Православная пища

Есть в нашей культуре одна тема, которая вроде бы вне критики, — «Русская кухня и православие». А действительно, насколько наша кулинария обязана своим становлением религии? Или нет никакой православной кухни, а есть просто кухня русская? Попытаемся разобраться в этом непростом вопросе.

В прошлых постах я не раз говорил: кухня – часть нашей культуры. А если так, то почему это нет православной поэзии, православной моды, православной науки, православного театра или цирка? А вот кухня – непременно должна быть? Любая попытка приписать церкви мощное влияние на становление нашей кухни вроде бы легко разбивается вопросом: что кроме поста привнесло православие на наш стол?

Если хотите, то скажем более четко. Что такое национальная кухня вообще? Некоторые скажут: «Ну как же – это рецепты, те или иные блюда, характерные для данного народа, страны, местности и т. п.». Все так. Но помимо чисто рецептурных деталей существуют еще несколько важных вещей: продукты, технологии обработки, тип и характер пищи, нормы и обычаи подачи блюд. И наконец, культурные обычаи вокруг потребления пищи. Так вот роль церкви, в подавляющей части сводилась именно к последнему.

Не говорить же о православном вкладе в кухню в виде приличествующих тем или иным религиозным событиям блюд – кутьи, кулича, крашеных яиц. Да и сколько их? Как говорится, по пальцам одной руки… И потом, вы же не думаете, что политая медом каша из пшеничных зерен не возникла бы и без христианства?

Пимоненко Н. Пасхальная заутреня в Малороссии (1891 год)

Вообще, есть немало стереотипов относительно роли православной церкви в становлении нашей культуры, науки, искусства. Один из них – «не было бы церкви, не было бы и всего этого». Да, многие века цивилизация развивалась в рамках религиозного контекста. Вот, только где Аристотель, Плиний, Омар Хайям, Вольтер и где христианство? Или это не культура? А уж православие в этом смысле и вовсе опоздало к разделу культурных достижений человечества.

«Назовите хоть одного дохристианского ученого, художника или писателя на Руси?» — задают с ухмылкой вопрос сторонники церковной версии истории России. Между тем, если задуматься, это вряд ли выигрышная для них тема. Поскольку и православных-то писателей или ученых до XVI-XVII веков практически никто не знает. С чего бы это? Не оттого ли, что именно в эту эпоху к нам начинает проникать книгопечатание и хоть какая-то просветительская мода. Так что совсем не факт, что роль нашей церкви в этом процессе была стимулирующей, а не тормозящей.

И потом, как известно, «Post hoc, ergo propter hoc». Это латинское выражение, означающее «после этого, значит вследствие этого», очень подходит к нашему случаю. Поскольку описывает типичную логическую ошибку. Так, вот русская культура, наука и даже кулинария развиваются столетия параллельно существованию церкви, в церковном контексте. Но не обязательно благодаря ей.

Да, конечно, мы знаем немало ученых, которые были насквозь проникнуты религиозным чувством. Вот только от фразы «Не было бы православной церкви, не было бы и никакой науки, искусства» иронично подняли бы брови и Ломоносов, не скрывавший своего отвращения к церковному мракобесию. «Легко быть философом, – писал он, – выучась наизусть три слова: «Бог так сотворил», – и сие дая в ответ вместо всех причин».

Лев Толстой в аду. Настенная церковная роспись

И Лев Толстой, заслуживший фактическое отлучение от церкви («отпадение от церкви», как это именовалось в послании Синода), утверждая, что церковное учение есть «коварная и вредная ложь, собрание суеверий, разных видов колдовства и диких обычаев». Мы уж не говорим, про академика Басова и авиаконструктора Туполева.

Так что вклад церкви в отечественную культуру за последние 500 лет — это, как минимум, весьма дискуссионный вопрос. Отчего же делать исключение для русской кухни, которая опять же, по мнению некоторых адептов, немыслима без православия?

На самом деле очень даже мыслима. Каковою она и была до крещения Руси в X веке, да и много столетий после этого события. Вы же не думаете, что до князя Владимира у нас не пекли хлеб, не варили щи или не готовили пироги? Блины – еще языческое блюдо. Про пиво и меды – тот же обожествляемый сегодня Владимир говорит: «Ибо веселие есть Руси пити. Без того не можем жити».

Кто-то скажет, что вот, мол, из Византии к нам вместе с православием пришли новые продукты. Да, действительно, гречка появляется в первых монастырях, где ее возделывают византийские монахи. Но при чем здесь религия? Это обычное заимствование у соседних народов. На Руси это было всегда: рис от азиатов, капуста от южных славян, сельдерей от немцев, макароны от итальянцев. Что тут православного?

На самом деле принятие христианства не стало краеугольным камнем развития нашей раннесредневековой кухни. Процесс этот был длительный и неоднозначный. И даже сегодня, спустя 1000 лет, мы следуем языческим обычаям. Блины на масленицу – яркий этому пример, с чем вынуждена была примириться православная церковь. Это, кстати, важный момент. Не церковь выстраивала питание, а она сама подстраивалась под него. Под языческие праздники, под обычаи населения. Вас, к примеру, никогда не удивляло совпадение дат праздника преображения господня и яблочного спаса? Где библейская Палестина и где начало сбора урожая яблок в отстоящей от него на 3,5 тысячи километров Москве? А вот, ведь, подишь ты — совпали оба события до дня!

Суздальское лето

Да, русский постный стол – отдельное явление в истории нашей кухни. Влияние его двойственно. С одной стороны, сознательное ограничение в потреблении продуктов. А с другой… Вы, что думаете, что в Средние века каждая семья могла себе позволить мясо даже в «мясоед»? Часто это просто экономия продуктов.

Пост (как ограничение в еде) – далеко не православное изобретение. Он есть и в Германии, и во Франции. Он есть у буддистов, и манихеев, и зороастрийцев. Вегетарианцы по всему миру вообще едят постную пищу – неужели под влиянием православия? А, ведь, приводят этому вполне себе духовные оправдания в духе «Первой ступени» Льва Толстого.

Ну, и что же еще из православного (или вообще христианского) влияния на кухню?

· Нельзя есть идоложертвенную пищу т.е. принесенную жертвам богам других религий (I Кор:10-28).

· Запрещается не просто мясо отдельных животных, а именно способы их умерщвления для использования в пищу. «Ибо угодно Святому Духу и нам не возлагать на вас никакого бремени более, кроме сего необходимого: воздерживаться … крови, и удавленины». (Деян.15:28-29).

· Церковь заботится о пастве, рекомендуя сдержанно относиться к пище, предостерегая от употребления продуктов, вызывающих чувство лени и другие греховные состояния.

· Православная трапеза должна сопровождаться молитвой, во время которой верующие просят благословить их пищу, и благодарят бога за хлеб насущный.

Не правда ли, к кулинарии здесь не относится вообще ничего? А вот насчет около-кулинарной культуры – тут есть, о чем поговорить. Особенно в отношение Средневековья. Дело в том, что в европейской кухне до XVI века наблюдалась картина, близкая к тому, что было у нас. Она практически не менялась с раннего Средневековья. Восторженные описания королевских пиров современниками – лишь бесконечный перечень различных видов жареного мяса, солонины, птицы, отварной рыбы. Все отличие королевских столов от меню зажиточного горожанина – только в огромном количестве блюд, вин и их затейливом украшении.

И лишь эпоха Возрождения, эпоха Великих географических открытий приносит новую мощную струю в европейскую кулинарию. Кухня – лишь один небольшой аспект общей культуры того времени, вырвавшейся на свободу от церковного диктата, расцветшей в обретших независимость городах Европы, узнавшей новый мир пряностей, даров тропической флоры и фауны.

Интересно заметить, что данный процесс получил свое неожиданное развитие и в эпоху Реформации, раскола католической церкви. Мало кто задумывался над влиянием религиозных (а в данном контексте скорее нравственных) убеждений на развитие кулинарии. Скажем, почему мы не так уж много чего слышали о голландской или шведской кухнях по сравнению с кухней французской? Отчасти и из-за церковных дел. Протестантская церковь, весь образ жизни человека, искренне разделяющего ее постулаты и этику, не гармонировали с поиском наслаждения в еде. Как, впрочем, и в других областях жизни.

Хеда, Виллем Клас. «Натюрморт с крабом» (1648)

Строгая, сдержанная голландская живопись тех лет – один из наиболее ярких примеров такого отношения. Где тот праздник жизни, который мы видим на фламандских полотнах Рубенса? Даже натюрморты пронизаны какой-то тоской, краски их сдержанны, манера письма немногословна. А ведь это всего лишь две ветви одной голландской живописи, возникшие после того, как в начале XVII столетия продолжительная борьба жителей страны за свою политическую и религиозную свободу завершилась распадом Нидерландов на две части, из которых одна, северная, превратилась в протестантскую республику, а другая, южная – Фландрия, осталась католической, во власти испанских королей.

Питер Пауль Рубенс. Пир Ирода (1640)

Так что в немалой степени за разнообразие нашего стола мы должны быть благодарны православной церкви, на протяжении многих веков весьма либерально взиравшей на кулинарные излишества своих прихожан. Да и сами ее служители любили побаловать себя.

Вообще с декларируемым аскетизмом нашей церкви, как модно сейчас говорить, «не все так однозначно». Михаил Семевский оставил в 1860 году подробнейшее описание суздальского Покровского монастыря:

Фрагмент текста: Семевский М.И. Покровский девичий монастырь в городе Суздале. Место заточения А.Ф.Лопухиной.// Русский вестник. Т.XXX. М., 1860. С.564.

В прошлом году, работая над книгой об истории суздальской кухни, мы посещали этот монастырь и беседовали с его настоятельницей – игуменьей Екатериной (Кожевниковой):

— Вы очень интересную мысль высказали, — сказал я тогда. — Она, конечно, известна: трапеза – это продолжение богослужения. Однако именно в этом контексте мне пришло в голову другое соображение. Как вы говорите, монастырская трапеза достаточно скромна. А с другой стороны, приходишь в церковь на богослужение: яркие парадные одежды, золото, каменья, дорогие иконы. То есть богослужение – яркое, а трапеза скромная. Нет ли в этом противоречия?

— То, что в храме – красивые иконы, облачения – обращает человека к молитвенному состоянию, к возвеличиванию господа. А трапеза – она для поддержания нашего тела. Она должна быть в разумных границах. Она должна быть для пользы человека, но без излишеств. И за нее нужно благодарить господа. Она принимается с молитвой и благодарением. Многое зависит от того, как приготовлена пища и кем.

Перов В.Г. Трапеза (1865-1876)

То есть официальная доктрина РПЦ – проповедь скромности и самоограничения. Впрочем, не будем лукавить, если эта скромность и существует на уровне простых монахинь, то верхушка РПЦ в еде себе никак не отказывает. И кухня Данилова монастыря – официальной резиденции патриарха — готовит не хуже дорогого и роскошного ресторана. Да и то сказать, выбравшись из мерседеса и одев на руку после встречи с паствой Breguet, как-то не получается питаться корочкой хлеба и сваренной на воде гречкой. Когнитивный диссонанс это называется. Так что вот за изобилие русской кухни и искреннюю любовь к этому изобилию иерархов РПЦ мы действительно должны быть им благодарны. Кто знает, что стало бы сегодня с нашей кухней, если бы они сами придерживались того, чему учат прихожан.

А теперь давайте задумаемся о том, что негативного внесло православие в русскую кухню. Тут тоже есть, о чем порассуждать. Как всегда, есть частное. От которого позже перейдем к общему.

Оказывается, к примеру, что есть телятину почиталось в Московском государстве великим грехом. Жутковатое свидетельство этому мы находим в книге Якова Рейтенфельса, написанной в 70-х годах XVII века: «Телятины все упорно сыздавна, не знаю, по какой причине, избегают до того, что царь Иван Васильевич приказал бросить в огонь рабочих, строивших крепость в Вологде, за то, что они, вынужденные голодом, купили и зарезали теленка». Думаете, телятина и все? А вот и нет.

Мясоедов Г.Г. Сожжение протопопа Аввакума (1897)

Сегодня, к примеру, возрождатель «настоящей» русской кухни Максим Сырников с важным видом рассуждает о том, что «твердые сыры, прессованные и выдержанные, готовили в русскую старину». Выдумывает? – Конечно, как всегда. Ему ведь невдомек, что сычужный фермент для такого сыра получается из желудка теленка. Резать которого считалось грехом.

В сычуге телят, питающихся молоком, вырабатывается реннин — пищеварительный фермент, расщепляющий пептиды. Выделенный из сычугов телят, он-то и используется при изготовлении сыра. А теперь посмотрите на этот фрагмент из «Истории государства Российского» Н.М.Карамзина:

Но может быть, ошибается Карамзин? И не религиозный это был запрет? Вот только совсем не один источник говорит о телятине именно в этом контексте:

«Все московиты чуждаются телятины и считают большим позором, если кто ею питается. Вышло так, что когда крепостные крестьяне тирана были посланы в Вологду для постройки крепости, то несчастные из-за сильного голода и недостатка в продовольствии, не имея ничего для еды, купили телят и питались ими. Когда тиран узнал это, он приказывает некоторых сжечь живыми за то, что они питались (этим) мясом, говоря, что великий грех — есть телятину» (Альберт Шлихтинг).

«Это потому, что москвитяне питают отвращение к телятине и есть ее для них гораздо грешнее, нежели человечье мясо» (Петр Петрей. История о Великом княжестве Московском)

«Ведь уже много веков у русских и московитов существует представление, что великий грех, который должен караться смертью, если кто заколет теленка и осмелится его съесть» (Александр Гваньини. Описание Московии)

«Вследствие того, что русские считали телятину запрещенной и грешным кушанием, рогатый скот у них чрезвычайно размножался» (Иоганн Филипп Кильбургер. Краткое известие о русской торговле)

«Грех, великий грех, грешный» – к чему же это имеет отношение, если не к религии, правда? Вот и оказывается, что «благодаря» православной церкви у нас не было нормальных сыров до XVIII-XIX веков, когда этот глупый запрет сам собой умер.

Я разговаривал с сегодняшними священниками по этому поводу. Никто из них ничего вразумительного об этом запрете сказать не смог. Возможно, — согласились они со мной, — запрет мог быть каким-то образом связан с ветхозаветным «Не вари козленка в молоке матери его». Как мне представляется, это наиболее вероятная гипотеза относительно существовавшего в Московии запрета на телятину. Ведь теленок еще питается молоком. А как там понимали наши предки Ветхий завет, — дословно или толкуя его «по-народному», — это уже никто не узнает. Но других объяснений этому я не слышал. Полагаю, вы тоже.

А самое главное, давайте не будем забывать основную «скрепу» нашего православия. Она о том, что «любая власть от бога» и главное для церкви – эту власть всячески поддерживать. Крепостничество долгие века было основой русской жизни, так милой нашей церкви.

Вот о роли повара и стоит в этом ключе поговорить. «В то время как престиж французских шеф-поваров постоянно увеличивался, их социальный статус до самой революции (1793 года) оставался тем же – слуги». Это мнение американского исследователя Пола Мецнера удивительно точно отражает социальный и профессиональный конфликт, назревший к тому времени. О нем же говорит французский кулинар Гримо де ла Реньер: «Счастлив тот, у кого есть действительно хороший повар! Он должен с ним обращаться не как со слугою, а как с другом». Надо ли говорить, что в России ситуация была еще более тяжелой. Ведь даже в начале XIX века большинство поваров – крепостные.

Требовать от рабов развития кулинарного искусства – не иллюзия ли это? Жизнь подтвердила это, когда кулинария в России резко «раскрылась» к середине XIX века. А профессия «повар» стала не крепостной, а свободной.

Другое подтверждение – кухня советская. Предавшая забвению множество традиций русской кулинарии. Но, ведь, советская власть была так любима Русской православной церковью? Иерархи которой не стеснялись получать от нее ордена и дачи? Так неужели же и здесь кроется интрига, и РПЦ горячо любила советскую власть, втайне поедая антисоветскую осетрину по-монастырски?

Прием в Кремле по случаю годовщины Великой Октябрьской Социалистической революции (конец 1970-х). Слева направо: Генеральный секретарь ЦК КПСС Леонид Брежнев, будущий Патриарх Алексий II (в миру Алексей Ридигер), Патриарх Московский и Всея Руси Пимен (в миру Сергей Извеков)

Как и в любом сложном культурном явлении, здесь невозможно дать четкий «черно-белый» ответ. Понятно, что велика роль монастырей в сохранении русской традиционной кухни. Для исторической науки очень важны церковные источники, сохранившие память о праздничном столе многовековой давности. Но не менее того, мы должны принимать во внимание роль православной церкви, поддерживающей самые отсталые взгляды на культуру и науку. В том числе на то, чтобы русская кухня, так и осталась на уровне так милых ей домостроевских порядков. К счастью, прогресс общества оставил ей мало возможностей для этого.

Как в Ветхом, так и в Новом Завете есть прямой запрет на употребление крови животных.

А вот что мы читаем в книге Деяний:

Посему я полагаю не затруднять обращающихся к Богу из язычников, написать им, чтобы они воздерживались от оскверненного идолами, от блуда, удавленины и крови, и чтобы не делали другим того, чего не хотят себе. (Деян. 15:29)

Кроме того, на VI Вселенском Соборе, в 680 году прошедшем в Константинополе, 67-м правилом было определено: «Божественное Писание заповедало нам воздержатися от крове и удавленины и блуда. Посему, ради лакомствующего чрева, кровь какого бы то ни было животнаго, каким либо искуством приуготовляющих в снедь, и тако оную ядущих, благоразсмотрительно епитимии подвергаем. Аще убо кто отныне ясти будет кровь животнаго каким либо образом: то клирик да будет извержен, а мирянин да будет отлучен».

Но при чем тут безобидный гематоген, спросите вы?

Все очень просто. В составе гематогена содержится черный пищевой альбумин. А что это такое?

А это высушенная кровь или форменные элементы крови животных. Пруф

Есть мнение, что черный пищевой альбумин содержит в своем составе огромное количество аллергенов, прежде всего из эритроцитарных мембран. По этой причине при потреблении «Гематогена», изготовленного из черного пищевого альбумина, у детей и взрослых выявляются аллергические реакции.

Facebook Вконтакте Одноклассники LiveJournal Google+ Вы можете поаплодировать автору (хоть 10 раз)15

— Меня воспитывала бабушка, которой в войну, ребенком, пришлось испытать голод, — рассказывает одна моя знакомая Юлия. — Бабушка была необыкновенно добрым и мягким человеком, баловала меня всячески, все прощала… Кроме, пожалуй, одного вопроса: в том, что касается отношения к еде, она была как скала. Нельзя играть с едой. Нельзя еду выбрасывать, особенно хлеб. Все, что лежит в тарелке, надо съесть, даже если «уже не лезет», через не хочу, через силу: «чем в таз, лучше в нас»…
…Юлина бабушка сумела свои принципы вложить внучке в голову настолько, что та теперь точно так же воспитывает своих детей: категорически запрещает играть с едой, например, лепить из хлеба шарики, разливать и разбрасывать пищу, заставляет доесть надкушенные куски, потому что выбрасывать нельзя, поощряет за чистые тарелки… Если все-таки приходится выбрасывать еду, Юля искренне расстраивается, у нее надолго от этого портится настроение.
Многие люди относятся к еде гораздо проще: постят в соцсетях малышей, перемазанных едой, увлеченно рассыпающих вокруг себя крупу и макароны, рисующих человечков кабачковым пюре или художественно разливающих по столику какао… Подруга недавно со смехом рассказала, как выбросила целую куриную тушку, забытую на сутки на кухонном столе — Юля прямо аж чуть не задохнулась от такой бесхозяйственности. Разве так можно относиться к еде? Целую курицу в помойку! Это же кошмар…
И вот парадокс — даже не денег Юле жалко в таком случае. Если бы подруга выбросила новые джинсы, например, которые ей не подошли — Юля только пожала бы плечами. Но от мысли, что кто-то по собственно безалаберности выбросил ЕДУ, ей просто не по себе…
— А что такого? — пожимает плечами подруга. — Ну не есть же теперь тухлятину?.. Да, я лучше выброшу то, в чем не уверена, чем есть и травить себя. Неужели у тебя не так?.. Мало того, что ты сама заморачиваешься, ты еще и детям прививаешь какие-то дурацике комплексы! Не даешь малышу исследовать еду, заставляешь доедать через силу — это, извини, ни в какие ворота не лезет! Да, ребенок мнет, ломает и бросает хлеб, терзает помидор — но так он изучает свойства предметов! Играть с едой не только не вредно, но и полезно для развития… Бабушку твою можно понять — у нее с детства психологическая травма. Но тебя, извини, не понимаю! Еды сейчас достаточно, никто не голодает. Зачем делать из нее культ?..
Еда и игра — действительно несовместимые вещи?
Или таким, как Юля, давно пора расслабиться и не относиться к еде, как к чему-то священному?
Позволяете ли вы играть с едой своим детям, легко ли выбрасываете то, что недоедено?
Или из уважения к тому, что перенесли многие наши бабушки, и из чувства сочувствия к тем, кто сегодня на планете голодает, нам с вами, вполне благополучным и по многим меркам «зажравшимся», все-таки нужно вести себя поаккуратнее?
Что думаете?

Библейское учение о пищевых ограничениях.

Продолжаем наш разговор о библейских пищевых повелениях и запретах. Переходя к новозаветным страницам, необходимо сразу задать важный вопрос: соблюдали ли первые христиане закон Моисея и все связанные с ним предписания о пище? Отвечаем: соблюдали. Процесс выхода христианства из среды иудейской обрядовости был довольно долгим. Вначале Церкви нужно было осмыслить хотя бы то, что христианам, пришедшим из язычества, ветхозаветный закон не нужен. Это отражено в решениях Апостольского Иерусалимского собора. Крестившимся язычникам было предписано лишь «воздерживаться от идоложертвенного и крови, и удавленины, и блуда, и не делать другим того, чего себе не хотите» (Деян. 15:29). Как видим, идоложертвенное, кровь, удавленина все же остаются под запретом. Ниже мы еще вернемся к этому вопросу.

Итак, уже в первые десятилетия своей жизни Церковь свидетельствует о ненужности для христианина из язычников Моисеева закона (за исключением означенных выше пунктов). Хотя иерусалимская еврейская община закон все еще соблюдала, совмещая его с верой во Христа, и так было вплоть до разрушения Иерусалима в 70 году. Вскоре после этой трагедии иудеохристианство уходит из Церкви навсегда.

Но нас сейчас интересует не это. Несомненно, самым ярким проповедником необязательности и даже опасности закона для язычников был апостол Павел. Как первопроходец в этой области, он понес много скорбей за свои взгляды. Для дальнейшего понимания церковного отношения к различению пищи нам необходимо углубиться в учение апостола по этому вопросу.

Если двигаться по Новому Завету согласно церковной последовательности апостольских посланий, впервые темы ядения или неядения по религиозным мотивам встречаются в Послании к римлянам, в 14-й главе. К этому материалу мы и обратимся. Контекст поднятой темы был следующий.

Дело в том, что среди римских христиан существовали различные взгляды по поводу того, можно ли христианину есть мясо и пить вино. Некоторые считали нужным воздерживаться от того и другого, освящая некоторые дни постом. Иные признавали бесполезными подобные ограничения христианской свободы. Ко всему прочему добавлялось и то, что на рынке преимущественно продавали идоложертвенные продукты (посвященные тем или иным языческим богам), и перед христианами неминуемо вставал вопрос, как к ним относиться. Смело есть, не задумываясь ни о чем? Так многие и делали. Не вкушать и гнушаться как чем-то нечистым? Некоторые именно так и поступали. Данная ситуация породила множество споров и недоумений, на которые и пытается ответить апостол Павел.

Прежде всего он выясняет, что «нет ничего в себе самом нечистого; только почитающему что-либо нечистым, тому нечисто» (Рим. 14:14). Мысль Павла вполне созвучна словам Христа: «Не то, что входит в уста, оскверняет человека, но то, что выходит из уст, оскверняет человека» (Мф. 15:11). Христианское понимание осквернения касается духовной жизни человека; в первую очередь тайных мыслей и желаний, а затем уже слов и поступков. Они оскверняют человека, а не пища и питие.

Как хорошо бы помнить это нам, впадающим иногда в ревность не по разуму! Как часто мы проявляем чудеса сообразительности: только бы не съесть чего-то «неуставного», но при этом спокойно можем носить в себе злобу и недоброжелательность, вовсе не чувствуя никакого осквернения – а ведь именно в таком состоянии наша душа глубоко осквернена! Насколько нам легче заниматься формой, а не содержанием, и как часто происходят наши невидимые падения именно из-за болезненной привязанности ко всему внешнему! Внешнее тоже необходимо, но как трудно порой преодолеть соблазн сделать внешность целью духовной жизни…

Итак, Павел, выяснив, что «нет ничего в себе самом нечистого», отмечает важную вещь: перебирающих пищей он называет «немощными», но просит не мешать им, ибо они решились не есть те или иные продукты по своему внутреннему убеждению и действуют ради Господа. Решение принято «по вере», и это для апостола важно: «Кто ест, для Господа ест, ибо благодарит Бога; и кто не ест, для Господа не ест, и благодарит Бога… Блажен, кто не осуждает себя в том, что избирает. А сомневающийся, если ест, осуждается, потому что не по вере; а все, что не по вере, грех (Рим.14:6; 22–23).

Павел вообще не считает вопрос пищи очень-то важным в христианстве, «ибо Царствие Божие не пища и питие, но праведность и мир и радость во Святом Духе» (Рим. 14:17). Следовательно, по причине поста или вкушения ни в коем случае нельзя ссориться. «Кто ест, не уничижай того, кто не ест; и кто не ест, не осуждай того, кто ест» (Рим. 14:3), – увещевает апостол. И, конечно же, не стоит соблазнять брата принципиальным вкушением или невкушением: «Ради пищи не разрушай дела Божия. Все чисто, но худо человеку, который ест на соблазн» (Рим. 14:20).

Таковы главные тезисы учения Павла о религиозном значении еды в Послании к римлянам. Гораздо более широкие рассуждения на интересующую нас тему мы находим в Первом Послании к коринфянам.

Здесь Павел уже больше локализирует свое внимание именно на идоложертвенной пище. Поначалу звучат уже знакомые нам мысли о второстепенном значении пищи в христианской жизни, а также о том, что едой не должно никого соблазнять и огорчать: «Пища не приближает нас к Богу: ибо, едим ли мы, ничего не приобретаем; не едим ли, ничего не теряем. Берегитесь однако же, чтобы эта свобода ваша не послужила соблазном для немощных» (1 Кор. 8:8–9). Говоря же об идоложертвенном, Павел вообще отрицает какое-либо воздействие на христианина идоложертвенной пищи, так как сам идол есть попросту ложный символ несуществующей реальности: «Об употреблении в пищу идоложертвенного мы знаем, что идол в мире ничто, и что нет иного Бога, кроме Единого» (1 Кор. 8:4).

Казалось бы, все ясно. Есть Единый Бог, которому покланяются христиане, а все остальное – иллюзия и обман. И вдруг среди привычных нам тезисов появляется другая, совершенно новая мысль. Апостол признает, что хоть «идол в мире ничто», но за несуществующей реальностью языческих богов скрываются бесы, и вкушение идоложертвенного означает общение с бесами. Прочитаем цитату из 10-й главы Послания:

«Возлюбленные мои, убегайте идолослужения. Я говорю как рассудительным; сами рассудите о том, что говорю. Чаша благословения, которую благословляем, не есть ли приобщение Крови Христовой? Хлеб, который преломляем, не есть ли приобщение Тела Христова? Один хлеб, и мы многие одно тело; ибо все причащаемся от одного хлеба. Посмотрите на Израиля по плоти: те, которые едят жертвы, не участники ли жертвенника? Что же я говорю? То ли, что идол есть что-нибудь, или идоложертвенное значит что-нибудь? , но что язычники, принося жертвы, приносят бесам, а не Богу. Но я не хочу, чтобы вы были в общении с бесами. Не можете пить чашу Господню и чашу бесовскую; не можете быть участниками в трапезе Господней и в трапезе бесовской» (1Кор.10:14–21).

Вот какой неожиданный поворот! Таков Павел – он всегда непредсказуем. Его мысль течет, как полноводная река, и часто готовит нам или бурные водопады, или прозрачную отмель, или вдруг необычайную глубину, или извилистые повороты. Ситуация с идоложертвенным усложняется. Да, изображаемая идолом реальность не существует, но за идолом скрывается падший ангел, который все же присутствует. «Яко вси бози язык бесове» (Пс. 95:5). И вкушать идоложертвенное осознанно – значит вступать во взаимодействие со злым духом. Итак, есть ли опасность осквернения? Ответ неминуемо получается двойственный. Вкушение идоложертвенного без веры в языческого бога, но при наличии твердой веры во Христа никакого осквернения не произведет, ведь осквернение в христианстве – понятие внутреннего характера; но при этом будет наблюдаться косвенное участие в языческом богослужении, а это нежелательно.

Апостол еще кое-что уточняет: «Все, что продается на торгу, ешьте без всякого исследования, для совести; ибо Господня земля, и что наполняет ее. Если кто из неверных позовет вас, и вы захотите пойти, то все, предлагаемое вам, ешьте без всякого исследования, для совести. Но если кто скажет вам: это идоложертвенное, – то не ешьте ради того, кто объявил вам, и ради совести. Ибо Господня земля, и что наполняет ее. Совесть же разумею не свою, а другого: ибо для чего моей свободе быть судимой чужою совестью? Если я с благодарением принимаю , то для чего порицать меня за то, за что я благодарю? Итак, едите ли, пьете ли, или иное что делаете, все делайте в славу Божию» (1 Кор. 10, 25–31).

Как мы видим, Павел, самый великий миссионер в истории христианства, облекает тему вкушения идоложертвенного в миссионерские одежды. Забавно поясняет данную ситуацию о. Андрей Кураев. Допустим, мы пришли в гости – рассуждает о. Андрей. Хозяйка угощает, стол прекрасно накрыт. И вдруг хозяйка говорит: «А вот попробуйте вкуснейшие кришнаитские пирожки, мне сегодня дали на улице. Такие хорошие ребята эти кришнаиты…» Что делать? Ведь кришнаитский прасад – это и есть идоложертвенная еда. В таком случае, считает Кураев, мы должны ради этой женщины отказать. Нельзя, чтоб она думала, что вкушать идоложертвенное – это хорошо. Однако ночью (допустим, мы остались ночевать) мы можем прокрасться на кухню и со спокойной совестью съесть все пирожки. И даже, может быть, не перекрестившись – ибо «идол в мире ничто».

Вывод: я не боюсь осквернения от пищи, так как Христос сильнее бесов, но если мой ближний не имеет такого знания, которое есть у меня, я не имею права искушать его своей смелостью. Вдумаемся. Снова повторим. Идол есть ничто, и его нельзя бояться. Вся пища создана Богом для человека, поэтому кушать можно все, продаваемое на рынке, не сомневаясь. Однако мы можем рассуждать относительно вкушения или невкушения в зависимости от воздействия наших поступков на других людей (миссионерский фактор). Сами же должны иметь крепкую веру и ничего не бояться. Но опять же оговорка: за идолом может скрываться бес, поэтому все же лучше не иметь дело с пищей, принесенной идолу.

Парадоксально? Да. Однако здравая мысль тут есть, и ее можно понять. «Всякое богослужение соединяет человека с тем существом, которому оно посвящено. Так Евхаристия ставит христиан в общение со Христом, иудейская жертва приводила евреев в соприкосновение с алтарем Иеговы, а языческая – ставит человека под влияние демонов, – от которых произошло и самое идолослужение, – а этого и не хочет допустить апостол Павел» (1).

Потому и на Апостольском соборе был принят запрет на идоложертвенное, и впоследствии Церковь подтвердила это в правилах Вселенских Соборов. Также надо понимать, что есть момент дисциплины. В некоторых вопросах должна быть одна дисциплина для всех – и для сильных, и для слабых. Объяснять каждому в отдельности тонкости учения Павла было бы трудно. Необходимо учитывать сложность отношений в первой Церкви иудео-христиан и языко-христиан. Языко-христианин, узнав, что идол ничто, мог спокойно есть идоложертвенное, как он это и всегда делал, только уже зная, что это приношение ложным богам и никак ему не навредит. Для иудео-христианина, воспитанного в рамках пищевых запретов закона, эта картина выглядела бы ужасной до обморока. То же касается и вкушения крови. Поэтому последовал жесткий запрет, одинаковый для всех, во избежание всяких соблазнов и неясностей. Хотя мы увидели, что учение Павла о идоложертвенном совсем не однозначно. В принципе, христианин свободен в выборе пищи, но при этом есть общая церковная дисциплина, а также фактор ближнего.

Итак, прямо запрещены в пищу для христианина лишь три вида пищи: идоложертвенное (принесенное в жертву языческому богу), кровь в любом виде и удавленина (опять же по причине крови). Что касается идоложертвенного, то мы не должны специально узнавать, не является ли таковой наша пища, но раз уж осведомлены, тогда лучше не есть. Она не осквернит нас, если мы имеем веру, ибо осквернение в христианстве есть дело внутреннего произволения. Подтвердим эту мысль несколькими святоотеческими цитатами.
«Апостол не дозволяет им даже сомневаться, то есть исследовать и разведывать, идоложертвенное это или нет, а заповедывает просто есть все находящееся на торжище, не расспрашивая, что такое предлагаемое. Идоложертвенное дурно не по природе своей, но производит осквернение по произволению вкушающего» (свт. Иоанн Златоуст) (2).
«Избегайте, говорит, идоложертвенного не потому, чтобы оно могло причинить вред; оно не имеет никакой силы; но потому, что оно презренно» (свт. Иоанн Златоуст) (3).
«Идол – ничтоже есть и не может иметь никакого влияния на свойство пищи, не делает нечестивым ядущего, ибо нечестие в признании идола чем либо» (свт. Феофан Затворник) (4).
Запомним еще, что ветхозаветные пищевые запреты (как и прочие законные обрядовые установления) для нас неактуальны. Церковь перестала соблюдать их уже в I веке. Нам может быть интересно лишь прообразовательное значение этих запретов, о чем нужно говорить отдельно. И, конечно же, непреходящее значение имеют нравственные установления закона, углубленные и одухотворенные Христом (см. Мф. 5).

В целом же христианство – не религия еды, но благодати и свободы. Кроме исключенного Апостольским собором, христианин может есть все, что захочет, и не есть все, что захочет. Пища не приближает к Богу и не отдаляет от Него, она не может осквернить человека. Другое дело, что всякая пища действует на организм определенным образом и так или иначе может влиять на молитву и духовную трезвость христианина. Есть пища более легкая, есть более тяжелая. Отсюда и наши посты и воздержания – для поддержания молитвенной легкости и для «различения дней» по вере. Но сама по себе еда нейтральна и не освящает и не оскверняет нашу душу.

Завершая наше небольшое исследование, нельзя не сказать, что в православной среде распространены всякие глупые страхи, которые нельзя назвать иначе как «бабьи басни». Например, говорят, что нельзя есть суши, или же боятся ненароком съесть кошерное, или наоборот, нечто запрещенное обрядовым законом Моисея. Короче говоря, «тамо убояшася страха идеже не бе страх» (Пс. 52:6). Для таких людей повторим мысли апостола Павла: «Едим ли мы, ничего не приобретаем; не едим ли, ничего не теряем» (1 Кор. 8:8); «Всякое творение Божие хорошо, и ничто не предосудительно, если принимается с благодарением, потому что освящается словом Божиим и молитвою» (1 Тим. 4:4–5).

Помолившись перед едой, перекрестившись, будем кушать на здоровье все, что Бог послал. Кроме разве что кровянки, ибо кровь запрещена христианам в пищу, или тех случаев, когда нам скажут: «Это идоложертвенное». Во всем же остальном мы совершенно свободны. А если какой-то злодей и нашептал какие-то заклинания над нашей пищей, любые козни дьявольские разрушатся от крестного знамения и молитвы, по правдивому слову апостола (см. 1 Тим. 4:4–5).

Дай Бог, чтоб не было в нашей жизни никакого страха, кроме страха Божьего – боязни огорчить нашего Господа. А опечалить Его можно, помимо прочего, нашей суеверной боязливостью, глупостью и невежеством. Будем же настоящими христианами, имеющими крепкую, здравую веру.

Сергей Комаров

Примечания:

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *