Превращение в животных

Прообразы первых корпораций появились еще в эпоху Возрождения — в Генуе XV века. Но сколько-нибудь современную форму акционерные общества приняли совсем недавно.

ЕЛЕНА ЧИРКОВА

В «Моби Дике» Германа Мелвилла (1851 год) главный герой записывается на китобойное судно. Оно принадлежит «управляющим партнерам» — капитану Фалеку, его «дружку» Вилдаду и другим владельцам, «не столь значительным». «Остальные акции принадлежали, как нередко бывает в портах, всевозможным мелким держателям — вдовам, сиротам и ночным сторожам, и собственность каждого из них не превышала стоимости одного бревна, или доски, или двух-трех заклепок в корабельном корпусе».

Мелвилл описывает очень интересный финансовый феномен: с одной стороны, китобойное судно — это еще не корпорация, а протокорпорация, с другой — собственность широко распылена, как у современной американской публичной компании.

На Восток!

Корпорация, то есть компания, акции которой публично обращаются, приобрела современные черты не раньше XX века, но институт этот очень старый. Первой корпорацией в истории считается генуэзский банк Casa di San Georgio, основанный в начале XV столетия. Корпорацией он стал поневоле. С XII века итальянские города-государства финансировали свои войны и заморские экспедиции путем публичных займов. Иногда случалось так, что город не мог рассчитаться по долгам, и в этом случае он отдавал кредиторам так называемый грант — право на сбор каких-либо налогов или управление колониями.

Затем возник финансовый инструмент, дававший заимодавцам грант еще при подписке. Это требовало объединения кредиторов в некую операционную структуру. В 1407 году большая часть обращавшегося долга Генуи была консолидирована в один выпуск со ставкой 7% годовых. Соответственно, были консолидированы и гранты, а для работы с ними и создали банк San Georgio. На первых порах Генуя исправно платила проценты — и банк был юридической организацией кредиторов. Однако в 1419 году город впервые не наскреб денег на проценты, объявив, что отныне он будет платить по плавающей ставке в зависимости от своих доходов. Таким образом, облигации превратились в акции, проценты — в дивиденды, банк — в корпорацию, а держатели облигаций — в акционеров. В Италии известно еще несколько подобных примеров, но по итальянскому пути мировая финансовая история не пошла — рождение корпорации из организации кредиторов стало исключением, а не правилом.

Адам Смит полагал, что современная ему корпорация выросла из потребностей международной торговли. Вплоть до XVII века включительно инвестиции в снаряжение торговых экспедиций были чуть ли не единственным возможным инвестиционным инструментом. Расширяющаяся заморская торговля требовала объединения капиталов: из-за ее высоких рисков даже самому богатому купцу было выгоднее долевое участие в нескольких экспедициях, нежели самостоятельное финансирование одной.

Акционерные компании, связанные с торговлей, впервые возникли в Англии. Самой первой считается Russia Company, зарегистрированная в 1553 году. Она получила монопольное право на торговлю с Россией и смогла привлечь деньги путем выпуска акций. Другими ранними компаниями были Royal African Company (тот же 1553-й), Eastland Company, созданная для торговли со скандинавскими странами, Польшей и восточным побережьем Балтийского моря (1579 год), и Levant Company, получившая право торговать с Турцией (1581 год). Они были связаны с купеческими гильдиями, акционерами компаний могли стать только члены гильдий.

В 1600 году по инициативе акционеров Levant Company была инкорпорирована английская Ост-Индская компания, двумя годами позднее — голландская. Долгое время в торговле с Азией доминировали иберийцы, а англичанам и голландцам оставалось довольствоваться покупками восточных товаров на западных концах Великого шелкового пути и морских путей из Азии (через Красное море и в обход Африки). В конце XVI века начинает слабеть контроль испанцев и португальцев над морским путем на Восток: успешная революция в Нидерландах дает им независимость от Испании, Англия побеждает Великую армаду во время англо-испанской войны, португальская госкомпания Estado da India, торгующая с Индией, оказывается в кризисе.

Организация европейцами плантаций в далекой Америке была немыслима без привлечения акционерного капитала

Фото: Album / Prisma/EAST NEWS

Чтобы снарядить корабль в Индию в обход Африки, мало господства на море, нужно преодолеть организационные и финансовые трудности: экспедиция занимает два-четыре года, и для ее финансирования нужны длинные деньги — гораздо длиннее тех, что финансировали торговлю в пределах Европы. Причем частные. В Испании у восточной торговли была господдержка: страна посылала в Азию серебро, добытое в латиноамериканских колониях; в Англии же корона как-либо поощрять восточную торговлю не собиралась, побаиваясь ухудшения отношений с испанцами. Выпуск облигаций не проходил: риски были слишком велики. Привлеченное финансирование было полностью акционерным. На момент инкорпорирования акционерами Ост-Индской компании стали 219 человек, они и финансировали первую экспедицию. В дальнейшем можно было подписываться или не подписываться под вложением денег в конкретную экспедицию — у акционеров было право первой ночи, а если средств акционеров не набиралось, обращались к сторонним инвесторам. Сначала прибыль делилась, основной капитал возвращался после каждого вояжа. Переход к системе, когда основной капитал из компании не выводится и им финансируется следующая экспедиция, был постепенным.

До формирования голландской Ост-Индской компании в Нидерландах уже существовало несколько вовлеченных в азиатскую торговлю компаний, организованных на принципах ограниченных партнерств. Шесть из них и объединились в Ост-Индскую компанию, чтобы успешно противостоять англичанам и португальцам. Компания была создана на определенный срок — 21 год. Вносимый инвесторами капитал замораживался на десять лет.

Даже самые богатые купцы понимали, что долевое участие сразу в нескольких рискованных торговых экспедициях на Восток выгоднее единоличного финансирования одного плавания

Фото: © Collection Roger-Viollet/AFP

Как и в сливающихся компаниях, в Ост-Индской было два типа акционеров: активные, то есть участвующие в управлении и имеющие право голоса, и пассивные, то есть не участвующие в принятии решений и не голосующие, а также не получающие отчетность компании. Дивиденды выплачивались по усмотрению активных акционеров. Первые были выплачены через десятилетие и не деньгами, а натурой — специями: в 1610 году это была шелуха мускатного ореха, в 1612-м — перец, мускатный орех и лишь немного живых денег. Выплаты специями были выгодны активным инвесторам, так как они знали рынок и могли реализовать их с большей выгодой. В отличие от Англии многие инвесторы в данном случае не были связаны с торговлей и отдали деньги в управление незнакомым людям. Оборачиваемость акций была низкой: за первые десять лет владельцев сменило около трети.

Буржуазные инновации

В Англии уставы корпораций визировались сначала королем, впоследствии либо королем, либо парламентом и жестко регулировались. Разрешение на создание акционерной компании было для государства одним из источников дохода: плата за инкорпорирование считалась налогом. В уставе оговаривались срок, на который создается компания, виды ее деятельности и максимальный размер акционерного капитала. Путем одобрения устава корпораций государство ограничивало конкуренцию в некоторых отраслях и тем самым повышало сборы в казну за утверждение устава.

Чтобы вести хозяйственную деятельность, необязательно было регистрировать корпорацию. Можно было, например, зарегистрировать патент на изобретение, которое на новизну никто не проверял, и вести деятельность на основании патента либо создать партнерство, принципиальное отличие которого от корпорации состояло в том, что член партнерства мог объявить о выходе из него и забрать свою долю активов, тогда как акционер корпорации имел право только на дивиденды. По этой причине корпорации создавались под более капиталоемкие бизнесы. Кроме того, закон требовал учреждения корпорации и одобрения устава, если компания собиралась вести международную торговлю, инвестировать в колонии, например создавать плантации в США, а также заниматься строительством внутри страны, например строить каналы или платные дороги.

К концу XVII века в Англии насчитывалось всего шесть крупных публичных компаний, из них две финансовые (Bank of England, Million Bank), две торговые (Royal African Company, Hudson’s Bay Company) и одна инфраструктурная (строительство каналов, New River Company). В 1711 году была образована Компания Южных морей. В ее акции в несколько приемов были конвертированы долги государства перед частными держателями. Конвертация была добровольной, но на нее пошло более 90% кредиторов. Государственные долги были неудобны тем, что не имели номинала (соответственно, можно было продать только весь купленный ранее лот целиком), продажа требовала получения разрешения, перерегистрация на имя нового владельца была медленной, к тому же проценты шли первоначальному владельцу — нужно было договариваться с ним об их получении. Какая же была чехарда, когда менялось несколько владельцев!

Финансовая инновация, связанная с Компанией Южных морей, состояла в том, что вводился номинал акции, купля-продажа не требовала получения разрешения, перерегистрация была очень быстрой, дивиденды выплачивались текущему владельцу, что делало бумаги высоколиквидными по меркам своего времени. Однако в 1720 году, на максимуме пузыря с акциями Компании Южных морей, был выпущен так называемый Указ о пузырях, который вводил ограничения на создание компаний и спекуляции с их акциями, в том числе запрещал свободную куплю-продажу акций. Он был отменен лишь в 1824 году.

Массовое инкорпорирование компаний после выхода Указа о пузырях связано со строительством каналов в 1730-1800 годах. Большую часть средств предоставляли, однако, владельцы земель, по которым пролегали каналы. К этому же времени относится и возникновение в ходе Первой промышленной революции текстильных мануфактур, но они требовали сравнительно небольших затрат, и их учредители обходились семейными деньгами, реинвестированием прибыли и кредитами.

Фондовый рынок в почти современном понимании возник лишь в результате железнодорожной мании 1840-х годов. Во-первых, котируемых акций стало много. Во-вторых, возникли новые финансовые инструменты: акции для поставщиков (ими оплачивались услуги, поставщик их мог продать на рынке, дождавшись конъюнктуры), привилегированные акции (в 1849 году две трети акционерного финансирования железнодорожные компании привлекли с помощью этого инструмента) и корпоративные облигации. В-третьих, по сравнению с Компанией Южных морей, в которую вкладывались только очень состоятельные люди, инвестирование в акции стало массовым. И наконец, во время железнодорожной лихорадки возникла инфраструктура фондового рынка, в частности финансовая пресса, инструмент информирования акционеров о делах в компаниях, и многочисленные фондовые биржи (которые впоследствии по мере концентрации торговли акциями в Лондоне были закрыты).

Своим возникновением в почти современном понимании фондовый рынок обязан английской железнодорожной мании 1840-х годов

Фото: SSPL via Getty Images/Fotobank

В «Саге о Форсайтах» Джона Голсуорси, действие которой начинается в 1886 году, почти все Форсайты вкладываются в акции или на худой конец увлекаются ими. Старый Джолион был недоволен падением акций «Американской голгофы», Дарти потерпел крах в результате спекуляции акциями нефтяной компании, Сомс вложился в акции Новой угольной компании, дела которой тоже шли неважно. Иногда миссис Мак Эндер давала советы миссис Смолл и тете Эстер относительно биржевой игры, и после такого разговора они, хоть и не имели денег, чтобы вложиться, несколько недель подряд просматривали газету, интересуясь курсом каких-нибудь «Брайтовских рубинов» или «Макинтош и Ко». «Иногда миссис Смолл и тетя Эстер не находили в биржевой хронике нужного названия акций и, дождавшись прихода Джемса, Роджера или даже Суизина, дрожащим от любопытства голосом спрашивали, что слышно о «Боливийских известковых», они не нашли их в газетах».

Первые шаги фондового рынка

В первой половине XIX века акции, как правило, покупались в рассрочку. Первоначальный взнос редко когда превышал 10%, четкого графика последующих платежей обычно не было. Оплата осуществлялась в зависимости от вызовов капитала (capital calls). Компаниям такая схема была удобна тем, что не требовалось получать разрешение на увеличение уставного капитала при каждом довнесении денег. С другой стороны, риски неоплаты акций были невелики, так как означали банкротство инвестора и возможность его посадки в долговую тюрьму. С введением закона «О должниках» 1969 года, отменяющего долговую тюрьму, рассрочка постепенно сходит на нет, но возможность торговли с рычагом остается.

До середины XIX века корпорации строились на принципах неограниченной ответственности партнеров перед кредиторами: в случае невозможности погашения долгов за счет компании акционеры отвечали по ним всем своим имуществом. На практике риски были невелики: долговое финансирование использовалось в очень ограниченных объемах и, как правило, было краткосрочным — банковский заем могли взять месяца на три.

В 1850-е годы начинает широко обсуждаться необходимость ограничения ответственности акционеров перед кредиторами. Немецкий социолог Макс Вебер позднее писал, что отделение кармана собственника от кармана его фирмы — необходимое условие развития капитализма. Общественное мнение по поводу применения этого принципа в отношении банков было негативным, поскольку так снижалась защищенность депозитов. Как свидетельствует Уолтер Бэджет, английский экономист и главный редактор The Economist, в исследовании фондового рынка Англии того времени «The Lombard Street», богатые в целом были настроены против: они боялись не столько своей финансовой ответственности, сколько конкуренции со стороны менее состоятельных инвесторов за бумаги акционерных обществ. За были партии, защищавшие интересы рабочего класса, и буржуазия.

Акт об ограничении ответственности (The Joint Stock Company Act) был принят в 1856 году, но отнюдь не сразу вызвал сдвиг в сторону долгового финансирования. На практике компании, привлекая акционерный капитал, старались не собирать по подписке 100%, неоплаченная доля использовалась в качестве резерва, обеспечивавшего банковские кредиты. В морском деле, например, этот резерв составлял от четверти до трети объема размещения. Акт 1856 года также разрешал учреждение корпораций без одобрения властей. Постепенно реформа делает свое дело, доля долга в структуре капитала корпораций начинает расти.

В отличие от Испанской Английская корона изначально не тратила средства на поддержку восточной торговли

Фото: Universal History Archive/Getty Images/Fotobank

Инвесторы, вкладывавшиеся в снаряжение торговых экспедиций в XVII веке, хорошо понимали, что взамен своих денег получают долю в предприятии. К началу XX века это понимание было утрачено, акции превратились просто в нечто волатильное. Вплоть до 1920-х годов в представлении инвесторов акции в общем, за исключением периодов ажиотажа,— это второсортные инвестиции. Мало кто сомневается в том, что лучше вкладываться в облигации, а акции — это некая разновидность облигаций плохого качества, типа «мусорных» в наше время.

Это связано с тем, что доходность акций рассчитывают исключительно исходя из дивидендных выплат. Не без оснований. Во-первых, многие компании до сих пор создаются на срок, под реализацию проекта — экспедицию или разработку месторождения, к примеру. Во-вторых, вплоть до 1930-х годов, благо налоговый климат позволяет, в США в виде дивидендов выплачивают 90-100% чистой прибыли, а под развитие деньги привлекают путем новых выпусков. Серьезному росту прибыли на одну акцию попросту неоткуда взяться. Акции торгуются близко к балансовой стоимости. Плюс ко всему цены на акции второго эшелона шатаются, потому что ими активно манипулируют. Популярнее всего акции с более стабильными ценами, то есть как облигации.

Отношение к акциям принципиально меняется в 1920-е годы, в эпоху великого процветания. В том числе благодаря выходу в 1924 году книги «Обыкновенные акции как долгосрочные инвестиции» Эдгара Лоуренса Смита. В ней на обширном статистическом материале доказывалось, что на длительном интервале инвестиции в фондовый рынок США все же гораздо выгоднее, чем в облигации. Для своего времени это была прорывная идея. Современники оценили труд Смита высоко, сам Джон Мейнард Кейнс предложил ему стать членом Королевского экономического общества.

Бум на фондовом рынке, катализатором которого стала книга Смита, заканчивается крахом 1929 года и Великой депрессией. Интерес к акциям возрождается лишь в 1950-е. Теоретик инвестирования в акции и управляющий фондов Бенджамин Грэхем, автор «Умного инвестора» (1949 год), напоминает: «Любую ценную бумагу публичной компании должно рассматривать как долю в собственности». Уоррен Баффетт считает, что это самая важная идея Грэхема касательно инвестиций в акции. Новое — это хорошо забытое старое.

как получить выгоду из превращения

«Витебский курьер n» уже рассказывал о ведьмах и колдунах на Витебщине, которые способны были превратить человека в зверя или в неодушевленный предмет. Но наши предки верили, что человек мог сделать это и по собственному желанию, в том числе и в корыстных целях.

Волколак. Фото із соцсетей

Такие истории собрал на Витебщине этнограф Николай Никифоровский (1845-1910) в книгах «Простонародные приметы и поверья, суеверные обряды и обычаи, легендарные сказания о личностях и местах» (1897) и «Нечистики. Свод простонародных в Витебской Белоруссии сказаний о нечистой силе» (1907).

1. Обряд превращения в волка

По мнению Николая Никифоровского, превращение человека могло быть как добровольным (таких людей называли оборотнями), так и насильственным (переворотни).

Волк, пострадавший от стригущего лишая. Фото предоставлено сотрудниками БООР Шумилинского района

Для добровольного превращения было необходимо либо заключить договор с нечистой силой, либо совершить обряд. В последнем случае душа человека оставалось «чистой», и в конце жизни его не ждали такие чудовищные муки, как умирающего колдуна.

Чтобы превратиться в дикое или домашнее животное, необходимо было найти в лесу глухое уединенное место. В землю требовалось воткнуть 12 одинаковых ножей острием вверх. Через ножи нужно было троекратно перекувырнуться, не задев острия.

При первом кувырке человек терял очертания лица, при втором приобретал животный вид, при третьем превращение завершалось. Для возвращения человеческого облика требовалось кувырки в обратном направлении.

Для превращения в волка, лису, хорька или ласку обряд упрощался – требовалось не 12, а лишь 7 ножей. Еще проще было принять облик птицы, змеи или насекомого. Для этого требовалось взяться зубами за край осинового пня, на который не было наложено крестного знамени, и единожды перекувырнуться.

2. Опасности жизни в звериной шкуре

Жизнь в облике зверя была полна опасностей. Оборотень мог попасть в капкан, погибнуть от охотничьей пули, покалечиться. Поэтому к превращению прибегали в редких случаях.

Кадр фотоловушки. Предоставлено сотрудниками проекта «Воўчы блог»

Самым же большим страхом для оборотня было потерять или сдвинуть с места один из предметов, через которые он кувыркался. Нож могли убрать умышленно, а пень выкорчевать. Тогда человек до конца своих дней оставался зверем. Поэтому об обряде превращения старались заранее предупредить близких людей.

Считалось, что оборотни жили меньше простых людей: каждое превращение забирало несколько дней жизни. Поэтому старики эти обряды не проводили.

3. Насильственное превращение

Крестьяне на Витебщине верили, что колдуны способны были превращать людей в животных помимо их воли. Чаще всего это происходило на свадьбе — процессию новобрачных и гостей, направляющихся в храм или в дом жениха, превращали в волков.

Волколак (оборотень). Рисунок из книги «Заклятыя скарбы» (1992 год)

Превращение могло быть совершено только над поездом из 12 лиц. Злой колдун прочитывал заклинание и перекидывал через процессию гороховое зерно, взятое из стручка с 12 зернами (обычно в стручке не более 8 зерен), либо натягивал нитку поперек дороги. Превращение носило временный характер — невозможно было превратить человека в волка на всю оставшуюся жизнь, а также на четное число лет.

Как только превращение совершалось, волки спрыгивали с экипажей и с жалобным воем уходили с дороги. На домашних животных магия не распространялась, и лошади спокойно возвращались к себе в стойла. Участь несчастных – сбившись в стаю, бродить с опущенными головами у селений, не заходя в них, подобно обычным волкам. Переворотни были крайне осторожны и остерегались встреч с охотниками.

Переворотни не умирали естественной смертью и не болели, хоть и страдали от голода. Убить их мог только выстрел из ружья. Когда охотник снимал с добычи шкуру, то обнаруживал под ней истлевшее платье, нательные кресты, а у новобрачных – обручальные кольца.

Колдуны не в состоянии были сократить срок пребывания переворотней в зверином обличии. Сделать это мог только человек с добрым сердцем.

Чтобы снять заклятие, нужно было заиграть на скрипке свадебную песню, обращаясь к волкам: «Не хватит ли вам ходить, людей смешить, собак дразнить? Идите лучше домой!» Как только переворотень слышал место песни, на котором он стал волком, то немедленно принимал человечий облик.

В переворотней бросали суконными поясами, граблями или вилами, чтобы предмет этот перелетел от головы к хвосту животного и обязательно задел его задним концом. Если снять с себя рубашку или штаны, разорвать их пополам и через голову бросить к лапам волка, то зверь станет человеком, как только коснется лохмотьев. Наконец, при встрече с волком на дороге следовало натянуть перед ним нить, а затем разорвать ее.

По истечении срока, на который было наложено заклятие, оборотни радостно подпрыгивали вверх и сбрасывали с себя волчьи шкуры. Чаще всего превращение в людей происходило в гумне родного дома.Близкие с радостью встречали вернувших свой облик новобрачных и гостей, вели их в дом, где заканчивали прерванное свадебное празднество.

4. Как отличить оборотня от обычного волка

Считалось, что, в отличие от простых волков, оборотни питались только растительной пищей, а также остатками человеческой пищи.

Кабан и волки. Фрагмент экспозиции Музея природы Березінского заповедніка. Фото: Сергей Мартинович

Оборотни не забывали людских привычек. При отходе ко сну и пробуждении они «молятся», воя на восток или в сторону родных деревень. Спал и оборотни на лежанках из мха, хвороста, травы и камней, по утрам «умывались», проводя мордой по росе, весной разгребали землю – пытались пахать.

Главным же отличие оборотня от дикого волка была его покорность при встрече с человеком и полное отсутствие агрессии.

5. Превращение ради наживы
Трудно поверить, но некоторые люди совершали обряд превращения в животных, чтобы заработать деньги.

Череп мелкого хищника, съеденного более крупным. Фото прислал Сергей Прохоров

Николай Никифоровский отмечал, что крестьяне часто «превращались» в домашних животных, которых потом продавали на рынке, иногда по несколько раз. При этом человек в облике зверя постоянно возвращался от нового хозяина домой.

Совсем необычным превращением было принятие облика металлического «поворотного рубля». Человек превращался в монету, а затем возвращал свой прежний облик. Делать это было крайне опасно: «поворотный рубль» могли побить, поломать при заключении пари, переплавить. Тогда человек калечился или погибал.

Веру крестьян в оборотней часто использовали разные проходимцы. Он являлись в деревню и выдавали себя за гостей из заколдованного свадебного поезда, при этом слезно просили отыскать близких людей, не успевших вернуть свой облик, предлагали различные магические средства. Доверчивые сельчане собирали подаяние со всей деревни и отдавали мошенникам. А те шли побираться дальше.

Откуда берутся мифы, что на людей нападают волки. Мнение эксперта.

Подписывайтесь на нас в: Яндекс. Дзен, Google Новости, Telegram-канал, «секретный» Telegram-чат!
  • Метки: волки, Легенды Витебска, Мистика

    Автор — неизвестен, окончательный вариант принадлежит Михаилу Никитину.
    Источник — форум Проекта 7.

    Превратиться в животное (Шаманство)
    Сложность: 20
    Сложность изучения: 15
    В какой-то эзотерической бульварной газете был рассказ о случае бесследного исчезновения одного человека. После собственно исчезновения вокруг деревни, где все и происходило, стали регулярно находить следы волка. Волк не нападал на людей и домашних животных, но его явно неодолимо тянулок дому, где жил пропавший.
    Отчаявшаяся жена в конце концов обратилась к некой старушке, знавшей толк в заговорах, приворотах и т.д. С подсказки женщина вспомнила, что муж с вечера за чем-то ушел в лес, а утром она нашла воткнутый в пенек нож, выдернула его и заначила. Муж после этого не возвращался.
    Старушка посоветовала воткнуть нож обратно в тот пенек, женщина так и сделала и той же ночью муж вернулся, худой, грязный, голодный, в немыслимом тряпье (прошло месяца три с момента исчезновения)
    Это было распространеное некогда в русском шаманстве заклинание для превращения в животных.
    Шаман, выполнивший элементы ритуала, становится животным, обладающим регенерацией и уязвимостью к серебру точно также, как оборотни.
    В отличие от оборотней, шаман полностью контролирует свое звериное тело, если ритуал был проведен качественно. В процессе ритуала шаман перекувыркивается через пень с воткнутым в него ножом. Обратное превращение требует кувырка в обратную сторону через тот же пень и наличия ножа в нем.
    Элементы:
    Шаманский бубен
    Фетиш животного, в которое маг хочет превратиться (+4 к уровню дисгармонии за импровизированный фетиш) (10) Пень или упавшее дерево. Дерево должно быть умершим естественным путем, иначе +4 к уровню дисгармонии. Воткнутый нож. Пение заклинания (10)
    Уровень дисгармонии (4): Шаман не может контролировать свою животную форму в течении количества дней, равных результирующему уровню дисгармонии.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *