Праздной

1. Какое время осени изображено в стихотворении Ф.И. Тютчева?

В стихотворении Ф.И. Тютчева изображено начало осени. Поэт изображает чудесный миг, когда природа ещё только готовится попасть под власть холодной зимы и словно замерла во всём своём великолепии.

2. Почему эту пору поэт называет «дивной»? В ответе используйте художественные образы стихотворения.

Поэт называет эту пору «дивной», показывая этим не только красоту осени, но и необыкновенность дней. Ведь эта пора по особенному волшебна, автор показал некую грань между уходом лета и появлением нового времени года. Главную роль в описании принимают эпитеты.
Это удивительно красивая пора. Природа словно дарит на прощание все свои яркие краски. Она готовится ко сну, напоследок радует человеческий взор волшебной красотой. Дни становятся невыразимо прекрасными, мир вокруг удивительно красив. Особую радость доставляет погода — мягкая, поражающая своим волшебным спокойствием

Изящные эпитеты: «…лучезарны вечера», «…бодрый серп…», «…на праздной борозде», которые с точностью передают высшую степень восхищения окружающей природой.
Метафоры: «И льётся чистая и тёплая лазурь», «…паутины тонкий волос».
Олицетворения: «…день стоит…», «…серп гулял…».
Сравнения: «…день стоит как бы хрустальный»

Люди заканчивают свои привычные работы, связанные с наступлением нового сезона. Полным ходом идет приготовление к зиме. Теперь уже поля не радуют буйным ростом пшеницы, постепенно подкрадываются холода.
Эта удивительно красивая «дивная” пора очень коротка. Не успеешь оглянуться, как возьмут свое холода. И окружающий мир потеряет столь волнующую яркость красок. Первые холодные дожди и ветра смоют прозрачность и лучезарность «хрустального дня”. И человеку останется только вспоминать об этой удивительной поре. Не случайно упоминается «паутины тонкий волос”. Волосок всегда может легко порваться. И так непременно произойдет, как только пройдет период, отпущенный природой на любование первоначальной осенью.
Праздная борозда — это пустая или ни чем не занятая борозда.

После того, как летом кипела работа и был собран урожай, теперь всё отдыхает и земля тоже. Осень позволяет человеку отвлечься от постоянного круговорота своих собственных дел и предаться созерцанию красот природы.

4. Какое настроение создаётся в стихотворении с помощью системы художественных образов?

Стихотворение навевает множество различных ассоциаций. Каждый читатель представляет себе собственную картину красоты окружающей природы, которая возможна в начале осени.

Федор Тютчев — Есть в осени первоначальной

Есть в осени первоначальной
Короткая, но дивная пора —
Весь день стоит как бы хрустальный,
И лучезарны вечера…

Где бодрый серп гулял и падал колос,
Теперь уж пусто всё — простор везде,-
Лишь паутины тонкий волос
Блестит на праздной борозде.

Пустеет воздух, птиц не слышно боле,
Но далеко ещё до первых зимних бурь —
И льётся чистая и тёплая лазурь
На отдыхающее поле…

БАТЮШКОВ НЕ ПРАЗДЕН

Вторую половину 1810 года Батюшков проведет в деревне. Впечатлений от Москвы хватит, чтобы кое-как пережить унылые месяцы пошехонской осени. В июле, только-только вернувшись в Хантаново, он напишет Жуковскому, что уже в Москве ощутил грусть, то есть представил будущее деревенское одиночество по-своему живо; а еще «потому что я боялся заслушаться вас, чудаки мои», добавляет он.

Но Жуковский и сам теперь в деревне, и постоянным адресатом Батюшкова снова становится Гнедич. Это будет вторая «хантановская осень» Константина Николаевича. Письма, которые он напишет Гнедичу, составят нечто вроде художественно-эпистолярного цикла. И внутреннее, творческое и душевное, и внешнее (физиология и быт) — отразятся в этих письмах слитно; с особой, хотя и непрямой, точностью. Каждое послание станет для Батюшкова внутренним зеркалом. Говоря об одном, он будет невольно говорить о скрытом и главном.

В письме, о котором пойдет речь, подобное отражение хорошо видно.

От 30 сентября — письмо начинается с рывка: стихотворной цитатой из Лудовико Ариосто. Батюшков цитирует «Неистового Роланда»на итальянском (первые четыре стиха из седьмой главы — вот они в переводе Михаила Гаспарова):

Кто странствовал далеко от дома,

Видел непривычные виды,

И рассказывает, и ему не верят,—

Тот надолго ославится именем лжеца.

Этими строками Батюшков как бы настраивает разговор с Гнедичем. Большая часть его будет о деятельности и праздности, а на самом деле — о верности себе и дружеской близости. Батюшков цитирует Ариосто в ответ на историю, которую услышал от Гнедича — в письме, написанном по возвращении Гнедича из Малороссии (на это письмо Батюшков, собственно, и отвечает). Николай Иванович ездил на Полтавщину по делам семейным и наследственным, и даже коротко повидал Батюшкова, проезжая летом через Москву; а в послании к Батюшкову описывает невероятные приключения, которые по дороге случились с ним. По словам Гнедича, «синяя полоса по телу моему убедит всякого, что через меня переехала коляска с четырьмя конями», а «шишка на голове, что я летел в Днепр торчь головую». К тому же под Гатчиной Гнедича обокрали и «распоронный мой чемодан всякому скажет, что в нем осталась половина только его внутренностей».

Фантасмагория по-гоголевски яркая, тем более что и путешествовал Гнедич под Миргородом; однако уж очень сомнительная. Это прекрасно чувствует опытный путешественник Батюшков, но откликается с радостью, ведь «Неистовый Роланд», которым он сейчас увлечен, и сам восхитительная возрожденческая сказка, своего рода гимн раскованному, свободному воображению. Батюшков обрадован, что его товарищ, такой деловой и расчетливый, такой неромантичный — вдруг расфантазировался; дурачится; приоткрыл себя и свою душу; проявил дружество. Строки из Ариосто, следующие за цитированными — Батюшков их не приводит, но подразумевает — всё ставят на место; это может быть почти батюшковским кредо (перевод Гаспарова):

Глупому народу понятно

Только то, что можно видеть и трогать:

И конечно, неискушенный,

К моей песне он будет маловерен.

Маловерен или многоверен—неважно,

Что мне нужды до незнающих и глупых?

Зато вам, кому ясен свет разумности,

Эта повесть не покажется ложью.

А ведь только о вас моя забота—

Чтобы плод трудов моих был вам сладок.

Той осенью подобные строки Батюшков воспринимал как апологию свободы творчества и душевной дружеской близости. Похожие мысли он будет высказывать и в письмах к Жуковскому, и к Вяземскому. Ариосто только подкрепляет поэта в его убеждении. Неважно, о чем говорит человек, что выдумывает, как и в чём дурачится. Главное, что он говорит сердцем, и открывает то, во что верит— другу.

В ответ на небылицы Гнедича, которому так хотелось приукрасить свою поездку — Батюшков высылает собственные «маранья». К письму от 30 сентября он прилагает рукопись»Песни песней», переложением которой занимался в деревне. О том, насколько глубоко Батюшков был погружен в работу, видно по письму к Вяземскому, отправленному из Хантаново еще в конце июля. «…муза моя, — признавался в этом письме Батюшков, — изволит теперь странствовать по высотам Сиона, по берегам Иордана, на прохладных холмах Энгадда, то есть, как сказал тебе, я так занят моей «Песней песней», что во сне и наяву вижу жидов и вчера еще в мыслях уестествил Иудейскую Деву».

К осени эти»странствования» закончены и предоставлены на суд лучшему другу. Батюшков с нетерпением ждёт реакции. Первая и дружеская, она либо даст начинанию жизнь, либо убьёт его. Из последующего письма Гнедича мы знаем, что тот в пух и прах раскритиковал «Песнь Песней». Он призовет Батюшкова снова заняться «перспективным» Тассом. «Променяет ли хоть один толковый человек, — напишет он, — все твои песни песней и оды на одну строфу Торквата?»

Подобный отзыв был бы убийственным для любого творческого человека, тем более для мнительного Батюшкова; шутка ли, услышать от друга, что твои новые стихи никуда не годятся и лучше вернуться к тому, к чемуты давно охладел? Так или иначе, Батюшков забросил работу; его «Песнь Песней» осталась неоконченной и канула в Лету; «благодаря» Гнедичу ни одной строчки из этого переложения не сохранилось.

Вернемся, однако, к дорожным приключениям самого Николая Ивановича. Рассудив о них, Батюшков переходит к некой неустановленной девице Бравко, которую, и это ему известно, Гнедич должен был встретить у Капниста (Гнедич заезжал к поэту Василию Капнисту, который был предводителем дворянства Полтавской губернии и жил в Обуховке). Батюшков вопрошает о девице — и тут же отвечает себе за Гнедича: «Да ты почему это знаешь?»

Очень примечательный для Батюшкова момент; в процессе письма он так ярко представляет адресата, настолько выпукло и чётко видит его внутренним взором, настолько устремлен к нему из своего абсолютного одиночества — что, кажется, во флигеле своём и слышит, и видит любимого человека. В одном из писем Гнедичу Батюшков тянется к товарищу буквально. «…вообрази, — пишет он, — что я подхожу к тебе, едва, едва прикасаясь полу концом пальцев… Одна рука делает убедительный жест, другая — держит пустую трубку, в которой более месяца не бывало турецкого табаку». Для чего разыгран весь этот театр? Для малого: чтобы Гнедич поскорее прислал табаку, но и для большого: чтобы в ситуации абсолютной бессобытийности деревенской жизни стать и артистом, и режиссером, и автором на пугающе пустой сцене. Вызвать к жизни образы друзей, и оживить их воображением. Через пятнадцать лет, когда рассудок Батюшкова помрачится, только с призраками он и будет общаться по-настоящему; и говорить с ними, и спорить, и даже делить с ними трапезу.

Письма Батюшкова это сцена, на которой разыгрывается драма его одиночества. Другого способа преодолеть инерцию деревенского времени, от которого коснеет душа и сохнет разум — для Батюшкова не существует. Пусть Жуковский тоже в деревне, но его дом буквально напротив усадьбы любимого семейства. Пусть Михайловское тоже медвежий угол — однако до Тригорского оттуда будет чуть меньше десяти километров. Остафьево и вообще в тридцати верстах от Москвы. И только Батюшков — в глуши среди «незнающих и глупых»,»…в лесах, засыпан снегом, окружен попами и раскольниками…». Кроме сестёр и поговорить-то не с кем. Но о чём, кроме быта, говорить с сёстрами? Письма — единственная связь с теми, «кому ясен свет разумности».

Когда пишешь сам, воображение (Батюшков сказал бы — мечта) преодолевает любое пространство. Это единственный образ путешествий для Батюшкова в деревне. «Я часто мысленно переношусь в Москву, — пишет он Вяземскому, — ищу тебя глазами, нахожу и в радости взываю: Се ты! се ты!». В такие моменты Батюшков словно снимает воображаемое кино, в котором Вяземский «супруг, семьянин, в шлафроке и в колпаке, поутру за чайным столиком, ввечеру за бостоном». Так Батюшков представляет друга, который вдруг стал молодожёном.

Другое дело — читать почту. Вместе с письмом во флигель к Батюшкову приходит сам человек; начинается разговор, порой многодневный и трудный, с перепадами разнообразных чувств от раздражения до нежности, высокомерия, панибратства, любви. Но Гнедич пишет так мало! Поэтому почти в каждом ответном письме Батюшкова (и не только Гнедичу) слышен упрёк: друг мой, ты вспоминаешь обо мне так редко, так скупо. Городская суета убивает дружество, которым единственно живёт в деревне Батюшков. Каждым письмом он дышит буквально: и неделю, и месяц. Отвечает в уме, перемарывает, снова придумывает; уже распростившись, часто приписывает новые строки. В каждый из этих мгновений он не один. Это и есть его общение. Вряд ли Гнедич, живший городской рассеянной жизнью, как следует понимал товарища. «Ибо забывать друга, — горько иронизирует Батюшков, — есть дарование в тебе новое и полезное для общежития, то-есть, urbanitas».

«В один из моих приездов в Ахтырку по делам судебным, — продолжает о своих приключениях Гнедич, — остановятся в квартире, заночевал. В пятом часу утра за стеною комнаты слышу я тоны декламации; вообрази мое удивление и радость. В Ахтырке найти человека декламирующего — стало быть, имеющего о чем-нибудь понятие! Вслушиваюсь в слова: Как боги ветр послав, пловцов возвеселяют — стихи моей Илиады! Я был в — ты сам вообразишь, в чем я был, пока не узнал по голосу Бороздина».

Совпадение невероятное, но все же реальное — зная недоверчивость друга, Гнедич пишет, что даже взял с Бороздина письменное свидетельство. Тёзка Батюшкова, статский советник Константин Бороздин был шестью годами старше поэта и находился под покровительством Алексея Оленина. Как и Оленин, Бороздин был одержим русской древностью. Возможно, идея собирания старой Руси родилась в коридорах Публичной библиотеки. Оленин возглавлял библиотеку. С помощью Бороздина он решил реализовать идею на практике. Это была первая в России историко-археологическая экспедиция. Как раз в то время в Кремле открылись Мастерская и Оружейная палаты, и нужно было чем-то пополнять новое музейное собрание. Оленин обратился к Александру I. Император одобрил государственное обеспечение экспедиции. Бороздина приписали к Оружейной палате и отправили в путь. По северным и западным городам России он путешествовал вместе с Александром Ермолаевым — архитектором и художником, и тогда, и долго потом еще жившего в доме Оленина. Но если Батюшков жил у Муравьевых по-родственному, то Ермолаев — работает: помогает Оленину с копированием монет, надписей и древних рукописей: Остромирова евангелия, в частности.

За отсутствием системы распределения — талантливых, но бедных художников часто «разбирали» из Академии вельможи и учёные. К тому же вырос Ермолаев в семействе Бороздина, отца Константина; с Константином они были погодки; а Бороздин-отец когда-то служил по артиллерийской — как и Оленин — части; именно вот так и складывались деловые и семейный связи в то время; большая часть дворянства была между собой в родственных или свойских отношениях.

Другим участником экспедиции стал Дмитрий Иванович Иванов, художник, выполнявший роль топографа — его «Марфу Посадницу» можно и сегодня увидеть в Русском музее. В экспедиции он выполнил множество рисунков, чертежей, обмеров и планов — например, в Киеве скопировал мозаики Святой Софии, которые (копии) долгое время считались самыми точными. Вся эта компания, когда переместилась из Старой Ладоги в киевские земли и далее — проездом очутилась в Ахтырке, где в то же время по совершенной случайности куковал другой птенец гнезда Оленина: Гнедич.

Об этой удивительной встрече он и рассказывает Батюшкову.

Возможно, Батюшкову обидно, что Бороздин, всего на шесть лет старше его, а давно статский советник и отправлен Олениным на казенный счет в интереснейшую экспедицию. А он, Батюшков, Оленину так и не пригодился; ни к чему оказался не нужным; и вынужден жить один со соими мыслями в глухом пошехонском углу.

Но поэт есть поэт, даже в углу он философ, собиратель себя и времени. В письме к Гнедичу Батюшков утвердит эту свою «маленькую философию». Назовём ее «философией праздности». Но какой? Ведь есть праздность и праздность, и мы увидим, как чётко Батюшков их разделяет. Следить за рисунком его мысли в этом письме удовольствие совершенно особенное, как, впрочем, и в других письмах к Гнедичу. Этот рисунок прихотлив, прерывист и замысловат — но внутренне строго логичен. Так логична мысль, которая формулирует саму себя в момент письма. В ней задействован весь интеллектуальный «аппарат» автора. Попробуем разобраться в этой логике и в этом «аппарате». Итак, Гнедич упрекает друга в лени. От неё, считает он, и физические болезни Батюшкова, и его душевное, творческое бессилие. Надобно трудится, говорит батюшковский Штольц, и тогда всё само собой наладится. Но есть труд и труд; суетливым петербуржским дельцам и искателям славы— Батюшков противопоставит труд собственной праздности. Рассеяние мысли — лучший способ уловить время; ощутить каждый момент жизни в его полноте и целостности, а стало быть и познать себя в нём. И тут уже не важно, чем ты в данный момент занят, зеваешь, читаешь или обедаешь. Труд, которым заняты городские «дельцы», отвлекает от себя, а значит бессмыслен. Истинно праздны те, кто подобным трудом заняты.

Список мелочных дел, которыми каждодневно занят Батюшков, поражает важной дотошностью. Константин Николаевич как бы насмешничает и над трудягой Гнедичем, и над «немцем» Жуковским (который, будучи еще в деревне, уже расписывает время на общение в Москве с друзьями). «Неважными делами» Батюшков как бы «троллит» и того, и другого. Он придирается к словам. Ты, говорит он Гнедичу — хоть и «трудолюбивая пчела», а в одном предложении «тьма ошибок». «Надобно всю фразу переделать». И что тогда стоит твоё трудолюбие? Поправляя фразу, Батюшков доводит её до стилистического абсурда. Самая фраза у тебя противоречит истине, как бы говорит он, а значит и мысль твоя на мой счет — ложна. Я не бездельник.

Почасовое расписание дел поэта; мелкие, слишком обыденные, слишком человеческие подробности быта, каждодневно окружавшего Батюшкова. Дотошность, с которой этот список сделан, напоминает дедовскую опись имущества в Даниловском. Однако список (в отличие от описи) имеет точный философский посыл. Моя праздность, как бы говорит Батюшков — другая, и она в том, чтобы знать каждый момент времени. Каждый мой миг прожит. А ты, Гнедич, «во граде святаго Петра не имеешь времени помыслить о том, что ты ежедневно делаешь». И к чему тогда деятельность, ради чего работа, если она не приближает тебя — к тебе?

Время, продолжает Батюшков, проходит одинаково и для суетного петербуржца, и для деревенского сибарита. Но неотрефлексированное, автоматически прожитое время, даже если это время труда и заботы — проходит для человека даром. Оно-то и есть истинная праздность, и доказательством тому — твоё молчание, Гнедич. Ибо если из-за работы ты забыл друга и дружество, ты забыл не меня — а себя, и значит работа твоя бессмысленна; она убивает дружество; она праздна. А Батюшков, помнящий себя и дружество в каждую минуту— не празден.

«Озеров всегда провожал солнце за горизонт, — говорит Батюшков, — а он лучше моего пишет стихи». Если Озеров, хочет сказать он, смотрит на солнце, это не значит, что он празден. Работа ума и сердца происходит в поэте постоянно. Гнедич писал стихами, но был не поэт, и мысли Батюшкова казались ему непонятными. А Батюшков — был, и жил по течению судьбы, движимый лишь откликами души и сердца, да бытовыми обстоятельствами. Гнедич делал карьеру столичного литератора, он просил и добивался, чтобы его талант признали и оценили. А Батюшков не хотел и не умел этого делать. Погруженный в состояние изменённого сознания (в болезни), Батюшков использовал всякую возможность, чтобы проводить солнце — как это делал Озеров. В такие моменты он что-то говорил, даже молился.

Распорядок деревенской жизни Батюшков заключает ссылкой на «Робертсонову историю». Вот полное название этой книги:»Истории о Америке Виллиама Робертсона, перьвенствующаго профессора в Университете в Единбурге, и королевскаго историографа по Шотландии». Книга, которая каким-то боком (каким?) вызвала интерес Батюшкова и даже оказалась в его библиотеке, была издана по-русски иждивением Академии наук в 1784 году. Перевод осуществил Александр Лужков, философ и унтер-библиотекарь Екатерины II. Однако Лужков успел выполнить перевод только двух первых томов, заканчивающихся смертью Колумба. А история священника-доминиканца Бартоломе де лас Касаса, которого вспоминает Батюшков, начинается после. Значит, Батюшков читал Робертсона в переводе, и скорее всего французском. Что именно привлекло поэта в экзотической истории — остаётся догадываться; Лас Касас был яростный противник жестокого обращения испанских колонизаторов с аборигенами, а век Просвещения возвёл его в ранг великих гуманистов. Однако деятельность Касаса, хоть и неутомимая, дала мало практических результатов; иногда она и вообще приводила к противоположному. Значит, деятельность сама по себе, говорит Батюшков Гнедичу, еще не есть залог истины. Через пять лет в заметке «О лучших свойствах сердца» он снова вспомнит об этом проповеднике, правда, уже в другом ключе.

То, как долго и тщательно занимается письмом к Гнедичу Батюшков — видно по сноскам и даже автокомментариям, додуманным и добавленным по ходу сюжета к тексту. Вернёмся к эпизоду с чемоданом Николая Ивановича, который в дороге якобы опустошил — и якобы лишь наполовину — загадочный разбойник. В одной фразе Батюшков помещает Дидро, Шиллера и Коцебу, и вот каким образом диковинная эта компания уживается в его «аппарате». Константин Николаевич приводит цитату из пространного рассуждения Дени Дидро («О драматических жанрах»). Историю, рассказанную Гнедичем, Батюшков разглядывает с точки зрения драматической убедительности. В то лето он, несомненно, читает трактат Дидро, ведь и сам занят сочинением в драматической форме («Песнь песней»). Среди прочего Дидро утверждает мысль о правдоподобии, и тут Гнедич со своей небывальщиной»мудрецу» явно противоречит. Поверить в то, что настоящий вор (т.е. Шиллеров разбойник) взял лишь половину — невозможно, так не бывает. Подобного рода «ситуации»можно встретить лишь в пьесах Августа Коцебу, модного на тот момент автора —»практического драматургиста», изготовителя низкопробной сценической продукции для невзыскательной публики. В жертву лихости сюжета Коцебу с легкостью приносит правдоподобие и здравый смысл. И ты, Гнедич (как бы говорит Батюшков) — сочиняешь так же. Тебе хочется быть в «тренде», но ты смешон; в твоём вымысле нет правдоподобия, потому что ты сам не веришь в то, о чём пишешь; нет искусства, то есть; всё это — «коцебятина».

По тону и утверждениям этого письма хорошо видно, как Батюшков любит своего товарища. Ровно так, чтобы и прощать, и даже поощрять вымыслы Гнедича на счёт собственный, и не спускать лишнего на его, батюшковский. Всякую попытку нотации со стороны Гнедича он пресекает, иногда с резкостью. Однако чтобы ни писал Гнедич, каким бы нападкам (лень, пустой труд, ложные иллюзии, нежелание искать хорошего места) ни подвергал адресата, этого Батюшкову — мало. Обида на невнимание, повторимся, будет слышна и в других письмах поэта, и к другим адресатам, и в другое время. Потому что разговор по душам лечит душу, и чем больше будет расти темное пятно болезни в душе Батюшкова, тем острее станет необходимость в таком разговоре; именно такого общения постоянно не хватает «маленькому Овидию» в его «маленьких Томах»; смешно и горько, что друзья и товарищи по цеху столпятся вокруг Батюшкова только тогда, когда рассудок его окончательно померкнет; когда он перестанет различать тех, кого призывал так страстно и долго.

В письмах Батюшкова, особенно «деревенских», есть примета стиля, по которой Константин Николаевич легко узнаваем. Эти повторы вроде бы заклинают адресата, но на самом деле они — отражение болезненно бесконечного возвращения к себе, в которое от одиночества погружается разум автора. Батюшков словно пытается, и безуспешно, вырваться из круга, омута, водоворота. «…я сделал эклогу, затем что мог совладать с этим словом, затем что слог лирический мне неприличен, затем что я прочитал…». Это Гнедичу. Почти то же самое в письме Жуковскому: «…ибо я этого не хочу, ибо я марал это от чистой души, ибо я не желаю, чтобы знали посторонние моих мыслей и ересей». Таких примеров множество. Как только жизнь входит в колею, как только начинает повторять себя — Батюшков ищет способ разорвать круг. Следующий год он проживет по той же схеме, что и предыдущий (деревня — Москва — деревня), однако дальше выбирать ему не придется; наступит 1812-й год и в судьбах людей начнёт хозяйничать История.

То, с какой точностью и лёгкостью Батюшков подтверждает свои мысли примерами из литературы и философии, говорит о том, что в деревне он не только сибаритствует; наоборот, он живет чрезвычайно насыщенной интеллектуальной жизнью, и по письму это хорошо видно. Писатели прошлого/настоящего — такие же батюшковские собеседники в Хантаново, как Вяземский или Гнедич; все они гости его флигеля, буквально; для Батюшкова это (повторим за Карамзиным) —китайские тени воображения. Когда ты одинок, нет разницы между живыми и мертвыми, ибо в поэтическом воображении время стирается; все они — живы; все они рядом.

Год спустя Батюшков процитирует в письме к Гнедичу отрывок из «Роланда» Ариосто, которого он таки перевел (отрывок стихами). Тем самым он как бы закроет скобку, открытую итальянской цитатой в письме от 30 сентября 1810 года, о котором мы рассказали. Перед нами образец батюшковского «Роланда», каким он мог быть, найди Батюшков среди друзей поддержку своим начинаниям. Однако от батюшковского Ариосто остались лишь фрагменты, и те прозой — да эти строки. Вот как предваряет свои опыты сам Батюшков. Определяя Ариосто, он невольно говорит за себя, и тут мы слышим не только его знаменитые повторы, но собственное, хоть и косвенное, определение поэзии: «… ты увидишь целую песнь из Ариоста, — рассказывает он Гедичу, — которого еще никто не переводил стихами, который умеет соединять эпический тон с шутливым, забавное с важным, легкое с глубокомысленным, тени с светом, который умеет вас растрогать даже до слез, сам с вами плачет и сетует и в одну минуту над вами и над собою смеется. Возьмите душу Виргилия, воображение Тасса, ум Гомера, остроумие Вольтера, добродушие Лафонтена, гибкость Овидия: вот Ариост! И Батюшков, сидя в своем углу, с головной болью, с красными от чтения глазами, с длинной трубкой, Батюшков, окруженный скучными предметами, не имеющий ничего на свете, кроме твоей дружбы, Батюшков вздумал переводить Ариоста!

Увы, мы носим все дурачества оковы,

И все терять готовы

Рассудок, бренный дар Небесного Отца!

Тот губит ум в любви, средь неги и забавы,

Тот рыская в полях за дымом ратной славы,

Тот ползая в пыли пред сильным богачом,

Тот по морю летя за тирским багрецом,

Тот золота искав в алхимии чудесной,

Тот плавая умом по области небесной,

Тот с кистию в руках, тот с млатом иль с резцом.

Астрономы в звездах, софисты за словами,

А жалкие певцы за жалкими стихами:

Дурачься смертных род, в луне рассудок твой!»

Н. И. Гнѣдичу.

30-го сентября 1810 г. Въ Череповецъ адресуй.

Chi va lontan da la sua patria, vede

Cose da quel che già credea lontane;

Chè narrandole poi, non se gli crede;

E stimato bugiardo ne rimane.

То-есть: ты лжешь, какъ Французъ, путешествующій по Россіи. Какъ? По тебѣ проѣхала коляска, и ты живъ (???), у тебя вырѣзали чемоданъ и оставили тебѣ половину (???), ты летѣлъ въ Днѣпръ вверхъ ногами и, вопреки силѣ тяготѣнія, не разломалъ себѣ черепа (который, замѣтить надобно, преисполненъ мозга) (???). Если это не чудеса, то я болѣе чудесъ не знаю. 1-му не вѣрю, 2-е несбыточно и вѣроятно только въ одномъ случаѣ1); 3-е выходитъ изъ порядка естественныхъ вещей, а я нынѣ читаю д’Аламберта, который говоритъ именно, что чудеса дѣлать трудно, безполезно и вредно.

Какъ бы то ни было, ты живъ и здоровъ: вотъ чего мнѣ было надобно, ибо въ теченіе твоего трехмѣсячнагомолчанія я сокрушался, не имѣя отъ тебя ни строчки, что тебѣ, конечно, приноситъ великую честь, ибо забывать друга есть дарованіе въ тебѣ новое и полезное для общежитія, то-есть, urbanitas. Ты былъ у Капниста? Видѣлъвсе его семейство и отъ него въ восхищеніи? Признаюсь, этакихъ чудаковъ мало, и твое описаніе меня очень веселило. Не видалъ ли ты у Капниста-стихотворца одну дѣвушку, по имени дѣвицу Бравко? Каковы у нея глаза? Не правда ли, что она похожа на нимфу, на младшую грацію. «Да ты почему это знаешь?» Я во снѣ ее видѣлъ, то-есть, и я чудеса умѣю дѣлать.

Твое сверхестественное свиданіе съ Бороздинымъ, конечно, было пріятно. Но что онъ тамъ дѣлаетъ? Чудесникъ, право чудесникъ, и чудесникъ безпримѣрный. Не влюбился ли онъ въ какую-нибудь новую Эгерію, Галатею или Миликтрису?

«Праздность и бездѣйствіе есть мать всего, и между тѣмъ и прочимъ болѣзней». Вотъ что ты мнѣ пишешь, трудолюбивая пчела! Но здѣсь тьма ошибокъ противъ грамматики. Надобно было сказать: праздность и бездѣйствіе суть и проч. Ошибка вторая: бездѣйствіе — рода средняго, а родъ средній, по правиламъ всѣхъвозможныхъ грамматикъ, ближе къ мужескому, нежели къ женскому, то и надобно было написать: бездѣйствіеесть отецъ, и проч., но какъ тутъ предыдущее слово праздность, второе бездѣйствіе, то я и не знаю, какимъ образомъ согласовать отца и мать вмѣстѣ (праздность — мать, бездѣйствіе — отецъ): надобно всю фразу передѣлать. А поелику я докажу ниже, что и самый смыслъ грѣшитъ противъ истины, то и не нахожу за нужное приступить къ сей операціи. Смыслъ грѣшитъ противъ истины, первое — потому, что я пребываю не празденъ.

Въ суткахъ двадцать четыре часа.

Изъ оныхъ 10 или 12 пребываю въ постелѣ и занятъ сномъ и снами.

Ibid…

1 часъ курю табакъ.

1 — одѣваюсь.

3 часа упражняюсь въ искусствѣ убивать время, называемомъ il dolce far niente.

1 — обѣдаю.

1 — варитъ желудокъ.

¼ часа смотрю на закатъ солнечный. Это время, скажешь ты, потерянное. Неправда! Озеровъ всегда провожалъ солнце за горизонтъ, а онъ лучше моего пишетъ стихи, а онъ дѣятельнѣе и меня, и тебя.

¾ часа въ суткахъ должно вычесть на нѣкоторыя естественныя нужды, которыя г-жа природа, какъ будто въ наказаніе за излишнюю дѣятельность героямъ, врагамъ человѣчества, бездѣльникамъ, судьямъ и дурнымъ писателямъ, для блага человѣчества присудила провождать въ прогулкѣ взадъ и назадъ по лѣстницѣ, въ гардеробѣ и проч., и проч., и проч. O, humanité!

1 часъ употребляю на воспоминаніе друзей, изъ котораго ½ помышляю объ тебѣ.

1 часъ занимаюсь собаками, а онѣ суть живая практическая дружба, а ихъ у меня, по милости небесъ, три: двѣ бѣлыхъ, одна черная. P. S. У одной болятъ уши, и очень бѣдняжка трясетъ головой.

½ часа читаю Тасса.

½ — раскаяваюсь, что его переводилъ.

3 часа зѣваю въ ожиданіи ночи.

Замѣтъ, о мой другъ, что всѣ люди ожидаютъ ночи, какъ блага, всѣ вообще, а я — человѣкъ!

Итого 24 часа.

Изъ сего слѣдуетъ, что я не празденъ; что ты разсѣянность почитаешь дѣятельностію, ибо ты во градѣсвятаго Петра не имѣешь времени помыслить о томъ, что ты ежедневно дѣлаешь; что для меня и для тебя, и для всѣхъ равно приходитъ и проходитъ время:

Eheu fugaces, Postume, Postume… что болѣзни мои не отъ лѣни, нѣтъ, а лѣнь отъ болѣзней, ибо ревматизмъ лишаетъ силы, не только размышлять, но даже и мыслить и проч.

ЗАМѢЧАНІЕ. Ласъ Казасъ, другъ человѣчества, надѣлалъ много глупостей и зла, потому что онъ былъ слишкомъ дѣятеленъ. Смотри Робертсонову исторію.

Ergo: ты написалъ вздоръ!

Шутки въ сторону, ты правъ, любезный другъ: мнѣ надобно ѣхать въ Петербургъ, но обстоятельства вовсе препятствуютъ. Ты самъ знаешь, легко ли ѣхать съ малыми деньгами; что значитъ по нынѣшней дороговизнѣ и тысяча, и двѣ рублей, особливо мнѣ, намѣреваясь прожить долго? А если ѣхать такъ, для удовольствія, на короткое время, то не лучше ли въ Москву, гдѣ, благодаря Катеринѣ Ѳедоровнѣ, я имѣю все, даже экипажъ. Впрочемъ, скажу тебѣ откровенно, что мнѣ здѣсь очень скучно, что я желаю вступить въ службу, что мнѣ нужно перемѣнить образъ жизни, и что же? Я, подобно одному восточному мудрецу, ожидаю какой-то богини, отъ какой-то звѣзды, богини, летающей на розовомъ листкѣ, то-есть, въ ожиданіи будущихъ благъ я вижу сны. Если я буду въ Питерѣ, то могу ли остановиться у тебя на долго, не причиня чрезъ то тебѣ разстройки? Отпиши мнѣоткровенно, потому что дружество не любитъ чиновъ, и лучше впередъ сказать, нежели впослѣдствіи имѣтьнеудовольствіе молчать. Ты меня спрашиваешь: что я дѣлаю, и между прочимъ, боишься, чтобы я не написалъ Гиневры. Ложный страхъ! Я почти ничего не пишу, а если и пишу, то бездѣлки, кромѣ Пѣсни Пѣсней, которую кончилъ и тебѣ предлагаю. Я радъ, что ты теперь на мѣстѣ, что я могу наконецъ съ тобой совѣтоваться, особливо въ тѣхъ піесахъ, которыя я почитаю поважнѣе. Я избралъ для Пѣсни Пѣсней драматическую форму; правъ или нѣтъ — не знаю, разсуди самъ. Однимъ словомъ, я сдѣлалъ эклогу, затѣмъ что могъ совладать съ этимъ слогомъ, затѣмъ что слогъ лирическій мнѣ неприличенъ, затѣмъ что я прочиталъ (вчера во снѣ) Пиѳагорову надпись на храмѣ: «Познай себя» и примѣнилъ ее къ способности писать стихи.

Вотъ вступленіе.

1 ) То-есть если воръ читалъ Дидеротово предисловіе къ драмамъ, въ которомъ сей великій мудрецъ говоритъ поминутно, обращаясь къ сочинителямъ: «De l’honnête, mon ami, de l’honnête!» По всѣмъ моимъ выкладкамъ и вычисленіямъ ты лжешь, или этотъ воръ долженъ быть не Шиллеровъ разбойникъ, а сочинитель коцебятины, то-есть, практическій драматургистъ. К. Б.

Мне кажется иногда, что я веду праздную жизнь. Т.е ничего не делаю, а потом удивляюсь, куда время уходит.
Это во мне «дева» говорит. Ни минуты без полезняковых дел. ))) Решила проанализировать, чем я занималась последние три дня. И найти «полезняки»))
В субботу я занималась динамическими медитациями Ошо. Очень классная штука. Планирую и свою группу набрать. Его медитации направлены как раз на нас «головастиков».))) Смешные, нестандартные, нелогичные, иногда «дурашливые» (как одна девушка сказала)))) А главное эффективные для души и тела. Полезняк? Однозначно. Ставлю галочку. И еще в тот же день я нечаянно попала на аюрведическую лекцию «Почему мы болеем». Особо не узнала ничего нового, но подтвердила свои знания и «догадки»)) Полезняк? Не могу не согласиться. Вот так и день прошел. А еще вечером успела даже с подружкой встретиться для «бокала красного вина и философских разговоров о жизни». Ведь друзья — это ценная инвестиция. Мы обмениваемся позитивной энергией и идеями. После «качественной» дружеской беседы можно «зарядиться», как батарейка. Встреча с подружкой тоже причислена к полезнякам. Да… Какая насыщенная была у меня суббота. Жаль, что мужу не досталось моего внимания. Сам такой..)))) Уехал в командировку.

А в воскресенье я почти целый день была на тренинге «Фондовая и валютная биржа». До сих пор отхожу. Узнала так много полезного. Теперь, где найти силы все это структурировать и применить на практике, дабу закрепить результат. Почувствовала перегруз новой информацией. В какой-то момент поняла, что абсолютно не понимаю смысл произносимых фраз спикером. На подобие «смотрю в книгу, а вижу — (все зависит от фантазии смотрящего в книгу) Однозначно не текст и буковки.))) Вот так и мой мозг на какое-то время взбунтовался. Мои познания о фондовой бирже перед тренингом были на уровне от 0 до 0,1. И картинка, взятая из Голливудских фильмов: «Взрослые дядьки в костюмах и белых рубашках, которые потом становятся мокрыми от пота и слез, вырванные пуговицы, перекошенные от радости или ужаса лица, выпученные глаза, суета, крик, ор. Так вот эти дяди должны были вовремя нажать на кнопочку и либо выиграть, либо проиграть. Реакция соответственно результату»
Оказывается сейчас все цивилизованно и тихо. Все через Интернет. В какое прекрасное время мы живем. Обожаю интернет.)) В раздатке написана такая фраза «Перед тим як вирушити у відкритий океан, потурбуйся про «острів безпеки, куди можна повернутися у разі тимчасових невдач. Я решила обучиться финансовой грамотности по полной программе. А вдруг стану скоро миллионером. Вот вложу удачно в ценные бумаги какого-то предприятия.)))) Мечты, мечты. Полезняк. День прошел не зря.

В понедельник 2,5 гавайского массажа. Очень рекомендую. Во вторник, т.е сегодня начинаются трудовые будни, а у меня все чакры «нараспашку». Массажист поработал на все 100. Готова горы свернуть. И вот какой итог всех этих моих излияний. Для того чтобы давать что-то людям, ты сам должен быть наполнен. Ведь можно поделиться с человеком только тем, чем сам обладаешь. Имейте в виду, этот текст заряжен энергией Радости, Любови, Удовольствия и Добра!!! )))))) Берите, пользуйтесь!!!

Забираю свои слова обратно о моей праздной жизни))))))))))))))
Словарь Ушакова
ПРАЗДНЫЙ

1. Пустой, порожний, Ничем не занятый (книжн. поэт. устар.). Лишь паутины тонкий волос блестит на праздной борозде. Тютчев.

2. Бездельный, не заполненный делом, работой. Праздное шатанье по городу. || Ничем не занимающийся, живущий без дела.
3. Пустой, бессодержательный, порожденный праздностью (во 2 знач.). Праздное любопытство. Праздный разговор. Праздная болтовня. || Тщетный, не имеющий шансов на успех, бесполезный. Праздные попытки.

Как-то знакомая иностранка поинтересовалась, какой у меня отпуск. Я ответила, что две недели, и она мне посочувствовала. Потом я вспомнила, что у нас есть еще ноябрьские, новогодние и майские праздники. Плюс мелочевка типа 8 марта и Дня конституции. «Когда же вы работаете?» – спросила знакомая. И это я еще не сказала ей, что в летний период в стране царит полусонное царство, и деловая активность стремится к нулю.

В этом году наибольшее число дополнительных выходных дней выпадает на майские праздники – страна отдыхает 7 дней. А кое-кто устраивает себе каникулы недели на две. Какой-то бизнес от этого выигрывает, но большая часть компаний несет потери – порой весьма ощутимые. Особенно те, в которых основную часть персонала составляют «синие воротнички». Как деликатно выразился менеджер одного агрохолдинга, «состояние мужского населения в хозяйствах в это время несколько меняется». Очевидно, степень изменений зависит от количества принятого за «синий воротник».

Хотя с рабоче-крестьянским классом в любое время года непросто. Схемы управления персоналом, описанные в умных книжках и опробованные продвинутыми компаниями на менеджерах и специалистах, с ними, как правило, не проходят. Попробуйте найти людей, которые не только понимают, что такое дисциплина и высокое качество продукции, но и кровно заинтересованы в успехе компании. И попытайтесь мотивировать их так, чтобы они работали больше и лучше. Понятно, что здесь нужны особые методы. И специальные слова – иначе вы просто не договоритесь.

Марина Иванющенкова

Непраздная женщина — так на Руси называли женщину, которая носила под своим сердцем ребенка, и также означало, что она пребывала не в безделье.

На женщину всегда смотрели как на хранительницу новой жизни, ее старались окружать заботой и теплотой. Сам термин означал, что беременность женщины рассматривается как дело, и даже более того, служению обществу и церкви.

Святая Библия также говорит об этом:

«Женщина… спасется через чадородие, если пребудет в вере и любви и в святости с целомудрием»

(1 Тим. 2, 15)

Даже беременная неработающая женщина, в связи со своим положением все равно считалась работающей. Ведь выносить здорового крепкого малыша не так легко

Значение слова «непраздная» в православии связано с трудом и опытом

Рассмотрим более подробно, значение слова «непраздная». Слово исходит от простого слова праздное, праздность.

В православие — что значит? В церкви православной, «праздное слово» — это такое слово, за которым не стоит плод реального опыта, пережитого, вымученного, выстраданного в слезах.

Например, когда человек говорит что нужно чистить зубы, но при этом сам никогда их не чистит. А получается, что человек говорит праздное слово – но при этом у него оно не праздное. Сама мысль правдива, но на деле совсем нет.

Об этом слове и его значении также говорил преподобный Симеон Богослов:

«Праздное слово не есть только слово бесполезное; но праздным (αργος — неделанным) должно называть и такое слово, которое говорим, прежде чем делом сделаем и опытом познаем то, о чем говорим.

Если я, не презревши славы мира сего и не отвергши ее от всей души, — учу других убегать ее, то не будет ли слово мое праздно, неделанно, пусто и не буду ли осужден я, как лживый?

И опять, если я, не приявши с сознанием и чувством умной благодати Святого Духа, не сделавшись наученным от Бога чрез сию благодать и не сподобившись получить свыше слова премудрости и разума, без удержи устремлюсь истолковывать и изъяснять Божественные Писания и выступлю в чине учителя, вооружен будучи только одною внешнею мудростию, то оставит ли Господь это без обличения, не потребует ли отчета в сем от меня?»

Симеон Богослов преподобный

Преподобный Симеон Богослов — монах, богослов, сочинитель «Гимнов», один из ярчайших представителей традиции исихазма. Многие значения слов, такие как «праздные» формулировал по-своему

Получается, что праздная женщина — та, которая не носит плода.

Не у всех есть возможность выйти замуж, однако заниматься полезными христианскими делами, например, благотворительность, служение людям — возможность есть у всех.

Непраздная в древности означало женщину, которая беременна, которая имеет в себе плод будущей жизни

Православная церковь считает праздность ленью, а значит грехом, от которого нужно избавляться постом и молитвой. Женщине, которая праздна, нужно осознать это и исповедаться в своих грехах. Затем получить благословение, причаститься.

Что значит «праздная»? Например, если женщина могла бы заняться хорошим добрым делом, но при этом проводит это время за сидением в интернете.

Будущие мамы в храме молятся иконе Божией Матери «Непраздная»

Каждая будущая мама в храме знает, к кому обратиться и поставить свечу за рождение ребенка.

Существует икона Божией Матери «Непраздная», которой молятся все женщины, которых хотят родить и выносить плод благополучно.

Таких икон Божией Матери очень много. Самая известная выглядит так:

Чтимые списки этой иконы «Непраздная» есть в Орске в женском монастыре во имя Иверской иконы Божией Матери, а также в Корцхельском монастыре в честь Иверской иконы Божией Матери

Данная икона представляет собой иллюстрацию к повествованию Святого Евангелия о том, как святой праведный Иосиф узнал, что обрученная ему Дева

«имеет во чреве от Духа Святаго» и желал тайно отпустить Её

(Мф. 1:18-19)

Богородица предстоит, поднявши правую руку к голове, утирая слезы, а левою указывает Иосифу, что «мужа не знает», она Дева.

Праведный Иосиф — согласно Новому Завету, обручённый муж Пресвятой Богородицы. Здесь он с младенцем Иисусом Христом на руках

Иконе молятся не только беременные женщины, а также те женщины, которые не могут забеременеть или иметь детей.

Есть также молитвы, которая каждая женщина может читать перед иконой каждый день.

Молитвенное воздыхание непраздной женщины, которую Бог благословил плодом чрева:

Всемогущий, чудотворящий, милостивый Боже, Создатель и Сохранитель неба и земли и всех тварей, Сам изрекший на всех христианских супругов благословение: раститеся и множитеся!

И еще: вот наследие от Господа: дети, плод чрева, награда от Него.

Благодарю Тебя, что Ты соделал меня причастной этого благословения и дара Твоего в супружеском состоянии моем,

и молю Тебя, благоволи благословить дарованный мне Тобою плод чрева, облагодатствовать и облаженствовать его Святым Духом Твоим,

восприять в число возлюбленных чад Твоих и соделать причастным св. таинств церкви возлюбленного Сына Твоего, Господа моего Иисуса Христа,

чтобы он чрез то освятился и очистился от наследственного греха, в котором он зачат.

Господи Боже! Я и плод чрева моего суть чада гнева по естеству, но Ты, возлюбленный Отче, умилосердись над нами,

и окропи плод чрева моего иссопом, да будет чист, омой его, и белее снега у белится. Укрепи и сохрани его во чреве до того часа, когда надлежит ему родиться на свет.

От тебя не сокрыт был этот плод чрева моего, когда он образовался во чреве,

Твои руки устроили его, Ты даровал ему жизнь и дыхание, и надзирание Твое да сохранить их.

Сохрани меня от страха и испуга и от злых духов, которые желали бы повредить и сокрушить дело рук Твоих.

Даруй ему разумную душу, и соделай, чтоб возросло тело его здраво и неоскверненно, с целыми, здравыми членами, и когда наступить время и час, разреши меня по милости Твоей.

Даруй мне крепость и силу к рождению, благопоспеши ему Твоею всемогущею помощью и облегчи страдания мои,

потому что эти есть Твое дело, чудотворная сила Твоего всемогущества, дело милости и милосердия Твоего.

Воспомни слово, изреченное Тобою: Ты извлек меня из чрева; к Aa привержена я. от рождения; от чрева матери моей Ты Бог мой; Ты упокоил меня у груди матери моей.

Ты еси Бог, ведающий и, зрящий нужду всех людей; Ты сказал: жена, когда рождает, терпит скорбь, потому что пришел час ея. Господи!

Ради этого сердечного сострадания Твоего и ради исполненного жалости сердца Твоего молю Тебя, благоволи облегчить скорбь мою, которую Ты предвидел, и изведи на свет плод чрева моего, с здравым, живым телом и неповрежденными, благообразованными членами.

Тебе поручаю я его, в Твои всемогущие, отеческие руки, в Твою милость и милосердие, и полагаю его, Господи Иисусе Христе, во святые Твои объятия, да благословиши и этот плодъ чрева моего, как благословлял Ты детей, приносимых к Тебе, когда говорил: «пустите детей и не препятствуйте им приходит ко Мне, потому что таких есть Царство Небесное».

Спаситель! Так приношу я и Тебе и этот плод чрева моего; возложи на него благодатную руку Твою. Благослови его перстом Духа Твоего Святаго и облагодатствуй его, когда он придет в мир этот, святым, блаженным крещешем;

освяти и обнови его к вечной жизни посредством возpoждeния, соделай его новою тварью, омой и очисти его кровь Твоею, соделай, чтоб был и он членом Святого Тела Твоего и святой Твоей христианской церкви, чтобы и из его уст произносилась хвала Тебе,

и он был и навсегда пребывал чадом и наследником вечной жизни, чрез святое, горькое страдание Твое и смерть Твою и святое имя Твое, Иисусе Христе. Аминь.

Молитва непраздных женщин о благополучном разрешении:

О, Преславная Матерь Божия, помилуй меня, рабу Твою, и прииди ко мне на помощь во время моих болезней и опасностей, с которыми рождают чад все бедные дщери Евы.

Вспомни, о Благословенная в женах, с какою радостию и любовию Ты шла поспешно в горнюю страну посетить сродницу Твою Елисавету во время ея беременности и какое чудесное действие произвело благодатное посещение Твое и в матери, и в младенце.

И по неисчерпаемому благосердию Твоему даруй и мне, уничиженней рабе Твоей, разрешитися от бремени благополучно; даруй мне сию благодать,

чтобы дитя, покоящееся теперь под моим сердцем, пришедши в чувство, с радостным взыгранием,

подобно святому младенцу Иоанну, поклонялось Божественному Господу Спасителю, Который из любви к нам, грешным, не возгнушался и Сам стать Младенцем.

Неизглаголанная радость, которою Aaисполнилось девственное Твое сердце при воззрении на новорожденного Твоего Сына и Господа, да усладит скорбь, предстоящую мне среди болезней рождения.

Жизнь мира, мой Спаситель, рожденный Тобою, да спасет меня от смерти, пресекающей жизнь многих матерей в час разрешения и да причтет плод чрева моего к числу избранных Божиих. Услыши, Пресвятая Царице Небесная, смиренную мольбу мою и призри на меня, бедную грешницу, оком Твоея благодати; не постыди моего упования на Твое великое милосердие и осени меня.

Помощница христиан, Исцелительница болезней, да сподоблюсь и я испытать на себе, что Ты — Матерь милосердия, и да прославлю всегда Твою благодать, не отвергшую никогда молитвы бедных и избавляющую всех призывающих Тебя во время скорби и болезней. Аминь

В храме можно подавать записки — о здравии беременной женщины

Многие спрашивают, можно ли как-то молиться о беременной женщине? Ответ да.

1 – пишется записка о здравии беременной. В таких записках нужно указать, что женщина непраздная. Даже если вы напишете «беременная», то батюшка поймет, о чем идет речь.

Записка будет стоить около 100 рублей. Но точную информацию по цене нужно узнать в самом храме, где вы собираетесь писать записку.

Записку о здравии нужно написать так: на маленьком чистом листе бумаге, которую вам дадут в храме, будет написано о здравии, ниже напишите своей рукой — непраздная раба Божия, и затем укажите имя беременной женщины.

На этом листочке, на любой из линеечек вам нужно написать имя человека, на которого вы подаете записку

2 – закажите сорокоуст о здравии беременной. Сорокоуст — это значит, что целый месяц за человека будут молиться в храме священники. Заказать ее можно подойдя к свечной лавке и сказать, что вы хотите заказать сорокоуст о беременной женщины. Здесь вам нужно только продиктовать имя человека.

Сорокоуст о здравии — стоит примерно около 600 рублей

Молиться также можно дома, просить своими словами у Бога помощи в заступлении и благополучии в родах беременной женщины. Главное просить от чистого сердца, и Господь с Пресвятой Богородицей обязательно помогут.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *