Псковская миссия

Псковская земля в течение 20 лет была пограничной зоной, что сопровождалось размещением на ее территории значительного числа войск, созданием укрепленных пограничных застав. Положение резко изменилось в 1940 году: после присоединения Прибалтики войска были выведены, погранзаставы демонтированы.

22 июня 1941 года псковичи, как и вся страна, были потрясены сообщением о начале войны с Германией. Но в первые дни люди не получали достоверной информации, поэтому верили, что враг будет остановлен и разбит у западной границы. Однако положение было очень серьезным. Началась мобилизация военнообязанных 14 возрастов (с 1905 по 1918 год рождения). В Ленинградском военном округе в военкоматах собирались тысячи мужчин, которых провожали родные, многие виделись в последний раз. Только из Пскова в первые дни войны было призвано 15 тыс. человек (из населения 68 тысяч человек), а всего из Псковского края в первые недели жестокой битвы, а также в 1944-45 гг. — около 200 тысяч.

Первые сведения о войне псковичи получили от беженцев из Белоруссии и Прибалтики, поток которых усилился в конце июня. Они приходили в села и города, некоторые не в силах двигаться дальше оставались здесь. Другие обращались в эвакопункты, где им оказывали помощь одеждой, устраивали детей в детские дома. Вид беженцев был ужасен: многие не имели верхней одежды, обуви. Это говорило о том, что они покинули свои дома внезапно. Все это должно было ускорить подготовку к эвакуации, но до получения распоряжения из центра местное руководство не могло взять на себя ответственность, боясь обвинения в паникерстве.

2 июля начались бомбардировки Пскова и Великих Лук. Только тогда было получено разрешение на организацию эвакуационных комиссий, которые занимались определением ценности и очередности отправки. Пре­жде всего были вывезены деньги, архивы, промышленное оборудо­вание. Меньшей ценностью представлялись произведения искусст­ва. Так, для эвакуации сокровищ Псковского музея было выделено всего 3 грузовика, а на железной дороге — только один вагон! Поэтому спасти удалось немногое. Что было возможно, закопали во дворе музея, но многое было разграблено и пропало навсегда.

С приближением фронта началась эвакуация населения из городов. Для охраны порядка и строительства оборонительных сооружений около Пскова и Великих Лук были созданы истреби­тельные батальоны, в состав которых входили партийные работни­ки, сотрудники НКВД, рабочие, студенты, интеллигенция. Одной из задач истребительных батальонов была борьба с диверсантами и шпионами. В этих условиях вокруг Пскова было задержано более 1,5 тысяч подозрительных личностей.

По планам немецкого командования на Ленинград через Псков наступала группа армий «Север», на Москву через Великие Луки и Смоленск — группа армий «Центр».

Подступы к Острову и Пскову прикрывали летчики. В конце июня 1941 года три молодых летчика 158-го полка на истребителях совершили первые в истории войны воздушные тараны немецких «юнкерсов». Петр Харитонов, Степан Здоровцев и Михаил Жуков открывают славную страницу героических подвигов на псковской земле. Уже 8 июня 1941 года им было присвоено звание Героя Советского Союза.

Танковые и механизированные корпуса приближались к юж­ным окраинам Псковской земли. В начале июля немцы, обнаружив разрыв между советскими частями, устремились в район Острова и 4 июля заняли его, при этом ни железнодорожный, ни шоссейный мосты не были взорваны. В тот же день из штаба Северо-Западного фронта поступил приказ вернуть Остров. Для выполнения этой задачи сюда были направлены только что прибывшие из централь­ных районов России части, плохо обученные и не имевшие доста­точного количества боеприпасов. Несмотря на это, 5 июля против­ник был выбит из города. Но уже 6 июля силами танковой дивизии наши части были потеснены на северную окраину Острова, при этом немцы в районе Острова потеряли более 140 танков.

Одновременно основные танковые силы противника были направлены на Порхов и Псков. В том же направлении отступала из Эстонии 28-я танковая дивизия, имевшая всего 150 человек и 10 танков. Она получила задание закрепиться в районе р. Черехи по линии шоссе Псков — Остров. Для усиления танковой дивизии сюда были направлены мотострелковый полк и минометная батарея. А в районе между шоссе и рекой Великой расположились 118-я и 111-я дивизии. Таким образом, командованию казалось, что по реке Великой создано значительное укрепление и Псков может сыграть определенную роль в сдерживании наступления врага. Но в резуль­тате ночного боя с 7 на 8 июля немцам удалось прорваться по шоссе и выйти к южной окраине Пскова в районе Крестов. Это создало реальную угрозу окружения тех частей, которые находились за Великой. Генерал Н. М. Гловацкий обратился в штаб корпуса с просьбой разрешить отвод войск из-за реки в город, но получил отказ. Однако, видя безвыходное положение, части начали отсту­пать к городу, но уже не успели перейти по мостам, которые были взорваны. Переправляясь на подручных средствах через Великую, дивизии понесли значительные потери в людской силе и боеприпа­сах. Пройдя центральную часть города, командиры дивизий приняли решение отступать по расходящимся линиям: 118-я — на Гдов, а 111-я — на Лугу.

Отступая, дивизии пытались сдерживать продвижение врага. Каждый мост и возвышенность использовались для отражения натиска. Так, на переправе через реку Кебь несколько бойцов сдерживали атаки немцев. Они выполнили свой долг, но, получим ранения, отошли в лес и там погибли. Местные жители нашли их и захоронили. В районе деревни Мараморка героически сражались бойцы 111-й дивизии. Многие погибли, среди них и командир дивизии Иван Михайлович Иванов. Много лет спустя местные следопыты нашли останки комдива и с почестями перезахоронили. Судьба командира 118 дивизии Николая Михайловича Гловацкого была несколько иной. 6 июля 1941 года он был осужден Военной коллегией Верховного суда «за сдачу немцам города Пскова».

Действительно, город был сдан практически без боя, оборонительная линия по реке Великой и по старой государственной границе не дала ожидаемого результата. Но это была не вина одного человека, а результат ошибок и просчетов, которые были свойственны первому периоду войны: техническое превосходство противника в воздухе, отсутствие связи между частями, неумение вышестоящего командования правильно оценить обстановку.

Особое место отводили наступающие войска Великим Лукам, как мощному железнодорожному узлу, открывающему путь на Москву.

В середине июля удалось эвакуировать детские учреждения и больницы, наиболее ценное имущество. Созданные отряды народно го ополчения соорудили оборонительные линии, но 18 июля вечером город был оставлен. Только несколько дней немцы находились в городе, но нанесли ему огромные разрушения. Перегруппировавшиеся советские части 21 июля освободили город и удерживали его до 24 августа — 33 дня. Для оказания помощи войскам вокруг города действовали диверсионные группы, которые совершали взрывы мостов, выводили из окружения небольшие отряды бойцов, уничтожали немецкие продовольственные отряды.

В августе в ходе Смоленской операции немцы усилиивают фланги, 22 августа мощным ударом механизированных частей занимают Кунью и создают угрозу окружения. Немецкая авиация господствовала в воздухе, в тылу советских войск действовали десантники противника. 24 августа был отдан приказ об оставлении Великих Лук.

Оккупация

Закончился страшный месяц июль. Над Псковской землей нависла долгая ночь неволи. Иван Виноградов очень точно передал общее ощущение тех дней: «Застонала у Пскова земля, к нам ворвалась фашистская свора, растоптала родные поля…» Да, осо­бенно деревня оказалась не защищенной от коварного врага. Если городское население имело возможность уйти вместе с отступающей армией или эвакуироваться, то жители деревень узнавали о случив­шемся часто от самих завоевателей, которые неожиданно появля­лись в деревнях, сгоняли всех на собрание и объявляли о «новом порядке».

Еще до войны в Германии была разработана программа экономического ограбления страны. В «Зеленой папке» Геринга определялась основная задача: «возможно более полного обеспечи­вания германских войск за счет оккупационных областей». Для выполнения этой задачи немецкое командование нуждалось в хоро­шо организованной системе управления. В Псковской земле, в связи с близостью к линии фронта под Ленинградом, функционировали две структуры власти: военная и гражданская. Военная администра­ция, в лице командования вермахта, должна была внушить населе­нию «тот страх, который способен отбить у населения всякую охоту к сопротивлению». Уже в августе по всей оккупированной террито­рии распространялись приказы, в которых местному населению предписывалось отныне жить по немецким законам, за их невыпол­нение виновные должны были представать перед специальными судами, которые определяли наказание: каторжная тюрьма или расстрел. Гражданская власть была представлена управами во главе с головами в городах, старшинами и старостами на селе.

Определенную роль в первые месяцы оккупации сыграла немецкая пропаганда, которой занимались специальные отделы при управах. Мощное идеологическое давление осуществлялось через печать. Было организовано издание газет и листовок, в которых рассказывалось о победном шествии немецких войск. Население сгонялось для просмотра кинохроник, в городах велось радиовеща­ние на русском языке.

В начальный период оккупации немецкая администрация стремилась сохранить коллективную организацию труда, что давало возможность централизованно получать сельскохозяйственную про­дукцию. Но, встретив упорное сопротивление в форме саботажа, невыхода на работу, порче машин и механизмов в МТС, немцы приступили к проведению так называемой «аграрной реформы», суть которой заключалась в раздаче земель во владение в размере от 0,75 до 2,5 га. Те хозяйства, которые регулярно выполняли все предписания, могли получить участок земли до 25 га. Но выполнять немецкие требования было трудно, гак как устанавливается боль­шой размер поставок: с одного га крестьянин должен был сдавать 60 ц капусты, или 46 ц помидоров, или 51 ц огурцов, или 31 ц картофеля, поставки молока составляли 500-600 литров в год от каждой коровы. Каждое хозяйство выплачивало также денежные налоги в размере 240 р., кроме того по 120 руб. с каждого трудоспособного мужчины, по 800-1200 р. за рабочую лошадь. Помимо этого устанавливался налог на содержание полицейских. Если эти условия хозяйство не выпол­няло, то власти конфисковали имущество. За два года (1942-1944) немецкими властями было изъято продовольствия на сумму 4 млрд. немецких марок. Общий объем дохода, полученный немцами только с населения города Пскова с августа 1941 по март 1942, года составил 1,8 млн. руб.

Экономическое ограбление сопровождалось осуществлением плана «ОСТ» — плана уничтожения, переселения и онемечивания русского народа. Для Ингерманландии, в состав которой должна была войти Псковская земля, предполагалось резкое сокращение населения (физическое уничтожение, сокращение рождаемости, переселение в отдаленные районы), а также передача освободив­шейся территории немецким колонистам. Этот план был рассчитан на длительную перспективу, но некоторые моменты нашли вопло­щение уже в период оккупации.

На псковские земли прибыло несколько немецких помещи­ков. Один их них — А. Бэк получил возможность создать латифундию на базе совхоза «Гари» Дновского района (5,7 тыс. га). На этой территории разместилось 14 деревень, более 1000 крестьянских хозяйств, которые оказались на положении рабов немецкого помещика. В Порховском уезде на землях совхоза «Искра» устроил поместье барон Шауэр.

Физическое уничтожение и геноцид народа шли разными путями. С первых же дней оккупации была введена обязательная трудовая повинность для всех лиц от 18 до 45 лет, которая в дальнейшем была распространена на тех, кому исполнилось 15, и продлена до 65 лет для мужчин и до 45 лет для женщин. Рабочий день длился 14-16 часов. Многие из оставшихся на оккупированной территории работали на электростанции, на железной дороге, торфоразработках и кожевенном заводе, подвергаясь за.малейшую провинность наказанию розгами, а за более серьезные проступки -тюремному заключению.

Оккупанты лишили права обучения русского населения в школах, которые разрешалось открывать только в населенных пунктах, имевпшх большие военные гарнизоны. В Пскове было открыто несколько платных школ, в которых обучалось всего 200 человек. Были разграблены все библиотеки, кинотеатры, клубы, уничтожен Ботанический сад, музей в Погашенных палатах работал только для немецких орфицеров и солдат.

Одной из страшных страниц оккупации являлась отправка молодых людей для работы в Германию и Прибалтику. Отправлен­ных размещали по хуторам, где они работали как сельскохозяй­ственные рабочие в поле, ухаживали за скотом, получая при этом скудное питание, донашивая собственную одежду, подвергаясь издевательствам. Некоторые были отправлены на военные заводы в Германию, где рабочий день продолжался 12 часов, а заработная плата составляла 12 марок в месяц. Этой суммы хватало лишь на то, чтобы купить по 200 г хлеба, 20 г маргарина в день и 100 г сахара в месяц.

На оккупированной территории немцами было создано не­сколько концлагерей. В них содержались сотни тысяч раненых, больных, измученных людей. Священник И. Иванов, например, оставил следующее свидетельство о содержании их в Крестах: «С первых же дней захвата города по улицам гнали колонны наших русских солдат, полуодетых и босых. Жуткую картину представля­ли собой эти несчастные страдальцы, двигающиеся как тени. Мы видели своих братьев, умирающих от голода, и не имели возможнос­ти оказать им посильную помощь. Здесь же на улице их избивали, пристреливали тех, которых покидали остатки сил и которые от истощения не могли дойти до лагеря». Только в концлагере н Крестах погибло, например, 65 тысяч человек — количество, равное почти всему довоенному населению Пскова.

Сопротивление

«Новый порядок», основанный на постоянном страхе, жесто­кой эксплуатации, откровенном грабеже и насилии, принудил большую часть населения на первых порах подчиниться оккупан­там, особенно в районах, располагавшихся вдоль шоссейных и железнодорожных путей, где было сосредоточено значительное количество войск.

Но уже в первые месяцы оккупации были организованы небольшие партизанские отряды. Численность отрядов составляла от 25 до 180 человек. В первое время отдельные отряды, в частности, в Новосокольническом, Великолукском районах «отсиживались» и своих укрытиях, полагая, что они будут действовать тогда, когда противник их найдет!» — говорилось в одном из документов.

В Калининской области, в которую входили и указанные районы, партизанское движение действовало в течение длительного периода, не выходя за рамки отдельных небольших отрядов. Более интенсивно оно развивалось в районах Ленинградской-области.

Положение Ленинграда, блокированного со всех сторон, за­ставило руководителей обкома партии форсировать создание штаба партизанского движения Ленинградской области (ЛШГЩ), в состаи которой входила северная часть нынешней Псковской области. ЛШПД был создан 27 сентября 1941 года, первым в стране, задолго до организации центрального (май 1942) и штаба Калининской области (июль 1942).

Учитывая сложность ситуации, решено было создавать отряды и бригады на оккупированной территории (главным образом в Ленинграде), а затем переводить их через линию фронта и уже на оккупированной территории собирать воедино разрозненные не­большие партизанские отряды, призывать местное население к сопротивлению. Формирование отрядов шло и путем их самоорга­низации на базе истребительных батальонов и отрядов народного ополчения. Для осуществления этой работы нужны были надежные проверенные кадры. Таковыми являлись сотрудники НКВД, кадро­вые офицеры, партийные и комсомольские работники.

Ядро Второй Ленинградской партизанской бригады ЛПБ (ко­мандир -кадровый офицер Николай Григорьевич Васильев), которая вскоре стала ведущей, формировалось из советских и партийных работников восточных районов Псковщины, которым удалось пе­рейти линию фронта, а так же кадровых военных и бойцов. Это было немногочисленное, но боевое ядро, целью которого стало объедине­ние всех разрозненных и малочисленных отрядов на оккупирован­ной территории. В августе 1941 года эта задача была выполнена.

Вскоре 2-я ЛПБ отвоевала у врага значительную часть терри­тории, на которой образовался первый в истории войны Партизан­ский край. Здесь, южнее озера Ильмень, на стыке современных Псковской и Новгородской областей не было значительных немец­ких гарнизонов, поэтому была возможность расширить границы края, совершая небольшие удары и диверсии. Но население деревень пролучило надежду на то, что имеют в лице партизан реальную защиту, а вооруженные отряды всегда могут прийти на помощь. Крестьяне оказывали партизанам всевозможную поддержку продо­вольствием, одеждой, информацией о расположении и перемещении немецких войск. На территории Партизанского края располагалось более 400 деревень. Здесь в форме оргтроек и сельсоветов была восстановлена Советская власть, работали школы, издавались лис­товки и газеты, сообщавшие правду о происходивших событиях. На первом этапе войны это был самый значительный район действия партизан. Зимой 1941-1942 годов они совершали рейды по уничто­жению немецких гарнизонов (Ясски, Тюриково, Дедовичи), пыта­лись оказать помощь наступавшей Красной Армии в районе Холма, но неудачно. В марте 1942 года из края был отправлен обоч с продовольствием для блокадного Ленинграда. В этот первый год существования Вторая бригада трижды отражала наступления кари тельных экспедиций немцев (ноябрь 1941, май и июнь 1942 годом) и каждый раз ей удавалось одержать победу, прежде вcего благодаря всенародной поддержке, что проявилось в росте численности бой­цов: с 1 тыс. в августе 1941 года до 3 тыс. спустя год. Кроме того, по границе края были созданы укрепленные заставы. Однако и каратели зверствовали в тех местах, которые находились вблизи Партизанского края: сжигали деревни, расстреливали крестьян. Несли потери и партизаны. За первый год бригада потеряла 360 бойцов, 487 было ранено.

Мощное наступление карателей заставило Ленинградский штаб партизанского движения принять решение о перебазировании Второй бригады в другие районы Псковщины. Руководители первого Партизанского края стали организаторами многих новых партизан­ских баз на территории Порховского, Карамышевского, Стругокрасненского районов.

Смело и активно действовали партизанские бригады, создан­ные в 1942 году в Калининской области. Они в основном придержи­вались тактики длительных рейдов по тылам противника, не имея постоянных баз на оккупированной территории. Но к осени 1942 года в южных районах Псковщины и приграничных районах Бело­руссии и Латвии также активизировались действия местных пар­тизан. Это дало возможность создать в конце 1942 года Братский партизанский край, включавший части нескольких районов Кали­нинской области и прилегающих районов Белоруссии и Латвии с населением более 100 тыс. человек. Здесь Советская власть была восстановлена в лице сельсоветов и комендантских участков.

В 1943 году в условиях коренного перелома несколько меня­ется тактика партизанской войны: главным содержанием ее стано­вится выполнение директив ЦШПД по уничтожению живой силы и транспорта, идущего к линии фронта («рельсовая война»). В этот период особенно успешно действовала Третья Ленинградская бри­гада под командованием 27-летнего кадрового офицера Александра Викторовича Германа. Выпускник бронетанкового училища, пре­красно знавший технику, он сумел внести много нового в миниро­вание и подрыв железнодорожного полотна. Весной и летом 1943 года неоднократно выводились из строя отдельные участки Варшав­ской, Балтийской и Витебской дорог, совершались небольшие рейды по тылам противника.

1943 год памятен псковичам наиболее ярким событием-всенародным восстанием в северных районах Псковщины. Поводом к восстанию послужил приказ о выселении крестьян в другие зоны для подготовки этой территории к военным действиям. Немецкое командование стремилось превратить территорию вдоль шоссейной и железнодорожной линии, соединяющей Ленинград и Псков, в «мертвую зону», так как здесь шло строительство укреплений линии «Пантера», являвшейся северной частью Восточного вала. Конечно, глубочайшие причины народного восстания коренились в той политике насилия, геноцида, которую проводили захватчики, да еще в том чувстве справедливости, которое движет человеком, когда на его земле командует завоеватель. Оно было подготовлено и мощно развернувшимся партизанским движением.

Именно на этом этапе произошло слияние партизанского движения с народным восстанием. В отчетах командиров партизан­ских бригад в этот период отмечается значительный рост их численности. Например, число бойцов 7-й бригады выросло только за октябрь 1943 года более чемна 1 тысячу человек (со 170 до 1385).

В 1943 году практически везде действуют партизанские бри­гады, партийное и комсомольское подполье, антифашистские груп­пы. Это новое качество борьбы отмечалось в ту пору в печати. Так, газета «За Советскую Родину» 16 ноября 1943 года писала: «Теперь уже партизанская война в полном смысле слова слилась с борьбой всего народа. Главными целями этой борьбы явились уничтожение оккупационных органов управления, наказание тех, кто сотрудни­чал с оккупантами (полицаи, старосты) и восстановление органов Советской власти». Между Гдовом и Лугой образовался Партизан­ский край, где наиболее активные действия вела Пятая Ленинградская бригада под командованием Константина Дионисьевича Карицкого и Ивана Ивановича Сергунина. В других местах возникли освобожденные зоны. До декабря 1943 года полыхало пламя наро­дного восстания. Но и каратели не отказались от своего плана: методически поджигали деревни, угоняли скот, расстреливали не­винных людей, наиболее здоровых увозили в другие зоны оккупации. Итак, с 1941 года по 1943 год сопротивление псковичей оккупационным властям прошло несколько этапов: от саботажа, который был вызван надеждой на скорое возвращение Красной Армии, к созданию небольших партизанских отрядов, в дальнейшем объединенных кадровыми офицерами и партийными работниками в партизанские бригады (что в свою очередь позволило создать несколько партизанских краев), к всенародному восстанию осенью 1943 года, когда соединился народный гнев к оккупантам с парт­изанской борьбой.

На территории современной Псковской области действовало 29 партизанских бригад (16 Калининских и 13 Ленинградских), общая численность партизан достигла 57 тысяч человек: 22 тысячи калининских и 35 тысяч ленинградских. Они внесли определенный вклад в общую победу, уничтожили значительное число живой силы и техники противника, превратили оккупированную территорию в зону постоянной опасности; вселяли неуверенность и страх в немецких солдат и офицеров. 20 ленинградских партизан и подполь­щиков были удостоены звания Героя Советского Союза.

Но и жертвы были велики. В жестокой борьбе погибло 5675 партизан (каждый 10-й) и 623 подпольщика. Оккупанты сожгли 3823 деревни, уничтожили 7118 мирных жителей, вывезли в другие зоны 150 тыс. человек.

Но время освобождения приближалось.

Освобождение

Освобождение Псковской земли осуществлялось в несколько этапов и заняло более двух лет. В период зимнего наступления 1942 года войсками 3-й ударной армии были освобождены Куньинский и Усвятский районы, часть Локнянского, Новосокольнического, Не­вельского районов. Весь год под Великими Луками шли ожесточен­ные бои, т. к. этот железнодорожный узел был важен для обеих сторон. Поздней осенью, когда судьба страны решалась под Сталин­градом, Красная Армия перешла в наступление и под Великими Луками, где бои продолжались 35 дней. И только 17 января 1943 года город был освобожден, а немецкий гарнизон сдался в плен. Овладев районом Великих Лук, Красная Армия получила возможность дальнейшего развития наступления в направлении Невеля только в сентябре 1943 года. Удачное завершение в октябре операции по освобождению Невеля открывало возможность наступления в Белоруссию и Прибалтику. Но временно это продвижение приостанови­лось.

Основная территория Псковского края была освобождена в 1944 году. В январе войска Ленинградского и Волховского фронтов деблокировали Ленинград и стали продвигаться в сторону Пскова. Перешли в наступление и войска 2-го Прибалтийского фронта. В феврале были освобождены Гдов, Плюсса, Струги Красные, Дно, Дедовичи, Порхов, Бежаницы, Локня, Новоржев, Пустошка. Значительный вклад внесли партизанские соединения, которые до прихода армии освобождали поселки от небольших немецких гарнизонов. В марте 1944 ленинградские партизанские бригады прекратили существование, около 22 тысяч партизан влились в ряды Красной Армии.

Но дальнейшее продвижение было приостановлено сопротивлением противника на линии «Пантера», сооружавшейся с 1942 года по берегам Псковского озера и реки Великой. Она представляла собой бетонные доты, минные поля, врытые в землю танки и пушки, заграждения из «ежей» и колючей проволоки. Сказалась и усталость бойцов, прошедших с боями от стен Ленинграда до Пскова.

В течение 4-х месяцев войска готовились к прорыву линии «Пантера». В июле 1944 года войска 2-го Прибалтийского фронта освободили Пушкинские Горы, Идрицу, Опочку, Себеж.

17 июля прорывом линии «Пантера» южнее Острова началась Псковско-Островская наступательная операция войск 3-го Прибалтийского фронта. После освобождения 21 июля Острова создалась реальная угроза окружения фашистских группировок в районе Пскова. Началось паническое отступление немецких войск, что и создало благоприятные условия для наступления войск 42-й армии. Основной удар по Пскову нанесли 128 и 376 стрелковые дивизии с приданными соединениями и частями. 22 июля 376 дивизия начала продвижение к Пскову, обойдя Ваулины Горы, и в районе поселка Писковичи вышла к реке Великой. 23 июля началось форсирование реки в районе кремля. 128-я дивизия освободила центр и восточную часть города Пскова от кремля до Черехи. Форсирование реки Великой создало условия для освобождения Завеличья и дальнейшего продвижения по шоссе Псков-Рига. Отличившиеся при освобождении города командиры полков Г. И. Чурганов и К. А. Шестак были награждены орденом Красного Знамени, Н. И. Панин и А. И. Глушков — орденом Александра Невского. Наименование «Псковских» было присвоено 128-й и 376-й стрелковым дивизиям, 122-му артиллерийско-минометному полку, 38-му отдельному полку связи и др. С освобождением 11 августа 1944 года Печор, завершилось освобождение Псковской земли в целом.

Мы будем помнить имена Героев Советского Союза, павших смертью храбрых на полях нашей Псковщины, и тех псковичей -героев, которые совершили свой подвиг вдали от родных полей, мы не забудем имена кавалеров трех орденов Славы и всех остальных, кто принес нам свободу от рабства и позора.

Уместно здесь вспомнить слова псковского поэта Ивана Виноградова: «Мы их не забудем, то чувство свято, тех, кто не вернулся в мае, в сорок пятом». Но прежде всего мы будем внимательны к тем, кто жив, рядом с нами, а в те дальние годы войны рисковали жизнью и здоровьем, приближая победу.

Благодатные результаты Псковской миссии оказались очень
важны для послевоенного восстановления жизни Русской
Православной Церкви. С благодарностью в сердце мы
вспоминаем самоотверженное служение тружеников Миссии,
к нашей глубокой скорби, для большинства их ревностные
труды во славу Божию завершились трагическими репрессиями,
обрушившимися на них…
Святейший Патриарх Московский и всея Руси Алексий II.
«Православие в Эстонии»
До сих пор ни в России, ни за рубежом, не опубликован единый, цельный и основательный научно-исторический труд, который полностью был бы посвящен истории Псковской Православной миссии, действовавшей в годы Второй Мировой (Великой Отечественной) войны (1941-1944) на оккупированной немецкими войсками территории Северо-Западных епархий России: С.-Петербургской, Псковской и Новгородской, а также Прибалтики. Обычно служение Миссии рассматривается в контексте общего церковного возрождения в годы войны. Действительно, парадокс: трагические и кровавые годы войны и германской оккупации, антиславянской по своей сути, ознаменовались небывалым возрождением православной жизни в Западных Русских землях после двух десятилетий террора и господства воинствующего безбожия.

В 1950-1990-е годы за рубежом опубликованы воспоминания некоторых участников Миссии, к сожалению, до сих пор остающиеся практически недоступными православному читателю в России ( прот. Алексия Ионова, прот. Георгия Бенигсена, Р.В. Полчанинова, П.Н. Жадана и др.), исследования (W. Alexeev & T. Stavrou, H. Fireside, W. Fletcher, О.П. Раевской-Хьюз, Д.В. Поспеловского, М.В. Назарова), посвященные этому периоду истории Русской Церкви, и содержащие некоторые сведения о церковной жизни Северо-Запада в годы войны и судьбе пастырей-миссионеров. В России в советское время публиковались (а порой публикуются даже в наши дни (!)) исключительно тенденциозные, не заслуживающие доверия брошюры и статьи (З.В. Балевиц, Я.Я. Веверс и др.). Только начиная с 1990-х гг. серьезные исследования и материалы, включающие объективные свидетельства о Псковской миссии, документы военных лет, увидели свет в России и Прибалтике. Сейчас появляется все больше публикаций и трудов, посвященных служению Псковской миссии в годы войны (свящ. Андрей Голиков. «Мартиролог мучеников и исповедников Северо-Запада России и Прибалтики (1940-1955 гг.)» в сборнике «Кровью убеленные», 1999 г.; прот. Владислав Цыпин. История Русской Церкви 1917-1997. 1997 г.; проф. А.А. Корнилов. Преображение России. Н. Новгород. 2000 г.; М.В. Шкаровский. В огне войны. Русская Православная Церковь в 1941-1945 гг. Русское прошлое. Кн. 5, СПб, 1994; Петербургская епархия 1917-1945. СПб, 1995, и (его же) Русская Православная Церковь при Сталине и Хрущеве. М. 1999 г.; А.К. Галкин, А.А. Бовкало. Новгородская епархия в годы оккупации (1941-1943). София. Новгород. 1995, Псковская Духовная миссия и монастыри на Северо-Западе России; Православный Свято-Тихоновский институт. Материалы ежегодной богословской конференции; К.П. Обозный. Псковская Православная миссия в 1941-1944 гг., журнал «Православная община», № 1-2 (55-56) , 2000 г. В 2001 г. увидели свет воспоминания участников Миссии прот. Георгия Тайлова и Р.В. Полчанинова (см. в этом номере).

Быстрое возрождение церковной жизни на оккупированных германскими войсками территориях было явлением повсеместным и, как признают историки, сыграло значительную роль в изменении сталинской политики по отношению к Русской Православной Церкви во время войны, что давало надежды на дальнейшие политические изменения в стране. Однако, именно Псковская миссия оказалась самым крупным и самым хорошо организованным и принесшим многие добрые плоды движением священнослужителей, причетников и мирян, трудившихся во славу Божию на огромном пространстве Северо-Запада России. И потому самые славные и драматические страницы в истории этого церковного возрождения в России в годы войны принадлежат именно Псковской миссии. По мнению исследователей В. Алексеева и Ф. Ставру «в целом, по размаху и интенсивности, это религиозное возрождение может быть названо вторым крещением Руси».

Деятельность Миссии — исключительное явление церковной жизни периода оккупации. Псковская Православная миссия пришла в Северо-Западный край России, превращенный большевиками за 20 с лишним лет своего владычества в духовную пустыню, летом 1941 года и продолжала там свое самоотверженное служение до зимы 1944 года. Инициатором создания Миссии был деятельный архипастырь — митрополит Виленский и Литовский Сергий (Воскресенский), ставший в начале 1941 года также экзархом Латвии и Эстонии, и возглавлявший все епархии Православной Церкви в Прибалтике в годы войны, несмотря на то, что в этих двух республиках с началом немецкой оккупации края открыто проявили себя сторонники автокефалии. В условиях немецкой оккупации он сумел сохранить каноническое единство Прибалтийских епархий с Русской Православной Церковью.

Основу Псковской миссии составили русские священники из Рижской, а позже также Нарвской Эстонской епархий, — эмигранты, стремившиеся на помощь своей многострадальной родине. Примечательно, что Псковская миссия была и осталась единственной полномасштабной акцией, проведенной силами русской эмиграции в России.

Миссия была организована в чрезвычайных военных обстоятельствах, и это наложило отпечаток на характер ее деятельности. Священников, отправлявшихся в район Пскова, митрополит Сергий, придя к мысли о необходимости открытия Внешней, за пределами Латвии и Прибалтики, миссии, благословил выехать туда в августе 1941 г. вследствие настойчивых просьб местного населения о присылке духовенства из экзархата. Для миссионерского служения он избирал преимущественно «тех, кто помоложе», хотя среди миссионеров были и опытные пастыри. Ехали они туда не только в силу личного побуждения, но более в порядке церковной дисциплины, церковного послушания. Из приглашенных экзархом пастырей никто не отказался от участия в Миссии, от церковного служения в тех местах, «где годами не звучало Слово Божие, не совершались богослужения, где народ молился лишь «про себя», «сокровенно». Глубокое сострадание и сочувствие к бедствующему народу, нашим братьям по вере и по крови, наполняло сердца пастырей-миссионеров.

Первую группу миссионеров, прибывших в Псков, составили пятнадцать священников, в основном из Латвии, одним из них был отец Алексий Ионов: «Мы прибыли в Псков к вечеру 18 августа 1941 года, в канун праздника Преображения. В Троицком соборе только что окончилась служба, ее совершал на неделю раньше нас приехавший тоже из Латвии, священник. (Первый начальник Миссии, возглавлявший ее до декабря 1941 г. прот. Сергий Ефимов — им уже 14 августа 1941 г. был вновь освящен храм на погосте Елине Островского уезда, первый из возобновленных миссионерами на Северо-Западе; позже Миссию более двух лет возглавлял прот. Кирилл Зайц — Ред.). Народ, переполнивший громадный храм, молча, уже в полной темноте (все светильники гаснут от порывов ветра в разбитые окна собора) подходит к амвону. Там заканчивается помазание освященным елеем. Нормально это делается, как известно, в середине всенощного бдения, но сейчас такая масса людей, что этот обряд продолжается и по окончании службы… На следующий день все наши миссионеры приняли участие в праздничной Божественной литургии. Опять многотысячная толпа наполняла Свято-Троицкий собор, но сейчас он весь залит солнечным светом. Праздник Преображения — радостный праздник, и все лица молящихся просветленные. Первая встреча с русским народом. И эта встреча — в храме».

Миссионеры, ожидавшие встретить в России пустыню в религиозном отношении, увидели там напряженную духовную жизнь, о которой не могли и предполагать за рубежом. И все это при полном отсутствии нормальной церковной жизни. Устроить, организовать приходскую жизнь и стало задачей миссионеров. «Как легко проповедовалось на Родине! Как жадно слушали там пастырей. Как благодарили, не утомлялись!» — вспоминал об этих днях один из них.

Во Пскове миссионеры безвыездно прожили не больше недели. Близкое общение с паствой вызывало просьбы православных христиан послужить в разных пригородных церквах, наспех отремонтированных самими же верующими. Узнав о пребывании Миссии во Пскове, стали появляться ходоки и из более отдаленных мест — просить священников в приходы. Наступило время разъездов и более широкого миссионерского служения на всей временно оккупированной территории Северо-Запада. Поруганные храмы восстанавливало само население своими силами и средствами. Церкви ремонтировались быстро. По воспоминаниям С.Д. Плескача, служившего в годы войны псаломщиком и регентом в Гдовском округе, «Разрушенные храмы воздвигались, церковную утварь делали, облачения доставляли оттуда, где сохранились, и много строили и ремонтировали храмы. Всюду красилось. Крестьянки вешали чистые, вышитые собственными руками полотенца на иконы. Появилась одна радость и утешение. Когда все было готово, тогда приглашали священника, и освящался храм. В это время были такие радостные события, что я не умею описать. Прощали обиды друг другу. Крестили детей. Зазывали в гости. Был настоящий праздник, а праздновали русские крестьяне, и я чувствовал, что здесь люди искали утешение…» Из воспоминаний миссионеров: «На первых же богослужениях они (восстановленные храмы — Ред.) омывались слезами молящихся. С каким душевным волнением совершались эти богослужения. Надо было лично наблюдать эту стихийную устремленность русского народа к своему родному Православию, к своим родным святыням».

Так как Миссия находилась на территории России, в новооткрытых храмах за богослужениями поминали митрополита Ленинградского Алексия (Симанского), в чьей епархии служили миссионеры. Это подчеркивало, что Миссия — часть Русской Церкви и снимало возможное недоверие к священникам, приехавшим из-за границы.

С немцами миссионерам приходилось считаться по принципу: из двух зол выбирай меньшее. «Что немцы — зло, никто из нас не сомневался. Ни у кого из нас не было, конечно, никаких симпатий к завоевателям «жизненного пространства» нашей родины. Глубокое сострадание и сочувствие к бедствующему народу, нашим братьям по вере и по крови, — вот что наполняло наши сердца», — такова была позиция миссионеров.

Выживание в условиях войны и оккупации было чудом — постоянные бомбардировки, постоянная опасность со стороны немецких властей, в первую зиму полуголодная жизнь, партизаны, многие из которых возглавлялись специально оставленными на оккупированной территории партийными работниками, и вследствие этого были настроены коммунистически. Один миссионер (свящ. Василий Рушанов — Ред.) был убит по дороге из района во Псков. Из воспоминаний прот. Алексия Ионова: «Лучшее время моего пастырства — время, проведенное в Псковской Миссии, хотя внешне оно протекала в самой суровой обстановке. Кругом партизаны. Встреча с ними — конец. Им не втолкуешь, что мы проповедуем Христа Распятого. Мы на этой стороне — значит, враги… Людей, исколотых штыками партизан, мы хоронили неоднократно…»

В Троицком кафедральном Псковском соборе богослужения совершались каждый день утром и вечером, и собор был всегда переполнен. К тому времени народом еще не было утрачено чувство церковного календаря и люди среднего возраста, даже если они не были на богослужении, помнили, какой праздник был в тот или иной день. Миссией была возобновлена традиция крестных ходов, в которых участвовало духовенство, хоры и народ из всех храмов Пскова. На Богоявление в январе 1942 года после богослужения крестные ходы (в которых принимало участие до десяти тысяч человек из 25 тысяч, проживавших во Пскове) из всех храмов города сошлись на Соборной площади и оттуда отправились к реке Великой, где было совершено освящение воды.

Самым значительным церковным событием была передача Церкви чудотворной Тихвинской иконы Божией Матери. Икона была спасена из горевшего храма в Тихвине при участии немецких солдат и передана Церкви немцами, которые постарались использовать передачу в пропагандистских целях. Крестные ходы из открытых к тому времени храмов сошлись к зданию, где помещалась немецкая комендатура, икону вынес немецкий чин в военной форме, ее приняли иподиаконы на сооруженные для этого случая специальные носилки и понесли крестным ходом в собор. На Соборной площади была воздвигнута платформа, на ней — аналой, куда водрузили икону. Прот. Георгий Бенигсен произнес проповедь, в которой с дерзновением, присущим молодости, говорил о подвиге св. Александра Невского, освободившего Псков и Новгород от иноземного нашествия. При отступлении из Пскова немецкие власти увезли икону в Ригу и передали на хранение архиепископу Рижскому Иоанну (Гарклавсу). (Позже чудотворный образ вывезен им в Чехословакию, оттуда — в Германию, а после войны — в США, где у его потомков, живущих в Чикаго пребывает по сей день — Ред.).

Богослужения в уцелевших в годы безбожия храмах возобновлялись по всей территории Северо-Запада. В иных оставшихся не разрушенными крохотных церквах не могли поместиться все желающие, поэтому не попавшие внутрь стояли во время богослужения у паперти и вокруг храма.

Прибывшие на место назначения священники в буквальном смысле слова увидели «мерзость запустения». Обширная территория от Петербурга до Опочки была превращена советской властью в церковную пустыню. Храмы были разрушены, поруганы, отданы под склады, мастерские, танцклубы, кинотеатры или архивы. Во всем районе действия Миссии оказалось лишь восемь действующих храмов — по одному во Пскове, Гдове и Новгороде и пять — в окрестностях С.-Петербурга, в то время как в одном только Пскове до революции их было 44. Несколько чудом уцелевших после репрессий, служивших на этих приходах священников, запуганных, душевно усталых и неподготовленных, никак не могли взять на себя труд организации церковной жизни нескольких сот тысяч человек. А духовный голод, жажда церковной молитвы, Таинств и проповеди остро ощущались повсеместно.

Миссия охватила эту огромную территорию от Пскова до С.-Петербурга (Ленинграда) и включала кроме Пскова, ставшего административным центром Миссии, Остров, Порхов, Опочку, Гдов, Лугу и Гатчину. На западе С.-Петербургской епархии таким центром миссионерства стала Нарва. Успех Миссии превзошел все ожидания. За время ее существования (с августа 1941 по февраль 1944) в огромной области, где к началу войны в июне 1941 года церковная жизнь фактически замерла, было открыто больше трехсот приходов (с учетом южной части Псковской епархии (б. Великолуцкой обл.) и Тверской епархии — более четырехсот), велась просветительная (катехизическая) и социальная (благотворительная) работа.

Деятельность Миссии охватывала самые различные сферы. После долгих лет атеистической жизни актуальной задачей стало крещение населения. В разных местах Северо-Запада крестили детей до 16-летнего возраста. Одновременно приводили по 25-30 и даже 100 детей. С августа по ноябрь 1941 г. один только священник крестил три с половиной тысячи детей. По свидетельству миссионеров, ими было крещены десятки тысяч некрещеных детей, подростков и взрослых. Крещение пришедшей к вере молодежи сопровождалось воцерковлением и развитием катехизаторской деятельности. При многих храмах действовали воскресные церковные школы для детей, во Пскове существовал также детский приют.

В мае 1943 г. при Миссии был учрежден «Стол по распространению христианской культуры среди молодежи», был налажен выпуск еженедельных радиотрансляций Миссии. Церковный эфир охватывал значительную территорию, включая районы Острова, Порхова, станции Дно. «Мы делали все, что могли, — подводил итог деятельности миссионеров прот. Георгий Бенигсен. — Открыли сотни приходов, окрестили десятки тысяч некрещеных детей, подростков и взрослых. Открывали церковные приюты, детские сады и приходские школы. Вели огромных размеров катехизацию, несли проповедь Евангелия в каждый доступный нам уголок. Посильно несли труд социальной помощи. Вели подпольную работу с детьми и молодежью, организуя церковные союзы, содружества, сестричества и братства».

Важным делом священников-миссионеров стало окормление русских военнопленных. Бывшие солдаты и офицеры Красной армии, как известно, не подпадали под действие Женевской конвенции 1929 г. о военнопленных, поскольку Советский Союз не стал подписывать в свое время эти документы. Советское правительство, кроме того, рассматривало всех попавших в плен военнослужащих как «предателей» и «изменников Родины». Отношение же со стороны оккупантов к военнопленным также было зачастую крайне жестоким и бесчеловечным, вследствие чего число заболеваний и смертность в лагерях были очень высокими. Поэтому добраться до военнопленных, поддержать их словом, утешить, убедить в том, что необходимо верить в помощь Божию и, уповая на эту помощь, выжить; исповедать их, причастить Святых Христовых Таин, если необходимо, то оглашать и крестить, а порой и совершать богослужения в лагерных условиях (в ряде лагерей удалось открыть храмы) — все это было первостепенной задачей и большим подвигом священников Миссии.

Деятельность Псковской Православной миссии постепенно разрасталась и продолжалась в общей сложности, два с половиной года. В августе 1941 г. в Псков приехали первые 15 священников из Латвии. Через год, к августу 1942 г. в Миссии насчитывалось уже 77 православных пастырей, которые обслуживали 200 приходов, а позднее к январю 1944 г. Миссия насчитывала уже 175 священников. (По данным составленного нами, вероятно еще далеко не полного, опубликованного ниже синодика Миссии, на Северо-Западе России в 1941-1944 гг. служило в общей сложности около 230 клириков (из них 27 из Латвии, 13 — из Эстонии, и более 190 — с территорий Северо-Западных областей России, — всего не менее 207 священников и 23 диаконов), а также 28 псаломщиков (из них 8 — из Латвии) и 9 мирян-миссионеров, всего с учетом монашествующих, не имевших сана, — более 60 человек. К 1944 г. на этих землях было открыто не менее 320 храмов. Кроме того, на юге Псковской епархии (б. Великолуцкая обл.) миссионерами было открыто 18, а на территории Тверской епархии еще 81 храм. То есть всего на Северо-Западе (без Принаровья, Печорского края и Пыталова) более 420 храмов, а с учетом же этих земель — более 470.).
Религиозная политика немцев на оккупированных территориях определялась, вероятно, несколькими соображениями: во-первых, дарованием религиозной свободы (в контрасте со сталинским террором) достигалась пропагандистская цель; во-вторых, ставилась цель умиротворения и получения симпатий местного населения; в-третьих, у Германии имелись православные союзники (Румыния, Болгария); в-четвертых, в Германии существовало т. н. «православное лобби» как из числа русских и остзейских немцев, русских эмигрантов, так и в самой немецкой среде. Жизнь всех религиозных общин (в том числе православных) как в самой Германии, так и на оккупированных ею землях контролировалась.

Однако, несмотря на жесткий административный и финансовый контроль за деятельностью Церкви (и, в частности, Миссии) со стороны германских властей (об этом, например, свидетельствует сводка СД от 6 ноября 1942 г., подробно информировавшая берлинское руководство о юридическом и финансовом положении Миссии), руководству экзархата за два с половиной года удалось достичь многого. Православная Псковская миссия не стала орудием контроля над русскими людьми, но, напротив, возвращая их к Церкви, укрепляла и поддерживала в условиях оккупации. Оккупационные власти признали руководство деятельностью миссионеров со стороны экзарха митр. Сергия. Именно Миссия, а не какой-либо административный светский орган, отвечала за каноническую проверку духовенства и его политическую деятельность. Миссия признавалась частью Русской Православной Церкви, а не автономной церковной структурой — это было важным достижением экзарха в борьбе за независимость русских православных приходов. Экзарх митр. Сергий смог добиться того, чтобы приходы и церковные предприятия (свечные заводы и пр.) на Северо-Западе освобождались от налогов и 10% доходов приходских церквей переводились в центр Миссии в Пскове. (Финансировалась работа Миссии исключительно пожертвованиями верующих, священники-миссионеры никакого жалованья не получали). И, наконец, миссионеры имели право посылать кандидатов в священники в Экзархат для хиротонии и обучения в семинариях Риги и Вильно. Православные Церкви в Прибалтике и Польше оказывали Миссии некоторую помощь: из Риги присылались церковные облачения и богослужебные книги, собирались продукты. Православная Церковь в Польше помогала книгами. Но помощь, как и контакты с Ригой, не были регулярными.

С ростом Миссии ухудшались отношения митрополита Сергия с немцами, такой успех в их расчеты не входил. Весной 1944 г., когда советские войска стояли уже на границах Прибалтики, а кое-где и перешли их, многим был ясен исход войны, окончание ее (явно не в пользу Германии) было лишь вопросом времени, — 28 апреля 1944 года экзарх митрополит Сергий был убит. Машина, в которой он ехал по пути из Вильнюса в Ригу, была расстреляна на шоссе близ Ковно людьми в немецкой военной форме. С ним были убиты его шофер и двое сопровождавших. Расследование было крайне поверхностным. Официально было объявлено, что митрополит был убит партизанами, однако официальные документы немецкого министерства, занимавшегося вопросами Церкви в оккупированных областях, по мнению исследователей, скорее свидетельствуют об убийстве его агентами гестапо. Произошедшие события и трагическая гибель экзарха показали, «что даже епископ, сформировавшийся в советское время, при определенных условиях способен идти не только на риск, но и на мученичество за православную веру и Россию».

Осенью 1944 года началось восстановление советской власти в Прибалтике и жизнь сотрудников Миссии вступила в новый этап — мученический. Все они, кроме нескольких, ушедших на Запад, были арестованы органами НКВД. Им инкриминировалось «сотрудничество с оккупационными властями». В то время на территориях, не бывших в оккупации, шло массовое открытие церквей. Вторая Мировая война явила миру тактическую гибкость коммунистической власти не только в сфере международных отношений, но и в религиозной политике. Были освобождены многие обреченные на уничтожение священники. Но вскоре в советские концлагеря пришла новая плеяда православных мучеников — сотрудники Псковской миссии. Многие из них погибли, те же, кто дожил до освобождения, вернулись в родные места, где возобновили свое служение.

Один из участников Миссии закончил свои воспоминания надеждой, что история Миссии станет известна русским людям в России: «Миссия закончила свою деятельность в Псковском краю в феврале 1944 года. Все оставшиеся в Прибалтике миссионеры большевиками были арестованы и сосланы в Сибирь на верную смерть. Это мученики Миссии. Своим подвигом они свидетельствуют всему миру, что Миссия творила подлинно церковное дело. Не сомневаюсь, что деятельность Православной миссии в северо-западных областях России в свое время будет отмечена и на страницах будущей истории Русской Церкви».

Псковская Православная миссия оказалась единственной хорошо организованной группой священников, действовавшей на оккупированной немцами территории России. На Украине, в Белоруссии, в центральных русских областях церковная жизнь возродилась в традиционных формах епархий, приходов и монастырей. Только Северо-Запад России дал яркий пример организованного в Миссию апостольского служения. Русские священники, находясь под угрозой нацистского или партизанского преследования, сумели за период 1941-1944 г. вернуть к церковной жизни десятки тысяч людей. Это было возвращение народа к своим национальным и духовным истокам. Вопреки неудовольствию и скрытому сопротивлению германских оккупационных властей псковские миссионеры сумели дать людям чувство горячей веры и надежду на преодоление земных скорбей во имя обретения жизни Вечной.

Как наследие Миссии на территории Северо-Запада России, все послевоенное время, оставались действующими от половины до трети из открытых миссионерами в годы войны более трехсот храмов (от трети до половины из них были закрыты сразу после войны и в 1960-х, в годы хрущевских гонений — Ред.), вместо восьми довоенных, чудом оставшихся незакрытыми к 1941 г. храмов. Развитие церковной жизни после войны в восточной части Северо-Западных епархий не оставляет иллюзий (из десятков просьб верующих и общин об открытии храмов в 1944-1948 гг. удовлетворялись лишь единичные, например, в С.-Петербургской епархии были открыты 4 храма в С.-Петербурге и 4 — на востоке области. Позже, к концу 1940-х гг., процесс возвращения храмов верующим полностью прекратился). Если бы не было Псковской миссии, в западной части трех епархий Северо-Запада была бы такая же картина. В С.-Петербургской епархии из 117 (включая Принаровье) действовавших в годы войны (к 1944 г.) храмов на той же территории к 1950 г. оставались действующими лишь 36, в 1950-1960-х гг. их число сократилось и составляло до конца 1980-х гг. 23 храма. На территории Псковской епархии (включая Печорский край и Пыталово, но без б. Великолуцкой обл.) из 183 (в 1944 г.) к 1950 г. действовало 97, а в Новгородской епархии из 55 — 30. (Позже, в 1950-1960-х гг., так же как и в С.-Петербургской епархии, число их сократилось). До 1980-х гг. по отмеченным на карте действующим храмам можно было видеть, где во время войны проходила линия фронта. К тому же даже открытие немногих храмов в восточной части С.-Петербургской и Новгородской епархий (как и в лежащих далее к востоку районах России) стало возможным во многом лишь благодаря оживлению духовной жизни в годы войны по другую сторону фронта.

Многие из священников-миссионеров после войны были репрессированы советскими органами власти и либо уничтожены, либо приговорены к длительным срокам пребывания в концлагерях СССР. Своим мученичеством эти пастыри засвидетельствовали свою верность Христу. Другая же часть священства ушла на Запад и там продолжала окормлять русских эмигрантов послевоенного исхода (второй волны). Поэтому деятельность псковских миссионеров — подвиг, нашедший свое особое место в современной отечественной истории, подвиг, который, надеемся, по достоинству оценят благодарные потомки.

Ждут своего часа еще неизвестные и, верим в это, сохранившиеся в рукописях, в частных и ведомственных архивах воспоминания участников Миссии. В этом номере, почти полностью посвященном Псковской Православной миссии, вниманию читателей предлагаются именно такие редкие, малоизвестные и неопубликованные воспоминания, материалы и исследования, впервые публикуется синодик духовенства, служившего в годы войны на приходах Северо-Запада и список этих приходов.

Источник. Санкт-Петербургские епархиальные ведомости. 2002 г. выпуск 26-27.

Вестник ПСТГУ

II: История. История Русской Православной Церкви.

2009. Вып. П:1 (30). С. 159-161

Православная Миссия в условиях оккупации

Общество любителей церковной истории и Издательство Крутицкого патриаршего подворья при Отделе по делам молодежи Русской Православной Церкви Московского Патриархата выпустили в свет книгу современного историка К. П. Обозного «История Псковской Православной Миссии. 1941—1944 гг.». Книга вышла в рамках осуществляемой Обществом совместно с Отделом по делам молодежи Московского Патриархата программы поддержки молодых ученых в серии «Материалы по истории Церкви» (книга 40).

Псковская Миссия была образована для церковного окормления территории Северо-Запада России, оказавшейся под немецким контролем уже летом 1941 г. Захватив значительную часть Северо-Запада России и республики Советской Прибалтики, немецкие оккупационные власти столкнулись с фактом интенсивного возрождения церковной жизни на освобожденных ими от большевиков территориях. В этих условиях перед ними встал вопрос о том, кому отдать предпочтение в церковном управлении — находившемуся в Риге митрополиту Сергию (Воскресенскому), состоящему в юрисдикции Московской Патриархии («ставленнику Москвы»), или готовому к безоговорочному сотрудничеству с оккупантами митрополиту Августину (Петерсону), который с началом оккупации вновь вышел из подчинения Москве и направил немцам просьбу разрешить восстановление незаконно полученной от Константинополя еще до прихода советов «автокефалии» Латвийской Православной Церкви. При таком положении митрополит Сергий (Воскресенский) постарался убедить немцев, что для них политически выгоднее примириться с существованием подчиненной Москве канонической Церкви. В конечном счете немцы не только разрешили митрополиту Сергию церковную деятельность в подчиненном им крае, но и допустили создание Псковской «Православной миссии в освобожденных областях России». При этом, разумеется, в конечные планы германского командования не входило духовное возрождение России. Немцы поддержали Московскую Патриархию в том числе и потому, что в их долгосрочные планы входило освобождение территорий Прибалтики от русских, а вместе с ними и от влияния Православной Церкви как консолидирующей силы славянства. Для местного (очевидно, с точки зрения нацистов, «более арийского», чем славяне) населения православие не предназначалось. Вот почему германские власти не поддержали независимую от Москвы православную «национальную» Церковь для прибалтов.

Деятельность Псковской Миссии проходила в районах, где Православная Церковь была фактически уничтожена. Накануне войны 1941—1945 гг. на терри-

ториях, где развернула свою работу Миссия, оставалось всего несколько действующих храмов, причем некоторые из них лишь числились действующими, т. к. не имели священника. Благодаря миссионерской работе церковная жизнь в указанных районах была восстановлена. Большую помощь в этом деле оказали клирики Прибалтийского экзархата Московской Патриархии, с которыми еще не успели разделаться большевики за период своего относительно краткого господства в Прибалтике, а также живые силы Русского студенческого христианского движения (РСХД).

В исследовании К. П. Обозного подробно рассмотрены все стороны деятельности Миссии, а именно, ее состав, структура и каноническое положение, ее богослужебная, катехизаторская, хозяйственная деятельность, ее дела милосердия и благотворительности. Особое внимание автор уделяет работе Миссии с детьми и молодежью, созданию богословских курсов в Вильно, возрождению церковно-приходской жизни. Помимо этого, автор подробно рассматривает отношение немецких оккупационных властей к работе Миссии, а также отношение к ее деятельности со стороны советских партизан и местных жителей.

Отдельная глава монографии посвящена «внутренним и внешним проблемам» в деятельности Миссии, а именно вопросу о церковной дисциплине и принципах церковного устройства Миссии и самого Прибалтийского Экзархата, которые в целом совпадали с порядком церковного управления в Московской Патриархии того времени. При этом автор особо отмечает жесткую централизацию в управлении Миссии и даже указывает на некоторое ограничение начал соборности, вызванное как особенностями военного времени, так и личными воззрениями руководителя Экзархата — митрополита Сергия (Воскресенского). Последняя глава исследования посвящена эвакуации Миссии в Прибалтику, деятельности т. н. «внутренней миссии» в Латвии и Литве, а также судьбам православных пастырей-миссионеров после оставления немцами Северо-Запада России и Прибалтики.

Большой интерес представляет документальное приложение к книге. Оно содержит множество важных документов Миссии, а также интересные материалы подконтрольной немцам периодической печати того времени, материалы из архивов бывшего КГБ. В приложении мы находим, например, информацию о работе совещания архиереев Прибалтийского Экзархата, состоявшегося в сентябре 1942 г., участники которого высказали свое суждение по поводу т. н. патриотических заявлений Патриаршего Местоблюстителя митрополита Московского и Коломенского Сергия (Страгородского) военного времени. Здесь же помещен ответ митрополита Сергия (Воскресенского) на заявление митрополита Сергия (Страгородского) по поводу положения Церкви на оккупированных территориях, документы Рижского архиерейского совещания 1944 г. и др. материалы.

Особо следует отметить, что достоинством книги является использование автором многих ранее неизвестных исследователям исторических источников, в частности материалов архивов бывшего Комитета государственной безопасности Латвийской ССР, архива Управления ФСБ по Псковской области, а также архивов Пскова, Санкт-Петербурга и Латвии. Среди источников — скрупулезно

собранные воспоминания участников Псковской Миссии, с некоторыми автору посчастливилось общаться лично.

В приложении к книге даны редкие фотографии, большинство из которых были обнаружено автором в частных или государственных архивах и ранее не публиковались.

Псковская православная Миссия, закончившая свою деятельность более 60 лет тому назад, оставила о себе благодарную память. Благодаря исследованию К. П. Обозного из прошлого воскресают образы подвижников-миссионе-ров, ранее объявлявшихся в нашей стране изменниками Родины и даже врагами Церкви, пошедшими в «услужение» нацистам. На самом деле именно эти церковные труженики, не жалевшие сил для духовного возрождения России, были настоящими патриотами своего Отечества и подлинными подвижниками Церкви. Отрадно, что наступили, наконец, времена, о которых мечтал член Псковской Миссии священник Алексий Ионов, который писал: «Не сомневаюсь, что деятельность Православной Миссии в свое время будет отмечена и на страницах будущей истории Русской Церкви».

Священник Илья Соловьев

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *