Про гомосексуалистов

Сергей Безгодов / .com

Больше половины россиян, по данным социологов, с осуждением относятся к представителям ЛГБТ. При этом большинство опрошенных заявляют, что если узнают о гомосексуальности нового знакомого, отнесутся к этому факту равнодушно. Официальная российская политика направлена на дискриминацию ЛГБТ — «пропаганда нетрадиционных ценностей» запрещена на законодательном уровне. «Медуза» поговорила об отношении к гомосексуалам в России с теми из них, кто живет или долгое время жил в российских деревнях, поселках и маленьких городках.

«Теперь боятся вообще все»

Илья Жданов, 42 года, Республика Карелия

Я всю жизнь прожил в Беломорске (город с населением меньше 10 тысяч человек в Карелии — прим. «Медузы»). Вообще Карелия — красивая туристическая республика, но наш город за глаза называют выгребной ямой. Я уже немолод и еще застал советские времена, поэтому могу уверенно сказать, что с каждым годом город все больше умирает. Здесь закрылось почти все, что вообще может закрыться. Здесь некуда выйти в субботний вечер. В целом это город, каких тысячи в нашей стране. Маленький городок, где даже всех дворняжек знают поименно. Здесь люди не живут, а существуют. Большинству ничего не интересно. Никому нет дела ни до чего.

Я очень рано осознал, кто я, в 11 лет. В школе меня всегда окружала толпа подружек и несколько парней. Помню, как одна из подруг, которая знала о том, кто я, рассказала мне о советской статье за мужеложство, а я со смехом отвечал, что меня она не коснется, так как ребенка никто судить не будет.

С сексом проблем никогда не было, несмотря на размеры города. Мне было 12 лет, моему первому молодому человеку — 16. Мы жили в одном дворе. Сначала играли, потом решили попробовать, потом заходили все дальше и дальше. Мы встречались с ним четыре года.

Я не скрывал ничего от друзей. Никаких проблем не было. Мне один из друзей говорил: «Илюх, мне все равно, кто ты. Главное, что ты парень клевый». Я всегда говорю геям, что во многом все зависит именно от этого. Есть геи, а есть педовки. Если ты ходишь по улицам как размалеванная шлюха, то и отношение к тебе будет соответствующим. Если ты представляешь из себя что-то по жизни, то большинство людей уже не смотрят на ориентацию.

Родителям я все рассказал по пьяни лет в 17. Но долго к этому готовился. Когда я осознал, кто я, то понял, что мне нужно верховодить в семье, чтобы они нормально восприняли мое признание. То, что геи готовят родителей, широко известно. Например, подростки по всему миру перед каминг-аутом показывают родителям фильм «Молитвы за Бобби» — после этого те действительно лучше понимают ребенка, который решил открыться. У моих тоже был первый шок и непонимание, но в итоге все хорошо. Мама приняла меня. Сказала: «Ты — хороший сын. Остальное мне неважно». Отчим — капитан дальнего плавания — тоже отнесся нормально. В целом они стараются не лезть в мою личную жизнь.

Что нужно знать о сексуальной ориентации

  • Стыдные вопросы о гомосексуальности Что нужно знать о сексуальной ориентации и откуда берется гомофобия?

Несмотря на это, очень долго я был закрытым геем. Но в 2006 году случилась трагедия с молодым человеком, с которым я встречался 12 лет — еще со школы. Тогда я работал в библиотеке и поехал на библиотечный форум в Белгород. Я выиграл его, но все время форума был без связи, а когда приехал на поезде в Беломорск, мне сказали, что мой Миша разбился на машине. Похороны прошли без меня, так как моя мама не знала, насколько серьезные были у нас отношения, и сказала моим подругам, что форум и карьера для меня важнее, чем похороны.

Узнав все это, я пришел домой и выпил полбутылки водки. Я не знал, как жить, и ушел в запой. Я курил дома, квартира загорелась. Я видел огонь и мог бы выйти из квартиры, но не стал. Лег и уснул. Наверно, Богу было угодно, чтобы я выжил. Меня вытащили пожарные. Мой брат, который работает в пожарной охране, потом сказал мне, что они ехали забирать труп, а я оказался живым.

Я получил травмы при пожаре. Мне ампутировали часть правой руки, я получил ожог 20 процентов кожи. Провел четыре месяца в больнице, было 12 пересадок и так далее. Я стал человеком с ограниченными возможностями. Как сейчас помню, мне 29 лет, я сижу в квартире и думаю: мало было того, что я православный и гей, теперь я еще и человек с ограниченными возможностями. Но я познакомился с Юрой Максимовым, и он вытащил меня — уговаривал жить дальше. В итоге я послушал его. Началась вторая жизнь. Мне стало плевать на отношение окружающих.

Я ударился в ЛГБТ-активизм — читал лекции, выступал на форумах ЛГБТ-христиан. Я — православный, и у меня никогда не было проблем с Богом. Но я знаю геев, на которых очень влияет церковь и они в итоге считают, что делают что-то плохое и греховное. А у меня отношение к религии очень философское. А в церковь я хожу, только чтобы полюбоваться архитектурой.

Параллельно я стал открываться и в Беломорске. Сначала все было нормально — я работал в библиотеке заведующим отдела информационных технологий, у меня был прекрасный директор, который меня везде продвигал. Я побеждал на конкурсах библиотекарей, был публичной известной личностью в городе. С 2011 по 2015 год состоял в местном отделении «Единой России» — там знали, что я гей, но закрывали глаза. Мне было хорошо в Беломорске, и я никуда не уезжал. Предпочел синицу в руках, а не журавля в небе.

Потом все стало ухудшаться. Пять лет я плотно занимался ЛГБТ-активизмом, но в итоге у меня произошло выгорание. Возможно, потому, что мои темы были не очень популярны — я двигал тему ЛГБТ-людей с ограниченными возможностями. Но ничего не менялось. Сложно, когда постоянно ездишь по форумам и каждый раз понимаешь, что из инвалидов ты опять один и ничего не меняется.

На работе тоже все пошло не так. У нас сменился директор, и однажды, когда я готовился к очередному ЛГБТ-форуму, оставил на работе папку со своими лекциями, подписанную «Форум Питер». На следующей неделе мы сдавали годовые планы, где в том числе были указаны конференции и другие мероприятия для библиотекарей. Директор мне вернула план, подписав: «Я не обязана оплачивать ваши поездки на ЛГБТ-форумы». То есть она прочитала мои личные документы. Я подал на нее в суд, хотя она говорила: «Ты не посмеешь, ты же гей». У многих есть стереотип, что гей побоится отстаивать свои права. Но это не про меня — в итоге она выплатила мне компенсацию.

Ситуация становится все хуже с каждым годом параллельно выходу всех этих дебильных законов и так далее. Хотя в Карелии народ всегда был довольно толерантным и европеизированным — мы находимся недалеко от Финляндии. Здесь было лучше, чем в той же Центральной России. У нас не было таких ужасов, о которых рассказывали мои друзья из других регионов.

Но теперь все изменилось, и я сам боюсь лишний раз афишировать, что я гей. Сейчас на улице мне могут сказать: «***** гнойный». Несколько раз меня избивали. Последний раз — этой зимой я сидел в ресторане, вышел покурить. На улице стояли малолетки, которые узнали меня и начали оскорблять. Меня побили, я лежал в больнице. Их нашли. Одного, кажется, отправили в колонию.

Теперь боятся вообще все. Например, у меня есть друг в Беломорске. Ему 18 лет, он гей и участвует в травести-шоу. Ему пришлось уехать в Петрозаводск, потому что в Беломорске его избивали и травили. Он не мог из квартиры выйти. В городской группе во «ВКонтакте» «Подслушано Беломорск» выставляли его фотографии и проводили опросы, под которыми были комментарии в духе, что геев нужно убивать. Стало реально страшно.

Но уезжать я пока не хочу. У меня возраст уже не тот, чтобы срываться. Да и мне снова нравится моя работа — я старший администратор в отеле для туристов. Мне поступают предложения из других городов, но что будет, если мы все разъедемся? Кто-то же должен жить в этих городах.

Хотя честно признаюсь, что сейчас я уже не до конца понимаю, почему до сих пор живу в Беломорске. Особенно почему не переехал в свое время в Нидерланды — у меня был там жених. Я проводил у него почти все выходные, мне очень нравилась страна, но в итоге все-таки вернулся. Потом у меня появился жених из Беломорска, но, естественно, мы скрывали часть отношений.

Встречались мы так: я снимаю квартиру на ночь, еду туда на одном такси, а Женя — на другом. Когда шли в магазин вдвоем, был постоянный страх коснуться его руки или обнять. Потом приходим на квартиру и молчим — думаем, как все это задолбало. Сильно бьет по нервам и опускаются руки, когда идешь по улице и видишь пару гетеросексуалов, которые обнимаются-целуются. Думаешь: «Я тоже так хочу. Почему я не могу так же?» Это убивает. У меня из-за такого постоянного напряжения были проблемы со сном, депрессивные состояния.

В 2016 году, после почти трех лет отношений, мы с Женей уехали из Беломорска. Дело в том, что мы с ним участвовали в выставке известного фотографа Юли Малыгиной — как семейная пара. С этими фото она объездила весь мир, потом кто-то из Беломорска выложил их на фейсбук — и началось. В нас все тыкали пальцем, по улице невозможно было пройти. В итоге Женю это окончательно достало. Мы переехали в Петрозаводск, где народ не такой дремучий. Прожили там вместе три месяца, а потом расстались по личным причинам. Я вернулся в родной город.

Сейчас я единственный открытый гей в Беломорске. И единственный из города, кто сидит в тематических группах для знакомств под своим именем. Остальные используют фейки, потому что реально боятся. Многие едут знакомиться в Петербург, потому что там безопаснее. И это правда. В маленьких городах не работают правозащитные и ЛГБТ-организации. Здесь люди не знают, кто вообще мы такие. Что мы такие же люди.

В целом я бы сказал, что сейчас быть геем в России — это подвиг. Очень тяжело, когда власть сверху пропагандирует нетерпимость.

Сергей Безгодов / .com

«Мама сказала, что гомосексуальность — психическое отклонение»

Леся, 18 лет, Астраханская область

Мое село не маленькое и не большое — две тысячи человек. Село как село — школа, магазин, почта, и все. Сейчас сдала ЕГЭ, планирую поступать на переводчика в Казань, а параллельно подрабатываю официанткой в кафе. До Астрахани от нас добираться примерно полтора часа. В последнее время стало сложнее — сломался автомобильный мост, поэтому теперь приходится плавать на пароме.

В целом мне нравится в селе. Чистый воздух, добрые люди. В школе никто никого не обижает, нет субкультуры АУЕ. Из минусов — не так много развлечений. Например, кинотеатра нет. Иногда под открытым небом показывают старые российские фильмы, и на этом все. Летом развлечение вообще одно — огород.

Моя семья не хочет уезжать из села. Бабушка — пенсионерка, мама — проводница на железной дороге. Из одноклассников — у нас один 11-й класс в поселке, в нем учатся восемь человек — большинство тоже хочет остаться. Не хотят уезжать далеко от семьи. Да и село в последнее время становится лучше. За последние полгода у нас открыли сразу три довольно хорошие детские площадки, построили новый клуб. Видимо, новый губернатор (врио Игорь Бабушкин — прим. «Медузы») действительно хороший.

Повального алкоголизма тоже нет. Да, пьющие люди есть везде, но от наших алкашей даже польза есть — летом они нанимаются и работают на огородах других жителей.

У меня все началось лет в 12. Сначала потянуло на девочек, а лет в 14 — на мальчиков. У меня не было переживаний, я просто приняла это. Раньше я не рассказывала никому, но теперь предупреждаю всех, с кем начинаю часто общаться. Много раз уже было, когда люди переставали со мной общаться из-за ориентации. Некоторые говорили даже, что я их развращаю. Говорили гадости в лицо и за спиной. Сама я не очень понимаю такое отношение.

У меня было много девушек и только один парень. С ним мы встречаемся уже три года. Он до сих пор говорит, что начал встречаться со мной только потому, что по поселку ходят слухи, что я лесбиянка. Он решил это исправить.

Семье я ничего не говорю. Я знаю, что бабушка и мама консервативных взглядов. Они религиозны. Боюсь, меня выгонят из дома, если я скажу. Один раз я решила поговорить с мамой об этом. Начала издалека, а она сказала, что если бы у нее родился сын гей, она бы отдала его в детдом. Больше я с ней об этом не говорила. Она просто не принимает гомосексуальность. Думает и говорит, что это психическое отклонение. Я не буду переубеждать ее. Зачем портить нервы? Мне нормально в этой ситуации — некоторые вещи ей лучше не знать.

Друзей я, наоборот, часто переубеждаю. Привожу научные факты: например, что у животных тоже встречаются гомосексуальные пары. Это работает. Большинство начинает нормально относиться к геям. Я в целом думаю, что скоро толерантность в России выйдет на новый уровень. Я вижу, что дети и подростки гораздо более терпимы, чем их родители. Через несколько лет все будет лучше. Не будет открытой ненависти. Но вот гей-браки вряд ли скоро легализуют.

Я сама вижу, как меняется отношение к ЛГБТ. И тоже хочу бороться за права. Я же могу не говорить открыто о том, кто я такая, но поддерживать ЛГБТ. Например, участвовать в несогласованных гей-парадах. У меня уже был такой опыт. Несколько лет назад мы с моей девушкой прошли по Астрахани с флагом ЛГБТ в руках. Люди снимали нас, оборачивались, но ничего особенного не говорили. Спрашивали: «Это то, о чем мы думаем?» Мы говорили, что да, они хмыкали и уходили. Думаю, что если бы мы сделали что-то подобное в моем поселке, нас бы просто избили.

«Самые толерантные обычно уезжают»

Андрей (имя героя изменено по его просьбе), 46 лет

В 20 лет переехал из родного города в Москву. По той же причине, что и все: это большой богатый город. Было круто. Я работал администратором в отеле, жил в самом центре. Общался с людьми со всего мира. Это были очень свободные годы — помню, как прямо по центру Москвы проходили небольшие гей-парады и на них никто не нападал. Сейчас сложно поверить, что это вообще было.

В Москве я познакомился с иностранцем, влюбился, и мы уехали. Поженились и жили в Европе. Это был идеальный мир с настоящей демократией, исполнением законов и так далее. Было хорошо — мы путешествовали и посетили больше 40 стран, у меня был свой бизнес по организации туров в Россию. Но мы развелись, я вернулся в Россию. Это был уже не идеальный мир, но и в нем есть свои плюсы. Например, по-настоящему подружиться с человеком здесь легче, чем в Европе.

В Москву я не вернулся. Поехал в другой город (герой просил не указывать его ради безопасности — прим. «Медузы»), так как хотелось чего-то нового. Снова работал в туризме — администратором хостела, гидом. В какой-то момент захотел заняться физическим трудом, чтобы понять, что это такое. Устроился грузчиком, помогал людям переезжать. На этой работе у меня появился друг. Он не гей, но мы сдружились, а потом начали вместе снимать жилье, чтобы было дешевле.

У моего друга трудная судьба — проблемы с родителями и так далее. Поэтому по закону ему положено жилье, но ему его никто не предоставил. Я вписался в эту историю, мы начали бороться, и чуть больше трех лет назад он получил социальное жилье в аренду. В поселке на пару тысяч человек в часе езды от города, в центре которого мы раньше жили. Друг любезно предложил мне жить вместе с ним. Я согласился. Теперь мы живем вместе как друзья.

В таком варианте нет ничего трудного, так как я никого не ищу. Но соседи в поселке прямо спрашивали нас: «Вы ****** ?» Мы ответили, что нет. Конечно, кто-то что-то подозревает, но они ведь ошибаются. Свою ориентацию я не афиширую. Могут быть сложности, а плюсов никаких.

В маленьком городе или поселке гею не получится затеряться. Все тебя знают. Да и думаю, что само отношение к геям хуже. Все-таки все самые толерантные и открытые люди обычно уезжают в большие города. Ну и вообще странно ждать иного, когда везде пропагандируется, что это что-то ненормальное. Думаю, при этой власти ничего другого и не будет.

В остальном в поселке совсем не так плохо, как может показаться. Да, денег здесь немного, но очень много красивых мест, у нас из окна открывается вид на лес. Я влюбился в эти места. Изучаю их историю, думаю написать путеводитель о них. Здесь спокойно.

Да, когда-то я жил в Европе и был предпринимателем. Теперь живу в российском поселке и работаю на самой обычной работе. Но я ценю то, что есть. Конечно, у меня есть амбиции стать писателем. Пожить в столице мира Нью-Йорке. Но мне и тут хорошо. Это важный опыт.

Сергей Безгодов / .com

«Сначала говорили, что мы сестры»

Татьяна, 42 года, Московская область

Я — коренная москвичка. Построила неплохую карьеру — я экономист, занимаюсь налогами. Была шесть лет замужем, родила от мужа двоих детей. Но потом муж начал пить, заниматься рукоприкладством, и мы развелись.

И вот мне исполнилось 30. К тому моменту я уже в разводе, получаю второе образование по психологии и думаю, что, наверно, нужно что-то строить и в личной жизни. Но с мужчинами как-то не складывается, и я вспоминаю, что в подростковом возрасте у меня были сильные чувства к девушке. Как таковых отношений при этом у нас не было. Я подумала — почему бы снова не попробовать?

Мне нужен был человек, с которым у меня будет духовная связь — совершенно без разницы, мужчина или женщина. Я зашла на сайт знакомств и увидела анкету девушки Виктории, которая писала, что ищет человека, не важно — мужчину или женщину. Наши желания и позиции абсолютно совпали. При этом она к тому моменту тоже уже побывала замужем и родила ребенка. Мы находились на одной волне.

Мы познакомились. Я приехала к ней, а утром сказала, что чувствую — она мой человек. Она удивилась и как-то не очень-то ответила мне. Продолжала встречаться параллельно с другими людьми. Прошло около полугода, и я сказала, что мне больше не нужны такие отношения. Вика пришла ко мне и извинилась. С тех пор мы вместе.

Около года мы встречались в Москве. В выходные постоянно были вместе. А потом решили уехать из города. Мы хотели жить вместе, но без переезда это было проблематично. Все-таки у нас трое детей, а купить в Москве большую квартиру для пятерых человек довольно сложно. В итоге мы сдали свои квартиры в аренду, купили участок земли в деревне в 100 километрах от Москвы и построили дом, где жили вместе с детьми.

Но самым сложным было не организовать переезд, а объяснить все родственникам. Я сказала напрямую, и моя мама отреагировала очень резко. У нас были очень сложные отношения — она считала, что у нас с Викой какие-то противоестественные отношения. В прошлом году мама умерла, она так и не приняла нас. Моя бабушка тоже — она пыталась даже пожить с нами, но говорила, что ей неприятно даже, когда мы просто улыбаемся друг другу. Бабушка тоже скончалась.

С отцом я перестала общаться, как и со многими другими родственниками. Я сделала выбор в пользу Вики. Кстати, ее мама отреагировала спокойнее. Вика ей напрямую не говорила, и она просто делает вид, что ни о чем не догадывается.

Одновременно с друзьями никаких проблем не возникло. Многие сильно удивились моему решению, но никаких конфликтов не было. Все просто сказали — ну интересно, как у вас все будет.

Еще один интересный момент был с бывшим мужем. Мы с ним не поддерживаем близких отношений, но общаемся. После нашего развода выяснилось, что он — гей. Его даже один раз избили за это.

Если люди со стороны сильно удивлялись, то я о своем статусе вообще не думала. Наоборот, я стала будто свободной от каких-то оков. Мне стало все равно на общественное мнение. При этом Вика, например, переживала все сложнее. Не могла взять меня за руку в общественном месте. А для меня это был определенный вызов — да, я такая, и что дальше?

Вот уже 10 лет мы живем в своем доме в натуральной деревне в Московской области. Здесь живет всего несколько десятков человек, а зимой вообще практически никого нет. У нас большой дом и участок. Абсолютная свобода — соседей нет ни сверху, ни сбоку. В этом смысле возвращаться в Москву я точно не хочу — это настоящий человейник. А здесь в наше пространство вхож только тот, кто нам интересен.

В целом в последние годы я по своей деревне и близлежащим поселкам вижу, что сюда перебирается довольно много людей из города. Например, врачи переезжают работать в сельские больницы. Люди ищут душевный покой — они устали от постоянной погони за чем-то в Москве.

Из минусов — я только недавно начала работать удаленно, а до этого 10 лет каждый день ездила на работу в Москву по 2,5 часа в одну сторону. Было сложно, но работать в деревне или близлежащих поселках невозможно. Есть люди, которые работают прямо здесь, но зарплаты небольшие — 30–40 тысяч рублей считаются хорошей суммой. То, что здесь нельзя нормально зарабатывать, — самый большой минус. Единственный магазин в деревне, сложности с содержанием дома и отсутствие газа — на втором плане.

С точки зрения отношения к ЛГБТ я не заметила сильных отличий по сравнению с Москвой. Нет какого-то особенно плохого отношения, но так чтобы люди прямо жили вместе — мы одни такие. Мы не выставляем отношения напоказ, не ходим за руки, но и не скрываем. Сначала, когда только переехали в деревню, мы говорили, что сестры. А потом люди нас узнали получше, и кому-то мы сказали, кто-то догадался сам. В целом если спрашивают, то мы не отрицаем. У детей в школе тоже спрашивали, но ничего нехорошего не было. Хотя, наверное, мужской паре было бы сложнее.

Думаю, у людей просто есть стереотип, что ЛГБТ — это что-то плохое, но когда дело доходит до личного общения, то люди понимают, что все нормально. Сейчас мне кажется, что в Москве было бы даже тяжелее. Там люди больше пересекаются и все было бы больше заметно. Давления было бы больше.

Три года назад мы зарегистрировали брак в Дании. В день заключения брака мы шли в мэрию и нас поздравляли посторонние люди. Все улыбались, никто не тыкал пальцем. Нам даже дарили подарки. Помню, как рядом с нами остановилась машина четы пенсионеров под 80 лет. Они были так рады за нас, но сказали, что им нечего нам подарить. И дали пакетик с ирисками. Мы до сих пор храним его.

Думаю, такого отношения в России не будет никогда. Это напрягает. Например, мы на улице в деревне до сих пор не показываем свои отношения. Зачем возбуждать людей? Это как скелет в шкафу. Все знают, но делают вид, что не замечают. Это такая психологическая защита.

Мне больше важно отношение к ЛГБТ в юридической сфере. Например, у нас нет прав на совместное имущество, то есть Вика не является моим наследником. Или она не сможет попасть ко мне в реанимацию, если что-то случится. То есть по факту она мой самый близкий человек, а по закону — никто. У нас нет никаких прав в отношении друг друга.

Но самое страшное, что могло бы быть, — если бы в России начали массово забирать детей из ЛГБТ-семей. Это была бы большая проблема, хотя у нас все трое детей уже выросли и уехали жить в Москву. В остальном — ну пусть наша Госдума тешит свое самолюбие. От всех этих законов есть даже положительный эффект — геям легче получить политическое убежище в Европе или США.

Быть ЛГБТ в России — трудно. Нужно иметь собственную волю и ничего не бояться. Если бояться, то будет казаться, что все очень плохо. Да, это тяжело, но справиться можно, хотя у нас и нет той свободы, что есть в Европе. И пока у нас та власть, которая есть, все будет продолжаться по-прежнему. Будет плохо еще очень долго.

Сергей Безгодов / .com

«Позор для семьи»

Анна, 19 лет, Киров. До 18 лет жила в поселках Костромской области

До семи лет я жила в селе с населением примерно 200 человек. Первый класс отучилась в самой обычной сельской школе — деревянный дом, два этажа, в классе нас было всего шесть человек. Потом мы переехали в соседний поселок, где живет уже несколько тысяч человек. Там тихо и нет машин, но не думаю, что в такой жизни есть что-то хорошее. Жители все друг о друге знают, сходить абсолютно некуда — в качестве развлечения дети и подростки просто гуляют по дорогам, наматывают километры по поселку.

В поселок мы переехали потому, что мой отец работал там в колонии — был кем-то вроде надзирателя. До переезда ему приходилось каждый день ездить из села на работу по семь-восемь километров, что не совсем удобно. Мама в селе работала воспитателем в интернате, а после переезда устроилась в отдел кадров в ту же колонию, где работал отец. Сейчас папа уже на пенсии, он ушел с работы из-за болезни.

В детстве я постоянно играла в футбол и бегала с парнями, пока девочки занимались чем-то другим — даже не знаю чем. Но постепенно ситуация стала меняться. К седьмому-восьмому классу я стала изгоем. Меня стали притеснять в школе. Дело в том, что я одевалась как мальчик и меня из-за этого дразнили, хотя вроде бы таких стереотипов уже не должно было быть у людей. Мне придумали кличку — «Ваня», «Вано», «Иван». Никто не объяснял, что им не нравится. Просто дразнили — это же были дети.

Из школы такое отношение перешло на улицу. Я практически перестала выходить из дома — смотрела сериалы, читала книги. Гуляла только с лучшей подругой. Я просто не могла найти общий язык с другими детьми.

В восьмом классе я перешла в другую школу, и стало получше. Там было принято ходить в форме, и проблема ушла — хотя я все равно ходила в брюках, а не в юбке. Примерно в это же время, в 15 лет, я поняла свою ориентацию. В новой школе у меня появились чувства к одной из одноклассниц. До этого у меня была попытка встречаться с мальчиком, но ничего хорошего не вышло. Думаю, я попробовала это только потому, что так положено.

Когда я все поняла, начала больше узнавать об ЛГБТ через интернет. Никому не говорила, переживала все сама. Было трудно. Самое тяжелое — мне было интересно все по этой теме, а приходилось сидеть и делать домашнюю работу.

Где-то через полгода я рассказала все своей подруге из класса. Мы с ней хорошо общались, и она вполне нормально отреагировала. Ее отношение ко мне никак не изменилось. Через пару месяцев я призналась в своих чувствах однокласснице, которая мне нравилась. Было очень страшно, но я решилась. Мы шли вместе из школы домой. Я боялась это произнести вслух, поэтому набрала на телефоне СМС и показала ей экран. Она ничего не сказала, только ускорила шаг. После этого она перестала со мной общаться, игнорировала меня. Делала вид, что ничего этого не было. Уже потом, летом после 11-го класса, мы погуляли с ней и поговорили об этом. Поспорили на бутылку виски Jack Danielʼs, что я найду девушку до того, как мне исполнится 20 лет. Я выиграла спор.

С девушками я начала встречаться только в Кирове, куда переехала учиться после 11-го класса. В поселке когда-то было училище, но его давно закрыли, так что вариантов особо не было — оттуда все уезжают. В школе мне всегда нравилась математика, но я плохо сдала экзамены и сейчас учусь в вузе на агронома.

Киров — большой город, и здесь все лучше, чем в поселке. Здесь я не сижу постоянно дома, как это было в поселке. Много людей, с которыми можно познакомиться и поговорить. Я не знала других ЛГБТ-людей в поселке, а здесь они как-то сами сразу нашлись. С девушками я знакомилась через специальные группы для ЛГБТ во «ВКонтакте» или через общих знакомых. Сейчас у меня есть девушка — мы встречаемся больше месяца.

Я не скрываю свои отношения от друзей или в университете. Все воспринимают это нормально. Я ничего не рассказывала родителям, но они узнали все сами. Дело в том, что сейчас мы живем вместе — они тоже переехали в Киров. Этой зимой мама прибиралась дома и нашла фотографии меня с моей девушкой.

Родители начали на меня кричать. Говорили, что это ненормально. Просили не рассказывать никому. Не афишировать перед соседями. Говорили, чтобы я побыстрее выходила замуж.

Они до сих пор надеются, что это пройдет. И если отец сейчас уже относится нормально, то мама до сих пор общается со мной намного хуже, чем раньше. В основном она со мной или не разговаривает, или оскорбляет. Просто из-за моей ориентации. Иногда бывают моменты, когда она добрая, но редко. Приходится терпеть, съехать от них у меня нет возможности.

Родители относятся негативно к моей ориентации, потому что это якобы позор для семьи. Они хотят продолжения рода, хотя это вполне возможно и в гомосексуальных семьях. Думаю, они просто мало об этом знают, так как никогда с этим не сталкивались. Я пытаюсь все им объяснить как могу, но не получается. Думаю, когда-нибудь все нормализуется. Наверное, когда я перееду от них и они будут знать о моей жизни только с моих слов.

При этом в Кирове отношение к ЛГБТ более-менее нормальное. Можно даже пройтись за руку со своей девушкой или поцеловать — всем будет все равно. Если кто-то спрашивает о моей ориентации, я тоже не скрываю. В поселке все это было бы невозможно. Если бы я осталась там, отношения было бы невозможно завести — просто не получится найти человека. Если там кто-то и есть , то тщательно это скрывает. Приходится скрывать, потому что там люди очень отрицательно относятся к этому. Мне кажется, что в целом чем меньше населенный пункт, тем хуже относятся к ЛГБТ. Люди просто меньше знают об этом и больше боятся. Правда, непонятно — чего именно.

В этой сфере в России еще работать и работать. Но надежда есть. Я вижу, что люди моего поколения относятся к ЛГБТ проще и лучше. Мне кажется, это именно поколенческая разница. У моих родителей другое воспитание, другая культура. Многое еще осталось от СССР.

Записал Павел Мерзликин

  • Напишите нам

Света: Чтобы лучше войти в роль, я зарегистрировалась на нескольких сайтах знакомств для лесбиянок. Мол, ищу подругу жизни, такую же, как я. Письма посыпались быстро — но все только от мужчин. Некоторые в первом же сообщении подробно расписывали, чего и в какой позе хотят, другие же присылали безобидные комплименты. Но я все равно возмутилась: «Почему вы мне пишете?! Ведь я же четко указала, что хочу общаться только с девушкой!”. Смысл всех мужских ответов сводился к тому, что на самом деле лесбиянок не бывает. А есть только барышни, с которыми никто из мужиков не спит. А они, вот такие молодцы, на это согласны и готовы осчастливить заблудших дам. Тогда эти дуры, считающие себя лесбиянками, станут на путь истинный и поймут, что личное счастье немыслимо без мужчины. Теперь я поняла, почему на этих сайтах огромное количество зарегистрировавшихся — более 10 миллионов. А я-то, наивная, удивлялась: неужели столько женщин подумывают о том, чтобы найти себе не друга, а подругу жизни?

В общем, из лесби мне написали лишь две юные девы лет 20–23, которые предлагали услуги не безвозмездно, да полногрудая особа средних лет, сфотографировавшая только свой торс. Наверное, сторонниц однополой любви все-таки не так много…

Но тогда им тем более тяжело! И мы с коллегой решились примерить на себя образы подружек-любовниц, живущих в большом городе. Посмотрим, как на нас будут реагировать окружающие, и выясним — легко ли быть лесбиянкой?

Выход в люди

Страсти разгорелись еще до выхода на московские улицы — пока мы распечатывали в родной редакции плакат с призывом: «Помогите однополой паре на усыновление”.

Решили начать эксперимент днем — потому что под покровом темноты в городе творится всякое, и многие граждане предпочитают в это «всякое” не вникать — от греха подальше. Нас же интересовала открытая реакция добропорядочных горожан на парочку лесби. Пройдут ли мимо, не обратив внимания? Или одернут, пристыдят? А если сделают замечание, то какое?

Жанна: Посовещавшись, ответственную роль «буча” (так в лесбийской паре называется «он”) мы решили отвести Свете — в день репортажа она оказалась в белых штанах, что и определило ее мужскую роль. Впрочем, как уверяет моя знакомая настоящая лесбиянка, нынче образ «буча” изменился. Если еще несколько лет назад под «бучом” однозначно понималась мужеподобная дама в бесформенных одеждах, тяжелых ботинках и с брутальными манерами, то сегодня в моде «мягкий буч”. Новый «буч” не боится быть привлекательным и не косит под мужика — он (или все-таки она?) ведет себя естественно и искренне заботится о своей партнерше — у лесби она называется «фэм”. Иконой стиля в этом смысле стала обаятельная американская телеведущая Рейчел Мэддоу. По жизни она — самый настоящий «буч”, но в любви ей признаются не только лесбиянки, но и геи, и гетеросексуальные мужчины и женщины.

В роли «фэм” я ощущала себя вполне комфортно: знай себе кокетничай как обычно. Можно даже капризничать, потому что мой «буч” — человек заведомо добрый и терпеливый, плюс редакционное задание обязывало Свету меня терпеть. Мне даже удалось выклянчить у «кавалера” розы, что, признаться, не с каждым мужчиной получается.

Света: В роль кавалера я тоже к середине нашего репортажа втянулась — недаром психологи считают, что внутри каждого человека живет и женская (Анима), и мужская (Анимус) части души. Я своего Анимуса подавлять не стала, а предоставила ему полную свободу. Сначала он долго стеснялся, не хотел приставать к Жанне на людях и вообще робел, как мальчишка. Но постепенно, ощущая поддержку моей «фэм” и мужчин на улице (видела я это по их завистливым взглядам), я освоилась, и эта роль мне даже понравилась. Вот только не понравилось, что меня тут же принялись раскручивать, как богатого папика. Нет, я, конечно, человек не жадный, и для любимой мне ничего не жалко. Но я же еще даже не успела определиться, хочу продолжения романа или нет, а Жанна тут же принялась счета выставлять: хочу новое эротическое белье, хочу на слет гомосексуалок в Испанию…

«Письма лично на почту ношу”

Первым мы испытываем на гомофобию пресненское почтовое отделение. Сразу после обеденного перерыва там многолюдно. Заняв очередь, мы страстно прижимаемся друг к другу, целуемся и принимаемся ворковать на тему отправки телеграммы. Мужчина средних лет из очереди явно косит на нас «лиловым глазом”. Наконец он не выдерживает и встревает в наше воркование без приглашения:

— Здесь телеграммы не отправляют, девочки!

— Ах, что же делать? — жеманно спрашиваем мы хором.

Жанна: Мужчина подробнейшим образом объясняет, куда нам следует пройти, нескромно пожирая нас глазами. Все это время мой «буч”, как настоящий мужчина, держит меня за талию и прижимает к себе, показывая постороннему самцу, что дама прочно занята. Поблагодарив за помощь, мы отходим в сторону и усаживаемся за столик, усеянный каталогами подписки. Размещаемся, как и подобает влюбленным: я на коленях у Светы, обняв ее за шею. Она поглаживает мои коленки — идиллия, да и только! Полистав каталог и страстно прильнув к «кавалеру”, я кокетливо спрашиваю:

— Светик, а не выписать ли нам журнал для молодых родителей? Ведь мы скоро усыновим маленького!

Света: После этой реплики женщина с объемной сумкой на колесиках, сидящая возле нас, поспешно встает и укатывает со своей котомкой в другой конец почтового зала. Мы обе выжидательно наблюдаем за ней в надежде, что она как-нибудь прокомментирует свое нежелание сидеть рядом с нами. Но тетя хранит гордое молчание, только смотрит сурово и презрительно. Из почтового отделения мы выходим, крепко обнявшись. Вслед нам хихикают две девчонки-подростка. Какой-то пенсионер с палочкой изумленно смотрит на нас. Для верности он даже снимает и протирает очки. Но в глаза нам так никто ничего и не говорит.

Секс-шоп — магазин мечты

Вот уж где нам по-настоящему рады! Хотя мы и попадаем впросак, задав «некорректный”, с точки зрения секс-меньшинств, вопрос:

— Что у вас есть для однополой пары?

Доброжелательная продавщица улыбается:

— Пары разные бывают… Для двух девочек у нас появилась симпатичная новиночка. Сейчас я вам покажу.

Жанна: Не успеваем мы и толком поцеловаться, как в руках у нас оказываются некие замысловатые приспособления для занятий лесбийской любовью. Продавщица принимается любезно объяснять, что куда вставляется:

— Посмотрите, вот эту часть держит девочка-девочка, — вещает эта профи секса, размахивая ярко-зеленым латексным пенисом, оборудованным чем-то наподобие хвоста. — А вот этот конец — для девочки-мальчика.

— Милая, купим этот прелестный пенис с хвостом? — игриво вопрошает мой «буч” Светик. — Он такого приятного травянистого цвета!

— Мне больше нравится вон тот, черный! — капризничаю я, как и положено даме на шопинге. — Подари мне его…

— Но он стоит больше 4 тысяч! — как и любой мужчина, пытается отбрехаться Света. Надо же! Даже самые щедрые и добрые девушки становятся жадинами и занудами, стоит им только перевоплотиться в мужчину! Даже если этот мужчина — всего лишь импровизированный лесби-буч…

фото: Наталия Губернаторова

Мы еще долго тискаем всякие секс-игрушки, примеряя их друг к другу и хихикая. Все это происходит под благосклонным взглядом продавщицы. Она явно благоволит к нам и ради наших бесконечных просьб показать то одно, то другое даже оставляет без внимания одинокого посетителя мужского пола. Покинутый продавщицей мужчинка копается в резиновых вагинах на батарейках и косится на нас недобро.

Света: Опять раскрутка на деньги! Какие эти барышни все меркантильные. Нет, конечно, можно купить эту маленькую хрень на батарейках — но ведь сломается через три дня. Продавщица обижается: «Что вы, у нас вся продукция сертифицирована и сделана не в Китае, а в Германии, Канаде”. Я почти готова совершить безрассудный поступок и подарить любимой ядовито-зеленый пенис с глазками за 4 тысячи, но тут вспоминаю, что хотела новые колеса покупать и вообще скоро отпуск… И какого черта к нашей беседе прислушивается этот дяденька? Другие мужики, которые за это время заходили в секс-шоп, завидев нашу парочку, так тут же выскакивали — стесняются. А этот, наоборот, завис и, по-моему, хочет вмешаться в наш игривый диалог. Нет, надо быстрее уводить отсюда Жанну — пока не поздно. А то кто его знает…

О воспитательной роли префектуры

Возле этого важного учреждения в районе Таганки мы разворачиваем заготовленный плакат с призывом: «Помогите однополой паре на усыновление”. «Буч” садится на мраморный парапет, «фэм” — к любимой на колени. Плакат держим вдвоем. Несколько прохожих проходят мимо молча, поджав губы. Возле здания префектуры курят «окостюмленные” государственные мужи. На них вся надежда. Вдруг кто-нибудь из отдела, например культуры или нравственности, наконец проявит гомофобию? Или хотя бы любопытство?

Не сразу, но наши чаяния воплощаются в жизнь. От группы важных товарищей отделяется один — правда, без пиджака, в одной рубашке. Может, это вовсе не государственный муж, а чей-нибудь персональный водитель. Но это уже не важно, ведь он идет к нам! А в его руках — целых 4 сотенных бумажки! В наше непростое время посочувствовать на 400 руб. — это значит очень сильно посочувствовать.

Жанна: Но мужчина не торопится класть подношение в нашу специальную тару. Занеся дающую руку над нашим скромным пакетиком для подаяний, он заявляет:

— Девчонки, а вы чо… того… правда, что ль, друг с другом?

— Да, мы любим друг друга! — с пафосом отвечает Светик.

— Очень! — поддакиваю я. — А что?

— Ну, я думал… вы того… — мужчина слегка теряется. — Я вот тут… денег… А вы…

— Что? Что мы? — подбадриваем мы смущенного собеседника.

— Да вы просто нормального мужика не пробовали, вот что! — наконец решается наш «сочувствующий”. — Я вас обеих приглашаю вечером к себе домой. Если честно, давно мечтал попробовать с двумя… ну, такими, как вы. А вы узнаете, что такое настоящий мужик! И перестанете фигней страдать!

Мы гордо встаем и отказываемся от его жалкой подачки. Как можно оценить нашу честь и верность друг другу в 400 рублей?! Нет, все-таки правильно, что мы стали лесбиянками. Эти мужики такие циничные!

«Если женщина просит”

Света: В цветочном магазине на Чистопрудном бульваре прошу продавщиц:

— Помогите, пожалуйста, подобрать цветы для моей девушки!

Пока Жанна наклоняется над напольной вазой, чтобы понюхать цветы, я довольно откровенно глажу ее по попе. Но две продавщицы и бровью не ведут, а предлагают нам букет из каких-то цветочков.

— Нет, розовенькие — это пошло! — капризничает моя «фэм”. — Я хочу розы! Белые!

— Но розы такие дорогие! — снова во мне «включается” мужик. Даже не думала, что могу быть такой занудой… И почему только какие-то полузасохшие подкрашенные колючки столько стоят! Совершенно нелепая трата денег, какой-то рудимент в отношениях между влюбленными. Однако «если женщина просит”, надо ее побаловать — во всяком случае, цветы мне нравятся куда больше, чем фаллоимитатор (и по цене тоже).

Жанна: «Знаешь, пусть будет всего один цветок, но роза! «— твердо заявляю я. Я — «фэм” с чувством собственного достоинства. Мне важно не количество, а качество.

«Буч” торжественно приобретает для меня роскошную желтую розу на длинном стебле и вручает с поцелуем и прилюдным признанием в любви. Выглядит трогательно, продавщицы умиляются между собой: «Верно, что женщина всегда лучше знает, что нужно другой женщине”. Но выразит ли хоть кто-нибудь, в конце концов, к нам презрение? Говорят, на Чистопрудном водятся непримиримые гопники.

На бульваре мы замечаем стайку шумных футбольных фанатов. Вот уж кто не терпит всяких «извращенцев”! Покрепче обнимаемся и храбро шествуем в самую гущу возбужденных болельщиков. Но при виде нас они смеются и тоже начинают демонстративно активно обниматься друг с другом. Дурной пример заразителен, ничего не скажешь! Хотя в данном случае, может, и не очень дурной?

Под сенью Есенина

На Тверском бульваре, устроив себе трибуну из уличных ограждений, выступает «самодельный” политик. Громко крича в микрофон, он призывает молодежь учиться, а потом жениться и размножаться, улучшая демографическую ситуацию в родной стране. Наш клиент, в общем. Мы начинаем старательно обжиматься прямо перед его носом. Кроме нас оратору внимает только одинокий негр. Понимает ли он по-русски, неизвестно, но преданно смотрит в рот выступающему.

фото: Наталия Губернаторова

Казалось бы, для оратора мы — живая иллюстрация к его речам, он мог бы указать на нас и выкрикнуть что-то вроде: «Российские мужчины пьют и бездельничают, а российские женщины извращаются и развращают своим видом других! «Но он не обращает на нас ни малейшего внимания…

Разочарованные, отходим к памятнику Есенину. Благо это культовое место для лесбийских свиданий. Садимся на скамейку рядом с другой парой «девочка-девочка”. У одной из них в руках нарядный букет. Другая (или другой?) любовно фотографирует подругу в разных позах — на фоне великого поэта, «Макдоналдса”, московской пробки и гуляющих прохожих.

Жанна: Я кладу ноги в короткой юбке на колени «бучу” и разваливаюсь на скамейке. Мимо идут люди. Ни одного нелицеприятного комментария в наш адрес я не слышу. И отчетливо вижу: мужчины смотрят на нас с явным интересом. И интерес этот гораздо больше, чем если бы я в своей короткой юбке сидела бы на лавочке одна!

Света: Смело глажу Жаннины ножки, уверенно, по-хозяйски поправляю оборочки декольте — моя роль мне нравится все больше и больше. Я просто ощущаю себя каким-то Казановой, покорителем женских сердец, и даже с интересом рассматриваю наших соседок по скамейке. Мимо идут мужики, которые не спешат, с любопытством и завистью рассматривают нас. «Вы тут лишние, господа!» — злорадно думаю я и с еще большим удовольствием ухаживаю за своей «фэм”.

Швабра на страже нравственности

Свою пусть ма-а-а-аленькую, но все же порцию осуждения мы получаем в городском общепите. Пока мы милуемся за столиком, поочередно потягивая молочный коктейль из одной трубочки, за нашими спинами угрожающе вырастает уборщица со шваброй наперевес.

— Совсем ох…ли! — шипит она. Но едва слышно. Должно быть, статус сотрудника американской сети фастфуда не позволяет ей оскорблять посетителей, какой бы ориентации они ни были. Но лесбиянки вызывают у нее отвращение, это факт. В какой-то момент мы всерьез опасаемся, как бы она не отходила нас шваброй, но мы стойко продолжаем эксперимент. Через какое-то время к нам подсаживаются пожилая женщина и девочка-тинейджер. Судя по их разговору, это бабушка и внучка. Мы с минуту сомневаемся, стоит ли нам своими выходками развращать сидящую напротив школьницу? Но потом решаем, что нынешние школьницы в делах любовных куда более просвещенные, чем мы сами, — и продолжаем целоваться. Какое-то время обе наши визави делают вид, что ничего не замечают. Но в конце концов бабушка не выдерживает:

— Бедные девочки! Когда все мужики вокруг — такие козлы, ничего не остается, как влюбиться в женщину! В наше время, правда, этого не поняли бы… Но сейчас времена другие, свободные…

Ее внучка улыбается нам сочувственно и ободряюще. Потом спрашивает:

— А вы группу «Тату” любите? А Леди Гагу?

Мы охотно подтверждаем свою приверженность к специфической субкультуре. Девочка радостно улыбается, и мы слышим, как спустя несколько минут они с бабушкой вполголоса обсуждают нас:

— Хорошие женщины…

* * *

Резюмируя наш лесби-тур, ответственно утверждаем: москвичи к «нетрадиционалам” женского пола относятся очень и очень толерантно. Лесбиянок в нашем городе не только не шпыняют, но даже где-то понимают и жалеют. Конечно, для чистоты эксперимента нам следовало бы выпустить на улицы мегаполиса и парочку подставных геев. Но никакие уговоры и посулы не помогли уломать хоть кого-то из коллег мужского пола хоть на минуту, хоть возле родной редакции изобразить из себя голубых:

— Ни за что! Это такое позорище, что потом не отмоешься! Да и морду набьют…

Да уж, подозреваем, что к парочке милующихся мужчин на московской улице отношение было бы менее теплым, чем к нам… А нас что за радость гонять? Красивая женщина — она и есть красивая женщина, даже если она лесбийский «буч” или «фэм”.

Методика «90 минут о сексуальном многообразии» разработана Союзом сексуальных меньшинств Берлина и Бранденбурга и поддержана берлинским сенатом. Последний также оказал финансовую помощь в подготовке учебных пособий для проведения таких занятий в школах на уроках этики.

У столицы свои особенности

Каким был бы Берлин, не будь у него бургомистра Клауса Воверайта (Klaus Wowereit), объявившего на всю страну: «Я — гей, и это о’кей»? Был бы Берлин таким толерантным, как сегодня, не будь среди трех миллионов его жителей более 450 тысяч иностранцев, выходцев из 189 стран мира? Одним из символов толерантности немецкой столицы можно назвать и тот факт, что в районе Шёнеберг по обе стороны улицы, носящей имя великого деятеля Реформации Мартина Лютера, расположились гей-кварталы со своей инфраструктурой. Там находятся кафе, рестораны, магазины, отели, клубы, общественные гей- и лесби-организации.

Учительница Кристине Теске

На этой улице живет и Кристине Теске (Christine Teske), мать троих детей, глубоко верующий человек, учительница по этике в гимназии имени Роберта Блюма. На уроках она пытается объяснить ученикам, что, если девочка любит девочку, а мальчик мальчика, это так же нормально, как если мальчик любит девочку или девочка мальчика.

«Можно со всей определенностью сказать, что Берлин — город особенный. Уже потому, что его бургомистр — открытый гей. Не знаю, какая разъяснительная работа по проблемам нетрадиционной сексуальной ориентации проводится в школах других городов Германии, но Берлин в этом смысле в особом положении», — подчеркивает учительница. Она согласилась на встречу с корреспондентом Deutsche Welle в воскресный день, вернувшись с крещения 17- летнего сына. «Я специально не стала его крестить в младенческом возрасте, — объясняет она, — хотела, чтобы он самостоятельно принял такое решение. А к вам на встречу пришла в свой выходной, потому что считаю тему нашего разговора чрезвычайно важной».

Необычная школа

Школа, в которой Кристине Теске преподает этику, объявила себя «зоной, свободной от дискриминации». Стать ею может любое учебное заведение при условии, если 70 процентов учащихся добровольно подпишут документ, провозглашающий отказ от любых форм дискриминации, будь-то по национальному, половому или сексуальному признаку.

Кроме того, школа участвует в проекте, подготовленном организацией сексуальных меньшинств «Против гомофобии». При входе в гимназию висит эмблема, свидетельствующая о том, что она — одна из 40 организаций берлинского района Шёнеберг, в которых может найти защиту любой, кого преследуют из-за его гомосексуальной ориентации.

Штрихи к портрету педагога

Теске выросла в Западном Берлине, на «острове свободы» внутри бывшей ГДР. «Для меня важны любые свободы — от вероисповедания и убеждений до сексуальной ориентации людей, — подчеркивает она. — Я не должна так жить сама, но не могу осуждать людей за то, что они другие».

Плакат Amnesty International против гомофобии

Но ведь Кристине Теске — верующий человек, а церковь выступает против гомосексуализма… На это Теске отвечает так: «Если я серьезно воспринимаю библейские писания, то любой человек, с которым я сталкиваюсь в жизни, — мой ближний, независимо от его пола, сексуальной принадлежности и убеждений».

Однажды ее 13-летний сын оказался свидетелем разговора матери с одним верующим. Речь зашла о том, что гомосексуализм, с точки зрения Библии, — большой грех. «Не будь рядом моего сына, я не стала бы спорить, потому что понимала — это бесполезно», — вспоминает она. Но матери было важно, чтобы ее сын услышал, что она другого мнения. «Мне меньше всего хотелось, чтобы у него возникло ощущения, что вера ограничивает свободу людей».

Не на уровне уничижительных анекдотов

Плакат на школьной стене на немецком, турецком и арабском языках

В рамках уроков этики школьники обсуждают разные темы, например, что такое счастье, смысл жизни, толерантность, справедливость, дискриминация. Цель учителей, по словам Теске, помочь учащимся в формировании собственного мнения по тем или иным аспектам жизни общества.

«Проблему гомосексуализма на своих уроках я впервые тематизировала по просьбе Союза сексуальных меньшинств Берлина и Бранденбурга, — говорит Кристине Теске. — И была удивлена реакции своих учеников: она была иной, чем я предполагала».

В 8-ом классе, в котором проходили уроки «90 минут о сексуальном многообразии», из 30 учеников 21 — с иностранными корнями. В основном это выходцы из турецких, арабских и русскоязычных семей. По словам Теске, в турецких и арабских общинах тема гомосексуализма является табу. «Мне было важно услышать признание своих учеников в том, что им впервые выдалась возможность поговорить на эту тему не на уровне обидных и уничижительных анекдотов, а по существу», — подчеркивает Теске.

Помогли учебные пособия

Брошюра «90 минут о сексуальном многообразии»

Разговор о гомосексуализме удался во многом благодаря содержательной брошюре, считает Теске. В ней, например, можно найти диалог между подростками Кайем и Муратом, в ходе которого выясняется, что их общий знакомый — гей. Мурат ему симпатизирует и сам пытается признаться в своей нетрадиционной ориентации.

«Текст в форме диалога, который читается вслух, дает учащимся возможность, что называется, побывать в роли этих ребят. В диалоге немало фраз и мыслей, выводящих на конструктивный разговор», — делится своими наблюдениями педагог. После прочтения текста в классе начинается обсуждение: ученики без шума и гама высказывают свое мнение и с интересом выслушивают суждения одноклассников.

На уроке учительница демонстрирует иллюстрации на трех плакатах, на которых изображены целующиеся подростки: девушка с парнем, парень с парнем, и девушка с девушкой. «У кого-то целующиеся девушки или парни вызывают недоумение, но не более того, — говорит учительница, — в целом реакция вполне адекватна».

По словам Теске, разговор на тему однополой любви важен для таких детей еще и потому, что мигранты, которые открывают в себе гомосексуальность, нередко подвергаются двойной дискриминации: за то, что они иностранцы — со стороны коренных жителей, и за то, что они гомосексуалы — со стороны турецкой или арабской общин. «У школьников должна быть возможность обсудить эту проблему в кругу своих сверстников, а учитель должен позаботиться о том, чтобы обсуждение прошло на уровне аргументированного и конструктивного разговора», — убеждена учитель.

Пропаганда гомосексуализма?

В некоторых странах Восточной Европы, политики выступают против того, чтобы в телесериалах и ток-шоу затрагивалась тема однополой любви, считая это ничем иным как пропагандой гомосексуализма. Теске в ответ недоумевает: «Почему тема, которая открыто обсуждается в обществе, должна представлять опасность? Я думаю, наоборот, такие дискуссии помогают преодолеть табу и дают возможность людям обменяться мнениями по этому поводу».

По словам преподавателя, это придает мужества тем, кто скрывает свою истинную сексуальную ориентацию, и способствует сознательному выходу из «полулегального положения». Теске сомневается в том, что открытое обсуждение этой проблемы может повлиять на рост числа гомосексуалов. «И в ФРГ было время, когда сексуальные меньшинства подвергались преследованиям. Сегодня, когда в стране узаконены однополые браки, о формах нетрадиционной сексуальной ориентации необходимо говорить со школьной скамьи», — убеждена Кристине Теске.

Виктор Вайц
Редактор: Глеб Гаврик

Гомосексуал из Чечни, покинувший Россию после задержания, рассказал «Кавказскому узлу», как живут в республике люди с нетрадиционной сексуальной ориентацией и как сложилась судьба его знакомых по ЛГБТ-сообществу после начала массовых облав на геев. По словам мужчины, ему удалось избежать пыток, но его близкого друга силовики жестоко истязали, а трое знакомых мужчин были убиты.

По данным российской ЛГБТ-сети, в конце декабря 2018 года в Чечне началась новая волна гонений на геев — были задержаны не менее 40 человек за их предполагаемую или реальную сексуальную ориентацию. Каждый задержанный выдает силовикам сведения о своих знакомых, а всех желающих уехать из республики начали связывать с ЛГБТ-сообществом, сообщили источники «Кавказского узла».

***

«Их избивали, снимали на камеру, шантажировали»

«Кавказский узел» (КУ): Магомед, Вы уроженец Чечни? Когда Вы осознали свою сексуальную ориентацию?

Магомед: Я родился в Чечне. Там остались мои родственники – мать, отец, сестры. Свою ориентацию осознал после первого гомосексуального опыта, в 18 лет.

К.У.: До того как начались преследования, знал ли кто-то из родственников и знакомых о вашей ориентации?

М.: Нет. Знали только те, с кем я встречался, как говорится, «друзья по теме». Никаких конфликтов в семье по этому поводу не было.

К.У.: Как Вы общались с людьми «вне темы»? Не было ли страха, что о Ваших гомосексуальных связях станет известно широкому кругу лиц?

Я не знакомился с «посторонними» людьми. Я знал, чем это чревато по опыту других молодых ребят, которые попадались гомофобам. Первое время молодые люди знакомились на Mail.ru, затем появились разные мобильные приложения с чатами. После знакомства назначали встречу, там-то ребят и ловили. Их избивали, снимали на камеру, шантажировали. Убийства начались совсем недавно.

К.У.: Сложно ли было Вам заводить отношения и скрывать их от посторонних глаз?

М.: Очень сложно. Представьте, если бы семье натуралов пришлось бы скрывать свои отношения и детей, не показываться в обществе. У нас, геев, такие же отношения, за исключением детей. Приходилось скрывать и от родных, и от коллег, и от друзей, и от сокурсников. Это сложно и больно: к примеру, приходилось выдумывать, почему у нас на семейном празднике сидит чужой человек.

К.У.: Когда информация о Вашей ориентации перестала быть тайной для окружающих?

М.: После того, как меня поймали силовики.

К.У.: Скольких других геев к тому времени Вы знали в Чечне?

М.: Всех, кого впоследствии спасла ЛГБТ-сеть.

К.У.: Речь идет о примерно 150 людях, как говорил глава ЛГБТ-сети Игорь Кочетков.

М: Именно так.

Он выжил лишь благодаря тому, что ему позволяли молиться — во время омовения удавалось хлебнуть воды

К.У.: До задержания Вы что-то слышали о фактах преследования? О тюрьмах для гомосексуалов в Чечне?

М.: С самого начала репрессий в отношении гомосексуалов вся наша компания о них знала. Гомосексуалы, особенно в Чечне, — достаточно сплоченное и крепкое сообщество. Мы можем быть собой лишь с такими же, как мы, поэтому связи очень устойчивы.

Когда появилась первая информация , я сразу же разослал ее своим , кому мог. Часть людей, как это обычно бывает, отнеслись к сообщениям скептически – мол, я хорошо скрываюсь, со мной ничего не произойдет. А потом начались пытки.

Уроженец Омской области Максим Лапунов стал первым, кто открыто рассказал о том, что был задержан в Чечне по подозрению в гомосексуальности. Это произошло 16 октября 2017 года, 12 суток он провел в подвале уголовного розыска МВД Чечни, где его избивали. Позже Лапунов был вынужден уехать из России из-за угроз. 24 декабря 2018 года «Новая газета» опубликовала доказательства содержания Лапунова в подвале у силовиков. Кроме того, по данным издания, Лапунов рассказал о двух чеченцах, которые находились там же более 40 суток по подозрению в причастности к убийству, а позже были найдены мертвыми. По версии чеченских силовиков, эти люди были убиты при попытке нападения на правоохранителей, но из судебно-медицинских заключений и протоколов осмотра тел следует, что оба были убиты с близкого расстояния выстрелами в затылок.

К.У: Среди приближенных к руководству Чечни есть люди, которые успешно скрывают свою гомосексуальность?

М: Да. Я знаю их. Они вполне нормально работают.

К.У: Семьи, которые самостоятельно расправились с родственниками-геями, пытаются скрывать этот факт от общества и объяснять исчезновение человека отъездом или чаще открыто говорят, что он убит?

М: Никто эту тему открыто не поднимает. И с семьей на эту тему никто говорить не будет. Смерть человека уже очистила род, считают чеченцы. И если об этом напоминать, то за свои слова придется отвечать.

К.У.: Ваша семья знает о Вашей сексуальной ориентации?

М.: Мужская часть нет. Если бы узнали, меня бы тут не было.

«Меня сдали под пытками»

К.У.: Как именно началось Ваше преследование? Было ли это связано с каким-то конкретным инцидентом — например, кто-то из силовиков отобрал мобильный телефон с фотографиями?

М.: Меня сдали под пытками. Весной 2017 года одного из гомосексуалов в неадекватном состоянии задержала полиция. Стоит отметить, что в Чечне пить категорически нельзя. В телефоне молодого человека была обнаружена личная переписка с любовником и фотографии с ним, а также обширная база телефонов. Моего контакта там не было, так как свой адрес и телефон я давал только очень узкому кругу людей, но на меня вышли через другого задержанного, которого схватили по той самой базе. Меня остановили на одном из постов Грозного при проверке документов, отвезли в отдел полиции. Недолго продержав, отпустили, но поставили условие – я должен исчезнуть из Чечни, а желательно и из России.

Обстоятельства своего освобождения собеседник по соображениям безопасности не озвучил, поэтому «Кавказский узел» не стал далее расспрашивать о подробностях.

К.У.: Вам удалось избежать пыток?

М: Да, со мной такого не случилось, но пытали моего близкого друга. Две недели его держали в подвале, избивали, пытали током, не давали ни еды, ни воды. Он выжил лишь благодаря тому, что ему позволяли молиться — во время омовения удавалось хлебнуть воды.

К.У.: Официально ему было предъявлено какое-то обвинение?

М.: Его пытали за то, что он гомосексуал, это и было обвинением. Никакого уголовного или административного дела в отношении него не заводилось, просто пытали.

Были случаи, когда в отношении нескольких гомосексуалов возбуждались дела. Это делалось для шантажа: мол, мы тебя посадим, убьем, как террориста. Но, насколько мне известно, ни одно дело до суда так и не дошло. В основном были толерантные семьи, родители не обращали внимания на сексуальную ориентацию сына. Когда силовики понимали, что рассказывать семье бесполезно, пугали уголовным преследованием, но убили.

К.У.: Ваш товарищ был один в том подвале?

М.: Воспользовавшись его телефоном, силовики вышли еще на трех человек, один из которых, кстати, не был геем. Что произошло с ними, я не знаю. После того как мой друг вышел, мы быстро уехали.

К.У: Вам известны конкретные имена и должности людей, которые пытали вашего друга и других знакомых? Какое положение в обществе, какого уровня должности занимают те, кто организует облавы и пытки?

М: Я не хочу сейчас это озвучивать. Но данные есть у Игоря Кочеткова.

К.У.: Вы сказали, что некоторые задержанные были убиты. Кто эти люди?

М: Мне известно о трех убитых гомосексуалах: двух молодых людях и одном человеке постарше. Последнего пытали и избивали, в результате чего он умер, его труп просто отдали родственникам. Другой парень – это член известной в Чечне обеспеченной семьи, находящейся при (власти). Он был избит до полусмерти. Узнав, кто он, силовики привезли его родным и отдали, сказали: «Сами разбирайтесь». Семья сама его добила. Третий гомосексуал был избит, вывезен к родному дому, где и скончался – скорая не смогла помочь.

К задержанным в ходе последней облавы на геев чеченские силовики применяют «чудовищные пытки», а родственников освобожденных принуждают не только совершить расправу, но и доказать ее факт, сообщил «Кавказскому узлу» руководитель российской ЛГБТ-сети Игорь Кочетков. По информации источников в Чечне, одного из задержанных вернули родственникам без бороды, с обритой головой и в женской одежде.

К.У: Известно, что многим задержанным приходилось заплатить силовикам за молчание и за освобождение, некоторые говорили о систематическом вымогательстве. Вы знаете, какие суммы геи вынуждены были платить?

М: По-разному. В мае 2017 года это было порядка 200-300 тысяч рублей, иногда доходило до 500 тысяч. Это зависело от уровня благосостояния человека – какую должность занимал, где работал. С голого штаны не снимешь. Если же дошло до семьи, то уже смотрели на ее состояние.

К.У.: Почему Вас отпустили?

М.: На этот вопрос я вам не отвечу.

К.У.: Когда Вы решили обратиться в ЛГБТ-сеть?

М.: После освобождения товарища. Мы сразу же связались с одним из сотрудников, с которым до сих пор поддерживаем добрые отношения, и тот сказал: «Срочно берите паспорта, ничего больше, и вылетайте в Москву». В течение недели мы переехали в Махачкалу, а оттуда направились в столицу.

К.У.: Обращались ли в госорганы? Например, в прокуратуру?

М.: Вы с ума сошли?

К.У.: С точки зрения переезда были сложности? Брали ли какие-то вещи? Или бросили все?

М.: У нас была только ручная кладь – по спортивной сумке, где было самое необходимое: штаны, футболка, зубная щетка. Мы не в турпоездку летели, мы бежали из страны.

«Мне хочется вернуться в мой дом»

К.У.: Сейчас Вы находитесь в одной из европейских стран. Удалось ли Вам получить политическое убежище?

М.: Мне повезло: спустя две недели после приезда меня принял генеральный консул страны, где я нахожусь, и сразу же были готовы документы .

К.У.: Что с Вашим другом?

М.: Мы полетели в разные страны, но соседние. У него все в порядке.

К.У.: Вы опасаетесь, что кто-то будет Вас преследовать за рубежом?

М: Конечно. Преследование осуществляется уже не чеченскими силовиками, а членами чеченских диаспор. Если они узнают, что ты гей, то могут избить и убить. Наиболее известный случай преследования – это история Мовсара Эскерханова.

В сентябре 2017 года американское издание Time опубликовало статью об уроженце Чечни Мовсаре Эскерханове, который несколько лет назад уехал в Германию. Эскерханов, призвавший чеченских геев «не бояться никого», стал первым уроженцем Чечни, открыто заявившим о своей гомосексуальности, указывала «Русская служба Би-би-си». В ноябре Эскерханов попросил прощения у руководства Чечни в эфире чеченского телеканала, объяснив, что публично признаться в гомосексуальности его вынудили западные журналисты, преследовавшие цель «опозорить чеченцев». Позднее он назвал вынужденными свои извинения перед чеченскими властями.

К.У.: Если ситуация изменится в лучшую сторону, Вы бы хотели вернуться в Россию и конкретно в Чечню?

М: Конечно, мне хочется вернуться в мой дом. Я тут один, у меня никого нет. Очень нелегко оторваться от семьи, друзей, уехать на всю жизнь. Одна мысль, что я не увижу родных, уже убивает. Я поддерживаю связь только с женской частью семьи. Женщины меня прикрывают – говорят, что я в Европе работаю.

20 декабря 2018 года в рамках Московского механизма ОБСЕ был опубликован специальный доклад. Сведения о насильственных исчезновениях, пытках, бессудных казнях, давлении на правозащитников и гонениях на геев в республике названы в нем неоспоримыми. Доклад подтверждает факт систематических массовых задержаний в Чечне, незаконных удержаний в «секретных тюрьмах» и пыток. В докладе также констатируется участие сотрудников силовых структур Чечни в преследованиях людей.

К.У.: Реакция властей и силового блока в Чечне на гомосексуалистов известна. Вы говорите, что и общество относится крайне негативно, но женщины терпимы к Вашей сексуальной ориентации…

М.: смирились. Они милосерднее мужчин, и для них я, в первую очередь, сын и брат, а не гей. Они не хотели бы лишиться родственника. Сексуальная ориентация – не повод для убийства.

К.У: Чем вы объясняете тот факт, что в Чечне привечают некоторых звезд шоу-бизнеса, которые имеют репутацию гомосексуалистов?

М: Они же не чеченцы. Во-первых, их привозят в качестве медийных персон. Во-вторых, таким образом они открещиваются от того, что преследуют и убивают геев.

К.У.: Каких действий Вы бы рекомендовали гомосексуалам избегать в Чечне?

М.: Совет тут один: уехать из Чечни.

История похищений, пыток и убийств геев в Чечне коснулась не только мужчин. Судьба женщины нетрадиционной сексуальной ориентации оказывается в руках ее родных, которые бывают не менее жестокими, чем силовики, говорится в справке «Кавказского узла» «Убитые за ориентацию — судьба квир-женщин в Чечне». Чечня — не единственный регион, где к геям особое внимание со стороны силовиков. Известны случаи вебровки геев с помощью шантажа в Дагестане.

К.У.: Как быть с преследованием со стороны родственников и членов диаспоры?

М.: Здесь, в Европе, можно «не светиться», не называть всем подряд свою фамилию. Ходим там, где светское общество.

К.У.: Может ли случиться такое, что недоброжелатели расскажут диаспоре о том, что рядом с ними проживает чеченец-гомосексуал?

Беседовал Олег Краснов.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *