Предопределение судьбы

СВОБО́ДА ВО́ЛИ, философское и теологическое понятие, отражавшее первоначально наблюдение, что человек способен выбирать между несколькими возможными линиями поведения, становясь в результате своего выбора причиной избранного им действия. С понятием свободы воли тесно связаны идеи Божественного провидения и Божественного всеведения (см. Бог).

В Библии содержится утверждение Божьего промысла и даже предопределения Богом судьбы и одновременно свободы воли человека и его ответственности за свои действия. В ряде мест говорится об ответственности детей за грехи отцов (Исх. 20:5; Втор. 5:9). Против этой идеи восстает пророк Иехезкель (Иех. 18:2, 7–28; 33:2–19). В другом месте сказано, что дети отвечают за грехи отцов лишь в том случае, когда следуют их примеру (Лев. 26:39). Во Второзаконии народу Израиля предлагается совершить выбор между жизнью и смертью, благословением и проклятием (Втор. 30:19).

В Талмуде и Мидраше. Учение о свободе выбора между добром и злом составляло ядро воззрений фарисеев. Иосиф Флавий характеризует расхождения между фарисеями и их противниками — саддукеями и ессеями — как разногласия между теми, кто признавал свободу человека и Божественное провидение (фарисеи), теми, кто приписывал все случаю, отрицая направляющую роль провидения (саддукеи) и теми, кто отрицал свободу человека, придерживаясь учения о предопределении (ессеи; Война 2:162 и далее; Древ. 13:171; 18:12 и далее).

Хотя законоучители Талмуда считали доктрину взаимодействия свободы воли и Божественного провидения одним из важнейших принципов веры, в талмудических текстах нет систематического изложения этой доктрины. С одной стороны, в Талмуде постоянно встречаются указания на то, что ничто в этом мире не происходит без предопределения свыше (см. Иома 38б; Хул. 7б; Кт. 30а; Сота 2а). С другой — все теологические построения законоучителей, относящиеся к проблеме воздаяния, основаны на мысли, что человек свободен творить добро и зло. Как отмечает Иосиф Флавий, законоучители хотели придерживаться одновременно обеих доктрин, несмотря на видимое противоречие между ними и сознавая парадоксальность такого сочетания. Согласно Талмуду, ангел вопрошает Бога в каждом зачатии, станет ли человек сильным или слабым, мудрым или глупым, богатым или бедным, но не спрашивает, станет ли он злым или праведным, ибо «все в руках Божьих, кроме страха Божьего» (Нид. 16б).

Соединение двух противоречивых доктрин законоучителями диктовалось не столько философскими, сколько практическими соображениями. Философские проблемы, связанные с сочетанием доктрин Божественного провидения и свободы воли человека, рассматриваются законоучителями лишь бегло и поверхностно. Наиболее интересно в этом смысле высказывание рабби Акивы: «Все предвидено, но свобода дана; мир судится по благости, однако все зависит от большинства деяний» (Авот 3:15). Это изречение-парадокс впоследствии подвергалось философскому толкованию (например, Маймонидом) в том смысле, что Бог предвидит все действия человека, но не ограничивает его свободы.

В еврейской философии. Позиция Филона Александрийского в вопросе свободы воли не была достаточно определенной. С одной стороны, он постулировал свободу воли, то есть способность выбирать между добром и злом на основании умения различать их. С другой — он выражал мнение, что выбор человеком добра или зла предопределен борьбой между его склонностями и влиянием внешних сил. Са‘адия Гаон, который подвергся сильному влиянию философии мутазилитов (сторонников умозрительной мусульманской теологии — калам), полагал, что идея Божественной справедливости с необходимостью предполагает свободу воли человека. Согласно Са‘адии, немыслимо, чтобы Бог принуждал человека совершить поступок, за который Он сам позднее накажет его. Если бы не было свободы воли, праведным и грешным причиталось бы равное воздаяние, так как и те и другие лишь выполняют Божью волю. Са‘адия апеллирует к непосредственному ощущению человеком своей свободы поступать так или иначе («Эмунот ве-де‘от»). В соответствии с учением мутазилитов, Са‘адия утверждает, что каждому действию предшествует во времени способность совершить его или воздержаться от его совершения. Эта реальная способность лежит в основе свободы выбора. Согласно Са‘адии, человеческие и Божественные понятия добра и зла идентичны.

В противоположность аристотеликам, Са‘адия считает, что одной из важнейших функций человеческого ума является непосредственное постижение этих понятий. Отсюда следует, что человек вправе ставить вопрос о справедливости Божьих действий, особенно когда они касаются людских грехов, которые сами служат наказанием за грехи. Так, например, Авшалом согрешил, восстав против своего отца, Давида, и этот грех был порожден его свободной волей. Однако попытка Авшалома захватить престол отца служила наказанием за грехи Давида.

В отличие от крайних мутазилитов, Са‘адия не видит никакого противоречия между свободой воли человека и Божьим ведением того, какой поступок изберет человек. Это провидение, согласно Са‘адии, не ограничивает свободы человека, так как не является причиной его действий.

Бахья Ибн Пакуда в сочинении «Ховот ха-левавот» («Обязанности сердца») кратко излагает идеи сторонников предопределения и сторонников свободы воли и приходит к выводу о невозможности теоретического решения этого вопроса. Поэтому, по его мнению, человек должен поступать так, как тот, кто верит в свободу воли, и в то же время полагаться на Бога как тот, кто убежден в предопределенности всех своих действий. Бахья Ибн Пакуда пытался примирить теодицею Са‘адии с полным преданием себя воле Бога и отказом от собственной свободы, характерными для учения мусульманских мистиков-суфиев, влияние которых он испытал.

Иехуда ха-Леви, подобно Са‘адии, признает свободу воли. Доказательством свободы воли является, по его мнению, тот факт, что только действия, порожденные свободным выбором, заслуживают похвалы или порицания. В отличие от Са‘адии, он привносит в обсуждение проблемы свободы воли классификацию причин, в которой отразилось влияние аристотелевской школы. Согласно Иехуде ха-Леви, первопричина всего — Бог, творящий вторичные, промежуточные причины, в соответствии с которыми все действия и явления подразделяются на естественные (то есть являющиеся результатом естественного порядка), случайные и основанные на свободе воли (зависящие от человеческого выбора). Даже первые два вида явлений не полностью подчинены необходимости, но лишь свободный выбор целиком принадлежит к области возможного. Подобно Са‘адии Гаону, Иехуда ха-Леви не видит противоречия между понятием свободы выбора и мнением, что Бог предвидит все, что произойдет. Как и Са‘адия, он полагает, что Божественное провидение не может рассматриваться как производящая причина события. Тем не менее, Иехуда ха-Леви считает, что его определение свободы воли как промежуточной причины с необходимостью влечет за собой взгляд на поступки, порожденные свободой воли, как на подчиненные влиянию Божественного повеления. Человек, согласно Иехуде ха-Леви, должен действовать самостоятельно, полагаясь на свои силы и не искушая Господа чрезмерной зависимостью от Него. Иногда, однако, Бог действует, не прибегая к посредству вторичных причин и сотворяя чудо.

Аврахам Ибн Дауд говорил, что он написал свою книгу «Ха-эмуна ха-рама» («Возвышенная вера»; арабский оригинал «Ал-‘акида ар-рафи‘а»), ради одной цели: обсуждения проблемы свободы воли. Однако этому вопросу посвящен лишь небольшой раздел его книги. Позиция Ибн Дауда в этом вопросе подобна позиции Иехуды ха-Леви. Он подразделяет причины на Божественные, естественные, случайные и зависящие от свободы воли. В этом Ибн Дауд расходится со своим учителем Ибн Синой (Авиценной), который считал, что предопределено все, в том числе волевые акты.

Маймонид в «Море невухим» («Наставник колеблющихся») рассматривал вопрос свободы воли в связи с проблемой провидения. Он различал пять учений о провидении, из которых учение Торы гласит, что человек обладает свободой выбора. В «Наставнике» Маймонид, в отличие от таких мусульманских философов, как Авиценна, считал произвольные действия человека не подчиненными абсолютному детерминизму. В Мишне Тора («Повторение Закона») Маймонид занял более четкую позицию в вопросе о свободе воли: каждый человек может избрать добро или зло. Бог не предопределяет, будет ли конкретный человек праведным или грешным. Иначе воздаяние лишалось бы смысла. Аргументу, что Бог знает заранее, будет ли человек праведным или грешным, Маймонид противопоставил утверждение, что Божественное знание настолько отличается от человеческого, что человеческий ум просто не может его постичь. Несомненно, однако, что человек ответственен за свои действия и что Бог не повелевает ему поступать определенным образом. Это доказывается не только религиозной традицией, но и ясными аргументами разума (Яд, Тшува, глава 5). Маймонид не пытался решить проблему согласования Божьего всеведения со свободой воли человека, так как это решение, по его мнению, лежит за пределами человеческого понимания.

Герсонид (Леви бен Гершом) в сочинении «Сефер милхамот ха-Шем» («Книга войн Господних») принимал понятие свободы воли, но предлагал собственное решение проблемы согласования его с понятием Божьего всеведения. Бог, по его мнению, знает общий порядок вселенной, предопределенный положением звезд. Однако не все события, происходящие в мире, должны соответствовать этому общему порядку. Обладая свободой воли, человек может поступать противоположно тому, что было предназначено ему расположением звезд. Таким образом, Бог и активный разум не касаются тех событий, которые происходят в действительности, но знают лишь то, что должно произойти. В своем учении о свободе воли Герсонид следовал одновременно традиции еврейской философии и греческих аристотеликов, которые отрицали действие абсолютного детерминизма в подлунном мире.

Хасдай Крескас придерживался детерминистских взглядов на свободу воли, следуя мусульманской философской традиции, нашедшей выражение в тезисе Авиценны: выбор человека абсолютно предопределен внутренними и внешними причинами. Крескас считал волевые действия необходимыми, а не свободными, поскольку они известны Богу до их осуществления. Однако эта идея, по его мнению, не должна становиться достоянием масс, которые могут воспользоваться ею для оправдания злых поступков. Вместе с тем Крескас различал добровольные действия и действия, совершенные под принуждением. Лишь первые подлежат награде или наказанию, и лишь к таким действиям относятся предписания и запреты Торы, не ограничивающие, однако, действие абсолютного детерминизма. С другой стороны, верования и мнения человека не зависят от его воли и не должны поэтому служить причиной награды или наказания.

В еврейской мысли нового времени. Г. Коген отрицал свободу воли в смысле неподчиненности воли механическим причинам, но признавал ее существование в сфере этики, где она соотносится с понятием цели человечества. Подлинная свобода будет существовать лишь в идеальном обществе, которое составляет цель человечества. Ныне же свобода является задачей, над которой надо работать.

М. Бубер относил свободу воли к царству отношений «Я–Ты» в противоположность царству отношений «Я–Оно», где господствует причинность. Для Бубера главная проблема состоит не в том, возможен ли выбор (в царстве «Я–Ты»), но в том, каков этот выбор — избирается добро или зло. Так как человек свободен избрать зло, он свободен и преодолеть его. Современный человек, согласно Буберу, верит в слепую судьбу еще более, чем древний язычник. Эта вера воплощена в различных доктринах материализма. Однако в глубине души человека заложена подлинная свобода; его жизненный путь не предначертан судьбой, но творится им самим, его свободной волей. Внешние условия являются предпосылками его действий, а не факторами, детерминирующими его характер. Свобода человека состоит не в отсутствии внешних ограничений, но в способности, несмотря на них, вступать в диалог, то есть в отношения «Я–Ты».

А. И. Хешел делит все происходящее во внешнем мире на «процессы», подчиненные регулярной закономерности, и «события» необычные и уникальные. Человек до некоторой степени порабощен средой, обществом и своим характером, однако он может мыслить, желать и принимать решения, преодолевающие эти ограничения. Отношение к людям как к «процессам» уничтожает свободу. Человек свободен в редкие мгновения; свобода — это «событие». Каждый в потенции свободен, но лишь немногие реализуют эту потенцию. Свобода воли, способность выбора не тождественна свободе как самоопределению.

М. Каплан полагает, что идея свободы воли, как она была сформулирована в прошлом, не соответствует духу современности, который ищет во всем причинности. Поэтому он трактует понятие свободы воли как выражение идеи о неразрывной связи ответственности со свободой. Свобода становится духовной проблемой, связанной, с одной стороны, со значением личности, а с другой — с освобождением личности от самопоклонения и стремления к власти (см. также Философия).

Установите соответствие между фрагментами исторических источников и их краткими характеристиками: к каждому фрагменту, обозначенному буквой, подберите по две соответствующие характеристики, обозначенные цифрами.

А)

«Крайне мне прискорбно видеть из отношения вашего, что вы сумневаетесь в приверженности моей к отечеству. Дела мои ясно доказывают тому противное: ибо не смотря на препятствия к соединению, происходящие из положений обеих армий и вашему высокопревосходительству довольно известные, достиг я наконец предна значенной мне цели. 25 дней форсированных маршей, четыре дела довольно кровопролитные и наконец недвижимость маршала Даву могут оправдать действия мои пред целым светом. Ныне я по крайней мере доволен тем, что со вчерашнего дня ничто не может препятствовать прибытию моему к Смоленску. Ваше высокопревосходительство уведомляете меня, что когда армия, мне вверенная, будет у Смоленска, то Первая армия прикроет губернии Лифляндскую, Псковскую и Витебскую. Я иду к Смоленску и хотя имею под ружьем не более 40 тыс. человек, но держаться буду».

Б)

«Исчезает и истекает осьмнадесятое столетие, но блаженство обширнейшего царства, сооружённое отцом Отечества, гром побед оружия, подъятого им на поражение восставшея противу вселеныя гидры, сии, человечество милующие, подвиги, запечатлевшие конец протекшего века превыше всех веков, торжествуют над тленностью быстротечного времени.

Всепобедоносное воинство вашего императорского величества в сей первый день на ступающего года повергается со мною к подножию милостями и щедротами озарившего нас престола. Верою и верностью твёрдая грудь их, подобно громадам альпийских каменистых гор, презирающим свирепость всех соединённых стихий, есть всегда готовая жертва храбрости на Тидоне, Требии, при Нови, на Мутентале и всюду, где благотворная воля государя поле поприща укажет».

ХАРАКТЕРИСТИКИ

1) Автор обращается к императору Павлу I.

2) Документ написан в период Отечественной войны 1812 г.

3) В момент написания документа главнокомандующим русской армии был М.И. Кутузов.

4) Документ обращён к императору Александру I.

5) В документе упомянуты сражения, в которых русскую армию возглавлял А.В. Суворов.

6) Упоминаемой в тексте Первой армией командовал М.Б. Барклай де Толли.

Запишите в таблицу выбранные цифры под соответствующими буквами.

Яков Кротов: Сегодня выпуск нашей программы будет посвящён предопределению. У нас в гостях член редколлегии «Католической энциклопедии» Иван Владимирович Лупандин и пастор веры Евангельской Павел Бегичев.
Предопределение — слово страшное. По-русски намного красивее говорят «промысел». Как определить, что такое предопределение? В Библии слова нет.
Павел Бегичев: Есть. В целом ряде библейских текстов есть это слово. Например, в «Послании к Ефесянам»: «так как Он избрал нас в Нем прежде создания//мира, чтобы мы были святы и непорочны пред Ним в любви,//предопределив усыновить нас Себе чрез Иисуса//Христа, по благоволению воли Своей».
Яков Кротов: А я против.
Павел Бегичев: Глагол.
Яков Кротов: Так глагол или существительное — это большая разница. Я думаю, что в Священном Писании как раз найти существительное трудно.
Павел Бегичев: Трудно, но есть синоним — избрание.
Яков Кротов: Чем жива современная Россия? Есть Россия, которая прозябает. За честные выборы! Тогда, что значит Бог избрал? Выборы были открытые, честные. Кто подсчитывал результаты, не было ли там револьверной системы? Не произошло ли подтасовки на уровне ЦИКа? Что это за шулерство — Бог избрал? А там есть еще хуже, когда Спаситель говорит, не вы меня избрали, а я вас избрал. Это демократия? Это свобода?
Павел Бегичев: Нет, конечно. Это теократия.
Яков Кротов: Тогда у предопределения другое название — демократический централизм, т. е. диктатура Бога?
Павел Бегичев: Можно и так сказать, а можно сказать аккуратней — Божий промысел, Божья воля.
Яков Кротов: Предопределение, вседержание и т. д. может помешать Мане выбрать Васю? Или предопределено, что браки совершаются на небесах, и ты, Маня, как ерепенься, у тебя будет Вася, а не Петя?
Павел Бегичев: Вы провоцируете меня давать простые ответы на сложные вопросы. Льюис про демократию хорошо говорил: «Я верю в демократию не потому, что считаю человека способным что-то избрать, а потому считаю человека как раз неспособным ни к какому хорошему решению. Ему, грешному человеку, нужен строгий контроль со стороны других таких же грешных и ограниченных людей. Иначе, если человек сам возьмет в свои руки судьбу всего человечества, это кончится очень плохо». Я не точно цитирую. А вот Бог как раз имеет права быть недемократичным, поскольку он существо абсолютно благое и абсолютно мудрое. Бог не может пожелать зла.
Яков Кротов: А зачем он тогда отправляет в ад?
Иван Лупандин: Ад — это греческое слово. Его изобрел Гомер.
Яков Кротов: А Данте грек?
Иван Лупандин: Данте взял слово итальянское от латинского — нечто подземное, преисподняя. А слово «ад» в Евангелие от Матфея: «И врата да не одолеют ее». Но там сказано об аде, как о вратах смерти.
Яков Кротов: Сказал наш добрый Спаситель и Господь, что Сын человеческий идет как суждено ему, а Сын погибели, кто его предаст. Это предопределение?
Иван Лупандин: Нет, не предопределение. Не то, что Иуда был предопределен к тому, чтобы предать Христа. Наверное, у него была свобода, и он мог не предать. Здесь есть такая точка зрения, что Бог как бы видит сердце человека, на что оно способно. Он видит насквозь человека и понимает, что этот человек в этой ситуации поступит так-то и так-то.
Яков Кротов: А Вам не кажется, что Вы сдвигаете предопределение на шаг назад — туда, где ничего не должно быть?!
Иван Лупандин: Я согласен. Раньше Бога ничего нет, но Бог может иметь вот это сверхъестественное и очень точное знание человеческой психологии.
Павел Бегичев: Есть еще одна богословская концепция о том, что избрание к погибели, как и к спасению не личностное, а корпоративное. Бог предопределяет вакантное место некоего предателя, которое может занять любой человек по своему свободному выбору. Иуда занял его просто потому, что выбрал.
Яков Кротов: Грешное место пусто не бывает.
Павел Бегичев: Да, так же, как и святое. Бог избирает к спасению не людей, а Христа. Кто в Христа входит, те и спасаются, соответственно, те становятся предопределенными. Точно также к погибели избираются не Вася, Петя, Маша и т. д., а избираются неверующие. Они предопределены к погибели.
Яков Кротов: Апостолы спорили об обрезании, о кулинарии и т. д. А вот спор про свободу воли, предопределении кого-то к спасению, кого-то к гибели — это что? Это борьба блаженного Августина с Пелагием и ересью пелагионизма.
Иван Лупандин: Можно считать, что это знак определенного времени. Дело в том, что Пелагий исходил из хороших побуждений. Он был монахом. Возникал вопрос — а где здесь Бог? Современный бизнесмен скажет — я просчитываю ходы и разбогател, а этот дурак ничего не просчитал и разорился.
Яков Кротов: Монах — это такой стервец.
Иван Лупандин: В хорошем смысле. Но Августин заметил этот момент, что о хорошем идет речь, но пространство для гордости. Человек должен все свои благие дела и подвиги приписывать благодати, что это благодать Божия меня призвала в монастырь, сделала меня монахом, она меня побуждает поститься, она мне дает силу исповедовать свою веру, она мне дает целомудрие и т. д. Все благодать. А без благодати я ничто.
Яков Кротов: Вы приписываете благодати или это благодать? Может быть, человеку стоит притормозить и подумать, а может быть благодать, Бог не хочет, чтобы он был монахом?
Иван Лупандин: Может быть. Тут вопрос сложный. Распознать призвание очень трудно. Вопрос принципиальный — благодать действует или человек всего достигает своими усилиями? Человек сам себя спасает или его Бог спасает? Это вопрос, который назрел уже к временам Августина. Августин на него отвечает, причем отвечает жестко. Он приписывает все благодати, а человеку почти ничего.
Яков Кротов: А что такое двойное предопределение?
Иван Лупандин: Это предопределение одних людей к спасению, а других — к гибели.
Павел Бегичев: Из какого состояния Бог избирает к спасению? Кальвинисты говорят, что Бог, прежде чем сотворить людей, решил — этих в рай сотворю, а этих сотворю для ада, а потом допущу их к грехопадению, чтобы оправдать свой выбор. Вопросы предопределения в протестантизме были какими? Армениане говорят о предопределении как о следующем шаге после предузнания, т. е. предопределение есть предузнание. Бог предузнал необходимые случаи, а случайные события как случайности. Существует еще теория, что на самом деле Божий предопределяющий взгляд находится в вечности, а во времени мы делаем свободный выбор под влиянием Божьей благодати. Для Бога — это все вечное сейчас. И можно сказать, что оно поэтому предопределяется еще до создания мира. Бог не только живет с нами во времени, он одновременно находится в вечности.
Яков Кротов: Мне кажется, что все эти образы и Августина, и Кальвина создавались в мире, где свобода была гостем редким, явлением нечастым. Мы живем немножко в другом мире, где монархов уже совсем мало. А кто у нас самый распространенный повелитель? Программист. Пан Станислав Лем, который хоть и львовский иудей, главным своим противником полагал римокатоличество и отчаянно боролся с польским фундаментализмом. Может быть, главный его религиозный образ — это образ в сказках о роботах. Эти человечки, которые на экране компьютера, я их наделил самосознанием. Они могут догадаться, что они всего лишь человечки на экране? Они могут догадаться о моем существовании? Нет, хотя я могу им явить себя, и они будут спорить — мое явление им это явление реальности, или они просто переели на ночь. Это же ведь вопрос как раз о свободе. Является ли человек каким-то программным продуктом Бога, или наше отношение носит более человеческий характер?
Иван Лупандин: Это очень интересный вопрос. Мы кто для Бога? Игрушки? У Платона есть мысль, что люди созданы как игрушки для богов.
Яков Кротов: Хобби.
Иван Лупандин: Боги играют с людьми, забавляются.
Яков Кротов: И все предопределено.
Иван Лупандин: Зевс пытается предопределить, но другие боги вмешиваются. Мне бы не хотелось жить в этом языческом мире и ощущать себя игрушкой богов.
Яков Кротов: Вопрос о предопределении. Самая частая фраза в российском Интернете, в русской журналистике: «Русские обречены быть быдлом. Русские предопределены к погибели. Русские предопределены быть хамами, грязными и т. д.». Причем, часто это говорят русские националисты.
Иван Лупандин: Это как-то очень резко.
Яков Кротов: Это как диссидентский тост: «Выпьем за успех нашего безнадежного дела». Человек делает, но при этом он полагает, что предопределено России и русским быть такими.
Иван Лупандин: И не такие империи гибли, и не такие этносы претерпевали кризисы.
Яков Кротов: Действительно ли современный человек склонен верить в предопределение по принципу бытие определяет сознание?
Иван Лупандин: У нас нет ничего кроме кислорода, водорода, азота, фосфора. В конце концов, все это протоны, электроны и нейтроны. И что тогда? О какой свободе мы можем говорить? Если только на квантовом уровне. А по сути никакой свободы воли нет и не может быть.
Павел Бегичев: Богословы подразделяли свободу и соизволение, способность делать выбор. Человек может быть несвободен по греховной своей сущности, но может делать какой-то выбор. Какой-то выбор сделать легче, а какой-то тяжелее. Выбор и свобода — это немножко разные вещи.
Яков Кротов: Предопределение — это не манипуляция со стороны любящего?
Павел Бегичев: Нет! Это попытка возвысить его до уровня своей любви. Христос говорит, если Сын освободит вас, то истинно свободны будете. Бог милостиво делает нас равными себе. Он делает нас способными стать причиной каких-то вещей, происходящих в мире. Это возможно только в отношениях любви с Богом.
Яков Кротов: Человек не может жить, не контролируя, не повелевая миром. Человек — это напевка Бога.
Иван Лупандин: В каком-то смысле все, что мы говорим о Боге, мы напеваем. Мы понимаем свою падшую природу и свое несовершенство.
Яков Кротов: А в раю человек будет предопределен?
Иван Лупандин: В раю, наверное, будет.
Яков Кротов: И сейчас, и там?! Свободы нет ни здесь, ни там?
Иван Лупандин: Хочется верить, что мы предопределены.
Павел Бегичев: Там невозможно будет сделать выбор, отказавшись от рая.
Иван Лупандин: Здесь мы спасены в надежде, как говорил апостол Павел.
Павел Бегичев: Опять же, какие-то события неизбежны, а какие-то происходят случайным образом. Бог знает их как случайности. Дело не в этом. Мне кажется, что Бог держит всю историю в своих руках. Поэтому христиане не боятся случайного конца света. Я не боюсь, что меня случайно расстреляют бандиты, потому что без его воли даже волос с моей головы не упадет. Бог дает нам свободу именно в вопросе спасения. В этом смысле эта маленькая свобода открывает нам будущую свободу в нем. А свобода — это всегда возможность не выбрать опасное и действовать в соответствии с волей любимого, скажем так.

ПРЕДОПРЕДЕЛЕНИЕ — ре­ли­ги­оз­ное уче­ние о пре­дус­та­нов­ле­нии Бо­гом окон­ча­тель­ной уча­сти че­ло­ве­ка, то есть его спа­се­ния или осу­ж­де­ния в веч­но­сти.

Кон­цеп­ция предопределение ос­но­вы­ва­ет­ся на пред­став­ле­нии о во­ле Бо­га как выс­шей и пре­дель­ной при­чи­не все­го су­ще­ст­вую­ще­го, в том числе и всех по­ступ­ков лю­дей, таким образом, предопределение яв­ля­ет­ся тео­ло­гической вер­си­ей де­тер­ми­низ­ма. Эта кон­цеп­ция всту­па­ет в про­ти­во­ре­чие с уче­ни­ем о сво­бо­де во­ли че­ло­ве­ка как ос­но­ва­нии его от­вет­ст­вен­но­сти за собственную бу­ду­щую участь.

Иудаизм

Для иу­да­из­ма уче­ние о предопределение в це­лом чу­ж­до, од­на­ко час­то ис­поль­зу­ет­ся для раз­ли­че­ния еврейских ре­лигиозных школ меж­за­вет­но­го пе­рио­да: фа­ри­се­ев, учив­ших, что не всё пре­до­пре­де­ле­но и не­ко­то­рые со­бы­тия за­ви­сят от че­ло­ве­че­ской во­ли, сад­ду­ке­ев, от­ри­цав­ших вме­ша­тель­ст­во Бо­га в де­ла лю­дей, ес­се­ев, на­стаи­вав­ших на пол­ной за­ви­си­мо­сти про­ис­хо­дя­ще­го от во­ли Бо­га. Нор­ма­тив­ный тал­му­дический иу­да­изм рас­смат­ри­ва­ет сво­бо­ду вы­бо­ра ме­ж­ду доб­ром и злом как им­ма­нент­ную часть чело­ве­че­ской сущ­но­сти, как дар Бо­га че­ло­ве­ку, но при этом при­зна­ёт­ся Бо­же­ст­вен­ное все­мо­гу­ще­ст­во, про­яв­ляю­щее­ся в аб­со­лют­ном зна­нии все­го су­ще­го, в том числе и вы­бо­ра ка­ж­до­го отдельного че­ло­ве­ка.

В хри­сти­ан­ст­ве в по­сла­ни­ях апостола Пав­ла ре­ше­ние про­бле­мы предопределение свя­зы­ва­ет­ся с по­ня­ти­ем бла­го­да­ти, то есть сверхъ­ес­те­ст­вен­но­го Бо­же­ст­вен­но­го да­ра, бла­го­да­ря ко­то­ро­му спа­са­ют­ся те, ко­го Бог за­ра­нее оп­ре­де­лил спа­сти. Апостол Па­вел по­ка­зы­вал ил­лю­зор­ность ин­ди­ви­дуа­ли­стических стрем­ле­ний к нрав­ст­вен­но­му со­вер­шен­ст­ву, ут­вер­ждая, что без Бо­же­ст­вен­ной по­мо­щи спа­се­ние для че­ло­ве­ка не­дос­ти­жи­мо.

Христианство

Уче­ние апостола Пав­ла о бла­го­да­ти раз­ви­вал в ан­ти­пе­ла­ги­ан­ских (смотрите «Пе­ла­ги­ан­ст­во») со­чи­не­ни­ях блаженный Ав­гу­стин. По­ла­гая, что по­сле гре­хо­па­де­ния при­ро­да че­ло­ве­ка за­ра­же­на гре­хом пер­во­род­ным и его по­след­ст­вия­ми, от ко­то­рых че­ло­век не мо­жет ос­во­бо­дить­ся собственными си­ла­ми, Ав­гу­стин учил о том, что Бог в пре­до­пре­де­ляю­щем ре­ше­нии по­ста­нов­ля­ет из­ба­вить от гре­ха тех, ко­го Ему угод­но спа­сти, лишь эти пре­до­пре­де­лён­ные лю­ди на­сле­ду­ют веч­ную жизнь. В от­но­ше­нии не­пре­до­пре­де­лён­ных Бог не при­ни­ма­ет ни­ка­ко­го ре­ше­ния.

По­ле­ми­ка ме­ж­ду по­сле­до­ва­те­ля­ми Ав­гу­сти­на и его про­тив­ни­ка­ми, по­ла­гав­ши­ми, что его кон­цеп­ция уп­разд­ня­ет сво­бо­ду че­ло­ве­че­ской во­ли и от­вет­ст­вен­ность че­ло­ве­ка за свои по­ступ­ки, то яв­но, то скры­то про­дол­жа­лась на про­тя­же­нии все­го Сред­не­ве­ко­вья. Так, в IX веке убе­ж­дён­ным сто­рон­ни­ком уче­ния о предопределение был Гот­шальк из Ор­бе, вы­вед­ший из рас­су­ж­де­ний Ав­гу­сти­на уче­ние о двой­ном предопределении — как к спа­се­нию, так и к осу­ж­де­нию, не при­ня­тое в та­кой фор­му­ли­ров­ке ка­то­лической Цер­ко­вью. Кон­цеп­ция предопределения под­роб­но об­су­ж­да­лась в со­чи­не­ни­ях Ан­сель­ма Кен­тер­бе­рий­ско­го, Пет­ра Лом­бард­ско­го, Гри­го­рия из Ри­ми­ни и многие другие пред­ста­ви­те­лей схо­ла­сти­ки. В 1713 году бул­лой па­пы Рим­ско­го Кли­мен­та XI «Unigenitus» бы­ли осуж­де­ны взгля­ды на предопределение ян­се­ни­стов, стре­мив­ших­ся со­хра­нить ав­гу­сти­нов­ское уче­ние о предопределение и ра­ди­ка­ли­зи­ро­вав­ших его.

Уче­ние Ав­гу­сти­на о предопределении бы­ло вос­при­ня­то и раз­ви­то дея­те­ля­ми Ре­фор­ма­ции. М. Лю­тер, все­це­ло от­вер­гая сво­бо­ду че­ло­ве­че­ской во­ли и уча о «раб­ст­ве во­ли», счи­тал Бо­же­ст­вен­ное пре­до­пре­де­ляю­щее из­бра­ние един­ст­вен­ным ос­но­ва­ни­ем спа­се­ния че­ло­ве­ка, по­лу­чаю­ще­го от Бо­га ве­ру как сверхъ­ес­те­ст­вен­ный дар. Уче­ние о двой­ном предопределении, пред­ло­жен­ное Ж. Каль­ви­ном, со­глас­но ко­то­ро­му Бог за­ра­нее оп­ре­де­ля­ет од­них лю­дей к бла­го­да­ти и спа­се­нию, дру­гих — к гре­ху и осу­ж­де­нию, вы­зва­ло ожес­то­чён­ные спо­ры сре­ди его по­сле­до­ва­те­лей, в хо­де ко­то­рых от ор­то­док­саль­ных каль­ви­ни­стов (смотрите «Ор­то­док­сия») от­де­ли­лись груп­пы, от­ка­зав­шие­ся при­знать это уче­ние (ар­ми­ниа­не и другие).

В пра­во­сла­вии уче­ние о предопределении не раз­ви­ва­лось в столь ра­ди­каль­ных фор­мах, как в западном хри­сти­ан­ст­ве; у восточных хри­сти­ан­ских пи­са­те­лей (Ио­анн Зла­то­уст, Ио­анн Да­ма­скин) предопределение обыч­но объ­яс­ня­ет­ся че­рез кон­цеп­цию Бо­же­ст­вен­но­го пред­ви­де­ния, со­глас­но ко­то­рой Бог всё пред­ви­дит, но не всё пре­до­пре­де­ля­ет.

Ислам

Бо­же­ст­вен­ное пре­дус­та­нов­ле­ние и предопределение (арабкий — аль-ка­да ва-ль-ка­дар) со­бы­тий в ми­ре и че­ло­ве­че­ской жиз­ни яв­ля­ет­ся од­ним из основных по­ло­же­ний ис­лам­ско­го ве­ро­уче­ния. В про­шлом оно вы­зы­ва­ло ост­рые бо­го­слов­ские спо­ры. Так, джаб­ри­ты счи­та­ли, что че­ло­век при­ну­ж­да­ем Бо­гом к сво­им дей­ст­ви­ям, ка­да­ри­ты же, в ча­ст­но­сти му­та­зи­ли­ты, ог­ра­ни­чи­ва­ли предопределение, при­зна­вая оп­ре­де­лён­ную сво­бо­ду во­ли че­ло­ве­ка. По­пу­ляр­ной бы­ла ра­цио­на­ли­стическая кон­цеп­ция аша­риз­ма о при­свое­нии (касб) че­ло­ве­ком пре­до­пре­де­лён­ных Ал­ла­хом по­ступ­ков и че­ло­ве­че­ской от­вет­ст­вен­но­сти за них.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *