосковьем, понемногу проступает свечение той древней лампады, которая пришла сюда семь столетий назад.

На заставке Древний Серпухов. Аполлинарий Васнецов. 1920. Фрагмент картины.

Русь Московская в поисках государственной идеи

Что мы отмечаем 12 июня? Никто толком и не объяснит! На американский манер в народе эту дату нередко называют «днём независимости» — и самим при этом стыдно. Разве наша страна, после преодоления ордынского ига, впадала в зависимость? Впрочем, официальное название праздника звучит пристойнее: День принятия Декларации о государственном суверенитете Российской Федерации или попросту День России.

Поводом к празднику стала одна из аппаратных, парламентских интриг, которых немало было в 1988 — 92-м. В начале девяностых многим казалось, что эта дата может превратиться в «день рождения страны» — психологически важный праздник. По аналогии с американским Днём независимости и советским «Великим Октябрём».

Ради июньского праздника идеологи ельцинской поры пожертвовали даже таким сильным козырем, как 19 августа. Но они явно прогадали. Праздник этот так и не стал всенародным, да и на правительственном уровне его отмечали и отмечают как-то стыдливо, почти не вспоминая о смысле и реальных перипетиях этого дня.

12 июня 1990 года депутаты, проголосовав за суверенитет РСФСР, сами себе устроили овацию. Кинохроника сохранила их счастливые, даже горделивые лица: они ощущали себя причастными к истории. Точные последствия этого голосования мало кто предвидел. Хотя спектакль вышел противоречивый.

Вот, скажем, Руслан Имранович Хасбулатов (в те годы — соратник Ельцина и один из лидеров демократического движения) от голосования уклонился. А Аман Тулеев — вроде бы коммунист, резко критиковавший и горбачевскую перестройку, и ельцинский радикализм, проголосовал за верховенство российских законов перед советскими… Почему? Из личных тактических соображений, из нелюбви к Горбачёву… Основной мотив — борьба за власть.

Но борьба за власть бушевала и 400 лет назад, когда в похмелье долгой смуты возрождалась Московская держава. Какие уроки можем мы извлечь из событий, предшествовавших венчанию на царство первого Романова — царя Михаила Фёдоровича?

Несколько вопросов я задал историку, москвоведу, писателю Александру Васькину — исследователю романовской Москвы, нравов, загадок и традиций тех былинных, но таких близких для нас лет. Близких, потому что образ Родины для многих из нас связан с картинами именно того, старомосковского времени. Стены и башни Кремля, белокаменные соборы, торжественное облачение русских царей и бояр, крестные ходы того времени — всё это ключевые образы Руси. Не идеализируем ли мы её, когда говорим о православной державе? А, может быть, и лёгкий наркоз идеализации иногда полезен и даже необходим?

Избрание Михаила Федоровича Романова на царство

— Какую роль сыграла Москва — город, давший название царству — в событиях четырехсотлетней давности?

— 1613-й год стал не только началом царствования новой российской династии. Значение сего факта гораздо более весомо и выходит за рамки конкретного исторического периода. Это поворотная точка всей ИСТОРИИ нашей страны. По сути, Романовы стали первой истинно московской династией.

Ведь не будем забывать, что князь Рюрик Новгородский, потомки которого правили на Руси с 862 года, был фигурой загадочной, легендарной. Точное место его рождения неизвестно, чего не скажешь о Романовых — даже не та или иная усадьба или обитель, а сама древняя Москва была их родовой вотчиной. В Первопрестольной родился и первый царь из династии Романовых — Михаил Федорович, и его сын Алексей Михайлович, и его венценосные внуки — Софья, Федор, Иван, Петр… Коренные москвичи.

Призвание боярского рода Романовых на царство в противовес тем, кто в 1613 году вновь было пытался посадить на кремлевский трон варягов, означало окончательное самоопределение различных элит российской власти, продемонстрировавших свою решимость поступиться личными местническими интересами ради прекращения кровопролитной смуты и окончательного «собирания» страны. Речь шла о спасении государства.

Можно только представить, какой тяжелейший груз лег на плечи шестнадцатилетнего Михаила Романова, наделенного в 1613 году не только атрибутами царской власти (среди которых были и шапка Мономаха, и держава со скипетром), но и взвалившего на себя огромную ответственность ради возрождения разоренной страны. Имелось и еще одно важнейшее обстоятельство: первые шаги юного царя должны были восстановить доверие к московской власти, утраченное за годы Смутного времени, когда один за другим предъявляли претензии на власть самозванцы всех мастей — Лжедмитрий 1-й, 2-й, 3-й…

— Нужно было поднимать авторитет власти — без него и самые крепкие царства разваливались…

— В том далеком 1613 году Михаилу Романову предстояло стать главой династии, которой суждено было разделять и властвовать на протяжении последующих трех столетий. Немало побед и поражений пережила Россия под царской короной Романовых. Но эти три века превратили Московское царство в Российскую империю — мощную державу с самой большой территорией в мире, способную взять под защиту не только собственное население, но и братские славянские народы. А к 1913 году Россия стала мощной и влиятельной экономической державой.

— А что же Москва? Какую роль сыграл «коренной России град» в этой истории?

— Москва впитала в себя саму суть государствообразующих процессов романовского царствования, пожертвовав своим столичным призванием ради прогрессивного развития страны. Судьбоносные вехи создания Российской империи отражались на Москве незамедлительно и чрезвычайно сильно. Так, реформы Петра Великого привели к тому, что на берегах Невы возник новый город, провозглашенный столицей империи.

Но даже перенос столицы в Санкт-Петербург не разорвал кровной связи Романовых с Москвою. Эта связь стала еще более крепкой, приобретя метафизический характер. Не Санкт-Петербург, а Москва была настоящим сердцем империи, которое неоднократно пытались поразить недруги и враги России (недаром именно на Москву двинул свою армию Наполеон).

— Есть ли в современном мегаполисе пространство Москвы 1613 года? Наверное, в Кремле сохранилась отчасти атмосфера того Венчания на царство…

— Кремль кровно связан с царской династией Романовых. И если Успенский собор символизирует канун царствования, то Архангельский станет местом их последнего упокоения, вплоть до Петра 2-го (все последующие после него самодержцы найдут свое последнее пристанище в соборе Петропавловской крепости).

В феврале 1613 года в Успенском соборе Кремля начался Земский собор — можно сказать, что начало трехсотлетнему правлению династии Романовых было положено именно в этом древнем православном храме, находящемся в самом сердце Москвы. Белокаменный собор был возведен итальянским зодчим Аристотелем Фиораванти в 1475–1479 годах, при Иване III. На сегодняшний день Успенский собор — старейшее московское здание, пережившее многочисленные пожары Первопрестольной (и даже 1812 год).

А на тот момент Успенский собор был еще и самым большим зданием, способным вместить в себя всех участников собора. Число приехавших в Москву делегатов из всех городов и весей России до сих пор служит предметом спора — называются цифры и в 800, и 1000, и даже 1500 человек. Представители самых разных земель и сословий разоренной смутой страны собирались на собор долго, сроки его начала неоднократно переносились.

Главные события восхождения Романовых на трон произошли на Красной площади — здесь у Спасских ворот древнего Кремля в мае 1613 года одолевший Смуту русский люд встречал крестным ходом юного царя Михаила Романова.

А 11 июля 1613 года (именно на эту дату указывает Соловьев), удобный и правым, и левым боярский сын Михаил Романов, был венчан на царство в Успенском соборе.

А родился первый царь из династии Романовых неподалеку от Кремля — в родовом гнезде семьи — боярской усадьбе в Зарядье, или «За рядами», как говорили в Москве. Сегодня от усадьбы остались лишь белокаменные палаты на Варварке (дом № 10) — разумеется, перестроенные и реконструированные, но сохранившие дух старомосковского уклада. Когда-то в конце 15 века усадьба принадлежала деду Михаила Романова — боярину Никите Романову. Обширный боярский двор попал даже на карту Москвы 1613 года.

— Как происходило венчание на царство Михаила Федоровича?

— Об этом лучше всего спросить у непосредственного участника событий — Авраамия Палицына:

«Возведен же бысть благородный благовeрный от Бога избранный и Богом дарованный великий князь Михаил Феодоровичь всея Русии самодержець на великий и превысочайший царьский его престол Московского государьства и многих государств Росийскиа державы во вселенстей велицей церкви Пресвятыя Владычица нашея Богородица и Приснодeвы Мариа, честнаго и славнаго Ея Успениа (имеется ввиду Успенский собор — А.В.); вeнчан бысть рукою пресвященнаго Кир Ефрeма, Божиею милостию митрополита Казаньскаго и Свиязскаго, в лeто 7121-е (1613 г. — А.В.).

И сeде Богом дарованный благовeрный и благородный, прежде рождениа его от Бога избранный и из чрева матерня помазанный великий государь царь и великий князь Михаил Федоровичь всея великиа Росиа самодержец на своем на царьском столe Московского государьства, восприим скипетр Росийскиа державы многих государьств».

Обратите внимание на эти слова современника: «Богом дарованный благоверный и благородный». Они значат не меньше, чем передающиеся от царя к царю символы самодержавной власти.

— Как сочеталось царское и церковное при дворе, в государстве и в Москве в те годы?

— Оно не то, что сочеталось, а было крепко переплетено. Без церкви не было государства, и наоборот. Характерный пример здесь — Новоспасский монастырь. Эта старинная обитель на берегу Москва-реки занимает в истории дома Романовых свое особое место, недаром столько внимания уделял Михаил Федорович обустройству и обороне монастыря. Так, в 1640 году за счет казны вместо деревянного частокола обитель окружили мощной крепостной стеной с башнями-бойницами.

Церковное строительство вообще было составной частью государственной политики первых царей династии. Тщанием Михаила Федоровича к 1645 году был возведен и Спасо-Преображенский собор, где уже при Алексее Михайловиче совершал богослужения архимандрит Никон — будущий патриарх-реформатор, во многом повинный в трагедии Раскола.

В то время между Никоном и Алексеем Михайловичем не было противоречий относительно перспектив развития Русской православной церкви. Более того, сам собор, строгая простота его пятикупольного образа, перекликающаяся с образами кремлевских храмов — символов романовского царствования, вполне отвечал взглядам Никона, противника всякого рода «обмирщения». Никон не просто пользовался личным доверием Алексея Михайловича — он был назначен служить наместником Новоспасского монастыря по царской просьбе.

И у Михаила Федоровича, и у его сына было основание заботиться и о защите монастыря и его развитии — здесь в подклете Спасо-Преображенского собора с давних пор находилось захоронение старинного боярского рода Романовых. Правда, тогда они еще носили другие фамилии.

Неудивителен тот пиетет, с которым Михаил Федорович относился к монастырю. Он часто бывал здесь, как и его сын Алексей Михайлович, участвуя в молебнах на могилах своих предков. Монастырь точно расцвел при первых Романовых.

Летопись свидетельствует:

«1633 ода января 23 день. Ходил Государь к Спасу на Новое к вечерней панихиде. А на Государе было платья: шуба санная, сукно темно-вишнево; зипун комнатной, шапка, сукно вишнево с тафтяными петли; да в запас отпущено: стул сафьяной, подножье теплое меньшое, кабеняк лундыш вишнев, три суконца кровельных».

А вот интереснейшее свидетельство от 6 августа 1662 года:

«Обедни государь (Алексей Михайлович — А.В.) слушал у праздника Преображения Спасова Нового монастыря. А на Государе было платья; ферезия, сукно скорлат червчет, с широким кружевом, холодная; ферези, атлас бел, испод соболий, зипун без обнизи, шапка, бархат двоеморх шафранного цвета с большими запоны».

Исторические источники отмечают, что особенно часто — каждую неделю! — приезжал в монастырь царь Федор Алексеевич. Это случилось после погребения здесь его тетки Ирины Михайловны. Царь, следуя примеру деда и отца, щедро раздавал милостыню монастырской братии.

Видели в Новоспасском и царей-братьев Ивана и Петра. А в 1716 году Петр 1-й, выражая особое свое отношение к монастырю, велел отлить для него большой колокол. А ведь в это время Россия воевала со Швецией, и согласно указу императора церковные колокола переливали в пушки!

Но чем меньше романовской крови было в каждом следующем монархе, тем реже они посещали могилы предков. Последней, кто привечала монастырь, была Елизавета Петровна. А уж при Екатерине 2-й ни о каком особом отношении к Новоспасскому не было и речи — зов предков манил ее совершенно в иные края. Считанные разы бывали здесь Александр 1-й и Николай 1-й.

1812 год огненным ураганом прошелся по обители — многие гробницы Романовых были утрачены, осталось чуть больше тридцати. Восстановить родовую усыпальницу решил Александр 2-й в 1857 году, в результате чего гробницы были отделаны белым камнем.

Последним из Романовых, чей прах нашел пристанище в родовой усыпальнице в 1995 году, стал великий князь Сергей Александрович, погибший от бомбы террориста Ивана Каляева 4 февраля 1905 года.

— Насколько искренней и глубокой Вам видится религиозность тогдашних царей? Что это — в большей степени веление сердца или политический антураж? У нас двадцать лет назад родилась новая традиция: главы государства под прицелами телекамер присутствуют на праздничных службах. Подчас это вызывает скепсис — и не только в изнеженных умах декадентов и вольнодумцев.

С другой стороны, власть есть власть и, если она подчёркивает приверженность Православию — это отрадно. И всё-таки в годы симфонии государства и Церкви всегда существует опасность обюрокрачивания веры… А при Михаиле Фёдоровиче и Алексее Михайловиче церковные праздники были и государственными. Крепкая спайка!

— Первые цари из династии Романовых были на редкость набожными людьми. Недаром, избрание Михаила Федоровича на русский престол произошло «по Божьей воле». Вера в Бога воплощалась у Романовых, в том числе, и в строительстве Русской Православной Церкви — основании храмов и монастырей, в щедром жертвовании богатых даров и вкладов на развитие церковной жизни. Одним из самых известных, возникших таким образом монастырей, является Страстной, стоявший ранее на одноименной площади, известной ныне как Пушкинская.

История возникновения Страстного монастыря такова. Однажды до Михаила Федоровича дошла весть о чудотворной иконе Божией Матери Страстной, приносящей выздоровление и исцеление от тяжелых недугов. Царь захотел самолично увидеть чудотворный образ. И 13 августа 1641 г. икону «греческого письма, два аршина длиной и шириной» торжественно принесли в Москву.

У Тверских ворот Белого города образ встречали празднично и, как говорится, все миром: сам царь, его сын и наследник Алексей и патриарх Иосиф, а также «другие официальные лица», т. е. тьма народу. А посему с тех пор 13 августа по старому стилю считается днем прославления Страстной иконы Божией Матери. Происхождение этого большого церковного праздника связано со Страстной площадью.

Иконография Страстной Богоматери относится еще к XII веку. Особенностью именно такого изображения Богоматери является поза Иисуса Христа, который держит обеими руками большой палец правой руки Богоматери и, обернувшись, смотрит на орудия Страстей в руках ангелов. В церковнославянском языке слово страсти означает «страдания», «мучения».

Внимание царя к чудотворной иконе можно объяснить его естественным желанием излечиться от нездоровья. Человек он был болезненный, и без того слабый духом, испытывал он и частые физические страдания. Быстро утомляли его и езда, и ходьба, и даже долгое сидение на троне. К тому же иностранные лекари нашли у царя признаки водянки. Первая жена его умерла вскоре после свадьбы, а из трех сыновей от второго брака выжил лишь один. Все это тяжелым спудом давило на слабую и впечатлительную натуру Михаила Федоровича.

А.П. Рябушкин, «Сидение царя Михаила Фёдоровича с боярами в его государевой комнате»

Неудивительно, что в том же 1641 году на месте встречи иконы у Тверских ворот Белого города царь «повел возградити церковь камену во имя Пресвятыя нашея Богородицы». В этой церкви и должна была помещаться чудотворная икона, на которою так уповал государь Всея Руси. Но возрадоваться новому храму он не успел, скончавшись в 1645 году.

Закончилось строительство церкви уже при следующем самодержце — Алексее Михайловиче, словно по недоразумению оставшемуся в русской истории Тишайшим. И вправду, чего только при нем не случилось: война, смута, соляной и медный бунты, восстание Степана Разина, церковный раскол и многое другое, кровь не прекращавшимся потоком лилась три десятка лет. Но тишайшим был его характер, а не правление.

Такого доброго и мягкого царя подданные еще не видели. Да и опытные, много чего повидавшие на Руси заморские посланцы отмечали: какой странный царь у русских — при своей безграничной власти над народом, привыкшим к рабству, не посягнул ни на чье имущество, ни на чью жизнь, ни на чью честь — сказал, как отмерил, австрийский посол Мейерберг.

Образцом набожности назвал Василий Ключевский царя Алексея Михайловича, которому по наследству перешла не только шапка Мономаха, но и благоговение перед иконой Страстной Богоматери.

— Даже Ключевский — этот горделивый и едкий критик политического лицемерия, нередко бросавший вызов Церкви?

— Такова уж историческая правда… С любым иноком Алексей Михайлович мог потягаться в искусстве молиться и поститься: в постные недели он ел один раз в день, и притом, капусту, грузди, да ягоды. А в иные дни и вовсе и не пил, и не ел. По шесть часов к ряду стоял он в церкви, отмеривая по полторы тысячи земных поклонов. «Это был истовый древнерусский богомолец, стройно и цельно соединявший в подвиге душевного спасения труд телесный с напряжением религиозного чувства», — оценивает его Ключевский.

Отмеченное в книге «Выходы государей, царей и великих князей Михаила Федоровича, Алексея Михайловича и Федора Алексеевича» посещение новым самодержцем только что отстроенной церкви («в 1646 году, 25 октября был крестный ход в церковь Страстной Богоматери») позволяет с большой вероятностью предположить, что именно в этот день храм и был освящен. В дальнейшем царь Алексей Михайлович неоднократно бывал на Страстной площади, приходя в церковь, как правило, на праздник Страстной иконы Божией Матери.

А в 1651 г. здесь же, на площади состоялась торжественная встреча царем Алексеем Михайловичем, патриархом Иосифом и боярством принесенных из Старицкого монастыря останков святейшего Иова, Патриарха Московского в 1589—1605 гг. Патриарх Иов, не признавший Лжедмитрия 1-го царем, был лишен самозванцем сана и сослан им в Старицу, где и скончался в 1607 г. Царь Алексей Михайлович пожелал воздать сверженному патриарху посмертные почести, перезахоронив его в Успенском соборе Кремля.

А вскоре после этого благочестивый царь повелел основать у Тверских ворот Белого города «монастырь девичий во имя Страстной Божией Матери». Сосредоточием монастырской жизни стал не храм, а уже собор Страстной иконы Божией Матери.

Но у любого явления есть и обратная сторона. О трагедии Раскола надо говорить особо, это долгая и болезненная тема. И это тоже — годы правления Алексея Михайловича…

— Какие обычаи, приметы, идеологемы Московской Руси остались актуальными и в последующей истории нашей страны? Что особенно остро воспринимается сегодня?

— Я бы назвал такую идеологему событий четырехсотлетней давности, как «природность» первого царя из династии Романовых. Ведь не будем забывать, что, когда участники Земского собора приехали в Ипатьевский монастырь, он и его мать инокиня Марфа принялись отказываться от такой чести, заявив послам, что Михаил Федорович царём быть не хочет.

По словам Соловьева, мать будущего царя объяснила:

«Сын мой в несовершенных летах, и люди Московского государства измалодушествовались, прежним государям — царю Борису, Лжедимитрию и Василию Шуйскому присягали и потом изменили; кроме того, Московское государство разорено вконец: прежних сокровищ царских нет, земли розданы, служилые люди обеднели; и будущему царю чем служилых людей жаловать, свой двор содержать и как против недругов стоять? Наконец, митрополит Филарет в плену у польского короля, который, узнавши об избрании сына, отомстит за это на отце».

В ответ на это, послы успокоили, заявив, что «избран Михаил по Божьей воле, а три прежних государя садились на престол по своему желанию, неправо, отчего во всех людях Московского государства была рознь и междоусобие; теперь же русские люди наказались все и пришли в соединение во всех городах. Послы долго упрашивали Михаила и мать его, грозили, что в случае отказа Бог взыщет на нем окончательное разорение государства; наконец Марфа Ивановна благословила сына принять престол», — отмечал Соловьев.

Особо отметим в этих словах историка саму суть событий, сделавшую их судьбоносными: Михаил Федорович был избран на царский престол, а его предшественники сами занимали его. А теперь задумайтесь: разве мало было у нас в истории царей, вождей, президентов, занимавших трон по своей воле, а не по высшей?

Итак, Михаилу Федоровичу Романову суждено было стать, как говорили тогда, первым избранным «природным царем». И как бы не упрекали его сторонников в применении так распространенных сегодня административных технологий (а технологии эти активно распространены были во все времена), главным итогом исторических заседаний в Успенском соборе стало официальное прекращение Смуты и долгожданное начало мирного, поступательного развития страны (хотя до мира было еще далеко — шла война с Польшей и Швецией).

Это-то «природности» и не хватало Романовым следующих поколений. Ведь последним представителем мужской ветви рода Романовых был Петр 3-й, убиенный в 1762 году фаворитами своей жены Софии Августы Фредерики Анхальт-Цербстской. Недаром, именно Петром 3-м и провозглашал себя Емельян Пугачев, что нашло весьма живой отклик в народе. Эту «природность» мы до сих пор ищем и в нынешних наших руководителях. И искреннюю приверженность Православию. Искреннюю, не показную.

Оставить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *