Пушкин моцарт


(Иллюстрация И. Ф. Рерберг)

Моцарт и Сальери – второе произведение А. С. Пушкина из цикла маленькие трагедии. Всего автор планировал создать девять эпизодов, но не успел осуществить свой замысел. Моцарт и Сальери написано на основе одной из существующих версий гибели композитора из Австрии – Вольфганга Амадея Моцарта. Замысел написания трагедии возник у поэта задолго до появления самого произведения. Он несколько лет вынашивал его, собирал материал и обдумывал саму идею. Пушкин для многих продолжал в искусстве линию Моцарта. Он писал легко, просто, с вдохновением. Именно поэтому тема зависти была близка поэту, также как и композитору. Разрушающее человеческую душу чувство не могло не заставить его задуматься над причинами его появления.

Моцарт и Сальери – произведение, открывающее самые низшие человеческие черты, обнажающее душу и показывающее читателю истинную натуру человека. Идея произведения – раскрытие перед читателем одного из семи человеческих смертных грехов – зависти. Сальери завидовал Моцарту и движимый этим чувством ступил на путь убийцы.

  • Главные герои:
  • Моцарт
  • Сальери
  • Старик со скрипкой
  • Анализ произведения
  • Цитаты
  • Выводы

История создания произведения

Задумана трагедия и предварительно набросана была в селе Михайловском в 1826 году. Она является второй по счету в сборнике маленьких трагедий. Долгое время наброски пылились у поэта на его рабочем столе, и лишь в 1830 году трагедия полностью была написана. В 1831 году она была впервые опубликована в одном из альманахов.

При написании трагедии Пушкин опирался на газетные вырезки, сплетни и рассказы обычных людей. Именно поэтому, нельзя считать произведение «Моцарт и Сальери» исторически верным с точки зрения правдивости.

Подробнее: А.С. Пушкин «Моцарт и Сальери»: история создания «маленькой трагедии»

Описание пьесы

Пьеса написана в двух действиях. Первое действие разворачивается в комнате Сальери. Он рассуждает о том, есть ли на земле истинная правда, о своей любви к искусству. Далее к его беседе присоединяется Моцарт. В первом действии Моцарт рассказывает другу о то, что сочинил новую мелодию. Он вызывает зависть и чувство неподдельной злости у Сальери.


(М. А. Врубель «Сальери всыпает яд в бокал Моцарта», 1884)

Во втором действии события разворачиваются более стремительно. Сальери уже принял решение и несет своему другу отравленное вино. Он считает, что Моцарт больше ничего не сможет принести музыке, после него не будет тех, кто сможет также писать. Именно поэтому, по мнению Сальери, чем раньше он уйдет из жизни, тем лучше. И вот в последний момент он передувает, колеблется, но уже поздно. Моцарт выпивает яд и отправляется в свою комнату.

Подробнее: А.С. Пушкин «Моцарт и Сальери»: сюжет и краткое содержание пьесы

Главные герои пьесы

В пьесе всего три действующих героя:

  • Моцарт
  • Сальери
  • Старик со скрипкой

У каждого персонажа есть свой характер. Критики отмечали, что герои не имеют ничего общего с их прототипами, именно поэтому, можно смело говорить о том, что все действующие лица трагедии вымышленные.

Моцарт

Моцарт — второстепенный герой, написан по образу жившего ранее композитора Вольфганга Амадея Моцарта. Его роль в произведении раскрыть сущность Сальери. В произведении он предстает жизнерадостным, веселым человеком, обладающим абсолютным слухом и настоящим даром к музыке. Не смотря на то, что его жизнь трудна, он не теряет любовь к этому миру. Также существует мнение, что Моцарт дружил с Сальери много лет и не исключено, что также он мог завидовать ему.

Сальери

Сальери – полная противоположность Моцарта. Мрачный, хмурый, недовольный. Он искренне восторгается произведениями композитора, но зависть, которая закрадывается в душу, не дает покоя.

«….когда священный дар,

Когда бессмертный гений – не в награду

Любви горящей, самоотверженья

Трудов, усердия, молений послан, –

А озаряет голову безумца,

Гуляки праздного!.. О Моцарт, Моцарт! …»

Зависть и слова композитора об истинных служителях музыки порождают в Сальери желание убить Моцарта. Однако, содеянное не приносит ему удовольствия, ведь гений и злодейство вещи не совместимые. Герой является близким другом композитора, он всегда находится рядом и тесно общается с его семьей. Сальери – жестокий, безумный, охваченный чувством зависти. Но, не смотря на все отрицательные черты, в последнем действии в нем просыпается что-то светлое и в попытках остановить композитора, он демонстрирует это читателю. Сальери далек от общества, он одинокий и угрюмый. Пишет музыку для того, чтобы прославится.

Старик со скрипкой


(М. А. Врубель «Моцарт и Сальери слушают игру слепого скрипача», 1884)

Старик со скрипкой – герой олицетворяет собой настоящую любовь к музыке. Он слеп, играет с ошибками, этот факт злит Сальери. Старик со скрипкой талантлив, он не видит нот и публики, но продолжает играть. Несмотря на все сложности, старик не отказывается от своей страсти, показывая тем самым, что искусство доступно всем.

Анализ произведения


(Иллюстрации И. Ф. Рерберг)

Пьеса состоит из двух сцен. Все монологи и диалоги написаны белым стихом. Первая сцена происходит в комнате Сальери. Ее можно назвать экспозицией трагедии.

Главная мысль произведения – истинное искусство не может быть безнравственным. Пьеса обращена к вечным вопросам жизни и смерти, дружбы, человеческих взаимоотношений.

Цитаты


(Сальери слушает «Реквием» Моцарта и плачет. В.А. Фаворский, 1961 г.)

«Все говорят: нет правды на земле. Но правды нет — и выше. Для меня Так это ясно, как простая гамма» Сальери

«Боже! Ты, Моцарт, недостоин сам себя» Сальери

«А гений и злодейство — Две вещи несовместные. Не правда ль?» Моцарт

«Нас мало избранных, счастливцев праздных» Моцарт

Подробнее: А.С. Пушкин «Моцарт и Сальери»: цитаты главных героев пьесы

Выводы из пьесы

Моцарт и Сальери – знаменитое произведение А. С. Пушкина, собравшее в себе воедино реальную жизнь, философские размышления, автобиографические впечатления. Поэт верил, что гений и злодейство – вещи несовместимые. Одно не может существовать с другим. В своей трагедии поэт наглядно показывает данный факт. Несмотря на свою краткость, произведение затрагивает важные темы, которые в сочетании с драматическим конфликтом создают уникальную сюжетную линию.

Комната.
Сальери

Все говорят: нет правды на земле.
Но правды нет – и выше. Для меня
Так это ясно, как простая гамма.
Родился я с любовию к искусству;
Ребёнком будучи, когда высоко
Звучал орган в старинной церкви нашей,
Я слушал и заслушивался – слёзы
Невольные и сладкие текли.
Отверг я рано праздные забавы;
Науки, чуждые музыке, были
Постылы мне; упрямо и надменно
От них отрекся я и предался
Одной музыке. Труден первый шаг
И скучен первый путь. Преодолел
Я ранние невзгоды. Ремесло
Поставил я подножием искусству;
Я сделался ремесленник: перстам
Придал послушную, сухую беглость
И верность уху. Звуки умертвив,
Музыку я разъял, как труп. Поверил
Я алгеброй гармонию. Тогда
Уже дерзнул, в науке искушенный,
Предаться неге творческой мечты.
Я стал творить; но в тишине, но в тайне,
Не смея помышлять ещё о славе.
Нередко, просидев в безмолвной келье
Два, три дня, позабыв и сон и пищу,
Вкусив восторг и слёзы вдохновенья,
Я жёг мой труд и холодно смотрел,
Как мысль моя и звуки, мной рожденны,
Пылая, с лёгким дымом исчезали.
Что говорю? Когда великий Глюк
Явился и открыл нам новы тайны
(Глубокие, пленительные тайны),
Не бросил ли я всё, что прежде знал,
Что так любил, чему так жарко верил,
И не пошёл ли бодро вслед за ним
Безропотно, как тот, кто заблуждался
И встречным послан в сторону иную?
Усильным, напряжённым постоянством
Я наконец в искусстве безграничном
Достигнул степени высокой. Слава
Мне улыбнулась; я в сердцах людей
Нашёл созвучия своим созданьям.
Я счастлив был: я наслаждался мирно
Своим трудом, успехом, славой; также
Трудами и успехами друзей,
Товарищей моих в искусстве дивном.
Нет! никогда я зависти не знал,
О, никогда! – нижe, когда Пиччини
Пленить умел слух диких парижан,
Ниже, когда услышал в первый раз
Я Ифигении начальны звуки.
Кто скажет, чтоб Сальери гордый был
Когда-нибудь завистником презренным,
Змеёй, людьми растоптанною, вживе
Песок и пыль грызущею бессильно?
Никто!.. А ныне – сам скажу – я ныне
Завистник. Я завидую; глубоко,
Мучительно завидую. – О небо!
Где ж правота, когда священный дар,
Когда бессмертный гений – не в награду
Любви горящей, самоотверженья,
Трудов, усердия, молений послан —
А озаряет голову безумца,
Гуляки праздного?.. О Моцарт, Моцарт!

Входит Моцарт.
Моцарт

Ага! увидел ты! а мне хотелось
Тебя нежданной шуткой угостить.

Сальери

Ты здесь! – Давно ль?

Моцарт

Сейчас. Я шёл к тебе,
Нёс кое-что тебе я показать;
Но, проходя перед трактиром, вдруг
Услышал скрыпку… Нет, мой друг, Сальери!
Смешнее отроду ты ничего
Не слыхивал… Слепой скрыпач в трактире
Разыгрывал voi che sapete. Чудо!
Не вытерпел, привёл я скрыпача,
Чтоб угостить тебя его искусством.
Войди!

Входит слепой старик со скрыпкой.

Из Моцарта нам что-нибудь!

Старик играет арию из Дон-Жуана; Моцарт хохочет.
Сальери

И ты смеяться можешь?

Моцарт

Ах, Сальери!
Ужель и сам ты не смеёшься?

Сальери

Нет.
Мне не смешно, когда маляр негодный
Мне пачкает Мадонну Рафаэля,
Мне не смешно, когда фигляр презренный
Пародией бесчестит Алигьери.
Пошёл, старик.

Моцарт

Постой же: вот тебе,
Пей за моё здоровье.

Старик уходит.

Ты, Сальери,
Не в духе нынче. Я приду к тебе
В другое время.

Сальери

Что ты мне принёс?

Моцарт

Нет – так; безделицу. Намедни ночью
Бессонница моя меня томила,
И в голову пришли мне две, три мысли.
Сегодня их я набросал. Хотелось
Твоё мне слышать мненье; но теперь
Тебе не до меня.

Сальери

Ах, Моцарт, Моцарт!
Когда же мне не до тебя? Садись;
Я слушаю.

Моцарт
(за фортепиано)
(Играет.)
Сальери

Ты с этим шёл ко мне
И мог остановиться у трактира
И слушать скрыпача слепого! – Боже!
Ты, Моцарт, недостоин сам себя.

Моцарт

Что ж, хорошо?

Сальери

Какая глубина!
Какая смелость и какая стройность!
Ты, Моцарт, бог, и сам того не знаешь;
Я знаю, я.

Моцарт

Ба! право? может быть…
Но божество моё проголодалось.

Сальери

Послушай: отобедаем мы вместе
В трактире Золотого Льва.

Моцарт

Пожалуй;
Я рад. Но дай схожу домой сказать
Жене, чтобы меня она к обеду
Не дожидалась.

(Уходит.)
Сальери

Жду тебя; смотри ж.
Нет! не могу противиться я доле
Судьбе моей: я избран, чтоб его
Остановить – не то мы все погибли,
Мы все, жрецы, служители музыки,
Не я один с моей глухою славой….
Что пользы, если Моцарт будет жив
И новой высоты ещё достигнет?
Подымет ли он тем искусство? Нет;
Оно падёт опять, как он исчезнет:
Наследника нам не оставит он.
Что пользы в нём? Как некий херувим,
Он несколько занёс нам песен райских,
Чтоб, возмутив бескрылое желанье
В нас, чадах праха, после улететь!
Так улетай же! чем скорей, тем лучше.
Вот яд, последний дар моей Изоры.
Осьмнадцать лет ношу его с собою —
И часто жизнь казалась мне с тех пор
Несносной раной, и сидел я часто
С врагом беспечным за одной трапезой,
И никогда на шёпот искушенья
Не преклонился я, хоть я не трус,
Хотя обиду чувствую глубоко,
Хоть мало жизнь люблю. Всё медлил я.
Как жажда смерти мучила меня,
Что умирать? я мнил: быть может, жизнь
Мне принесёт незапные дары;
Быть может, посетит меня восторг
И творческая ночь и вдохновенье;
Быть может, новый Гайден сотворит
Великое – и наслажуся им…
Как пировал я с гостем ненавистным,
Быть может, мнил я, злейшего врага
Найду; быть может, злейшая обида
В меня с надменной грянет высоты —
Тогда не пропадёшь ты, дар Изоры.
И я был прав! и наконец нашёл
Я моего врага, и новый Гайден
Меня восторгом дивно упоил!
Теперь – пора! заветный дар любви,
Переходи сегодня в чашу дружбы.

«Моцарт и Сальери » А.Пушкин
1)Моцарта и Сальери сближает музыка,осознание и любовь к ней.Моцарт видит в музыке созидательную силу,красу,безграничность.Он создаёт,воодушевленье ему приносит сама жизнь.Сальери видит музыку ,как упорядоченною науку,всё на своих местах,серьёзность предназначения музыки для Сальери делает его снобом,он оторван от мира,не видит красоты и красоты жизни,его талант иссякает,он опустошён и зол на весь мир.
2)Сальери ненавидит жизнь за свои заслуги,они ничтожны,если сопоставить их с амбициями музыканта.Всё что он достигнул в жизни-всё далось ему невероятными усилиями,трудом.Он считает себя непризнанным гением,ненавидя всех людей .Его музыка оторвана от жизни,как и он сам-пропасть меж ним и людьми лежит из-за его само возвышения на простыми смертными.Он жрец музыки,избранный,серьёзность музыки для Сальери неминуема,он не пишет от души и вдохновение его не посещает.
Слепой старик ненавистен Сальери,поэтому что выполняет актуальную и весёлую музыку Моцарта,а не «правильную и означаемую» музыку Сальери,он исчерпал себя,но мнит себя большим,гордыня Сальери заставляет его непереносить всех и вся.
3)Моцарт чистосердечный,доброжелательный человек,верует в дружбу:»За твоё здоровье, друг.За искренний союз.»Он профессиональный музыкант,с нежностью относится к воодушевленью,черпая его из жизни:»Но божество моё проголодалось.»Моцарт верует в правдивость людей,он благородный человек,лицезреет хорошее в иных:» гений и злодейство -Две вещи несовместные.»Моцарт достигнул согласия и гармони в жизни:Когда бы все так ощущали силу Гармонии! «
Сальери замкнут,неясен и зол,он считает себя особым гением:»я избран, чтоб его приостановить — не то, мы все погибли,Мы все, жрецы, служители музыки…Но ужель он прав,И я не гений?»Он завидует Моцарту,обижен на его талант:»Я завидую; глубоко,Невыносимо завидую. — О небо!Где ж правота, когда священный дар,осеняет голову безумца.»Он считает Моцарта ленивым дураком:»Кутилы праздного?Пародией бесчестит Алигьери.»Он не верует в правду,ненавидит и ненавидит людей:»Все разговаривают: нет правды на земле.Но правды нет — и выше.»

/ Сочинения / Пушкин А.С. / Разное / Идея «сверхчеловека» в трагедии А. С. Пушкина «Моцарт и Сальери» и романе Ф. М. Достоевского «Преступление и наказание»

Постоянные обращения к А. С. Пушкину — одна из важнейших особенностей всего творчества Ф. М. Достоевского. «Все, что есть у меня хорошего, всем этим я обязан ему”, — признавался Достоевский. Он был первым, кто по-настоящему глубоко понял творчество Пушкина, проник в мир его идей. После речи Достоевского на открытии памятника Пушкину в Москве многие споры о поэте стали просто ненужными.
В своих произведениях Ф. М. Достоевский часто использует разнообразные мотивы произведений А. С. Пушкина. Достаточно вспомнить лейтмотив «Медного всадника”, тему бесов и многое другое. Но наиболее богат «пушкинизмами” роман «Преступление и наказание”: параллели с «Пиковой дамой”, разработка наполеоновской идеи. Но, на мой взгляд, наиболее важной точкой соприкосновения здесь будет пьеса из маленьких трагедий «Моцарт и Сальери”.
Действительно, именно А. С. Пушкин открывает в русской литературе тему сверхчеловека. Он не отрицает существование «сверхлюдей”. Моцарт, к примеру, — великий гений. Но эта «надличность” может проявляться именно в уникальном таланте, но никак не в возможности убивать. Моцарт становится жертвой музыкального ремесленника, человека, который не родился великим, а потому пытается доказать самому себе, что хоть в чем-то сравняется с Богом. Раскольников тоже изобретает свою теорию, чтобы в своих глазах подняться над толпой, над мелкими людишками, потому что другого способа выделиться у него нет. Кстати, сравнение Моцарта со старухой-процентщицей, которое, конечно, на первый взгляд может показаться нелепым, тоже несет в себе огромный смысл. Перед Богом все люди равны, нет важного убийства и убийства незначимого, подобно тому, как нет людей, которые могли бы себе убийство разрешить. Вспомним, кстати, что первые слова Сальери в пьесе — «Нет правды на земле. Но правды нет и выше”. Разумеется, смешно было бы говорить о Сальери-атеисте. Но эти его слова неизбежно порождают вывод: если выше человека правды нет, то правду надо искать в самом человеке, а следовательно — человек может позволить себе самому судить свои дела. Не сходно ли это с атеистическими убеждениями Раскольникова?
Слова Сальери о Микеланджело Буонаротти напоминают нам о довольно известной легенде, согласно которой Микеланджело, расписывая один из соборов Ватикана, умертвил натурщика, чтобы правдоподобнее изобразить муки умирающего Христа. Убийство ради искусства! Пушкин никогда бы этого не оправдал. А что говорит Раскольников? «Одна смерть и сто жизней взамен — да ведь тут арифметика!” (Вспомним, кстати, что Сальери «поверил алгеброй гармонию”.) Кирпичик для общего счастья! Пожертвовать одной жизнью ради светлого будущего, то, что всегда оправдывали социалисты, с идеями которых всегда спорил писатель-гуманист, пожертвовать одной никчемной жизнью ради вечного искусства… Кто дал человеку право решать, имеет ли значение для человечества чужая жизнь? Есть ли у нас право распоряжаться хотя бы своей жизнью? И Достоевский, и Пушкин доказывают, что никакое убийство нельзя оправдать пусть даже кажущейся высокой целью.
И Сальери, и Раскольников хотят быть великими. Скорее, даже не быть, а казаться. Сальери сразу понимает, что велик он может быть только в том случае, если не будет Моцарта; Раскольников сам говорит, что «Наполеоном казаться хотел”. И в этом еще одно из доказательств того, что убийство не оправданно: даже цель убийства оказывается надуманной. Характерно, что и Сальери и Раскольников пытаются хотя бы частично оправдать себя тем, что представляют свою жертву в наиболее невыгодном свете.
От сходного понимания сущности преступления идет и частичное сходство в его художественном изображении. Сальери в трагедии многословен, Раскольников наделен пространными внутренними монологами, исповедями. Жертвам в произведениях уделяется гораздо меньше внимания. Из этого можно сделать два вывода: во-первых, авторов гораздо больше интересует личность преступника, философские корни преступления, а во-вторых, оба автора приходят к выводу, что преступник ищет выхода своей идее в словах. Сальери носит с собой яд уже 18 лет, Раскольников мучится своей идеей давно — статья с изложением идеи написана за полгода до убийства. Идея давит на человека изнутри, мучит его.
Во сне к Раскольникову приходит смеющаяся старуха. Ее прототипом, конечно, является графиня из «Пиковой дамы”. Однако характерен тот факт, что лейтмотивом Моцарта в трагедии тоже является смех, который явно контрастирует с настроением Сальери. Смех жертвы перед лицом убийцы ужасен, ибо в нем — еще одно наказание преступника.
И в «Моцарте и Сальери”, и в «Преступлении и наказании” упоминаются трактиры: «Золотой лев” и «Хрустальный дворец”. У Пушкина название трактира соответствует духу времени. У Ф. М. Достоевского оно намекает на скрытую полемику с романом Н. Г. Чернышевского «Что делать?”, сном Веры Павловны. Но ни одно слово в произведениях А. С. Пушкина и Ф. М. Достоевского не может быть случайным. Прилагательные «золотой” и «хрустальный”, на мой взгляд, указывают на контраст внешнего и внутреннего. В романе Достоевского именно в трактире происходит принципиальный для развития «идеи” разговор с Заметовым, у А. С. Пушкина в его маленькой трагедии происходит страшное, тайное, некрасивое убийство, не дуэль, а предательство. Драматизм сцены усиливается звучанием «Реквиема”.
В разговоре с Порфирием Петровичем Раскольников тщательно обдумывает свои ответы, боится как-нибудь себя выдать. Схожее поведение героев можно наблюдать и у А. С. Пушкина. Моцарт говорит Сальери: «Прощай же!” — а Сальери в ответ — «До свиданья”, хотя он-то как раз точно знает, что больше не увидится с Моцартом, и следующие его слова: «Ты заснешь надолго, Моцарт”.
В трагедии «Моцарт и Сальери” А. С. Пушкин первым сделал вывод, который однозначно разбивал все теории «сверхлюдей”: «Гений и злодейство две вещи несовместные”. И А. С. Пушкина, и Ф. М. Достоевского волновали одни и те же проблемы, проблемы общечеловеческого масштаба.
Достоевский переосмыслил пушкинский вывод и, что самое главное, перенес идею «сверхчеловека” в современную ему действительность, во время, когда Россию будоражили социалистические идеи. Достоевский предупреждал людей: не допустите того, чтобы стремящиеся к власти люди позволили себе решать судьбу маленьких людей, чтобы из ваших сестер и матерей сделали кирпичик в доме будущего счастья. Удивительно, почему все мы так глухи к пророчествам великих мыслителей?

Беру!

5495 человек просмотрели эту страницу. Зарегистрируйся или войди и узнай сколько человек из твоей школы уже списали это сочинение.

…Для меня

Так это ясно, как простая гамма.

А. Пушкин

Пушкин – читан-перечитан, говорите? Всё понятно, говорите? Да что там, Пушкин… не тема для обсуждений. Так, цитатник.

Ага, всего раздёргали на цитаты. И так его постоянно цитируют, так удачно цитируют, что мне хочется убиться об стену, когда очередной раз это слышу.

О Моцарте и Сальери, к примеру. Такая простая фенька, вообще думать не о чем. Пушкин – он простые книжки писал, всё ясно. Вот гений – Моцарт. Вот бездарь и завистник – Сальери. Вот Моцарт творит-порхает, ему само валится, у него священный дар осеняет голову безумца, гуляки праздного. Гений потому что. Выпивка-девочки – и дар. А Сальери – он потрошитель от искусства, тупой ремесленник, музыку писать не умеет, дубина, а оттого зверски Моцарту завидует. То есть, ему тоже хочется пить-гулять, и чтобы валилось в руки и жареные куры влетали прямо в рот. Поэтому этот того и травит. Что там понимать-то?

Умный, чуткий, тонкий Минкин в своей статье про «Маленькие трагедии» — о, вот тоже об этом. Гений и бездарь. Творец и конъюнктурщик. Ну просто пара картонных фигур, такие, знаете, сооружённые МТА типажи, вроде менестреля и некроманта, только ещё припорошенные политикой.

К вопросу о том, каким местом люди читают. К вопросу о том, каким местом люди читают классику, которую знают наизусть, цитируют, цитаты во все дыры суют, классику, которая им ещё в школе надоела.

Мы все знаем, каким. Этим самым. Каким всё.

Очень-очень-очень люблю Пушкина. «Маленькие трагедии» — любимая вещь у Пушкина. И я больше не могу слышать эту фигню, сил нет.

Можно, мы попробуем вместе прочесть, а?

Итак. Начнём с того, что Сальери – очень хороший композитор. У Пушкина, я имею в виду. Там, на самом деле, была совсем другая история, бог с ней; Сальери, кстати, и в реале был очень хорошим композитором, но для сути это не важно.

Он не бездарь, не конъюнктурщик и даже не завистник. У него, похоже, прекрасное чутьё, он отлично понимает музыку, она его глубоко трогает. Он, как полагается очень талантливым и очень амбициозным людям, трудолюбив, как лошадь.

Ребенком будучи, когда высоко
Звучал орган в старинной церкви нашей,
Я слушал и заслушивался — слезы
Невольные и сладкие текли.
Отверг я рано праздные забавы;
Науки, чуждые музыке, были
Постылы мне; упрямо и надменно
От них отрекся я и предался
Одной музыке. Труден первый шаг
И скучен первый путь. Преодолел
Я ранние невзгоды. Ремесло
Поставил я подножием искусству;
Я сделался ремесленник: перстам
Придал послушную, сухую беглость
И верность уху. Звуки умертвив,
Музыку я разъял, как труп. Поверил
Я алгеброй гармонию.

Во-первых, его пёрло. Он с раннего детства музыку слышал, она его проходила насквозь – он понимал, о чём она говорит. Представляете тупого бездаря, который настолько глубоко чувствует, что слёзы льёт? Он ведь не напоказ рыдал, чтоб впечатление произвести. Его вело, несло.

И более того: он пахал. Он знал, чего хочет. Видел цель и суть. Искал пути для выражения формы. Вас смущает «разъял, как труп»? Он в ярости, тоске, маяте, не находит себе места. Раздражён до предела. Терзает сам себя. По мордам себе – получи, дерево, бездарность! Ничего тебе это не дало! На! Но это только способ выражения мыслей, хочет он сказать очень определённую вещь: он тяжело, усердно, настойчиво учился. Придал перстам то, что надо, и душе то, что надо. Понял, как там всё устроено. И когда понял, начал пытаться сам.

К своей работе был беспощаден, как могут только очень талантливые и очень чуткие люди. Фальши не терпел. Добивался совершенства:

Нередко, просидев в безмолвной келье
Два, три дня, позабыв и сон и пищу,
Вкусив восторг и слезы вдохновенья,
Я жег мой труд и холодно смотрел,
Как мысль моя и звуки, мной рожденны,
Пылая, с легким дымом исчезали.

Дорогие коллеги, скажите честно, вы так начинали? Зубрили грамматику, синтаксис, пунктуацию? Даль, Розенталь, Ожегов? Теория литературы? Пропп, Фрейзер? Матчасть по вашей теме, тома и тома прочитанной технической литературы, исторической, реконструкторской, филологической… Да? И сколько гигабайт текста пошло в корзину прежде, чем вы рискнули что-то показать?

Дорогие МТА, будьте, как Сальери! Человек очень усердно учился – и относился к себе настолько критически, насколько это вообще возможно. Был сам свой высший суд, что, вообще-то, Пушкин в творцах очень ценил. Э?

И он НАУЧИЛСЯ! Научился музыку писать! У него были все предпосылки!

Мало того: это была очень хорошая музыка.

Усильным, напряженным постоянством
Я наконец в искусстве безграничном
Достигнул степени высокой. Слава
Мне улыбнулась; я в сердцах людей
Нашел созвучия своим созданьям.
Я счастлив был: я наслаждался мирно
Своим трудом, успехом, славой; также
Трудами и успехами друзей,
Товарищей моих в искусстве дивном.

Итак, у Сальери были аудитория, успех и лайки. Его хорошо встречала публика. Памятуя о том, как он себя лупил наотмашь и жёг свои ноты – насколько он стал крут, если рискнул сказать о «степени высокой»? Для него это не пустое слово. Он чуть не с пелёнок себя оценивал крайне трезво. И сейчас – трезво.

Если не верите Сальери – поверьте Моцарту:

Ты для него «Тарара» сочинил,
Вещь славную. Там есть один мотив…
Я все твержу его, когда я счастлив…

То есть, Моцарт его мелодии напевает. И ему нигде не жмёт и слух не режет. Это крайне важный момент.

Если кто общался с хорошими музыкантами, не лабухами на трёх аккордах, а настоящими, консерваторскими – не даст соврать: им от дурных навязчивых мотивчиков реально плохо. От попсы – корёжит. Они в кафе, где плохая музыка играет, есть не могут, тошнит. Дашь послушать какую-нибудь ерунду (если, предположим, вам, как мне, медведь на ухо наступил) – тут же вопят: «Выключи немедленно, кровь из ушей!» И вот тут у нас музыкант уровня Бог, композитор с большой и красной буквы с завитушками – не просто может это слушать, он это напевает! И вот прям тут же! То есть, ему нравится, действительно.

То есть – это не натужная попса, которая нравится публике, потому что пипл хавает. Это замечательная музыка, Моцарт тоже одобряет.

И более того: Моцарт ходит Сальери показывать, что написал.

Вы себе представляете, чтобы кто-то ослепительно талантливый ходил к дурному бездарю показывать свои произведения и нервно: «Что, хорошо?» — ждать оценки? Вот странно было бы.

А ещё Моцарт говорит:

Когда бы все так чувствовали силу
Гармонии! Но нет: тогда б не мог
И мир существовать; никто б не стал
Заботиться о нуждах низкой жизни;
Все предались бы вольному искусству.
Нас мало избранных, счастливцев праздных,
Пренебрегающих презренной пользой,
Единого прекрасного жрецов.

То есть, Моцарт туда ходит не просто так. Он к настоящему слушателю ходит. Который способен его, Моцарта, уровень оценить и принять. Вокруг Моцарта, я так думаю, толпа народу, небось, и музыкантов – валом, а ходит он показывать Сальери. И про себя с Сальери говорит «мы», «нас».То есть, слово Сальери он высоко ценит. Пил за двух сыновей Гармонии, эх…

Потому что у Сальери безошибочный вкус, тонкое чутьё, он – настоящий ценитель и настоящий музыкант. А ещё он говорит правду.

Дорогие друзья, мы все знаем, сколько народу из зависти скажет: «Ты сделал фигню!» И добавят: «Ты в принципе бездарен!» Сальери – завистник, казалось бы. Но что он Моцарту говорит?

Какая глубина!
Какая смелость и какая стройность!
Ты, Моцарт, бог, и сам того не знаешь;
Я знаю, я.

Итак, Сальери правду говорит. Он точно оценивает. Ему и в голову не приходит Моцарта унижать, как бы он ни бесился. Он слушает и плачет: ему прекрасно – аж нестерпимо! Он, по-моему, мог бы быть идеальным музыкальным критиком… Да он и был же, там, в начале, вспоминает: Глюка, Пиччини, Ифгению – отлично слушал, отлично оценивал, видимо, очень похвальные отзывы о них писал, где только можно. Глюка вообще считает учителем – мол, открыл «пленительные тайны», за что ему Сальери страшно благодарен…

И ужас-то весь в чём! Сальери Моцарта убивает именно потому, что понимает. Он, быть может, из всего окружения Моцарта один настолько глубоко понимает. Он проанализировал идеально – и оценил. Где Моцарт, а где он сам с его «глухою славой». И что Моцарт искусство не поднимет, потому что никто не дотянет – прав, кстати. Не только никто не дотянул, но большинство и не поняло, что тут такого вообще. Ну, Моцарт… милые мелодии. Можно на скрипке у трактира пилить.

Моцарту-то смешно, он автор, может себе позволить. А вот Сальери – нет. Сальери совершенно не забавно: он рингтоны через несколько веков предвидит. И заставочки к рекламе. Истинно чувствительный и проницательный крендель.

Я сейчас подумал, что этот слепой скрыпач несчастный – это истинное отношение почтеннейшей публики. Восприятие её. Уровень.

Мне кажется, Сальери не должен был Моцарта убивать. Отчасти это похоже на самоубийство – то-то он про отсечённый член говорит. Душу он себе отрезал, не что-то там… в слабой надежде, что больше не будет болеть.

ИМХО, жестоко ошибся. Как ошибался, думая, что священный дар осеняет голову безумца и гуляки праздного: свои пахоту и кровавые мозоли легче оценить, чем чужие. А может, он так и не думал в действительности, как не считал музыку трупом – просто надо же было хоть как-то излить муку.

Но, с другой стороны, возможно, что это самоубийство и было, вот так хитро обставленное. Пока творил под куполом собора – всё было в полном порядке, а вот когда вышел под открытое небо и увидел там звёзды… Он ведь понял: тут – бесконечность.

И безнадёга.

Есть вещи, которым научиться нельзя. Хоть убейся и съешь себя заживо. Хоть учись всю жизнь.

Если у тебя есть глаза – ты их видишь. Если нет – сидишь спокойно и никакие ужасные мысли о том, как бы кого-нибудь отравить из-за того, что он бог, а ты тля, тебя не волнуют.

Мне такое опосредованное самоубийство не очень понятно. Я лишь могу себе представить, насколько Сальери поразило ощущение собственного ничтожества. Когда смотришь на звёзды – нормальное ощущение, в общем, просто он был морально не готов.

Но дело даже не в этом.

Страх мешает думать. Ломает волю.

От ужаса перед бесконечностью Сальери очень наивно думает, что Моцарта в принципе можно убить. Убить – и сверху снова будет уютный свод того же самого храма. Опять можно будет Гайдна и Глюка слушать, что-то сочинять – и жить, в общем, спокойно. Без ощущения дышащей бездны над головой и понимания, беспощадного понимания…

Так не бывает.

Творцы, сцабака, бессмертны.

Сальери Моцарта убил – а Реквием будет до конца собственной жизни слышать. И потом. Неважно, куда он потом попадёт. Даже если ада нет вообще – ад он сам себе организовал: он всю вечность будет слышать Реквием, пока звёзды не погаснут. Стоит один раз услышать…

Если ты вообще можешь слышать.

ЗЫ Мне сказали, что это — пьеса, что пьесу можно сыграть очень по-разному, а восприятие зависит от режиссуры. И акценты режиссёр может сильно поменять. Например, скажем, Шекспира в современный мир перенести. Гамлета сделать маргиналом и бродягой. Или ещё что-нибудь в таком духе.

Но вот засада в чём. Тот же Минкин, которого я считаю одним из лучших современных критиков драматических произведений, написал очень важную для понимания темы вещь: у каждого характера в драме есть ключевые черты, которые нельзя менять. Если поменять — то треснет концепция, весь мир пьесы полезет по швам.

Так вот, Сальери можно играть, наверное, истериком или замкнутым молчуном, который еле заставляет себя говорить вслух. Перепуганным или сравнительно сдержанным. Пафосным или циничным.

Только дураком и бездарем его играть нельзя. Концепция треснет.

А фильм 1979 года, где Золотухин и Смоктуновский — хорош был, всё-таки.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *