Православный святой

А кого бы вы внесли в этот список?
Преподаватель Киевской духовной академии Андрей Музольф сделал свой выбор и подробно объяснил редакции портала, почему он отобрал именно этих святых.

– При ответе на данный вопрос сразу же необходимо уточнить следующее: говоря о том, что те или иные святые более или менее почитаются в народе, мы не имеем в виду, что кто-то из них «лучше», а кто-то «хуже», кто-то «сильнее» помогает, а кто-то «слабее». Все святые имеют одинаковую благодать, потому что они уже достигли обожения, выше которого нет ничего. Один современный богослов говорил: тот, кто имеет Бога и что-то еще, нисколько не богаче, чем тот, кто имеет только Бога. Бог – это наше самое главное богатство, и тот, кто встретил в своей жизни Господа, поистине счастлив. Поэтому и святые, как люди, сподобившиеся уже находиться в непрестанном богообщении (к чему, собственно, и был призван человек с самого момента своего сотворения), нисколько не унижены тем, что кого-то из них почитают больше, а кого-то меньше. Следовательно, вопрос об особом почитании святых находится исключительно в плоскости нашей личной молитвенной и богослужебной практики.

Если же говорить конкретно о святых, которые особо чтимы в Украине, то, наверное, стоит отметить следующих.

Святитель Николай Чудотворец

Во-первых, это Святитель Николай Чудотворец, архиепископ Мирликийский. Наш народ особо почитает этого святого прежде всего за то, что, как мы знаем из его жития, святитель Николай всегда был «скорым помощником» для тех людей, которые оказывались в весьма сложной ситуации (вспомнить хотя бы случай с несправедливо осужденным воином или же обедневшим отцом троих девиц), оттого он зачастую в народе и именуется Николаем Угодником. Именно поэтому народная любовь к святителю достигла такого масштаба как во всем православном мире, так и у нас в стране. В Украине, пожалуй, нет ни одного города, в котором не возвели бы храм в честь этого святого.

Кроме того, следует также отметить и тех святых, благодаря которым, собственно, и началось распространение христианства на нашей земле. Это прежде всего святые равноапостольные княгиня Ольга и князь Владимир.

Святая равноапостольная великая княгиня Ольга

Святая равноапостольная великая княгиня Ольга в 903 году стала супругой великого князя Киевского Игоря. После его убийства в 945 году восставшими древлянами она, не пожелав снова выйти замуж, возложила на себя бремя государственного служения при трехлетнем сыне Святославе. В 954 году княгиня Ольга с целью религиозного паломничества и дипломатической миссии отправилась в Царьград, где с почетом была принята императором Константином VII Багрянородным. Величие христианских храмов и собранных в них святынь поразило княгиню настолько, что она решила принять крещение, которое совершено было над нею Патриархом Константинопольским Феофилактом, причем восприемником ее стал сам император. Имя русской княгине нарекли в честь святой царицы Елены. По возвращении из Византии Ольга ревностно несла христианское благовестие язычникам, стала воздвигать первые христианские храмы: во имя святого Николая над могилой первого киевского князя-христианина Аскольда и Святой Софии в Киеве над могилой князя Дира. Преставилась святая княгиня Ольга в 969 году, завещав открыто совершить погребение ее по-христиански. Нетленные мощи княгини покоились в Десятинной церкви в Киеве.

Однако повсеместному распространению христианства на Руси суждено было начаться только при внуке святой равноапостольной княгини Ольги – равноапостольном князе Владимире.

Равноапостольный князь Владимир

Будущий просветитель Руси был сыном великого князя Святослава Игоревича, а мать его (княгиня Малуша) хотя и происходила из варяжского рода, но исповедовала христианскую веру. Юному Владимиру достался на княжение Новгород, где он рос под присмотром своего дяди Добрыни, грубого язычника. Вскоре в результате междоусобных войн Владимир воцарился в Киеве. Утвердившись в славном граде с целью лучшей централизации власти и консолидации славянских племен, он решает установить на Руси единоверие и в ходе долгих поисков (Владимир как сам беседовал о вере с представителями различных религий, находившихся при княжеском дворе, так и неоднократно посылал своих доверенных лиц посмотреть, так сказать, «веры на местах») склоняется к принятию христианства. Приняв собственное крещение, святой князь впоследствии призвал к принятию христианства и своих бояр, в результате чего в 988 году в водах реки Почайны (притока Днепра) совершено было Таинство Крещения над древними киевлянами.

Благоверные князья Борис и Глеб

Одними же из первых угодников Божиих, канонизированных нашей Церковью, являются святые братья – благоверные князья Борис и Глеб, сыновья святого равноапостольного князя Владимира. Они канонизированы как страстотерпцы, так как приняли насильственную смерть, однако не за имя Христово, а в силу политических амбиций их родного брата Святополка, желавшего сосредоточить великокняжескую власть в своих руках. Святые Борис и Глеб являются примером подлинной любви Христовой: зная о том, что их родной брат хочет убить их, они могли собрать войска для противостояния, однако, не желая, чтобы пролилась еще чья-то кровь в междоусобных войнах, решили пожертвовать своими жизнями ради блага отечества.

Преподобные Антоний и Феодосий Печерские

Святые, о которых хотелось бы сказать особо, – преподобные Антоний и Феодосий Печерские. Они являются «начальниками» подвижнической жизни на Руси. Так, преподобный Антоний, став первым русским монахом, принес иноческий Устав со Святой Горы Афон, где подвизался весьма длительное время. Преподобный же Феодосий является учредителем уже более организованного, так сказать, общежительного монашества на Руси. Именно он основал самый первый монастырь в наших землях (нынче великая Свято-Успенская Лавра), из которого монашество распространилось по всей Руси и который стал образцом для огромного количества монашеских общин.

Наказующи нас, да отвергшеся нечестия и мирских похотей, целомудренно и праведно и благочестно поживем в нынешнем веце

Начинается ответ на второй вопрос: чего ради учить все о должной жизни? Именно, — того ради, что для такой жизни — все домостроительство спасения в Господе Иисусе, названное здесь спасительною благодатию. Сия благодать не знание голое сообщает, а жизнь переделывает. Как же это? Наказующи нас, παιδευουσα. Детям не читают теорий, а прямо говорят: не так стоишь, не туда пошел, не то делаешь — и тотчас берут за руку и исправляют, как следует всему быть; так что тут идет зараз и слово и дело. Так же действует и благодать спасительная. Зовет; но первый шаг по зову есть уже жизненный шаг. Именно: отвергнись нечестия и мирских похотей и начни новую жизнь, противную первой. Отвергнись — не познай только несостоятельность прежних порядков, но отвратись от них чувством, мерзкими их возымей, возненавидь и брось. И Спаситель еще прежде сказал: да отвергнется себе желающий идти вслед Мене (ср.: Мф. 16:24; 10:38). А еще прежде Пророк предуказал: выдьте из среды их и нечистоте их не прикасайтеся (ср.: Ис. 52:11). В этом основа деятельного христианства! Отчего плохи христиане? Оттого, что не имеют этого отвержения и не вышли из недоброй среды. Святой Златоуст и говорит при сем: «вот основание всякой добродетели! Не сказал: дабы мы избегали, но: да отвержемся; отвержение означает совершенное удаление, полную ненависть, решительное отвращение».

Чего же именно отвергнуться требует Апостол? Нечестия и мирских похотей. Нечестием обнимаются всякие неправые понятия о Боге и всякий, несообразный с истинным понятием о Боге, образ богопочтения, — все неправые религии. «Нечестием называет Апостол нечестивое учение (см.: святой Златоуст), нечестивые догматы (см.: Экумений), идолопоклонство» (блаженный Феофилакт). Под мирскими похотями разумеется самоугодливая жизнь в похотях сердца и страстях, к удовлетворению которых направлены все обычаи мира и которым в жертву приносятся все законы правды и любви. «Мирскими похотями Апостол назвал порочную жизнь; или (общее) мирские похоти суть все то, что приносит нам пользу только для настоящей жизни (без отношения к будущей); все, что исчезает вместе настоящею жизнию, есть мирская похоть» (святой Златоуст); «любоимание, сластолюбие, (гордыня) и подобное» (блаженный Феофилакт). Все сие обозначил святой Петр, когда написал: довлеет вам мимошедшее время жития, волю языческую творившим, ходившим в нечистотах, в похотех, в пиянстве, в козлогласованиих, в лихоимании и богомерзких идолослужениих (ср.: 1 Пет. 4:3). Довольно; насытились и пресытились. Все сие бросить надлежит и оставить позади себя. Так учит, влечет и располагает благодать, чтоб уже не человеческими похотми, но воли Божией прочее во плоти жити время (ср.: 1 Пет. 4:2), — именно: целомудренно, и праведно, и благочестно.

Целомудренно, — удаляясь от плотских грехов и ревнуя о чистоте. Но можно здесь разуметь чистоту и от всех страстей, и телесных и душевных, оскверняющих душу и делающих ее нечистою пред Богом и неверною Ему. Так святой Златоуст: «целомудрие, как всегда я говорю, состоит не только в том, чтобы воздерживаться от прелюбодеяния, но и в том, чтобы воздерживаться от прочих страстей. Посему и любостяжательный — нецеломудрен; как тот (прелюбодей) пристрастен к телесному наслаждению, так этот (любостяжательный) к богатству; даже последний невоздержнее первого, тем — более, чем менее сильное действует на него побуждение. Там пожелание так естественно, что, хотя бы иной не приближался к жене, природа действует и производит свое; а здесь не бывает так». Что сказано здесь о любостяжании, то же идет и к прочим страстям: гордости, тщеславию, ненависти, зависти, гневу, самоволию и непокоривости и прочему. Все, действующие по сим страстям, действуют нецеломудренно, — нездравоумно, не так, как следует жить одаренному высшею силою, умом или духом.

Праведно — как следует человеку-христианину. Христианину же следует не только не нарушать пределов правды в отношении к другим, но и делать им всякое добро. Закон христианской правды — любовь, которая требует в случае нужды и душу положить за други своя. Как целомудрие, в обширнейшем смысле, требует самоотверженного жития, с всесторонним попранием всякого самоугодия, все к себе стягивающего: так праведность требует благотворного действования, все от себя на ближних устремляющего.

Благочестно — со страхом и благоговеинством пред Богом, вездесущим, всевидящим и все содержащим, Ему, яко Владыке своему, все посвящая: и большое и малое, и душевное и телесное, и видимое и невидимое — и всячески ревнуя, да славится имя Его пресвятое не в нас только, но и чрез нас. Благочестие обнимает всестороннее отношение нашего ума и сердца к Богу, наипаче же молитвенное Ему всегда предстояние и творение всего во славу Его.

Целомудрие, праведность и благочестие — обнимают всю святую жизнь и совмещают все заповеди и всю волю Божию, в коей ходить обязательство приемлют приступающие к Богу в истинной вере. Сознающие сие христиане и ревнуют жить так во все время, пока живут в веце сем, в настоящей жизни, чтоб достойно приготовиться к блаженной жизни в веке будущем. Христианин что есть? Верует искренно и, освящаясь таинствами, вседушно ревнует об угождении Богу святою жизнию, в несомненном чаянии блаженной вечности. На земле он только руками и ногами, а сознанием, умом и сердцем — весь на небе.

Толкование на послание к Титу.

— Отец Максим, давайте начнем с определения святости. Чем отличается святой от «просто доброго христианина» и хорошего человека?

— С богословской точки зрения мы можем назвать святым того человека, относительно которого у нас нет сомнений: он унаследовал Царство Небесное. Однако это не полное определение. Церковь знает, что за минувшие века — как новозаветные, так и ветхозаветные — Господь принял в Свои обители тысячи, а может быть, миллионы человеческих душ. Но не всех мы явно чтим как святых. Из сонма спасенных мы выбираем отдельных людей. Почему? Потому, что некоторых своих чад Церковь ставит в пример всем остальным христианам. Первое отличие святого от просто добродетельного христианина — это отличие педагогическое. Если человек прожил свою земную жизнь так, что мы можем сказать всем остальным христианам: идите этой дорогой, и вы обретете спасение,— тогда этот человек свят. Второе отличие можно назвать мистическим. Святитель Иоанн Шанхайский, прославленный в лике святых теперь уже всей полнотой Православной Церкви, говорил так: «Святость есть не просто праведность, за которую праведники удостаиваются наслаждением блаженства в Царстве Божием, но такая высота праведности, что люди настолько наполняются благодати Божией, что она от них течет и на тех, кто с ними общается» . Когда свет Христов, осиявающий человека, так переполняет его, что он начинает светить другим, тогда мы уже чисто субъективно, т. е. на уровне своего впечатления, определяем этого человека как святого. И через этого человека могут быть явлены чудеса — при его жизни или посмертно. Мистический критерий в конечном итоге является главным для решения формального вопроса, то есть для официальной канонизации. Один из самых сложных, спорных случаев — канонизация царственных страстотерпцев, семьи последнего русского царя. Колебания продолжались восемь лет, ведь впервые этот вопрос был поставлен на Соборе 1992 года. И решающим аргументом стали сообщения о десятках засвидетельствованных чудес — несмотря на то, что канонизация всей Церковью еще не была совершена, люди обращались к царственным страдальцам с молитвой, призывали их как Небесных ходатаев. Их иконы (в основном созданные в Зарубежной Церкви, которая тогда уже прославила их) были и в «красных углах» обычных прихожан, и в иконостасах храмов. Можно сказать, что именно это всенародное движение, всенародное осознание их святости и стало побудительной причиной для Церкви узаконить их почитание формально — канонизацией.

— Но именно по ходу обсуждения этого вопроса многие спрашивали: что важнее для того, чтоб Церковь признала человека святым: его собственный выбор, его жизненный путь, или воля Божия, сделавшая его мучеником помимо его собственной воли?

— Однозначного ответа этот вопрос не имеет. Вифлеемские младенцы не вели праведной жизни, разумеется, потому что не успели, и никаких пророчеств не изрекали, но отдали свои жизни за Христа. Невольно, не по своему хотению, но это мученики за Христа, и поэтому все традиционалистские Церкви мира — и мы, и католики, и монофизиты — все, сохранившие древние традиции почитания святых — чтят Вифлеемских младенцев, у всех есть такой праздник в календарях. И здесь мы вновь возвращаемся к мистическому аспекту узнавания святости: совершенно нерационально, совершенно субъективно, но Церковь как Тело Христово в этих мучениках увидела своих. Но из этого не следует, что в достижении святости нет воли человеческой. Есть Божия воля, но есть и человеческая. Если мы Божию волю исключим, тогда не будет святых — святыми становятся только по благодати. Но в то же время, человек, если он, по крайней мере, не младенец, должен сам, сознательно пойти к Богу, чтобы стать святым. На этом пути будут ошибки, падения, отклонения, но если человек не пойдет, он не сможет стать святым. Есть благодать Божия, помогающая человеку идти, и есть выбор самого человека.

— Святой, почитаемый христианами, и пророк, праведник Ветхого Завета — в чем главное отличие?

— Прежде всего, мы, христиане, почитаем и ветхозаветных святых также. В Церкви существует празднование в честь святых Ветхого Завета, это предпоследнее воскресенье перед Рождеством Христовым — Собор святых праотец. Кто эти святые? Во-первых, это прямые предки Спасителя: Авраам, Исаак, Иаков, Иуда и его братья — Иосиф, Вениамин, далее — Давид и Соломон. Это пророки, провозглашавшие по откровению волю Божию и пророчествовавшие о Христе, это Моисей, которому Господь открывает Свой замысел о людях; это судьи Израильские, которые правили своим народом, опираясь на заповеди Божии.

Понятно, что к Ветхому Завету мы не можем подходить с теми же критериями, что к Завету Новому. Когда мы читаем в Ветхом Завете о каких-то кажущихся нам сегодня страшными поступках ветхозаветных святых — о прелюбодеянии Давида, идолопоклонстве Соломона, клятвопреступлении Раав — или о страшной жестокости тех войн, которые вели Иисус Навин и царь Давид, мы должны понимать, что это принципиально другое время и другое мистическое состояние. Это люди, для которых Искупление еще не совершилось, смерть не побеждена, благодатная защита от греха не дана еще этим людям. Но они служат Богу так, как только возможно служить в этом доблагодатном состоянии. Они готовят приход Христа, готовят людей к явлению Мессии. И это вменяется им в заслугу. И в Давиде мы чтим не прелюбодеяние, а 50-й псалом, который он сложил после этого события. В нашем богослужении раскаяние Давида оставило такой след, что этот псалом звучит в храмах несколько раз в течение каждого дня.

В числе ветхозаветных святых мы чтим Адама и Еву, которые пали, в которых род человеческий пал — но мы не это чтим, мы чтим их покаяние, плач Адама перед воротами Рая. Церковь родилась не в день Пятидесятницы, как часто говорят, нет, в день Пятидесятницы она была укреплена Святым Духом, а родилась она в тот момент, когда Господь сказал Адаму не хорошо быть человеку одному (Быт. 2, 18). Первая Церковь — это церковь Эдемского сада, и она дожила до Христа — через Авраама, через Давида, через пророков. Поэтому ветхозаветная Пасха — Песах, праздник Исхода из рабства в свободу — становится Пасхой новозаветной, исходом из рабства греху. Вот новозаветный подход к ветхозаветным святым. Христианская святость корнями своими — там. Последний святой Ветхого Завета — это Симеон Богоприимец.

— А в чем отличие православного понимания святости от католического? Почему протестантизм отказывается от почитания святых? Наконец, об исламе — там ведь тоже есть понятие о святости?

— В Православии, как мне представляется, наиболее силен мистический аспект. В некоторых случаях мы очень мало знаем о самом человеке, о его земной жизни, но Господь открывает его нам — чудесами, знамениями — и мы понимаем, что он свят. Классический пример — праведный Симеон Верхотурский. Мы его чтим как святого покровителя Урала. А когда его прославляли в лике святых — что было о нем известно? Есть мощи, есть чудеса, есть исцеления. Есть даже люди, которые его застали в живых, но как его звали — никто вспомнить не может. И только потом Господь в сонном видении митрополиту Тобольскому Игнатию открывает, что это Симеон. А о происхождении праведника нам ничего не известно по сей день.

Католики в этом смысле гораздо рациональнее: для них важен педагогический аспект. Поэтому они очень внимательны к земной жизни предполагаемого святого. Можно сказать чуть иначе: для них важнее, чтоб святой служил примером, а для нас, православных,— чтобы он служил связующей нитью меж Церковью земной и Церковью небесной. Хотя из этого не следует, что мы невнимательны к тому, что было на земле.

Вот пример. У нас есть двое святых. Они оба жили в пятом веке — святитель Кирилл Александрийский и святитель Феодорит Кирский. Они оба признаны учителями, это авторитеты в богословии. Но меж собой они еле примирились. Дело доходило до взаимных анафем, и даже Третий Вселенский Собор не мог помирить меж собой этих святых. Значит ли это, что мы отрицаем святость того или другого? Нет, потому что каждый из них служил этой связующей нитью. Католикам такие канонизации даются гораздо труднее: когда святые не ладили меж собой, когда их жизнь вызывала нарекания… Есть даже обязательное условие — кандидат на канонизацию должен «обладать добродетелями в героической степени». Сейчас идет беатификационный процесс — процесс причисления к местночтимым святым — Робера Шумана, идеолога и основателя Евросоюза. Понятно, что это был верующий католик, и в своей политической деятельности старался о том, что он христианин, не забывать. Но его главная заслуга — построение объединенной Европы. С точки зрения Православной Церкви, это все-таки не основание для прославления в лике святых.

Что касается протестантизма… Классические протестанты — англикане, лютеране — чтят святых, в их служебниках есть к ним молитвы. А вот если мы возьмем более радикальных протестантствующих, баптистов, например, то увидим, что у них отсутствие почитания святых связано с целым комплексом других моментов: они отрицают почитание Божией Матери, почитание икон, Таинства. С точки зрения баптиста, Господь не действует через реалии тварного мира, им незнакомо понятие благодати в православном смысле. Для них хлеб и вино Евхаристии — лишь хлеб и вино, они не могут стать чем-то иным. Православные веруют, что перед ними Тело и Кровь Искупителя, потому что Господь прелагает эти вино и хлеб. А кто такой святой? Святой — это тот, кто преисполнен благодатью настолько, что она начала изливаться через него на других. Если здесь, в тварном мире, невозможно Божие действие, то нет и святых. В баптистском журнале цитаты из Иоанна Златоуста предваряются фразой «Один древний христианин сказал». Для нас же Иоанн Златоуст ценен не только сказанными словами — хотя этих замечательных слов у него более двадцати томов — но тем, что он все это пережил как сопричастник Богу.

Та же, в принципе, позиция и у мусульман — Аллаха нет в этом мире, Аллах в небесах, за девяносто девятью завесами. А значит, нет и святых, хотя есть, конечно, выдающиеся мусульмане, есть те, о ком с великим почтением говорится в Коране: общие с иудаизмом и христианством ветхозаветные пророки: Ибрахим-Авраам, Муса-Моисей. Шииты почитают праведного халифа Али. Иса бен-Марьям, Иисус Сын Марии, почитается как пророк, но здесь-то и очевидна разница: одно дело — говорить о пророке Исе, добавляя каждый раз к его имени традиционное мусульманское «мир ему», другое — молиться Ему и почитать места, с Ним связанные.

Но вот что примечательно и вот где хорошее подтверждение известного тезиса Тертуллиана: душа человеческая по природе христианка. Низовое, народное мусульманское богословие отнюдь не удовлетворяется этим, оно чувствует желание почитать святых людей. В Болгарии отуреченные много веков назад болгары-мусульмане в праздник Георгия Победоносца приходят в храм и молятся у иконы святого Георгия, победителя зла, что с точки зрения шариата — идолопоклонство. О чем это говорит? О подспудном желании нащупать эту ниточку, связующую землю с Небом. Те, кто осознает свою потребность в этой связи, переходят из ислама в христианство.

— Итак, почитание святых — неотъемлемая часть именно православного Священного Предания?

— Именно неотъемлемая. Почему? Во-первых, потому что через них и в них мы видим Бога: Дивен Бог во святых Своих, Бог Израилев (Пс. 67, 36). А во-вторых, если смерть разлучила нас с усопшим до такой степени, что мы не можем попросить его молитв, его помощи, значит, смерть не побеждена. А Христос говорит, что смерти больше нет — не когда-то не будет, а именно сегодня нет, уже нет. Усопшие отделены от нас только телом, но не духом. И это означает, по сути, единство Церкви. Есть предание о том, что когда святой Иоанн Златоуст писал комментарий на Послания апостола Павла, сам Павел на ухо ему подсказывал. Достоверно это предание или нет — в картине общения двух святых, один из которых еще на земле, а другой уже в Царствии, заключается понятие о святом как о гражданине Церкви вообще, Церкви воинствующей, земной, и Церкви победившей, Небесной. Когда мы молимся святому, мы просим собрата о помощи, точно так же, как мы просим живых своих ближних помолиться о нас, когда нам трудно.

В так называемом Апостольском Символе веры (он использовался длительное время параллельно с Никео-Константинопольским) есть такая строчка: «Верую в общение святых». Отказ от почитания святых — это не только агрессия против церковной истории, но и попытка запретить Богу действовать в нас и через нас.

— Как зародилось в Церкви понятие святости, как оно в дальнейшем менялось, можно ли сегодня говорить о разных видах или типах святости?

— Сложно сказать, когда зародилось в Церкви то, что было в ней всегда. Древнееврейский синоним понятия «святой» — кадиш. Отдельный, отделенный, избранный, призванный ко служению. Вот эта отделенность, эта призванность от мира ко служению Богу — она и стала еще в Ветхом Завете первым определением святости. Ранние христиане этот титул прилагали ко всем, и в Посланиях апостола Павла это сплошь и рядом: Всем, находящимся в Риме возлюбленным Божиим, призванным святым (Рим. 1, 7). Именно оттуда, от того мироощущения — то «Святая святым», которое мы слышим за каждой Литургией в храме. Святые дары — святым, готовым их принять. Всякий христианин призван к святости, и это очень жесткая норма: Будьте святы предо Мною, ибо Я свят Господь, это из книги Левит (20, 26). И в Новом Завете Бог повторяет: Итак, будьте совершенны как совершен Отец ваш Небесный (Мф. 5, 48). Идеал Христов — он не только для монахов, не только для священников или архиереев, он един для всех, каким бы жизненным путем ни шел человек. У нас есть самые разные лики святости. Есть монахи, преподобные. Есть святители, епископы. Есть праведные священники. Есть праведные миряне. Есть мученики и есть исповедники — те, кто пережил мучения и в мире отошел ко Христу. Но начало и конец всех этих путей едины: крещение в начале и Царство Небесное в конце.

Мы чтим святых отцов, трудами которых сформировано христианское сознание: их наследием Церковь будет жива до скончания века. Но мы чтим и мученика Феоктиста, пострадавшего вместе со святыми Киприаном и Иустиной — это стражник, который, будучи некрещеным язычником, в последний момент что-то понял и лег вместе с ними на эшафот. Вряд ли он мог бы сколько-нибудь связно объяснить, во что он уверовал — так же, как сороковой севастийский мученик Аглаий. Тридцать девять венцов опускаются на головы мучеников, а сороковой повис в воздухе: сорокового из воинов-христиан, который не выдержал пытки холодом, Господь лишает небесной награды. Аглаий, никем до той поры не просвещенный и не катехизированный, видит это и бросается к ним, туда, в ледяное озеро — под мученический венец… В Советской России кто-то шел на мучения, а кто-то — на компромисс с властью, дабы сохранить Церковь, как Патриарх Тихон, который говорил, что он хотел бы стать мучеником, но на нем Русская Церковь. Мы чтим его как исповедника, как бескровного мученика. Строгий монашеский затвор или активное социальное служение как попытка реализовать евангельские идеалы в самой гуще этого мира — что предпочтительнее? Невозможно ответить на этот вопрос — разными путями ведет Господь тех, кто действительно готов идти за Ним до конца.

— Мы уже коснулись здесь несколько этой темы: святость ведь не синоним безгрешности, безошибочности?

— Именно потому не синоним, что это — святость человека. У святых были и ошибки, и грехи, и поступки, которые нам сегодня кажутся неправильными и даже страшными. Святой император Маврикий подписывает закон, по которому колдуны подлежат смертной казни, преподобный Иосиф Волоцкий настаивает на казни нераскаянных еретиков. Некоторые российские новомученики в эпоху, когда Церковь была ввергнута в хаос, поддались соблазну обличения ее священноначалия. Кто-то встал в оппозицию предстоятелю — митрополиту Сергию — а кто-то даже порывался его анафематствовать. Но сегодня, оценивая тот хаос, тот кошмар, который творился с Церковью, мы свидетельствуем этих людей как святых мучеников. При этом в нашем календаре нет обновленцев, потому что обновленцы сознательно шли на раскол, то есть на разрушение Церкви. Святость не синоним ни безгрешности, ни безошибочности. Святые — это люди. Но очень часто об этом забывают, и тогда в сознании верующего складывается лубок, не имеющий с реальностью ничего общего.

— А официально признанные Церковью жития святых — они в этом смысле идеальны? В них не присутствует мифологизация, тот самый лубок, если угодно?

— Вполне может присутствовать. Поэтому сегодня существует специальная комиссия при Патриархии, задача которой — перепроверка Четий-Миней на сей предмет. Профессия церковного историка сродни профессии реставратора — снять все позднейшие слои, чтобы добраться до истины. И порой это соприкосновение с реальностью оказывается ошеломляющим. Как он смог выстоять? Как это могло произойти? Чудеса, описываемые в житиях, кажутся неправдоподобными, но труд такого историка-реставратора может нас убедить: чудо происходило в реальности. Чудеса, которые творил святой праведный Иоанн Кронштадтский, зафиксированы медиками, подчас медиками-атеистами. Врачи расписывались в том, что они не могут объяснить, почему болезнь изменила свое течение. Но в тех случаях, когда непосредственных свидетелей нет, когда мы узнаем о чуде из сотых уст — тогда Церковь проявляет осторожность, какое бы педагогическое, миссионерское значение нам в этом чуде ни виделось. Самарское чудо, о котором все, казалось бы, наслышаны — окаменевшая девушка — не подтверждено пока Церковью, потому что нет прямых свидетельств, только косвенные сведения.

— Если святость не есть безгрешность и безошибочность, значит, это вполне нормально — когда какие-то слова или поступки святого вызывают у нас несогласие, подчас даже болезненный протест? А когда сам факт канонизации не представляется справедливым? Или нам надлежит каяться в этом на исповеди — «как посмел я, окаянный, судить святого, сомневаться в святости»?

— Я бы не назвал такую ситуацию словом «нормальная» — исходя из того, что святость должна быть уроком, педагогикой для нас. Но это и не трагедия. У нас не так много святых, письменное наследие которых принято церковью во всей полноте. Что уж говорить о поступках! Если поступок святого вызывает мое несогласие — это означает, что именно этим поступком именно этого святого я не буду руководствоваться. Но вот что действительно недопустимо для чада Церкви: публичное несогласие с соборным актом. Если Церковь соборно свидетельствовала святость — мой протест должен закончиться. Я могу быть не согласен, считать, что этот человек на самом деле не свят, но это означает только одно — что лично для меня жизнь этого человека не служит примером, не служит уроком. Образцом для подражания мне послужит другой святой, и молиться я буду этому другому. Но я не стану мешать другим молиться тому святому, которого лично я как святого не воспринимаю, и не стану публично опровергать его канонизацию. Разномыслию подобает быть меж нами, да, но только до канонизации. Профессор МДАиС Алексей Осипов, известный многим своими богословскими лекциями, решительно выступал в свое время против канонизации святых царственных страстотерпцев. Но после прославления семьи последнего русского царя Юбилейным Собором 2000 года он сразу прекратил эти выступления. В противном случае он поставил бы себя вне Церкви.

— Сегодня Церковь находит и прославляет все новых российских новомучеников. И это ведь тоже не простой процесс. У меня самой, когда я знакомилась с этими материалами, не раз возникала мысль: да какой же это святой? Обычный деревенский батюшка, не шибко образованный — кур кормил, пчел разводил, служил, как умел, а что пришли за ним и расстреляли — так ведь время такое было, многих расстреливали, далеко не только святых.

— Боюсь, у вас тоже срабатывает лубочное сознание: «Какой святой — обычный человек!». Люди не всегда готовы принять то, что любой христианин призван к святости, и чудо ХХ века — в том, что Господь явил столько святых среди так называемых обычных христиан. Эти простые сельские батюшки, прославленные ныне в сонме новомучеников — они отказывались давать ложные показания, оговаривать других, они не шли на соглашательство с государственной ложью, они оказывались способными устоять, и именно поэтому они святы для нас сегодня. Для того чтобы быть прославленным Церковью, мало просто погибнуть в 37-м году, надо погибнуть, не нарушая заповедей. Вот главный критерий для канонизации новомучеников — чисто ли человек прошел свое поприще страданий. Не дал ли признательных показаний по вымышленным обвинениям, не оклеветал ли других, не соглашался ли на сотрудничество с репрессивными органами. При этом оценивается и вся остальная жизнь также: насколько она была отражением света Христова в этом мире, был ли этот человек верным чадом Церкви, не участвовал ли в расколе, не были ли его поступки соблазном для верующих. А чудес как аргумента в данном случае не требуется: не сломаться на допросах в НКВД — это уже чудо.

В 97-м году, когда прославляли священномученика Фаддея, архиепископа Тверского, который был здесь, в Саратове, правящим архиереем, живы были еще бабушки, которых он исповедовал. И когда одна из них впервые увидела его икону, старушка расплакалась: «Батюшки, он же здесь у меня сидел, вот за этим столом, вот из этой чашки чай пил!». Если обычный человек, гостивший у этой бабушки, пивший чай из ее чашки, прошел такой дорогой — значит, по этой дороге и мы призваны идти.

— Как проходит сегодня процесс канонизации? Какова роль епархиальных комиссий, кто в конечном итоге принимает решение, что делает положительное решение невозможным?

— Все материалы, собранные епархиальными комиссиями, проходят еще одну инстанцию — Синодальную комиссию по канонизации святых. Она возвращает нам до восьмидесяти процентов на доработку. По-человечески нам бывает это обидно — ведь за годы работы эти люди становятся нам родными. Но мы понимаем — лучше перестраховаться. На нас, на комиссиях по канонизации, лежит огромная моральная ответственность — мы не можем допустить почитания недостойных, потому что если человек свят, то он образец для подражания. Одно из требований Синодальной комиссии для канонизации новопрославляемых подвижников — изучение наследия, будь то письма, книги или, может быть, сохранившиеся интервью. Не высказывал ли человек чего-то противного Церкви, не призывал ли ко греху. Насколько все это соответствует догматам христианства, христианской нравственности. Все это должно быть изучено. И если обнаружено нечто пререкаемое — насколько это можно проигнорировать, прославляя человека. В некоторых ситуациях приходится говорить: мы не знаем, свят ли этот человек. Мы не знаем, свят ли отец Павел Флоренский. Его личность, его мученический путь не могут не привлекать внимания, но ему принадлежит слишком много высказываний, некорректных с православной богословской точки зрения. И Церковь не берет на себя сегодня такую ответственность — прославить священника Павла Флоренского как святого.

Если же вердикт Синодальной комиссии таков: «Препятствий не обнаружено» — тогда материалы ложатся на стол Священного Синода. Окончательное решение принимает либо Синод как малый Собор, либо Архиерейский или Поместный Собор.

Трудами саратовской епархиальной комиссии по канонизации прославлено пять человек, шестой — в соработничестве с Москвой.

— Какие чувства рождает в Вас Ваша работа? Вы сказали уже, что предстающие перед Вами люди становятся Вам родными…

— Иногда плачем и мы. Трудно не заплакать, читая, например, речь саратовского священника Михаила Платонова на суде: «Обвинитель очень раздосадован тем, что я очень спокойно вел вчера себя здесь, что мне предъявляются такие-то обвинения и я так спокоен, высказываю свои монархические убеждения. Но, товарищи, я и сейчас спокоен, хотя вы и вынесете мне смертный приговор: разве я сказал, что небо пусто? Я верю, что небо не пусто, что там есть жизнь — и я не верю в смерть. Если вы меня убьете — я буду жить…».

Автобусная или пешеходная экскурсия по Москве

Продолжительность 4 часа.

Ведущий, преподаватель богословия Свято- Тихоновского университета, Вячеслав Терехов

«Мы безумны Христа ради, а вы мудры во Христе; мы немощны, а вы крепки; вы в славе, а мы в бесчестии» — эти слова апостола Павла, сказанные почти две тысячи лет назад, говорят о том, что христианская Церковь знает множество форм святости. Среди святых можно встретить благоверных князей, сильных и духом и телом; мудрых святителей и преподобных и других. Особым феноменом Православной Церкви стало юродство – отречение мирских благ, странничество, намеренная демонстрация своего безумства. Кто-то считал юродивых сумасшедшими, кто-то – святыми.

Особенно много юродивых было на Руси – Русская Церковь почитает более тридцати юродивых и блаженных.

Первым русским юродивым считается Прокопий Устюжский, перешедший из католицизма в православие и переселившийся затем из Италии в Россию. Юродивые часто были желанными гостями в самом высоком обществе. Сам Иван Грозный относился к ним с благоговением, особым почитанием окружив знаменитого Василия Блаженного, в честь которого назван собор на Красной площади.

В рамках пешеходной экскурсии по центру Москвы мы сможем на несколько часов окунуться в атмосферу Древней Руси, познакомится с образом жизни юродивых, святителей, русских князей и бояр. Коснемся мы и фигур католических святых – Франциска Ассизского и Екатерины Сиенской, которых можно назвать единственными юродивыми западного христианства.

Маршрут экскурсии: начало экскурсии на м. Охотный ряд, выход к бывшей гостинице «Москва». Проход через Воскресенские ворота по Красной площади к храму Покрова на Рву (Василия Блаженного). Объекты на ул. Варварка – храм великомученицы Варвары, церковь Максима Исповедника, Знаменский монастырь, Старый Английский двор, Храм Св. Георгия Победоносца на Псковской горке. Славянская площадь – храм всех святых на Кулишках, памятник Мефодию и Кириллу. Проход в сторону м. Лубянка, по возможности – храм свт. Николая в Кленниках. Переход по Лубянской пл. к Милютинскому пер. к католическому собору Людовика Французского.

Закончился визит в Армению патриарха Московского и всея Руси Алексия II, приуроченный к празднованию 1700-летия принятия Арменией христианства как государственной религии. В Ереване Алексий II согласился ответить на вопросы Ъ.
— Ваше святейшество, какое значение для Русской православной церкви имеет празднование Армянской апостольской церковью 1700-летия принятия христианства в качестве государственной религии?
— Исторически сложилось так, что Армения стала первым государством, где христианство утвердилось в качестве государственной религии. Это случилось еще до того, как святой равноапостольный Константин Великий издал так называемый Миланский эдикт (313 год), по которому христианство получило право на легальное существование на всем пространстве огромной Римской империи. Вера во Христа стала важнейшим фактором, определившим пути формирования армянской государственности и культуры. Напомню, что сама письменность возникает в Армении в конце IV — начале V века в связи с необходимостью сделать доступными тексты Священного Писания, а автор армянского алфавита Месроп Маштоц канонизирован Армянской апостольской церковью. Общение с церковью, обладающей столь давней и богатой христианской традицией, имеет для нас большое духовное значение. Мы верим, что уважительные, построенные на взаимном доверии и любви отношения с армянскими христианами способствуют полноте свидетельства о Христе в современном секулярном мире. С этими чувствами мы подходим к знаменательной дате 1700-летия принятия Арменией христианства, дате духовного рождения армянского народа.
— Какие отношения складываются сегодня между Русской православной и Армянской апостольской церквами?
— Эти отношения можно охарактеризовать как тесные и братские. Русская православная и Армянская апостольская церкви всегда с вниманием относились к вопросам двусторонних контактов, причем их теплый характер оставался неизменным на протяжении всей истории наших связей. В период католикоса Вазгена I традиция дружеских отношений была неоспоримым достоянием наших церквей. Та же линия была продолжена при католикосе Гарегине I и получила новый импульс после избрания на престол святого Эчмиадзина нынешнего главы Армянской апостольской церкви, святейшего католикоса — патриарха всех армян Гарегина II. Свой первый зарубежный визит после избрания на первосвятительский престол Армянской церкви католикос Гарегин совершил в Москву, и это было не случайностью, а осознанным выбором церкви, традиционно дорожащей связями с русским православием, знаком дружбы и уважения. Подобные встречи предстоятелей двух церквей происходили неоднократно и свидетельствуют об их особом личном внимании к вопросам межцерковных отношений.
В связи с празднованием 1700-летия принятия христианства Арменией я совершил визит во главе делегации Русской православной церкви. Визит прошел в период с 22 по 23 сентября этого года в торжественной и теплой обстановке. Постоянные связи поддерживаются и на уровне соответствующих церковных учреждений. Так, Московский патриархат находится в рабочем контакте с Ново-Нахичеванской епархией, объединяющей верующих Армянской апостольской церкви на территории России, и главой этой епархии архимандритом Езрасом.
— Имеются ли у церквей общие святые и с чем это связано?
— К числу общих святых относится весь сонм угодников Божиих, прославленных церковью до Халкидонского собора 451 года (IV Вселенского для православных), после которого произошло трагическое разделение наших церквей, имевшее далеко идущие последствия: оно прервало полноту общения в Евхаристии и таинствах.
Одним из святых, наиболее почитаемых в Армении и включенных в святцы Русской православной церкви, является Григорий Просветитель. Благовествуя слово Божие, он претерпел от правившего в начале IV века царя Трдата жестокие преследования: более тринадцати лет томился святой Григорий в застенке, где его единственным собеседником был ангел, а сама тюрьма представляла собой яму, полную ядовитых насекомых. Правда Христова взяла верх, и Трдат обратился к вере, став первым армянским царем-христианином.
Сейчас на месте узилища святого Григория находится монастырь Хор Вирап, и я надеюсь, что во время моего визита представится возможность посетить его и поклониться месту, где совершался апостольский подвиг просветителя Армении. Тот факт, что в Русской православной церкви благоговейно почитают труды Григория Просветителя и явленную им святость, становится еще одним подтверждением неразрывной близости и подлинно христианской любви, существующей между Русской православной и Армянской апостольской церквами.
— Армянская апостольская церковь широко представлена в России. За последние годы во многих российских городах были открыты новые приходы Армянской апостольской церкви. Как представлена Русская православная церковь в Армении и планируется ли в ближайшем будущем расширить это присутствие?
— На территории Армении Русская православная церковь представлена пятью приходами (главный из них — Свято-Покровский храм в Ереване), в которых служат два священника и один диакон. Большинство прихожан данных храмов составляет русскоязычное население Армении. Все храмы канонически входят в состав Майкопской епархии. Поскольку эти приходы расположены на территории независимого государства, изучается вопрос о придании им такого статуса, который вполне соответствовал бы уровню добрососедских отношений между Россией и Арменией. Армянская апостольская церковь представлена в России отдельной Ново-Нахичеванской епархией.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *