Православные запреты

«Можно ли православным христианам носить шорты?», «А читать Мастера и Маргариту?», «А кушать суши?», «А загорать на море?» — такого типа вопросы часто присылают на православные сайты. Что можно взять с собой из «прошлой» жизни, а что надо оставить? Такое впечатление, что христиане — это очень боязливые люди, которые первым делом хотят уяснить список «религиозных запретов». Зачем вообще нужны такие запреты и как не свести к ним свою жизнь в Церкви, отвечает протоиерей Аркадий ШАТОВ, настоятель храма Святого благоверного царевича Димитрия при Первой градской больнице города Москвы.

— Человек приходит в Церковь и обнаруживает, что здесь многое совсем не так, как он привык. Многое «нельзя», и он начитает бояться сделать что-то не так. Действительно ли христианина на каждом шагу подстерегают опасности?

— Обычно такое отношение — ничего нельзя и все страшно — бывает у неофитов, у тех, кто только принял христианство. Когда человек приходит в Церковь, для него вся жизнь меняется. При приближении к Богу все преображается, приобретает другой смысл. Многие новички задают очень много вопросов — и правильно делают, потому что действительно им все нужно переосмыслить. Потом человек «подрастает» и перестает так много спрашивать. Тому, кто уже имеет какой-то опыт христианской жизни, конечно, проще, он уже чувствует, понимает, что можно, а чего нельзя.

Христианство — не религия запретов, христианство — это религия пасхальной радости, полноты бытия. Но чтобы сохранить эту полноту, эту радость, приходится быть очень осторожным, избегать тех соблазнов, искушений, которых так много в мире. Апостол Петр говорит христианам: «Трезвитесь, бодрствуйте, потому что противник ваш диавол ходит, как рыкающий лев, ища, кого поглотить» (1 Пет. 5: 8). Так что надо, конечно, жить со страхом Божиим и бояться искушений. Осторожность и страх должны сопутствовать жизни христианина.

— Но что же хорошего в страхе?

— Святой Василий Великий говорит, что у человека есть три ступени служения Богу. Первая — ступень раба, когда человек боится наказания. Вторая — ступень наемника, когда человек трудится ради награды. И третья — ступень сына, когда человек делает все из любви к Богу. Авва Дорофей говорит, что можно только перейти со ступени на ступень, нельзя сразу запрыгнуть на ступень сыновней любви. Надо пройти эти предварительные ступени. И если эти чувства — страха наказания или желания награды — есть в душе человека, это не так плохо. Значит, доброе начало положено.

В Церкви часто говорится о страхе. В храм, например, надо входить со страхом Божиим. Страх перед Богом не уничтожает любви.

А вот бояться дьявола больше чем Бога — неправильно. Праведный Алексий (Мечев), например, пренебрежительно называл дьявола окаяшкой, он говорил: «У нас два врага: яшка (то есть самолюбие, самомнение) и окаяшка» — такое пренебрежительное наименование того, кого победил Христос. Бояться искушений, быть осторожным, конечно, нужно, но все должно быть в разумной степени.

— Как понять, где страх обоснованный, а где надуманный? Не бывает ли так, что страх просто парализует человека, и он, вместо того чтобы хоть что-то делать, ничего не делает, боясь сделать «не так»?

— Дьявол протягивает человеку две руки. В одной — возможность быть безгранично распущенным, развязанным, поступать произвольно. Во второй — быть закомплексованным, шарахаться от каждого куста. Надо выбирать средний, царский путь. Классифицировать страхи трудно. Каждый случай индивидуален.

— Где же найти авторитет, к которому можно обратиться с вопросом? Кто поможет сориентироваться в ситуации?

— Мне кажется, для человека авторитетом должно быть мнение его духовника. Каждый человек должен выбрать себе такого старшего товарища, а лучше — отца, и стараться его слушаться. Христианство — это не просто система правильных умозаключений. Наш падший ум может говорить, что мы все делаем правильно, в то время как мы совершаем поступки, противоречащие воле Божией. Поэтому человеку необходим наставник.

— Но ведь не спрашивать духовника о всяких мелочах!

— Обо всем, что вызывает сомнение, можно спрашивать. Если вопрос вызван подлинным доверием духовнику, подлинным желанием поступить по воле Божией, тогда любой вопрос возможен. Как дитя приходит к маме и задает иногда самые глупые вопросы, а мама — отвечает. Невозможно составить список вопросов, которые можно и нельзя задавать.

Если духовник считает, что его спрашивают о чем-то незначительном, он может так и сказать: «Знаешь, это не важно, обрати внимание на более существенные вещи». Так тоже бывает.

Хочу еще добавить, что «вопросы по мелочам» смущают людей, которые смотрят со стороны, не зная, что у спрашивающего внутри. Вот они и смущаются — как же так, все время можно-нельзя, можно-нельзя. А чем человек живет? Он, конечно, живет не этими вопросами. Эти вопросы внешние, охранительные.

— А как же самостоятельность? Сегодня можно часто услышать призывы к христианам быть более самостоятельными.

— В Евангелии Господь говорит: «…без Меня не можете делать ничего» (Ин. 15: 5). Так что мы люди несамостоятельные. Если у человека есть связь с Богом, то он, конечно, может обходиться без помощи наставников. Но обычно чем выше степень духовного совершенства человека, тем больше он приобретает смирения и слушается советов. Мы знаем, как святые отцы проверяли намерение преподобного Симеона Столпника подвизаться на столпе. Они послали к нему сказать: «Сойди со столпа». Как только Симеон услышал это повеление, он начал спускаться. А посланные были научены поступить так: если Симеон не послушается, силой заставить его сойти со столпа; если же послушает, то оставить его стоять. Он самостоятельный или нет? Я видел святых людей. Они были самостоятельными, но удивительно смиренными.

— Как все-таки понять, что можно, а чего нельзя?

— Один православный западный святой говорил: «Люби Бога и поступай как хочешь». Если человек любит Бога, то он уже не может сделать ничего плохого, ему не хочется делать плохое. Когда человек любит Бога и все его чувства, мысли, желания обращены к Богу, плохое не имеет над ним власти.

Но, наверное, никто из нас не может сказать, что он настолько любит Бога, что получил уже совершенную свободу. И поскольку мы любим Его несовершенной любовью, а в какие-то моменты, можно сказать, совсем предаем Его, любим что-то другое, для нас нужны правила. Они помогают нам избегать соблазнов, распознавать зло, стремящееся поработить нас. Ветхозаветные заповеди начинались с отрицания: не убий, не укради, не лжесвидетельствуй. Многое из того, что сейчас в неверующем мире считается нормальным, на самом делать нельзя — блудить, смотреть непристойные фильмы, жить для себя, а не для других, праздно проводить время…

Но, конечно, неправы те люди, которые озабочены только вопросом, чего делать нельзя. Такое «ограничительное» Православие теряет смысл. Жизнь должна быть основана на положительном делании. А это любовь к Богу, любовь к ближнему, стремление делать добро. Нельзя сосредоточить свою жизнь только на том, чтобы не делать зла. Отказываясь от чего-то плохого, необходимо наполнять свою жизнь чем-то положительным. В душе не может и не должно быть пустого места.

Конечно, внешнее влияет на внутреннее. Но другое дело, что для кого-то сейчас менять стиль одежды не время, сперва надо перестать изменять своему мужу. Наркоману важно перестать употреблять наркотики, а бросить курить, наверное, он сможет потом. Создать четкую систему каких-то внешних регламентаций невозможно, потому что люди, приходя в Церковь, должны ориентироваться не на эти внешние запреты, а на правильное внутреннее положительное делание.

Беседовала Ирина РЕДЬКО

Во многих странах мира, включая Россию и Украину, лесбиянок, геев, бисексуалов и трансгендеров автоматически считают людьми, которые из-за своих грехов попадут в ад. Несмотря на это многие из них продолжают верить и посещать храмы, часто делают это тайно. Как в ЛГБТ-людях уживаются вера, сексуальная ориентация и гендерная идентичность, попыталась выяснить фотограф Анна Шмелева. Герои ее проекта — православные христиане, протестанты, католики, евангельские христиане, мормоны и квакеры — рассказывают свои истории поисков бога и самих себя.

Евгений и Кирилл (имена изменены). Христианин и мусульманин, геи, пара

Евгений: Я вырос в религиозном обществе, на Ближнем Востоке, в Палестине. Насколько я помню, верил в Бога всегда. В школе я даже не знал, что можно не верить в Бога. Я был из мусульманской семьи. Папа — мусульманин, мама русская, из Советского Союза. Меня крестили тайно, когда я летом приезжал в Россию, об этом никто не знал.

Только в подростковом возрасте услышал, что есть люди, которые не верят. В моем мире этого не было. Потом переехал в Россию, стал посещать храмы, жил какое-то время в монастыре.

Кирилл: У нас прямо противоположенные пути. Я вырос в христианской семье, мама и папа — православные, меня крестили, но когда я подрос, то выбрал другой путь — путь ислама. Мы оба прошли обе религии.

Евгений: Был период в студенчестве, когда я осознал, кто я такой, и пытался бороться. Молился. До глупости доходило. Думал, что в источники святые нужно окунаться. Раз в неделю, каждое воскресенье ездил. Думал, что Бог поможет.

А потом вырос духовно, осознал, что верить надо слову, а не букве. Христос нарушал многие законы религии того времени, в плане даже простых вещей — еды, одежды. Апостолы, ближайшие ученики тоже показывали это. Пример, который заставляет меня задуматься, — с апостолом Петром, когда ему сон приснился, что спустился с неба сосуд, наполненный морскими животными. Бог ему сказал: «Ешь», а по иудейской традиции нельзя есть морских животных. Он говорит: «Это нечисто», а Христос ему: «Что очищено Богом, то можно».

Кирилл: Я с детства понимал, что у меня интерес вызывает только мужской пол. В то время я не знал такого понятия, как гей, гомосексуал. Я считаю себя абсолютно нормальным. И это самое верное ощущение, так и должно быть.

Во время сильного погружения в ислам начал искать этот баланс, внутри меня произошел длинный диалог, и я нашел для себя середину. Я пришел к пониманию, что я должен быть собой. Мне это помогло не скатиться в религиозный фанатизм, а более объективно воспринимать информацию, которая поступает ко мне, и при этом не потерять себя. Я обратился к источникам, прочитал много статей про гомосексуальность. Когда собрал информацию, понял, что наш мир окружает масса примеров гомосексуальности. Я изначально был таким — значит, меня создали таким. Я сомневаюсь, что Бог ошибся.

Я не сомневаюсь в другом — что с момента создания священных писаний прошло много времени, и люди научились толковать многие моменты на свой лад.

Евгений: Библия всегда осуждает разврат, причинение вреда другому — это грех. А если мы хотим принести пользу, радость, счастье друг другу — разве это грех?

В целом меня всегда задевало отношение Иисуса Христа к слабостям людей. У Иисуса все очень по-доброму. Мягкий, любящий. Все эти истории, когда человек должен быть казнен, осужден, а он наоборот — проявляет милосердие. Наверное, из-за этого я и христианин. Очень легко осудить, изгнать, но очень сложно проявить духовность, божественность и принять человека.

«Поскольку гомосексуальные люди существуют, они тоже угодны Богу»

Иван (имя изменено). Гей, католик

Когда мне было 14, кажется, или около того, мама меня привела в православный храм. И я испытал такую легкость, что понял: человек своими силами это испытать не может. Это выше него, каким бы сильным он ни был.

Внутренний конфликт какое-то время был. Я в целом по природе такой человек, который себя за любую ошибку ругает. И я, разумеется, себя за гомосексуальность корил и ругал. В плане внутренней гомофобии это был один из моих самых тяжелых периодов. Пытался вообще жить без отношений, ибо понимал, что, будучи в гетеросексуальных отношениях, буду страдать и я сам, и та девушка. Счастливым в такой паре не будет никто из нас.

Прошло все буквально за секунду. Один разговор с подругой, мы затронули эту тему чисто случайно, в мгновение ока сложил весь пазл. Как-то она мне сказала, что не считает, что Бог против ЛГБТ-людей. Она сказала что Бог совсем глупый, если создал то, что ему неугодно. Я понял, что подруга права.

Поскольку гомосексуальные люди существуют, и это факт, то, разумеется, они тоже угодны Богу. Иисус очень милосердный. И я стараюсь брать с него пример.

«Я была удивлена: «Как? Ты молишься?»»

Галина, протестантка, мать гея

Моя бабушка была верующая. У нее специальное платье было, белье, туфли. Она все это надевала каждое воскресенье. Это мне привилось. Я долго была из всей семьи одна некрещеная. А потом накануне родов, за месяц, она мне приснилась и говорит: «Внучечка, твое счастье сбудется». И я поняла, что она реальна, она там, она есть. И Бог есть.

Я никогда не считала, что гомосексуализм — это грех. Я считала, что этого не может просто быть. Этого не может быть со мной и моим сыном. Мой сын — нормальный мужик, он может лампочку вкрутить, у него руки откуда надо растут. Поэтому я, как мама, пыталась его переубедить, пыталась молиться за него.

В какой-то момент сын пришел ко мне и говорит: «Мам, я помолился, чтобы Господь мне прислал того человека, с которым мы будем любить друг друга». Я была удивлена: «Как? Ты молишься?» И да — оказывается, мой сын все эти годы молился, в самые переломные моменты своей жизни. И теперь обращается к Господу. Мой сын такой же верующий, как и я. В те переломные моменты жизни у тебя единственная надежда — это Господь Бог. Он мне сказал это, и через три дня он познакомился с парнем, с которым они действительно любят друг друга.

Сейчас во мне две части — та, которая принимает его, и та, что не принимает. Они закрыты забором. Пока. Потому что это очень больной вопрос. Потому что я знаю, придет время, и Господь разрешит эту проблему. Я приму любое решение Господа. Любое решение Господа будет правильным. Главное, что сын будет счастлив.

«Люди все одинаковы перед Богом»

Юра и Родион. Геи, христиане

Родион: По жизни вера помогает, каждый день перед работой молюсь: благослови, Господи, этот день, чтобы он был хороший для меня и для окружающих, и тех людей, которые рядом со мной. И все — день нормально проходит. Ну, если что-то случается — значит, так и надо. Как бы испытание.

Юра: Я не умею молиться, но считаю, что Бог есть. Хожу на праздники в церковь с бабушкой и со всеми родственниками, на Пасху обязательно. Когда в храм приходишь, как-то все по-другому, потом и настроение появляется — не знаю, как объяснить.

Родион: Когда хожу в церковь, я не говорю батюшкам, какой я. Если это православная церковь, она запрещает это. А в остальном конфликта нет. Считаю ли я гомосексуальность грехом? Ну, если оно есть — значит, нет, не думаю. Если мы такими родились, значит, такое есть в природе, и какую-то функцию мы выполняем. Кто-то рождается инвалидом или аутистом, значит, тоже какую-то функцию выполняет для людей, значит, так надо и нормально. Это просто испытание для каждого человека.

Мне бы хотелось, чтобы в церкви нормально относились к геям. Не только я бы такой смелый приходил, но и другие, потому что другие тоже верят, но думают, что их там будут презирать. Люди все одинаковы перед Богом, поэтому пусть приходят все.

Юра: Грех — это убийство, насилие. Десять заповедей тоже соблюдать надо. А я с детства чувствовал, что гей — таким родился и никому вреда не причиняю. Я абсолютно мирный. Не считаю, что это грех. Еще меня убивает то, что его самого (Иисуса) люди убили. И перед этим покалечили. Он им помогал, делал добро, а они его убили.

Кому-то это, значит, выгодно было. Но главное — те, кому он помогал, не пришли и не помогли ему. У меня есть принцип: по жизни отвечать добром на добро, а на зло злом не отвечать, никому хорошо не будет, просто забыть — и все.

«Лицемерие и ложь для Бога равны убийству»

Энн — неденоминационная христианка, Яэль — неденоминационная христианка, ближе к мессианскому иудаизму (имена изменены). Венчались в протестантской церкви в Амстердаме

Энн: Моя бабушка всегда была верующей, хотя ее отец во времена истребления верующих в СССР сжег все иконы в доме. У нее был только нательный крестик, который она никогда не снимала, только веревочки меняла, и все. И говорила, что это единственное, что осталось, что она боится потерять.

Я приезжала к ней на лето. Она соблюдала православные праздники. Она всегда говорила «Боженька», никогда не говорила «Бог». И всегда: «Боженька все видит» и «он нам поможет».

Первый раз я крестилась, когда мне было лет семь. К нам в Дом культуры пришел батюшка и предложил креститься, я почему-то захотела этого. Он приготовил бочку, я спросила у мамы разрешения, и мы всей толпой покрестились.

Яэль: Мой дедушка по папиной линии уверовал в плену в Германии, он стал евангельским христианином, по-нашему — протестантом. Я с рождения ходила в церковь. Там такой обычай, что детей не крестят, но благословляют. Почему-то при моем благословении сказали: «Вот растет будущая диаконесса. А диаконесса — это жена диакона и пресвитера».

Я думаю, все сбылось, у меня брак с диаконессой христианской общины.

Мы молились перед сном, перед едой, читали Библию, пели христианскую музыку. Я попала к самому консервативному ответвлению евангельских христиан. Все закрыто, постоянно в юбке.

В 13 лет я осознала свою гомосексуальность. Сначала у меня не было никакого диссонанса, но потом, когда об этом узнали родственники, даже тетя стала говорить, что так нельзя, Бог этого не хочет. Я перестала об этом говорить.

Я так же молилась, читала Библию, но чувствовала некоторую отдаленность. Если это грех, то можно было делать все, что я хочу. Можно делать внебрачные отношения. Сейчас у меня с этим строго. Мы женаты, в августе 2018 года мы обвенчались в Амстердаме. У нас была помолвка и несколько лет платонических отношений до свадьбы.

Энн: У меня тоже был конфликт внутренний. Я влюбилась и пришла в церковь одновременно. Я тогда думала, что Бог меня так наказывает за все мои грехи. Я пыталась так жить — в самоосуждении. Дальше я стала читать книги по психологии. Много я всего прочитала.

В России все единодушно считают гомосексуальность грехом, с которым нужно бороться, призывать к покаянию, спасать молодежь. В лютеранской церкви много ЛГБТ, их не гонят, они могут причаститься, но это все происходит само по себе, на бумаге абсолютно не поддерживают, официальная позиция церкви — отрицательная. Мне стали попадаться статьи о том, что в мире есть священники, которые принимают геев. Почему у нас здесь нет таких людей?

Я себе задавала этот вопрос. Их называют у нас еретиками — как учит наша церковь, это отошедшие от Бога. Мне хотелось в этом разобраться. Я не представляла, как я из Сибири попаду куда-то, где есть эти священники. На тот момент я жила с мамой, зарабатывала мало. Однажды утром я проснулась с мыслью, что мне нужно учиться в Библейской школе, — я узнаю, что точно говорил Бог на этот счет, и заодно посмотрю на людей, которые ее организовали. Я все бросила — дом, работу — и приехала в Москву.

Я подумала, что если я однажды встречу такого священника, который принимает геев, исповедует их, который не гонит тебя из церкви, бесконечно отрицая твою сущность, — значит, все в порядке. И я приехала на ЛГБТ-христианский форум, который проходит в Европе, и увидела такого священника. Он протестант, у него был муж. Так мне стало легче.

Яэль: Мы обвенчались на этом форуме. Венчание было для нас очень важно. Это произошло в протестантской церкви в Амстердаме.

Энн: Я читала в Библии, что лицемерие и ложь для Бога равны убийству. Эти слова для меня почему-то очень важны. В какой-то момент я поняла, что я себе вру. Не дай Бог я выйду замуж — я буду врать ему, затем, если родятся дети, то и им. И эта ложь захватит не только меня, но и многих, многих людей. Я отказалась от этой идеи. В какой-то момент я приняла решение, что буду одна. А переломный момент наступил через какое-то время: молясь, я поняла и почувствовала, что Бог меня принимает такой, какая я есть, а все остальное — это люди и их взгляды. С того момента у меня произошло принятие.

«До того как я начал ходить в церковь, я был эгоистичным»

Аюр. Мормон, гей

Я родился в Бурятии, был буддистом. Бабушка, которая в основном занималась моим воспитанием, очень яростно восприняла мой уход в христианство.

Когда я был буддистом, особенно не думал о Боге, потом в 20 лет пришел к мормонам, это спасло меня от одиночества, у меня появились друзья. У меня почти не было опыта общения со сверстниками. Ну, на дому. Это связано с инвалидностью — у меня врожденный порок сердца.

До того как я начал ходить в церковь, я был эгоистичным, избалованным, постоянно просил, чтобы мне что-то покупали, готовили, убирали за мной, все мои капризы выполняли — из-за моей инвалидности ко мне очень трепетно относились. Жил на всем готовом. И вот благодаря церкви я изменился, стал больше отдавать.

Мормонская церковь… Я посещал ее два года и держал это в секрете. Потом признался главному епископу. Он стал говорить о том, что надо молиться, читать священное писание, чтобы вместо того, чтобы быть гомосексуальным, служить людям.

Я воспоследовал его совету, и мне было очень тяжело. Потому что в этом моя сущность, и я не могу измениться. Поначалу я считал, что это как-то неправильно. Потом я начал читать информацию в интернете о гомосексуальности и успокоился.

Я стараюсь не судить тех, кто обижает или позволяет дискриминацию в отношении людей с инвалидностью или ЛГБТ. Бог им судья.

«В тебе бес сидит»

Стася — квакер, гей, чувствует себя женщиной, но по причинам здоровья отказался от смены пола. Таисия Ивановна — мать Стаси, в прошлом — пастор методистской церкви

Таисия Ивановна: В 22 года Стасику сказали, что жить ему осталось две недели. У него был рак. Я поехала в лавру. Ничего не понимала, как там что. Подошла к распятию и говорю: «Прости, что я к тебе не приходила» — а хотела другие слова сказать, хотела рыдать и плакать, чтобы Господь мне сына вернул. И Стасю удалось тогда спасти, хотя мне говорили, что выживших не было.

Стася: Все было неплохо, пока я не столкнулся с гомофобией. В протестантской церкви мне сказали: «В тебе бес сидит, давай мы будем из тебя его изгонять». Потом пришла к квакерам. В других религиозных организациях лучше об этом не говорить и не поднимать этих вопросов, а у квакеров есть книги об этом — о том, что мужчина чувствует себя женщиной и меняет пол. Благодаря всей этой открытости они помогли мне даже поделиться своими проблемами, понимаете, рассказать и не чувствовать себя отвергнутым.

Я мог прийти и сказать: «Мама, в интернете информация, что в одной из методистских церквей лесбиянок обвенчали». Когда у нас был христианский фестиваль, ЛГБТ-христиане ходили к маме в церковь. Мама проводила службу со всеми вместе, понимаешь? Она не закрывала свое собрание и не говорила: вон отсюда, такие-сякие. Нет. Наоборот — приходите, будем молиться вместе.

Таисия Ивановна: Я отношусь к этому так: «И милости своей я не отниму у вас, даже если ты опять согрешишь». У Бога милости хватает на всех нас.

Стася: У меня сейчас рак щитовидной железы, третья стадия, я сейчас часто читаю молитву. Молитва помогает простить тех, кто мне когда-то причинил слишком большую боль в жизни, даже того самого мужика, который ко мне приставал в детстве.

«Я не ощущал это как грех, потому что я полюбил»

Дмитрий (имя изменено). Гей, католик

Впервые почувствовал, что Бог есть, наверное, в подростковом возрасте. Лет в 11-12. Сестра моей бабушки была верующей женщиной, и она рассказывала о Боге. Она жила за городом, в деревне, я тоже часто ездил в деревню к бабушке. Она вставала в пять утра, начинала день с молитвы, у нее был невероятно ухоженный участок. Она всегда пыталась меня накормить, чаем угостить, и как-то переходили на разговоры о вере. Или мы работали в саду, я любил работать с землей. Потом я взял Библию в 12 лет и начал читать. Вечером встречался с друзьями. Я чувствовал себя человеком.

Я задавал вопросы и пытался найти ответы в Библии. Я искал, но видел осуждение. Там ведь четко написано, и я думал: «Что за ерунда такая? Тогда зачем Богу создавать заведомо такого человека? Здесь нестыковка».

Я читал разные православные статьи, в которых говорилось, что это болезнь. Писали люди, которые вообще ничего не понимали. Было такое время, что я злился, старался не думать об этом, хотел все выкинуть. У меня был протест. Я все собрал и убрал под кровать.

Это был парень, мусульманин. Мы с ним познакомились в интернете, он был моряком, мы с ним переписывались по этой тематике. Он звонил, в Россию приезжал. Пока у нас не было ничего, я причащался. А потом, когда начали встречаться, я так же ходил на мессу, но не ходил к причастию, потому что понимал, что не могу взять причастие, потому что я нарушил заповедь.

Я не ощущал это как грех, потому что я полюбил. Любовь — это Бог.

Я молюсь на работе, перед авиарейсом, за всех. Я молюсь утром и вечером или когда сильно разозлюсь. Это как-то остужает. На работе человек, который вызывает отвращение, — я за него молюсь. «Свет во тьме светит, и тьма его не объяла» — эти слова Иоанна для меня суть веры. Иисус Христос действует от любви, как и призывает потом: «Полюби ближнего своего». И еще забрал какого-то разбойника в рай с креста. Он все делает через любовь.

Что бы ни случилось, ты прощаешь все равно, приходишь к прощению. Как христианин ты должен это сделать. Самое главное — я должен себя простить. Это конфликт меня самого и моей природы.

«Лучше бы вы покончили с собой. Наша католическая церковь молится о самоубийцах»

Саша Князев. Католик, трансгендерный мужчина, гей

Мне было 14, я был начинающим ролевиком, читал Толкина. И там есть один эпизод, когда, если кратко, один персонаж отдает жизнь за другого. В общем, меня тогда поразила одна вещь: как бессмертное очень одаренное существо, которое может жить тысячи и тысячи лет, отдает свою жизнь фактически за шлак, который проживет еще лет десять, если не будет убит раньше?

За дикого, совершенно безграмотного воина, пусть и великого, но ведь в масштабе вечности это не имеет значения. И я, наверное, целую неделю ходил и думал, и в этот момент что-то во мне перевернулось. Я уже потом понял, что все мои любимые книги — о любви, и именно об этом. Вот так аккуратно впервые Бог внутри меня проснулся. Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих. Это жертва Христа на кресте — то есть это то, что, видимо, является ключом моей веры. Постепенно я пришел к Богу.

После перерыва я пришел в католический храм. Там я сблизился с одной прихожанкой. Слово за слово, вначале я скрывал, потом все ей рассказал, и она мне сказала: «Лучше бы вы покончили с собой, наша католическая церковь молится о самоубийцах». И я убежал из храма бегом, я понял, что я ее идеализировал, я думал, такая прихожанка, святая женщина, а она сказала, что лучше быть мертвым, чем транссексуальным. Ну, католическая церковь действительно молится о самоубийцах. А потом оказалось через какое-то время, что она рассказала обо мне всем помимо моей воли. Но потом я сам нескольким священникам о себе рассказал, просто хотел узнать, как мне жить.

В брак я вступить не могу, в монастырь я уйти тоже не могу — то есть никаким образом. Меня как бы не должно быть. Для меня церковь есть, а меня для нее нет.

Периодически мне очень больно, я чувствую гнев. А периодически я злюсь на это. Для церкви я являюсь психически больной женщиной, изуродовавшей себя операционно, это так — это факт. Но мне важно причастие, связь с Богом. Я хочу быть в его доме, я хочу быть с ним.

Я гражданин Царства Божьего. С братьями по вере я чувствую гораздо больше именно родственных отношений — не знаю, чуть ли не на уровне крови. Хотя логично — его кровь течет во всех нас. Причастием, его кровью и телом мы объединяемся, я с ними объединяюсь. Отец Онгуен, он вьетнамец, он брат мне во Христе абсолютно точно. Отец Камилус, он малайзиец, он тоже брат мне во Христе. И многие и многие.

Смена пола — это медицинская процедура, которая… Скажем так, некоторые болезни предполагают медицинское вмешательство и медикаментозное. Это вот такая ситуация. Диабетики принимают инсулин всю жизнь, аппендицит оперируют, аденоиды оперируют.

Когда я еще не был в церкви, я пытался жить как предполагает социум. Более того, я вступил в брак, и у нас родился ребенок, но ничего не получилось. Ребенку было два года, и все начало распадаться. Я понял, что не получится, ну никак. Я 12 лет пытался жить как женщина и понял, что не получится, ничего не получится.

Ну, хожу по воскресеньям и по праздникам на мессу, но я это делаю не потому, что меня кто-то заставляет, а потому, что мне этого хочется самому. Молюсь, конечно. И волонтерю в больнице.

«Такая же операция, как если бы другая пошла и сделала себе пластику носа»

Лана Даневич. Трансженщина, православная христианка; Настя Ева Домани, Христианка, трансгендерка, лесбиянка

У меня все — родители и бабушка — все обращались к Богу и верили, поэтому не знаю почему, но я тоже верю с детства. Я не знаю, мне иногда кажется, что Бог — это все, что нас окружает, это вселенная, это ты, это Настя, это я — все вообще есть Бог.

Когда я ложилась на операционный стол, так как я верующий человек, думала: «Господи, если это страшный грех — ну пускай я не проснусь, зачем я буду во грехе постоянно жить». Я проснулась, и я живу, нормально себя чувствую, у меня семья. Мама меня принимает, у меня есть ребенок, я была замужем, а теперь я с Настей. Ну, значит, это не грех. Значит, это просто коррекция пола, такая же операция, как если бы другая женщина пошла и сделала бы себе пластику носа или груди.

Настя Ева Домани:

Родители меня крестили в довольно взрослом возрасте, ну, не знаю, может, мне было больше десяти лет, по-моему, 11-12. Уже была независимая Украина, Киевский патриархат, тетя настояла, чтобы крестить. После этого мы постоянно ходили с ней и с мамой в церковь, а потом начала сама ходить. Я читала там молитвы, мама говорит: «Тебе надо вот эти молитвы выучить, это очень просто, и когда будут сложные ситуации или просто перед сном читай их, и всегда будет легче». И да, я в этом какое-то успокоение находила, молилась перед тяжелым моментом, который должен завтра наступить в моей жизни, и благодарила Бога, например, за сегодняшний день, за то, что у меня все хорошо, родители живы и здоровы. И за дочку мою всегда молюсь.

Сейчас я прихожу только поставить свечку, помолиться и ухожу, не причащаюсь. До трансперехода мы могли с мамой, с тетей решить: «Пойдем да причастимся». Ну, собственно, так.

Лана Даневич:

Я пришла к батюшке, объяснила всю ситуацию, что я сменила пол, а он говорит: «Вы были крещеной?» Я говорю — да, а он говорит: «Ну, в общем, у вас как бы новая жизнь началась, вы новый человек, вы уже не пользуетесь прежним именем, я готов вас покрестить». И он меня покрестил. А я потом еще крестила в этой церкви ребенка.

Перед переходом я ходила в церковь, обращалась, говорила, что хочу сделать коррекцию пола. И мне говорили «Нет! Это грех». Но если это грех — то зачем тогда жить? Ну как человек-урод может жить, если у него есть возможность сделать пластику или как-то излечить себя? Или как горбатому горб убрать. А я буду с этим жить? Нет, это невозможно. Если у тебя есть возможность сделать то, о чем ты мечтаешь, и ты всегда знала, что так будет, и из-за того, что кто-то говорит, что это грех, ты этого не сделаешь, то просто предашь себя. Это невозможно.

У меня есть подруга с садика — Алена. Мы вместе с детства прошли через многое. Я убедила ее не делать аборт, крестила ее ребенка. А потом ей муж со мной запретил общаться, хотя сам ко мне клеился, а я отказывала. Она со мной не общается. Я считаю это очень большим предательством, и мне очень тяжело такие вещи простить.

Настя Ева Домани:

Про изменение пола, транспереход в Библии нет ничего. Все мнения — от современных спикеров от церкви, и это их трактовка. Я не вижу просто предмета греха в трансгендерных людях. Они точно так же могут любить, иметь детей. Пускай даже кто-то своих, а кто-то не своих — приемных. Это большое счастье, когда есть дети…

Если на уровне момента беременности что-то произошло с матерью, какие-то гормональные изменения и родился трансгендерный ребенок, то никакого его греха нет, потому что он ничего не может изменить

Мне в целом запомнилось, что Иисус в течение всей своей жизни призывал быть терпимее друг к другу, но правильно говорят — нет пророка в своем отечестве. И его по факту мало кто слушал… Зато потом люди почему-то начали задумываться: а о чем он вообще-то говорил, этот Христос? А не стоит ли нам и правда быть добрее друг к другу?

Лана Даневич:

Иисус — он сильный и мудрый. Он действительно любит людей. Он все может простить, он действительно… крутой чувак.

«Все, что их ждет, — дурдом, депрессии, суицид»

Ольга. Трансгендерная гетеросексуальная женщина, христианка

Из-за того, что я нахожусь рядом с монастырем, захожу туда очень часто. Ставлю свечки, молюсь, чтобы ко мне вернулся мой любимый, который меня бросил.

В католическом храме я чувствую себя чужой, а там не чувствую. Ощущение, что я своя, это мое. Нет ощущения выполнения какой-то формальности. Верю, что есть Бог, верю, что он может меня услышать. Мне это дает успокоение. Я понимаю, что такого нет, но если бы был батюшка, который пошел бы мне навстречу, сказал: «Оля, приди, давай поговорим» — фактически как исповедь… Я бы не отказалась.

Я очень хотела бы на тему перехода с ним поговорить. Я готова идти на контакт, если найдется адекватный батюшка, который захочет, хоть даже не согласится с моим выбором или попытается меня переубедить.

Я программист, пишу коды, работаю с логикой, системами. Я пришла к таким выводам: даже если трансгендерные люди — не задумка Бога, а пусть даже ошибка мироздания, что до нас активно доносят, каждый сбой в системе несет в себе какой-то творческий потенциал, возможность для развития. В таком случае трансгендерные люди все равно оказываются частью системы Бога, пусть даже и в качестве сбоя. Систему создал Бог.

В реальности трансгендерные люди существуют. Понимание того, что я часть мироздания, Вселенной, созданной Богом, дает мне силы, дает мне любовь.

Любой человек, который называет смену пола выбором, ошибается. Потому что это не выбор. Гендер в самом глубинном своем понимании выбрать нельзя. Это дается — и все. Это существует. Человек так рождается. Выбора здесь никакого нет.

Священники, как очень многие люди, иногда понимают это как выбор. И, соответственно, называют грешным выбором, грехом, какой-то придурью. Но человек уже рождается с определенным гендером. И почему-то мысль о смене пола приходит только пяти процентам людей, а остальным не приходит вообще. Им не приходится бороться с какими-то неведомыми искушениями, справляться с собой — они просто живут. Почему тогда этот грех не преследует всех, как, допустим, влечение или гордыня, присущие в какой-то степени каждому человеку? Нужно понять, что в случае с трансгендерными людьми, если не привести видимый физический пол в соответствие с психологическим, все, что их ждет, — дурдом, депрессии, суицид. Последнее — уже смертный грех. Поэтому я не считаю свой трансгендерный переход грехом. Я сделала его, чтобы жить.

«Бог ошибся? Ты уверен, что готов назвать его неудачником?»

Виктор. Отец гея, евангельский христианин

Я никогда не сталкивался с геями, с лесбиянками, у меня не было таких знакомых. Когда я учился на факультете богословия в христианском институте, считалось, что это грех однозначно.

После развода с первой женой наш сын живет с ней в Молдове, я здесь. Сын мне позвонил один раз и плакал. У него отчим такой вэдэвэшник, все дела, бутылка об голову, очень брутальный. Он начал его как-то притеснять по поводу прически, а у него длинные волосы, они покрашены, и, в общем, отчим сказал: «Ходишь как педик». Сын звонит и плачет. Мне пришлось вызвать полицию, позвонить в Молдову, чтобы отчима утихомирили. Но с этого момента я подумал: а если он на самом деле гей — что делать?

Я со своей христианской колокольни смотрел, грех это или не грех. Слышал, что есть церкви на Западе, в Европе, в Америке, которые принимают геев. В России начал искать — в интернете информации нет. Я вышел на какую-то церковь в Канаде, и там, значит, церковь ЛГБТ, прямо конкретно ЛГБТ. Познакомился со служителем и начали беседовать через интернет. Он рекомендовал другого пастора, тот пастор — другого из Америки, и кто-то порекомендовал адрес питерской общины, а оттуда уже я получил контакт московской общины.

Я пришел туда, понял, что там нормальные люди, воспитанные, интеллигентные. Я выдохнул. Потом уже туда пошел с сыном. И он мне в процессе посещения признался уже открыто, что он гей.

По догматике Бог непогрешим. Если он создал этого человека таким, гомосексуальным, — что, Бог ошибся? Ты уверен, что готов назвать его неудачником, что он облажался вот с этим геем или с этой лесбиянкой? Нет, он создал их такими. Кто знает, может быть, он создал геев и лесбиянок, чтобы этих лицемерных, высокомерных верующих, все эти какашки в них чтоб взбурлили, чтобы они увидели, кто они на самом деле, и научились любить ближнего по-настоящему, как этого просит Бог, понимаешь? Он ведь точно так же любит каждого.

В последнее время все больше европейских государств вводят ограничения на ношение религиозной одежды в общественных местах или рассматривают такую возможность. В первую очередь это связано с идущими в Европе спорами об исламских канонах в женской одежде, отражающими напряженность в обществах, которые, сталкиваясь с нарастанием многообразия, мучительно ищут ответы на целый комплекс вопросов, связанных с интеграцией, национальной идентичностью и безопасностью.

Хотя значительная часть предлагаемых и принимаемых мер носит внешне нейтральный характер запрета на ношение любой религиозной одежды или символики, основные дебаты в обществе и государстве идут вокруг разновидностей религиозного «дресс-кода» для женщин-мусульманок: хиджаба — платка, закрывающего волосы, никаба — одежды, закрывающей всю голову и оставляющей только щель для глаз; и бурки, или паранджи, — покрова, скрывающего женщину с головы до ног, включая лицо.

Достоверные и полные данные о том, сколько женщин в Европе полностью скрывают лицо, отсутствуют, но такие случаи явно остаются единичными. Оценки по Франции колеблются в пределах от 700 до 2 тыс.; по Дании — от 150 до 200; по Бельгии — в пределах 300 — 400.

Во Франции закон запрещает государственным служащим, включая преподавателей, открыто носить религиозные символы, а учащимся в государственных школах — демонстрировать свою религиозную принадлежность. Последнее относится, в частности, к мусульманскими головным платкам, сикхским тюрбанам и иудейским шапочкам-кипам. Власти говорят, что запрет распространяется и на «крупные» христианские кресты, но пока он не применялся к «нормальным» крестикам на шее. В Германии восемь из шестнадцати земель законодательно запретили учителям в государственных школах ношение религиозной одежды и открытую демонстрацию религиозной символики, причем из парламентских дебатов и разъяснительных документов явно следует, что главной мишенью этого запрета служит мусульманский головной платок. В двух землях пошли еще дальше, полностью или частично распространив запрет на остальных государственных служащих.

В сентябре 2010 г. французский парламент запретил появление в общественных местах с полностью закрытым лицом. Прямо направленный против паранджи, в октябре этот закон был одобрен Конституционным советом. Теперь принуждение женщины к ношению такого рода покрова наказывается годом тюрьмы и штрафом в 30 тыс. евро. После его вступления в силу в полном объеме весной 2011 г. штрафу до 150 евро будут подвергаться и сами женщины, которых, к тому же, могут принудительно отправить на курсы «гражданственности».

Аналогичный закон в апреле прошел нижнюю палату бельгийского парламента и ожидает одобрения сенатом. В июне испанский сенат специальной резолюцией призвал власти запретить ношение в общественных местах одежды или аксессуаров, полностью скрывающих лицо, сославшись на то, что большинство испанского общества считает паранджу «дискриминирующей, причиняющей вред и противоречащей достоинству женщины и реальному и эффективному равенству между мужчинами и женщинами». Правительство в ответ обещало включить такой запрет в новую редакцию закона о свободе религии. Аналогичные намерения обозначены и в октябрьском соглашении о создании коалиционного правительства в Нидерландах. Аналогичные меры на национальном уровне предлагаются в целом ряде других стран, включая Италию, Великобританию и Данию; на муниципальном уровне в Бельгии, Испании и Италии уже реализуется или обсуждается выполнение этих мер.

В связи с этим возникают довольно непростые вопросы о взаимоотношении различных групп основных прав и свобод, в частности между комплексов прав, связанных со свободой совести и религии, и правами женщин. Встает вопрос и об отношении государства к религии и традициям, в том числе о том, как, когда и где государство вправе ограничивать ношение религиозной одежды и демонстрацию религиозной символики.

Международное право о религиозной одежде и символике

Международные нормы о правах человека гарантируют каждому человеку право на свободу религии, включая свободу публично или в частном порядке исповедовать свои религиозные убеждения посредством отправления религиозного культа, выполнения религиозных предписаний и обрядов, а также учения. С другой стороны, государство обязано обеспечивать неприкосновенность частной жизни, включая право на личную автономию — например, возможность самостоятельно определять, как одеваться дома и в общественных местах. Государство также обязано обеспечивать право на равенство и свободу от дискриминации, в частности по признаку религии или пола. Наконец, государство несет обязательства по защите прав религиозных меньшинств, находящихся в границах его юрисдикции.

Комитет ООН по правам человека разъясняет, что отправление культа включает в себя демонстрацию символики, а выполнение религиозных предписаний и обрядов может включать ношение определенной одежды или головного покрова.

Как и подавляющее большинство других прав, свобода религии и право на личную автономию не являются абсолютными, или безоговорочными. Государство может налагать на их осуществление определенные ограничения, но только при наличии убедительных оснований их необходимости для защиты общественной безопасности, общественного порядка, здоровья или нравственности населения или основных прав и свобод других лиц. Такая оговорка предполагает наличие действительно веских оснований.

Правительства, которые пытаются запретить появление в общественных местах в одежде, полностью закрывающей лицо, пока не смогли убедительно обосновать, почему ношение такой одежды настолько опасно, что дает законные основания для его ограничения вплоть до полного запрета. К тому же международное право требует, чтобы любые ограничения свободы религии были недискриминационными и соразмерными. Хотя обсуждаемые и уже действующие запреты носят формально нейтральный характер, никто не скрывает, что они направлены против паранджи, и, соответственно, в большей степени будут сказываться на женщинах-мусульманках. Другими словами, на практике они носят дискриминационный характер.

Некоторые заявленные основания для введения запрета на появление в общественных местах с полностью закрытым лицом могут быть вполне законными (как в случае с необходимостью установления личности или необходимостью оградить женщин от угнетения), однако получаемый на выходе тотальный и публичный запрет, включая санкции в отношении самих женщин, является избыточным. Заявленные законные цели могут быть достигнуты и менее ограничительными средствами, которые частично рассматриваются ниже.

Хьюман Райтс Вотч известно о доводах сторонников запрета, которые говорят, что ислам не санкционирует и не предписывает ношение одежды, полностью скрывающей лицо и тело, и что это, скорее, связано с культурными традициями, имеющими специфическую историко-географическую привязку. Теологические дебаты не входят в круг нашей компетенции. Для нас важно, что не дело государства определять или толковать значение религиозных символов. Решающая роль здесь принадлежит человеку, который сам для себя определяет форму выражения своих религиозных взглядов. Право на свободу мысли, совести и религии распространяется не только на представителей религиозных меньшинств, но и на «раскольников» внутри религиозного большинства и атеистов. Международные нормы о правах человека не позволяют государству ни запрещать, ни навязывать какие-либо определенные религиозные убеждения или формы их выражения.

Позиция международных институтов

Профильные международные институты выступают против ограничений на ношение головного платка и паранджи. Комиссар Совета Европы по правам человека Томас Хаммарберг назвал тотальные запреты паранджи и никаба «безграмотным вторжением в личную жизнь», подчеркнув незыблемость права каждого свободно исповедовать свою религию и не подвергаться дискриминации. Против запретов высказываются генеральный секретарь и Парламентская ассамблея Совета Европы. Комитет ООН по правам ребенка выразил обеспокоенность в связи с тем, что запрет на религиозную символику в школах может противоречить основополагающему принципу приоритета интересов ребенка и праву на образование, призвав французские власти не допускать в школьном образовании случаев отторжения или маргинализации детей в связи с новым законодательством.

Европейский суд по правам человека довольно либерально трактует право властей ограничивать ношение религиозной одежды государственными служащими и в государственных учреждениях. В нескольких случаях суд отказывал заявителям, которые пытались оспаривать запрет на ношение тюрбанов и головных платков учащимися и преподавателями в школах и вузах. В Страсбурге также не нашли ничего предосудительного в недавно введенном во Франции порядке, в соответствии с которым сикх должен снимать тюрбан для фотографии на водительское удостоверение. (Жалоб на ограничение ношения во Франции иудейской кипы суд еще не рассматривал).

Хьюман Райтс Вотч не разделяет позицию ЕСПЧ по этим делам. Мы считаем, что в Страсбурге не отнеслись с должным вниманием к необходимости наличия у государства веских оснований для таких ограничений, к их последствиям для заинтересованных лиц (в том числе для мужчин-сикхов во Франции), а также к дискриминации, которой будут в итоге подвергаться женщины и девочки, носящие головные платки. По многим жалобам суд выносил решение, даже не предложив правительству обосновать те или иные ограничения.

С другой стороны, при рассмотрении жалобы против Турции в феврале 2010 г. Европейский суд по правам человека установил, что тотальные ограничения на появление в общественных местах в религиозной одежде, применяемые к представителям меньшинства, нарушают право последних на свободу религии. Не исключено, что и запрет на появление в общественных местах с полностью закрытым лицом может быть также признан нарушением международных норм о правах человека.

Отношение Хьюман Райтс Вотч к вмешательству государства в вопросы религиозной одежды и символики

По вопросу о том, следует ли в принципе покрывать голову или закрывать лицо, Хьюман Райтс Вотч никакой позиции не занимает. Мы выступаем против политического принуждения: как против требования обязательного ношения хиджаба, никаба или паранджи, так и против тотальных запретов на ношение религиозной одежды. В той мере, насколько это имеет отношение к свободе религии, мы отстаиваем это право точно так же, как и право на свободу выражения мнений: мы выступаем за право свободно выражать мнения, которые кто-то считает противоречащими принципам человеческого достоинства, толерантности и уважения и которые могут кого-то сильнейшим образом задевать. Мы исходим из того, что свобода религии и свобода выражения мнений являются основополагающими в демократическом обществе.

Мы также выступаем против законодательных запретов на ношение религиозной символики государственными служащими в рабочее время, в том числе учителями, если только не доказано, что это прямо мешает им исполнять свои обязанности. Власти могут запретить учителям в государственных школах открытый прозелитизм, но этот вопрос может быть решен дисциплинарными средствами и внутри самого учебного заведения на индивидуальной основе. Разрешение отдельным госслужащим демонстрировать религиозные убеждения через ношение религиозной символики не подразумевает поддержки государством той или иной религии, не подрывает нейтралитета государства в этом вопросе и не мешает служащему в работе. Напротив, это служит наглядной демонстрацией уважения государством религиозного многообразия.

Запрет на ношение одежды, полностью скрывающей лицо, может быть оправданным для определенных профессий, когда доказано, что это мешает исполнению прямых профессиональных обязанностей. Например, мы не стали бы возражать против требования находиться с открытым лицом для государственных служащих, в функции которых входит общение с гражданами, или для учителей в государственных школах. Но здесь речь идет именно о случаях, когда без открытого лица обойтись невозможно. При этом мы вообще не видим законных оснований, чтобы ограничивать ношение религиозной символики, не закрывающей лицо: головного платка, кипы, распятия или тюрбана.

Страны, где женщины обязаны носить хиджаб, никаб или паранджу

Хьюман Райтс Вотч выступает против принуждения женщин к соблюдению религиозных предписаний в одежде, как это имеет место в Ачехе (Индонезия), Саудовской Аравии, Иране, некоторых районах Сомали, секторе Газа, российской Чеченской Республике и в контролируемых талибами районах Афганистана. Мы считаем это нарушением прав женщины на личную автономию и на свободу мысли, совести и религии. Основываясь, в том числе, и на собственной информации, мы исходим из того, что религиозные мотивы в политике и практике государства порой негативно сказываются на правах женщин и что под прикрытием религии женщины и девочки подвергаются насилию и угнетению.

Введение государством запретов или обязательного ношения религиозной одежды и позиция большинства общества

Хьюман Райтс Вотч отвергает ссылки на то, что существующие в некоторых мусульманских и европейских станах те или иные требования по регламентации ношения скрывающей лицо одежды всего лишь отражают преобладающие национальные традиции. Универсальные нормы о правах человека охватывают всех людей и предусматривают особую защиту для представителей меньшинств, нередко — вопреки законам, отражающим ограничительные традиции. Не следует забывать и том, что многие ограничительные законы — как запрещающего, так и предписывающего характера — появились относительно недавно.

В равной мере нас не убеждают и доводы о том, что обязательное ношение закрывающей лицо одежды связано со сложившимися в обществе представлениями о порядочности по аналогии с законами, запрещающими появляться голым в общественных местах. Здесь важно отметить, что последние имеют характер практически универсальных норм, не сопровождаются ущемлением других прав и не способствуют этому, а также не вызывают заметных споров. Напротив, обязательное ношение закрывающей лицо одежды, особенно никаба и паранджи, ассоциируется с серьезными нарушениями прав и свобод. Вопросы цели и смысла этого в разных общинах и странах трактуются по-разному и вызывают ожесточенные споры в самой мусульманской среде.

Не меньшим ущемлением прав женщин являются и ограничения или запреты на появление в обществе в закрывающей лицо одежде. Как и все женщины, мусульманки должны иметь право выбирать одежду по своему усмотрению, равно как и право самостоятельно определять свою жизнь и формы выражения своей веры, идентичности и нравственности.

Паранджа и подчиненное положение женщины

Один из главных аргументов сторонников ограничений или запретов состоит в том, что это способствует раскрепощению женщин, которых принуждают закрывать лицо. Для многих закрытое лицо служит символом угнетения и подчиненности мусульманок. Паранджа ассоциируется в талибами, которые систематически ущемляли основные права и свободы афганских женщин, что привело к самой низкой продолжительности их жизни в регионе и к одному из самых высоких показателей материнской смертности.

Принуждение женщины закрывать лицо относится к числу широкого, с сожалению, набора гендерных нарушений в самых различных религиях, традициях и обществах всего мира. Любое государство обязано искоренять насилие и дискриминацию в отношении женщин в общественной и частной жизни, в том числе посредством надлежащего применения к виновным уголовных санкций.

Однако обобщения в области угнетения женщин чреваты негативными последствиями для одного из основополагающих принципов гендерного равенства: любой человек вправе сам определять свою судьбу и частную жизнь, принимая решения личного характера без вмешательства со стороны государства или других субъектов. Разумеется, есть женщины, которых прямо принуждают закрывать лицо или которые вынуждены делать это против своей воли под давлением мощных общественных стереотипов. С другой стороны, некоторые европейские мусульманки открыто говорят, что закрывают лицо по собственному сознательному выбору, стремясь таким образом выразить свою веру и подчеркнуть свою идентичность. Важно признать, что закрытое лицо может быть личным выбором женщины точно так же, как и другие проявления личной индивидуальности в форме убеждений или поведения, сформированные под влиянием общества, семьи или религии.

Право на личную автономию, составляющее основу прав женщин, понимается как элемент права на неприкосновенность частной жизни, которое гарантируется международными нормами о правах человека. Оно включает в себя право свободного принятия решений исходя из ценностей, убеждений, личных обстоятельств и потребностей человека. Реализация этого права предполагает свободу от принуждения и от незаконных ограничений. Личная автономия также предполагает право выбора для себя такого образа жизни, который в обществе могут посчитать предосудительным или вредным.

На практике трудно представить себе, как ограничительные законы для женщин могут служить интересам их равенства. Во Франции местные нормы и принятый в октябре 2010 общенациональный закон предусматривают для самих женщин целый ряд санкций, включая штрафы, курсы «гражданственности» и исправительные работы. Бельгийский закон, ожидающий окончательного одобрения сенатом, предусматривает для женщины до семи суток ареста.

Наши исследования показывают, что введенный в нескольких германских землях запрет на ношение головного платка для учителей вынудил часть набожных мусульманок (надежная статистика отсутствует) отказаться от выбранной профессии, что негативно сказалось на их независимости, положении в обществе и финансовом благосостоянии. Для тех, кого покрывать голову заставляет семья, блокирование доступа к определенным профессиям не станет защитой от угнетения. Более того, такая регламентация со стороны государства чревата, как представляется, усилением и в частном секторе дискриминации женщин, которые носят хиджаб. Результатом, скорее всего, станет ухудшение социального положения женщины.

Ссылки на раскрепощение женщины не убеждают даже в тех случаях, когда речь идет об одежде, полностью закрывающей лицо. Для женщины, которую заставляют носить ее, запрет на появление в таком виде в общественных местах может обернуться сменой «амбулаторной тюрьмы», как это называют критики, на тюрьму строгого режима, в которую может превратиться ее дом, если родственники вообще запретят ей выходить на улицу с открытым лицом. В этом смысле раскрепощению женщин больше способствовали бы не запреты и штрафы, а распространение в мусульманских общинах стойкого непринятия практики закрытия лица и вообще принуждения женщины к соблюдению жестких предписаний в одежде. Государственное принуждение и санкции против самих жертв не помогут искоренить угнетение. Необходимы разъяснительная работа, обеспечение доступа к социальной поддержке и экономическим возможностям, а также наличие эффективных средств правовой защиты от угнетателей.

Тех же, кто покрывает голову или закрывает лицо по собственной воле, любой запрет неизбежно поставит перед выбором между полноценным участием в жизни общества и исповедованием своей религии.

Ограничение сферы действия запрета государственными учреждениями/общественными объектами и общественным транспортом чревато не менее серьезными последствиями для повседневной жизни женщины, покрывающей голову или закрывающей лицо: самые простые вещи, такие как поездка на автобусе, посещение родительского собрания в школе, подача документов в муниципалитет и даже визит в больницу, неизбежно будут конфликтовать с религиозными убеждениями.

Ситуация с девочками, которые вынуждены одеваться в соответствии с требованиями семьи

Существует определенный конфликт между правом родителей воспитывать детей в соответствии с собственными убеждениями и правом детей на личную автономию, которое, к тому же, усиливается с возрастом. Международные нормы обязывают государство уважать ответственность, права и обязанности родителей в части обеспечения, по мере взросления, надлежащего общего руководства реализацией ребенком его основных прав. При этом разумные люди могут придерживаться, и нередко придерживаются, весьма несхожих взглядов на самые различные стороны воспитания — от духовного образования до режима питания ребенка.

Государство может вмешиваться в решения, принимаемые родителями за детей, только при наличии явной реальной или потенциальной опасности физического или психического вреда для последних. Более того, государство обязано принимать надлежащие меры законодательного, административного, социального и образовательного характера в интересах защиты детей в семьях, где имеют место физическое или психическое насилие, травмы или издевательства, отсутствие заботы, недозволенное обращение или эксплуатация. Важно отметить, что международные нормы обязывают государство принимать все необходимые меры и для защиты детей от дискриминации или жестокого наказания вследствие убеждений их родителей или других членов семьи.

По общему правилу, государство не должно вмешиваться в вопрос о том, вправе ли родители требовать от детей одеваться в соответствии с их собственными религиозными убеждениями, если только такое принуждение не связано с психологическим или физическим давлением. По мере приближения к 18-летнему возрасту ребенок должен пользоваться все более широкой личной автономией, в том числе в выборе одежды.

Хьюман Райтс Вотч придерживается мнения, что тотальные ограничения на ношение учащимися религиозной одежды и символики противоречат международным нормам о правах человека. Такие ограничения чреваты непропорциональными последствиями для религиозных меньшинств и стигматизацией их представителей, а также могут негативно сказываться на праве на образование, в особенности — нередко — для девочек. Любая школа вправе устанавливать общие требования к одежде учеников, однако такие требования должны учитывать особенности религий: ислама, сикхизма, иудаизма, христианства и др. Индивидуальные ограничения можно признать оправданными в том случае, когда администрация в состоянии доказать, что та или иная конкретная одежда, в том числе и полностью закрывающая лицо, мешает ребенку нормально учиться или принимать полноценное участие в жизни школы. В такой ситуации ограничение может быть обосновано защитой интересов ребенка.

В равной мере законы, обязывающие девочек находиться в школе с покрытой головой или закрывать лицо, нарушают международно-правовые нормы, требующие от государства уважать право родителей воспитывать детей в соответствии с собственными убеждениями и право ребенка на личную автономию, а также избегать принуждения в вопросах религии.

Запрет на ношение паранджи и никаба по соображениям безопасности

Тотальный запрет на ношение мусульманской одежды, полностью закрывающей лицо, является неадекватной реакцией на возникающую в ряде ситуаций законную и узкую необходимость установления личности. Контроль в аэропорту, увод ребенка из школы, общение с официальными лицами, обналичивание чека — это наглядные примеры случаев, когда человек должен подтвердить свою личность. Можно обойтись принятием достаточных, но деликатных мер, которые позволили бы устанавливать личность без ущерба для свободы вероисповедания. В упомянутых выше ситуациях женщину могли бы отвести в сторону для проверки женщиной же — охранником, учителем, должностным лицом или сотрудником банка. Виды религиозной одежды, не мешающие установлению личности, такие как хиджаб или сикхский тюрбан, вообще не должны подлежать ограничениям по соображениям безопасности.

Некоторые сторонники тотальных запретов ссылаются на необходимость поддержания общественного порядка и на существование в некоторых странах законов, запрещающих ношение масок в общественных местах за исключением особо оговоренных случаев (например, карнавалов). Нет никаких фактов, которые убедительно указывали бы на то, что никаб или паранджа представляют более серьезную угрозу общественному порядку, чем другие виды одежды, закрывающие лицо или его часть, такие как хирургическая маска, широко употребляемая для защиты от инфекций в общественных местах, или зимние головные уборы. Здесь можно также отметить, что за соблюдением существующих запретов на ношение масок в общественных местах на практике следят редко, если только речь не идет, скажем, о политической демонстрации. Наконец, такие запреты едва ли окажут сдерживающее воздействие на человека, решившегося на преступление, поскольку есть еще масса других способов, чтобы остаться неузнанным.

Запрет на ношение религиозной одежды и символики и принцип секуляризма

Международные нормы о правах человека обязывают государство не допускать дискриминации по религиозному признаку. Это означает, что в вопросах религии государство должно сохранять нейтралитет, выступая важным гарантом религиозной свободы. В некоторых странах Европы нейтралитет государства означает, что государственные институты должны воздерживаться от навязывания какой-либо конкретной группы религиозных взглядов, одновременно обеспечивая свободу выражения религиозных убеждений. Однако агрессивный секуляризм, когда государство пытается воспрепятствовать индивидуальным религиозным проявлениям, в том числе запрещая ношение в общественных местах одежды, ассоциируемой с той или иной религией, скорее подрывает принцип нейтралитета.

Существует четкое различие между институциональной демонстрацией религиозных символов, которая может быть воспринята как религиозная пропаганда, и индивидуальным проявлением личных религиозных взглядов государственными служащими.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *