Притча про сына

Притча о блудном сыне

Лк., 79 зач., XV, 11-32.

11 У некоторого человека было два сына; 12и сказал младший из них отцу: отче! дай мне следующую мне часть имения. И отец разделил им имение.

13По прошествии немногих дней младший сын, собрав всё, пошел в дальнюю сторону и там расточил имение свое, живя распутно.

14Когда же он прожил всё, настал великий голод в той стране, и он начал нуждаться; 15и пошел, пристал к одному из жителей страны той, а тот послал его на поля свои пасти свиней; 16и он рад был наполнить чрево свое рожка’ми, которые ели свиньи, но никто не давал ему.

17Придя же в себя, сказал: сколько наемников у отца моего избыточествуют хлебом, а я умираю от голода; 18встану, пойду к отцу моему и скажу ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою 19и уже недостоин называться сыном твоим; прими меня в число наемников твоих.

20Встал и пошел к отцу своему. И когда он был еще далеко, увидел его отец его и сжалился; и, побежав, пал ему на шею и целовал его.

21Сын же сказал ему: отче! я согрешил против неба и пред тобою и уже недостоин называться сыном твоим.

22А отец сказал рабам своим: принесите лучшую одежду и оденьте его, и дайте перстень на руку его и обувь на ноги; 23и приведите откормленного теленка, и заколите; станем есть и веселиться! 24ибо этот сын мой был мертв и ожил, пропадал и нашелся. И начали веселиться.

25Старший же сын его был на поле; и возвращаясь, когда приблизился к дому, услышал пение и ликование; 26и, призвав одного из слуг, спросил: что это такое?

27Он сказал ему: брат твой пришел, и отец твой заколол откормленного теленка, потому что принял его здоровым.

28Он осердился и не хотел войти. Отец же его, выйдя, звал его.

29Но он сказал в ответ отцу: вот, я столько лет служу тебе и никогда не преступал приказания твоего, но ты никогда не дал мне и козлёнка, чтобы мне повеселиться с друзьями моими; 30а когда этот сын твой, расточивший имение своё с блудницами, пришел, ты заколол для него откормленного теленка.

31Он же сказал ему: сын мой! ты всегда со мною, и всё мое твое, 32а о том надобно было радоваться и веселиться, что брат твой сей был мертв и ожил, пропадал и нашелся.

Толкование притчи о блудном сыне

Неделя (седмица) о блудном сыне в 2019 году — 24 февраля: толкование, проповеди, иконы.

В притче о блудном сыне Господь уподобляет радость Божию по поводу покаяния грешника радости чадолюбивого отца, к которому вернулся его блудный сын (ст. ст. 11-32).

У некоторого человека было два сына: под образом этого человека представляется Бог; два сына — это грешники и мнимые праведники — книжники и фарисеи. Младший, по-видимому достигший уже совершеннолетия, но, конечно, еще неопытный и легкомысленный, просит выделить ему полагающуюся часть отцовского имения, согласно закону Моисееву (Втор. 21:17), третью часть, в то время, как старший брат получал две трети.

По получении имения в младшем сыне явилось желание жить на свободе, по своей воле, и он ушел в далекую страну, где расточил полученное имение, живя блудно. Так человек, наделенный от Бога дарованиями духовными и телесными, почувствовав влечение ко греху, начинает тяготиться Божественным законом, отвергает жизнь по воле Божией, предается беззаконию, и в духовном и телесном распутстве расточает все те дарования, которыми наделил его Бог.

«Настал великий голод» — так нередко Бог посылает грешнику, далеко зарвавшемуся в своей греховной жизни, и внешние бедствия, чтобы заставить его образумиться. Эти внешние бедствия суть одновременно и наказание Божие и призыв Божий к покаянию.

«Пасти свиней» — самое унизительное для истого Иудея занятие, ибо закон иудейский гнушался свиньей, как животным нечистым. Так грешник, когда привязывается к какому-нибудь предмету, через который удовлетворяет свою греховную страсть, доводит себя нередко до самого унизительного состояния. Даже рожков никто не давал ему — это плоды одного дерева, растущего в Сирии и Малой Азии, которыми питают свиней. Этим указывается на крайне бедственное состояние грешника. И вот он «приходит в себя».

«Пришедши в себя» — это чрезвычайно выразительный оборот речи. Как больной, выздоравливая после тяжкой болезни, сопровождающейся потерей сознания, приходит в себя, так и грешник, весь объятый грехом, может быть уподоблен такому больному, потерявшему сознание, ибо он уже не сознает требований закона Божия и совесть в нем как бы замирает. Тяжкие последствия греха в соединении с внешними бедствиями, наконец, заставляют его очнуться: он как просыпается, приходит в себя от прежнего бессознательного состояния, и трезвое сознание к нему возвращается: он начинает видеть и понимать всю бедственность своего состояния, и ищет средство к выходу из него.

«Встану, пойду к отцу моему» — это решимость грешника оставить грех и покаяться. «Согреших на небо», т.е. перед святым местом обитания Бога и чистых безгрешных духов, «и пред тобою» пренебрежением к любящему отцу, «и уже несмь достоин нарещися сын твой» — выражение глубокого смирения и сознания своего недостоинства, каковыми всегда сопровождается искреннее покаяние грешника.

«Сотвори мя, яко единаго от наемник твоих» — выражение глубокой любви к дому и крову отеческому и согласие хотя бы на самых тяжелых условиях быть принятым в дом отчий. Все дальнейшее изображение событий имеет целью подчеркнуть беспредельность любви Божией к кающемуся грешнику, Божественное всепрощение и ту радость, которая бывает, по словам Христовым, на небесе о едином грешнице кающемся (Луки 15:7).

Отец-старец, издалека увидев возвращающегося сына и еще не зная ничего о его внутреннем настроении, сам бежит ему навстречу, обнимает и целует его, не давая договорить ему до конца покаянных слов, велит обуть и одеть его, вместо рубища, в самую лучшую одежду и устраивает в честь его возвращения домашний пир. Все это человекообразные черты того, как по любви к кающемуся грешнику, Господь милосердно приемлет его покаяние и ущедряет его новыми духовными благами и дарами, взамен утраченных им через грех.

«Бе мертв и оживе» — грешник, отчуждившийся от Бога, это то же, что мертвый, ибо истинная жизнь человека зависит только от источника жизни — Бога: обращение грешника к Богу представляется поэтому, как воскресение из мертвых.

Старший брат, гневающийся на отца за милосердие к младшему брату, это живой образ книжников и фарисеев, гордых своим по виду точным и строгим исполнением закона, но в душе холодных и бессердечных в отношении к своим братиям, хвалящихся исполнением воли Божией, но не хотящих иметь общения с кающимися мытарями и грешниками. Как старший брат «разгневался и не хотяще внити», так и мнимые точные исполнители закона фарисеи гневались на Господа Иисуса Христа за то, что Он вступает в близкое общение с кающимися грешниками. Вместо сочувствия брату и отцу, старший брат начинает выставлять свои заслуги, брата не желает даже называть «братом», а презрительно говорит: «этот сын твой».

«Ты всегда со мною и все мое — твое» — этим указывается на то, что фарисеи, в руках которых закон, всегда могут иметь доступ к Богу и духовным благам, но не могут заслужить благоволения Отца Небесного при таком извращенном и жестоком духовно-нравственном настроении.

Архиепископ Аверкий (Таушев). Руководство к изучению Священного Писания.

История праздника

Установление недели о блудном сыне относится к древним временам христианства. Кроме церковного устава, о ее древности свидетельствуют отцы и писатели Церкви IV и V века, говорившие беседы в эту неделю, как то св. Златоуст, Августин, Астерий, епископ Амасийский, и другие. В VIII веке Иосиф Студит написал канон на неделю о блудном сыне, ныне поемый Церковью в эту неделю.

Толкования и изречения святых отцов:

  • Пока не пришла смерть, пока не заключены двери, не отъята возможность войти, пока не напал на вселенную ужас, пока не померк свет…, проси, грешник, щедрот у Господа (прп. Ефрем Сирин).
  • Если и ненавистны мы Богу за грехи наши, то снова будем возлюблены за покаяние (прп. Нил Синайский).
  • Восплачь о грехе, чтобы тебе не восплакать о наказании, оправдись пред Судиею прежде, нежели чем предстанешь пред судилищем… Покаяние отверзает человеку небо, оно возводит его в рай, оно побеждает диавола.
  • Нет греха, как бы он ни был велик, побеждающего человеколюбие Божие, если в надлежащее время приносим покаяние и просим прощения.
  • Велика сила покаяния, если она делает нас чистыми, как снег, и белыми, как волна, хотя бы грех предварительно запятнал наши души (свт. Иоанн Златоуст).
  • В доме ли отчем пребываешь, не рвись вон на свободу. Видишь, чем кончился подобный опыт! Убежал ли и проматываешься, остановись поскорей. Промотал ли все и бедствуешь, решайся поскорей возвратиться, и возвратись. Там ждет тебя вся снисходительность, прежняя любовь и довольство. Последний шаг самый нужный. Но распространяться насчет его нечего. Все сказано коротко и ясно. Опомнись, решись возвратиться, встань и спеши ко Отцу. Объятия Его отверсты и готовы принять тебя (свт. Феофан Затворник).

Особенности богослужения недели (седмицы) о блудном сыне

1) На утрени в Неделю о блудном сыне и затем в Недели мясопустную и сырную, после пения полиелейных псалмов (134 и 135-го) «Хвалите имя Господне» и «Исповедайтеся Господеви», поется еще псалом 136-й: «На реках Вавилон­ских…» «с Аллилуиею красною». Этот псалом возбуждает грешников, находящихся в плену греха и диавола, осознать свое несчастное, греховное состояние, подобно иудеям, которые осознали свое горькое положение в плену Вавилонском и впоследствии раскаялись. Затем поются воскресные тропари — «Ангельский собор…».

2) Пение на утрени после 50-го псалма покаянных тропа­рей: «Покаяния отверзи ми двери…».

3) Чтение на литургии: Апостол — Коринф., зач. 135, Евангелие — от Луки, зач. 79.

4) Неделя (воскресенье) о блудном сыне заключает собой седмицу (под тем же названием), которая, как уже указывалось, является сплошной (отмена поста в среду и пятницу), Причастен: «Хвалите Господа с небес…».

Проповедь Патриарха Кирилла в неделю (седмицу) о блудном сыне

Проповеди в Неделю (седмицу) о блудном сыне

Митрополит Сурожский Антоний про притчу о блудном сыне. Старший сын

Митрополит Сурожский Антоний про притчу о блудном сыне. О блудном сыне

Митрополит Сурожский Антоний про притчу о блудном сыне. Неделя о блудном сыне

Протопресвитер Александр Шмеман про притчу о блудном сыне. Возвращение в отчий дом

Священник Филипп Парфенов про притчу о блудном сыне. Блудный сын: потерянный и найденный

Протодиакон Андрей Кураев. Притча о блудном сыне

Стихи про притчу о блудном сыне

О блудном сыне

Отец и брат – моя семья.
Наш дом и свят, и изобилен.
Болезней, слез не знаю я
И внешний враг для нас бессилен,
Но что-то чуждое во мне:
Желанье жить в чужой стране.

Забыв, что лишь осиротев,
Могу наследовать именье,
Просил Отца, свой стыд презрев,
Взял часть и без благословенья
Тотчас ушел. И путь мне лег
Крестом из четырех дорог.

За дерзость праотец Адам
С проклятьем изгнан был из рая.
Меня никто не гнал. Я сам,
Своей гордыне потакая,
Покинул дом. Прощай, Отец.
И брат. Для них я стал мертвец.

Мне Бог – языческий Ваал,
Вино, распутницы, пороки…
Изведал все, чего желал,
Забыв про времена и сроки.
Но голод пал на землю ту
И я изведал нищету.

Итак, я — Божий блудный сын,
В безверии, в пирах и сварах,
Наследство расточив, один
Пасу свиней. В грехах и карах
Живу. Рожки моя еда
И их не досыта всегда.

Все враз покинули меня.
В голодный год чужак не нужен.
У одинокого огня
Готовлю свой печальный ужин.
Приходит ночь. И вместе с ней
Укоры совести моей.

Что делать? Кто мне даст совет?
В шатре истлевшем нет забвенья,
Нет сна. Не близится рассвет
И нет надежды на спасенье.
И слышит мой голодный кров
Лишь визг свиней да вой волков.

А в Отчем доме каждый сыт:
Пастух, певец, служитель, воин…
Отец измены не простит.
Я сыном зваться не достоин.
Скажу в раскаяньи своем:
«Отец, возьми меня внаем».

Отцу склонюсь, но старший брат!
Как вытерпеть его презренье,
Укоры слуг, если назад
Приду? Да хватит мне смиренья
В преддверьи нового пути
Решимости в себе найти

Теченье жизни повернуть,
Пройти от стока до истока,
Миров таинственную суть
Вновь ощутить в мгновенье ока,
Пасть на колени у крыльца,
В слезах ждать милости отца.

Приходит утро, должен я
Сегодня главный выбор сделать:
Вернуться ль в Отчие края
Или на смерть души и тела
Остаться? Боже, вразуми!
Иду. Помилуй и прими.

Пыль, встречный ветер, дом далек
И ноги тяжестью налиты,
Овраги, ямы поперек,
Дороги тайные отрыты,
Подъем и каменист и крут,
И грешники назад зовут.

Пространен был мне прежний путь.
В погибель шел богатый, гордый…
Хватило силы повернуть.
Мне смотрят вслед свиные морды…
Я с трепетом иду домой
Несчастный, нищий, но живой.

Что в оправданье мне сказать!
Отцу и небу я виновен.
Купив разврат за благодать,
Быть сыном больше не достоин.
Скажу Отцу, свой грех кляня:
В рабы возьми. Прости меня.

Мне знойный день туманит взор,
Мне ночью встречные хохочут
В лицо. Изгнанье и позор
Со злою радостью пророчат.
Но вот родимые места.
Здесь должно мне сойти с креста.

Я вижу дом наш. Он богат,
И свят, и благость источает.
Не вышел мне навстречу брат.
Но, Боже, кто меня встречает!
Пришел скитаниям конец:
Он сам спешит ко мне. Отец.

Я вскрикнул: «Отче! Я был слаб,
Был в темноте, на смертном ложе,
Как жалкий и негодный раб
Весь пред Тобою, вот я, Боже!
Как раб, без дома, без родни.
В слезах молю: Не прогони».

Се, пелена упала с глаз,
Вернулся слух. И сущность мира
Я ощутил. И Божий глас:
«Не сотвори себе кумира!»
Вновь слышу. И открылось вновь,
Что Бог есть Милость и Любовь.

…Пир в доме. Я Отцом прощен,
На пальце перстень — символ власти,
Обут, одет и умащен,
Телец заколот. Фрукты, сласти,
Друзья, довольство и уют,
Все веселятся и поют.

Приходит с поля старший брат.
И, видя радостные лики,
Спросил слугу, чему он рад,
Узнал ответ, и гнев великий
Его объял. Нейдет сюда
И просит Отчего суда:

«Я в послушании всегда,
Не взял для друга и козленка…
А сей, не знающий стыда,
Твой сын, пришел с пустой котомкой,
Устами говоривший ложь!
И Ты на пир его зовешь!»

В ответ на голос брата злой
Отец с любовью произносит:
«Ты сын Мне, и всегда со Мной,
и все Мое – твое!» И просит:
«Будь радостен, а не ревнив.
Твой брат был мертв, но вот: он жив»,

Плодами твоего труда
Ты горд и ищешь справедливость.
Но выше всякого суда
Всегда стоят Любовь и Милость!
Не осужди же никого:
Ни слуг, ни брата своего!»

Отец и брат моя семья.
Я в доме. Возвратились силы.
Свое призванье знаю я:
Служить Отцу и до могилы
Молить, покуда не умру,
О падших грешниках в миру.

Леонид Алексеевич

Искусство на основе притчи о блудном сыне

Притча о блудном сыне является одной из наиболее часто изображаемых в искусстве евангельских притч. Сюжет ее обычно включают следующие сцены: блудный сын получает свою долю наследства; он уходит из дома; он пирует с куртизанками на постоялом дворе; они прогоняют его, когда у него кончаются деньги; он пасёт свиней; он возвращается домой и раскаивается перед своим Отцом.

Нажмите на изображение для просмотра галереи

Геррит ван Хонтхорст. Блудный сын. 1622

Изгнание блудного сына. Бартоломео Мурильо. 1660

Блудный сын кормит свиней. Бартоломео Мурильо. 1660

Пьер Пюви де Шаванн. Блудный сын. 1872

Тогда пришедши в себя, он вспомнил об отце, раскаялся в поступке своем и подумал: «Сколько наемников (работников) у отца моего едят хлеб с избытком, а я умираю с голода! Встану, пойду к отцу моему, и скажу ему: «Отец! я согрешил против неба и пред тобою, и уже недостоин называться сыном твоим; прими меня в число наемников твоих».

Блудный сын. Сальватор Роза

Возвращение блудного сына. Пальма Джоване. 1595

Возвращение блудного сына. Франческо Гверчино. 1619

Возвращение блудного сына. Рембрандт. 1642

Возвращение блудного сына. Бартоломео Мурильо. 1667-1670

Возвращение блудного сына. Помпео Батони. 1773

Современный блудный сын. Возвращение. Джеймс Тиссо. 1882

Возвращение блудного сына. Ян Стен

Блудный сын. Джеймс Тиссо

Возвращение блудного сына. Габриэль Метсю

Возвращение блудного сына. Лиз Свиндл. 2005

Возвращение блудного сына. Макс Слефогт

Блудный сын. Харольд Копинг.

Возвращение блудного сына. Коптская икона

Возвращение блудного сына. Японское искусство. Соичи Ватанаби

Возвращение блудного сына. Иисус Мафа

Возвращение блудного сына. He Qi

«Притча о блудном сыне» в романе Салтыкова-Щедрина «Господа Головлевы»

Нужно начать с того, что жанр притчи сам по себе является жанром с высокой

топикой, он приближен к религии, а значит раскрывается в сознании читателя как «сакральный» текст. Обращение Салтыкова-Щедрина к этому роду литературы, к первооснове, тесное переплетение притчи и романного жанра усложняет специфику восприятия текста, связанное с эстетической функцией романа, превозносит текст к более высокому синтетическому жанру.

История восприятия романа свидетельствует о том, что роман является социальным,

обличительным. Но если обратиться к другому плану, метафизическому, то грани восприятия романа расширяются до необъятных величин, что связано с архетипической ролью притчи в романном тексте, ее надсловестным характером.

О том, что роман «Господа Головлевы» является русским классическим романом, сомнений не возникает, т.к. здесь, как никогда воплощается поиск высших смыслов

Формы присутствия библейского слова в художественном тексте романа самые разнообразные: это реминисценции, образы, библейские мотивы и сюжеты, помогающие писателю организовать смысловое и художественное пространство «Господ Головлевых». Притом прямое упоминание притчи встречается в романе не один раз. Например: «Лицо Степана Владимирыча побледнело, руки затряслись: он снял картуз и перекрестился. Вспомнилась ему евангельская притча о блудном сыне, возвращающемся домой, но он тотчас же понял, что, в применении к нему, подобные воспоминания составляют только одно обольщение.» Или «Но теперь он (Петенька), очевидно, приехал по нужде,по принуждению, вследствие чего он не выразил даже ни одного из тех знаков радостного недоумения, которыми обыкновенно ознаменовывает всякий блудный дворянский сын свой приезд в родное место.» Эта притча становится своеобразной моделью, по которой выстраиваются основные этапы и события в жизни героев. Все члены головлевского семейства в определенный момент покидают семью, рвут с ней все связи, но в конце концов после многочисленных скитаний чувствуют неизбежную, инстинктивную потребность вернуться в родовое гнездо. Каждая жизненная история в романе – это разные варианты драмы Блудного сына.

Отчетливее всего судьба Блудного сына отражается в истории Степана. После того, как он «расточил имение своё, живя распутно», продав за бесценок «выброшенный матерью кусок», Степан отправился в родное имение, в Головлево. На подступи к деревне, Степан словно опомнился, к нему снизошло просветление, надежда на будущее без легкомыслия, «был мертв и ожил». Но мать не встретила его так радушно, как это было в Притче. После чего, смирившись со своим положением и отбросив все мечты, Степан начал свое существование в Головлеве в качестве «постылого». Мать выделила ему комнатку, в которой он коротал большинство своего свободного времени. Степан ел «подножную пищу», то, что оставалось после трапезы, в конце концов, его комната превратилась в «свинарник»: «Комната была грязна, черна,

заслякощена так, что даже ей, не знавшей и не признававшей никаких требований комфорта, сделалось неловко. Потолок был закопчен, обои на стенах треснули и во многих местах висели клочьями, подоконники чернели под густым слоем табачной золы, подушки валялись на полу, покрытом липкою грязью, на кровати лежала скомканная простыня, вся серая от насевших на нее нечистот.» Этот момент показался мне аллюзией к Притче: «Когда же он прожил всё, настал великий голод в той стране, и он начал нуждаться; и пошел, пристал к одному из жителей страны той, а тот послал его на поля свои пасти свиней; и он рад был наполнить чрево свое рожками, которые ели свиньи, но никто не давал ему.». В книге «Духовные слова», где дает толкование «притчи» Аверинцев пишет, что «младший сын идет к язычнику. Такой вывод можно сделать из того, что тот разводит свиней. Рожки, пища свиней — это плоды дерева, известные всем в Палестине и даже вошли в пословицу. Учителя в Израиле говорили всякое на нераскаянность своего народа, в частности и так: «Израиль кается только тогда, когда ему приходится кормиться рожками». Но в притче, несчастному сыну приходится еще хуже. Он мечтает уже не просто о рожках, об этих невкусных и несытных плодах, но о рожках, которые вдвойне нечисты, потому что составляют корм свиней. Он мечтает о том, чтобы отнять корм у этих свиней.» Такая же жизнь сопровождала и Степку. Ему больше ничего не оставалось, кроме как надеяться на то, что после трапезы, ему перепадут объедки. Превратив свое жилище в «грязный хлев», к Степке не приходит раскаяние, как к младшему сыну в «притче». Степка погибает. В «Господах Головлевых» была невозможна иная судьба Степки- балбеса, человека, смирившегося с тем, что он «постылый», нелюбимый своей семьей человек. В романе создается лишь видимость крепких семейных уз, на деле ни один из сыновей не найдет избавления от бед, а встретится лишь с равнодушием, пустотой и смертью. Следовательно Салтыков-Щедрин трансформирует сюжет притчи. Еще одна аллюзия к Притче, это «выбрасывание кусков». Мать выделяла своим детям части, чтобы отделаться от них, «освободиться от оков». Но лучший кусок всегда доставался Иудушке, среднему сыну. И когда после смерти Степана и отмены крепостного права Арина Петровна была вынуждена вновь делить имение. Вновь лучший «кусок» достался Иудушке, он получил Головлево. В притче блудный сын был прощен, ему выпал шанс искупить свою вину. Вот, что происходит в финале романа: «Надо на могилку к покойнице маменьке проститься сходить…» При этом напоминании ужасное, томительное беспокойство овладело всем существом его. Наконец он не выдержал, встал с постели и надел халат.». Это слова Иудушки, закоченелый труп которого нашли на следующее утро при дороге. Отправлялся ли он на могилу к матери ради искупления вины и вымаливания прощения или же это вновь жестокий расчет, который так свойственен Порфирию, или он нашел собственную смерть под бременем совершенного в жизни? Я затрудняюсь ответить. Но, несомненно, библейский мотив здесь прослеживается. Но заканчивается произведение вовсе не смертью Иудушки, а упоминанием единственной оставшейся в живых дальней родственнице этого семейства, «которая уже с прошлой осени зорко следила за всем, происходившим в Головлеве». Композиция романа замыкается в кольцо. Здесь невозможно разрешение ситуации, подобно евангельской притче. Салтыков-Щедрин убежден, что «головлевщина»

Антон Зинин 102 5 лет назад Digital и вот это все…

Было у отца два сына. Младший попросил, чтобы отец отдал причитавшуюся ему часть. А старший остал­ся жить с отцом, и вместе они работали. Получив свою долю, младший сын уезжает в другой город и там празд­но проводит время: гуляет, веселится, не работает.

Сама собой напрашивается оценка сыновей — стар­ший сын хороший, а младший плохой, он не достоин любви своих ближних. И когда младший сын, прогуляв все деньги, возвращается и просит у отца прощения за свой недостойный поступок, мы ожидаем, что отец от­ругает его и, скорее всего, даже прогонит. Но отец по­ступает по-другому. Он не только принимает своего за­блудшего сына с распростертыми объятиями, но в честь его возвращения приказывает заколоть самого откормленного теленка.

Старший сын возмущается поведением отца. Он не понимает, почему ему, не совершавшему ничего плохо­го, отец никогда не устраивал такого праздника. На что отец отвечает: «Сын мой! Ты всегда со мной, и все, что есть у меня, — твое. А брат твой был как бы мертв и ожил, пропадал и нашелся».

Это значит, что осознать свой грех и покаяться в нем — это все равно, что совершить подвиг. Млад­ший сын вернулся не для того, чтобы требовать для себя денег еще. Тогда бы отец наверняка прогнал его, считая мертвым для себя. Но сын, осознав свою ошиб­ку, пришел к отцу с просьбой простить его, заблудше­го. Для отца это большая радость, это самое настоящее воскрешение сына из мертвых.

В том и заключается смысл «Притчи о блудном сы­не», что, осознав недостойное свое поведение и покаяв­шись в этом, человек заслуживает прощения.

Притчей называют близкий басне небольшой рассказ, содержащий поучение в иносказательной форме. Словарь В. И. Даля толкует притчу как «поучение в примере». В широкоизвестном сюжете, впервые зафиксированном у Эзопа, отец, видя, что никакие уговоры не могут заставить сыновей жить дружно, велел принести им пучок прутьев и предложил его разом переломить. Как ни силились сыновья, ничего не получалось. Тогда отец развязал пучок и стал давать сыновьям по одному прутику, каждый из которых они без труда переломили. Перед нами простейший вид притчи — наглядный пример для доказательства моральной идеи: «Насколько непобедимо согласие, настолько бессилен раздор». Возникновение притчи было закономерным проявлением свойственного древнему человеку образно-аналогического типа мышления, которое стремилось отвлеченную мысль облечь в образ или сравнение (иногда притчу называют параболой, что в переводе с греческого означает «сравнение»).

Притча не имеет четких жанровых границ: в роли притчи могут выступать при определенных условиях сказка и пословица, легенда и образное сравнение. В отличие от басни, которая сразу преподносит недвусмысленный вывод-мораль, притча имеет более свободную, «открытую» форму. Она требует от слушателя или читателя перенести себя в ситуацию притчи, активно постигать её смысл и в этом сближается с загадкой. Будучи аргументом в беседе или споре, притча должна быть разгадана, т. е. сопоставлена, сопережита и понята в результате самостоятельной интеллектуально-нравственной работы человека.

В басне её герои, в отличие от притчи, — не только люди, но и животные, растения — действуют, как правило, в условных ситуациях бытового характера. В притче персонажи обычно безымянны, очерчены схематично, лишены характеров (в привычном для нас смысле слова): некий человек, некий царь, некая женщина, некий крестьянин, некий отец, некий сын. Это «человек вообще». Смысл притчи не в том, какой человек в ней изображен, а в том, какой этический выбор сделан человеком. Любимые темы притчи — правда и кривда (суд царя Соломона), жизнь и смерть (средневековая притча «Прение живота со смертью»), человек и бог (евангельская притча о блудном сыне) и т. п.

Нельзя понять притчу вне контекста: её смысл обусловлен поводом, по которому притча рассказана. При этом сюжетное, содержательное ядро притчи остается устойчивым, меняются лишь смысловые акценты. В Библии есть рассказ о суде царя Соломона, к которому две женщины пришли с младенцем, и каждая называла ребенка своим. Царь, повелев: «Рассеките живое дитя надвое и отдайте половину одной и половину другой», — тут же услышал из уст подлинной матери: «Отдайте ей этого ребенка живого и не умерщвляйте его», а лгунья сказала: «Пусть не будет ни мне, ни тебе, рубите». Смысл притчи в зависимости от конкретной ситуации может расширяться почти до бесконечности. Например: «Судия праведный — ограда каменная» (Соломон не только умен, но справедлив); «Не рой другому яму — сам в нее попадешь» (желая отнять ребенка у матери, лгунья разоблачила себя). Пословицы приведены здесь не случайно, ведь, как известно, «пословица зря не молвится» — по своей функции она родная сестра притчи. В сюжете пьесы Б. Брехта «Кавказский меловой круг» притча о суде Соломона получит еще один смысл: «Не та мать, что родила, а та, что воспитала».

Две разные притчи в определенном контексте могут нести один и тот же смысл. Чтобы внушить сыновьям, что их сила в единстве, крестьянин в басне Эзопа пользуется притчей о пучке прутьев. Монгольский фольклор издавна знает «завещание» Чингисхана, который с той же целью поведал сыновьям притчу о семиглавой и семихвостой змеях.

Религиозно-мифологическое сознание древнего и средневекового человека видело в явлениях жизни, в каждом фольклорном и литературном сюжете помимо его буквального смысла иносказательный. Практически любой рассказ получал назидательное толкование, осмысливался как притча. В литературе нового времени роль притчи заметно меняется. Сюжеты знаменитых притч ненавязчиво вводятся в художественную ткань литературных произведений. Столкновение исторически злободневного в произведении с универсальным смыслом притчи рождает своеобразный «стереоскопический эффект». В романе Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание» евангельский рассказ об умершем и воскресшем Лазаре проецируется автором на судьбу Раскольникова как притча о возможности нравственного возрождения героя романа.

Притча может, стать способом авторского обобщения, когда писатель использует емкость и содержательность её формы для прямого разговора с читателем о волнующих его нравственных и социальных проблемах (притча о Кифе Мокиевиче и Мокии Кифовиче в «Мертвых душах» Н. В. Гоголя, «бабья притча» о ключах от женского счастья в поэме Н. А. Некрасова «Кому на Руси жить хорошо»).

Функцию притчи обретают во многих произведениях современной литературы древние мифы, сказки, народные легенды (сказки о Матери-оленихе в повести Ч. Айтматова «Белый пароход», легенда о манкуртах в его романе «Буранный полустанок»).

Писателей XX в. притча влечет своей направленностью к «первоосновам человеческого существования» (С. С. Аверинцев). В рассказах Ф. Кафки, пьесах Ж. Ануя и Б. Брехта, романах К. Абэ происходит своеобразное обнажение жанровых свойств притчи, её экспрессивности и интеллектуальности. Для тех писателей, которые стремятся строить свои произведения по законам притчи, она ценна прежде всего тем, что позволяет поставить героев в масштабную, общезначимую ситуацию этического выбора, имеющего принципиальное, основополагающее значение. Она говорит о силе человеческого духа («Старик и море» Э. Хемингуэя), о верности человека идее нравственного долга («Сотников» В. В. Быкова, «Пегий пес, бегущий краем моря» Ч. Айтматова).

Понятный и непонятный

Протоиерей Александр Агейкин. Фото Юлии Маковейчук

Для меня притча о блудном сыне — это яркое описание типажей человека, сделанное Самим Христом. Но, к сожалению, мы не научились в этой притче видеть всю полноту. Мы забываем, что там представлены не только два персонажа: нерадивый блудный сын и отец. Там представлен и второй сын — верный.

Блудный сын для каждого из нас понятен — это образ нашего грехопадения, нашей жизненной гордыни. Все мы ежечасно и ежеминутно берем у Бога свою часть наследства в виде каких-то жизненных устремлений и привязанностей. Легко узнать себя в образе возвращающегося домой и принятого отцом блудного сына. Но кто из нас признает себя в том брате, который, возвращаясь после трудов с поля, увидел отцовскую радость о вернувшемся блудном сыне и пир, который устроил отец в его честь? И в сердце старшего брата рождается обида: «Я всегда был с тобой, а ты мне даже маленького козленка не дал с друзьями за трапезой разделить!».

Блудный сын: потерянный и найденный

Блудный сын — «Где ты был раньше?»

Эта притча не только о тех людях, кто уходит, отпадает, а затем, придя в себя, возвращается, но и о тех, кто живет в Церкви, но которым обиды и отсутствие любви не позволяют жить в радости и принимать с радостью своих братьев.

Это же мы, верные христиане. Это о нас. Приходит человек в церковь — и мы его встречаем не радостью, а обидой: где это он болтался? Сейчас он задумался, мысль о покаянии ему вдруг в голову взбрела, а где ж он раньше был? Мы, которые всегда в церковь ходили, молимся — мы достойны быть христианами!

Радоваться вернувшемуся

Перед Богом все равны: и тот, кто ушел, а потом, «придя в себя», вернулся с покаянием, и тот, кто всегда с Богом. Радость о кающемся грешнике сегодня почему-то рождается только на небесах, а не в нашей повседневной церковной жизни, не среди воцерковленных людей.

Мы не научились радоваться возвращению каждого человека — вот та ценная мысль, которую я вижу в этой притче. Мы не должны задумываться о том, где брат промотал имение и почему именно сейчас вернулся домой.

Читайте также — Неделя о блудном сыне: толкование, проповеди, иконы

Для того Церковь нам и предложила в эту подготовительную неделю перед Великим постом притчу о блудном сыне, чтобы мы научились чаще заглядывать в себя, узнавать себя в евангельских персонажах. Для того нам и само Евангелие дано, чтобы мы научились сверять свою жизнь с ним, а не просто наслаждаться чудными глаголами и красочными притчами Божьими.

Любовь отеческая: сын остается сыном

В притче есть образ отца. В нем Господь нам показывает Свою безграничную любовь. Есть абсолютная «свобода», которую предлагают человеку соблазны, и есть Божественная любовь, которую никакой человеческий грех не может превзойти. Она нам дает силу, надежду и упование, потому что нет такого момента, когда бы мы не могли прийти в себя и вернуться к Богу, прося Его помощи, как блудный сын: «Я не достоин быть Твоим сыном, но хотя бы как наемника прими меня, потому что я не могу без Тебя — я без Тебя погибаю».

И Господь не только прощает, но и покрывает все любовью. Сыновнее достоинство человеческое не убывает. Господь в этой притче отвечает на вопрос, насколько каждый человек дорог Ему — как родной сын. И никакие обстоятельства — своеволие, своенравие, гордыня человеческие на фоне Божественной любви не могут стереть этих отношений Отца и сына, Бога и человека, предстояния человека — сына, а не раба, трепещущего от страха — перед Богом.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *