Рак это наказание за грехи

Сергей Берзин: — Существует мнение, что онкозаболевания — это болезни «осени» человеческой жизни. Я его разделяю. К определенному возрасту формируется почва для возникновения страшной болезни — это хронизированные соматические заболевания, накопительный эффект вредных привычек, воздействие нервных и физических перегрузок. Но ресурс организма у каждого свой, для каждого из нас существует свой «рубикон». Отец Сергий: — Православие всегда занималось этими проблемами: почему один человек заболел, а другой нет; почему один излечился, а другой умер? Мы считаем, что болезнь — это не наказание, а испытание, которое посылается Господом за грехи человека. Бог слишком любит людей, чтобы их наказывать. Поэтому мы не считаем ни одну болезнь смертельной, в том числе и рак. Бог, посылая недуг, пытается отвести человека от неправедной жизни, просветить его, сделать чище, милосерднее, мудрее. Но очень много зависит от самого человека. Иные, к сожалению, не слушают Господа, не видят тех знаков, которые Господь посылает нам во вразумление. И тогда приходят скорби, болезни. Статистика показывает: человек, который регулярно ходит к исповеди, к причастию, посещает храм Божий, болеет реже во много раз. Онкологическими заболеваниями — в четыре раза реже, чем невоцерковленный. Я сейчас служу во Всецарицынском храме на территории онкологического центра, постоянно общаюсь с больными и вижу: многие страдают и из-за грехов близких людей, переживания эти приводят к болезни. Многие ученые, кстати, связывают возникновение рака с состоянием психики. А нет большего удара, чем потеря близкого человека. Как врач я не могу не видеть, что в исповедях людей беда с близкими и собственная болезнь совпадают во времени. Многие женщины к тому же живут с памятью о страшном грехе убийства — аборте. Но у каждого человека есть выход из болезни. И задача православия — вложить в каждого тяжелобольного веру, надежду на милость Божью для того, чтобы человек достойно прошел испытание. А начать надо с исповеди, с причастия, с налаживания добрых отношений с окружающими. Я всегда говорю больным: не думайте о себе, думайте о других людях. Подайте воду больному, принесите просфору, пригласите его в храм. И когда вы забудете о себе, Господь о вас вспомнит.

Ольга Дзержинская: — Работа с онкологическими больными, общение с ними убедили меня в том, что нервные стрессы, переживания, негативная реальность, в которой оказывается человек, есть причины тяжких заболеваний, в том числе и рака. На этом фоне срабатывает пусковой механизм перерождения клеток, активизация атипичных клеток. То есть происходит соматизация, морфофизиологическое воплощение психического негативизма. Поэтому злые мысли, обиды, переживания, агрессия — не лучшее подспорье в жизни. Наоборот, доброжелательность, доброделание, забота о людях и милосердие, из чего складывается психическое здоровье, должны быть нашей путеводной звездой в жизни, нашим оберегом. Мифы обывательского сознания «Комсомолка»: — Диагноз «рак» — это смертельный приговор? Сергей Берзин: — В Екатеринбурге соотношение «заболело — умерло» — 57-58 процентов. Правда, от рака легкого, пищевода умирает значительно больший процент — около восьмидесяти. А от рака кожи не умирает никто. Ниже средней смертность от рака молочной железы — около 50 процентов. Все зависит от своевременно поставленного диагноза, психологического настроя, адекватной тактики лечения. Существует множество болезней, не менее опасных, чем рак. Но именно этого диагноза больше всего боятся люди. И надо развенчивать этот миф. Уничтожать панический страх. И, может быть, тогда люди сами пойдут на прием к врачу. «Комсомолка»: — Почему на упоминание о раке люди реагируют не так, как на другие болезни? Ольга Дзержинская: — Существует много заблуждений, мистификаций, связанных с этой болезнью. Думаю, связано это с тем, что протекают онкологические болезни бессимптомно, в скрытой форме. Их не сразу распознает не только больной, но и врач. Долгие годы люди лечатся от хронического гастрита, бронхита, остеохондроза. Часто за этими состояниями прячется опасный онкологический диагноз, который всегда воспринимается как внезапность, неприятная неожиданность для человека. Ранняя диагностика, «онкологическая настороженность» медиков помогают избегать беды. «Комсомолка»: — Стоит ли обращаться к «народным целителям»? Существует мнение: если пользы не будет, то и вреда тоже… Сергей Берзин: — Если человеку дать простой воды, а он будет думать, что это лекарство, то ему на некоторое время полегчает. Но время будет потеряно. «Комсомолка»: — Может быть, целители назначают общеукрепляющие средства, которые помогают лечению? Сергей Берзин: — Хорошо, если так. Однажды мы отправили домой человека после очередного курса лечения. Прогноз был хорошим. А к следующему курсу он пришел с ужасными показателями крови. Оказывается, жена посоветовала больному обратиться к целителю, и тот порекомендовал травы, оказавшие стимулирующее воздействие на болезнь. В результате лечение оказалось гораздо более сложным.

Евгений Овсянников: — Многие обращаются к целителям, опасаясь отрицательных последствий для работы: больничный, инвалидность, материальные потери. Плохую роль играют и бюрократические препятствия, формализм, нарушение деонтологии, с которыми редко кто не сталкивался в лечебных учреждениях. Есть и другая сторона проблемы — низкая квалификация профессиональных врачей. Выпускники медицинских академий гораздо охотнее идут работать в коммерческие структуры, где зарплата в разы выше, чем в государственном здравоохранении. Даже в Екатеринбурге, не говоря о районных больницах, существует огромная кадровая проблема. «Комсомолка»: — Как влияет на онкологическую ситуацию медицинская непросвещенность населения? Сергей Берзин: — Самая запущенная публика, как ни странно, — в Екатеринбурге. Именно здесь, где лечение доступнее всего, люди «досиживают» до последнего.

Отец Сергий: — Часто говорят о медицинской неграмотности. Но еще опаснее неграмотность духовная. Откройте Святое писание, и вы прочитаете: «Господь посылает болезнь, и Господь посылает врача». Совершенно точное указание, куда надо обращаться! Господь посылает исцеление только через руки врача. Второе лицо, которое стоит у постели больного — священник: обратись к пресвитеру церковному, и он помажет тебя. Есть точное указание, к кому надо обращаться. Даже несведущему в медицине, но знающему основы православия человеку известно, куда идти. Это объяснил апостол Лука, который, кстати, был врачом. Сергей Берзин: — Я очень хочу, чтобы все люди знали: онкологический больной не только не опасен для окружающих, но общение с ним… полезно. И этому есть научное обоснование. Не буду вдаваться в термины, просто приведу статистику: врачи, работающие с тяжелыми онкологическими больными, болеют гораздо реже, чем врачи других специальностей. Куда пойти лечиться? — Говорят, что у жителей нашей области больше возможностей проверить здоровье или, в случае несчастья, вылечиться, чем у других россиян. Это правда?

Вячеслав Шаманский: — У нас лучший в регионе показатель выживаемости в течение пяти лет после постановки диагноза — 54,5 процента. Главная проблема — позднее обращение к врачу. Если бы к нам поступали не в запущенных стадиях, а на более ранних, то, конечно, показатели были бы гораздо лучше. Мы можем влиять на снижение смертности у заболевших. И это нам удается. За шесть лет прирост заболеваемости — семь процентов, а прирост смертности — четыре процента. То есть нам удалось спасти на три процента больше людей. А то, что рак считается смертельной болезнью, объясняется просто. Если у человека был, например, инфаркт, знают вся деревня, весь подъезд. А о том, что у соседа был рак, узнают обычно только после его смерти. Если же он излечился, об этом обычно молчат — уж такое у нас отношение к раковым больным. Свердловский областной онкологический диспансер обслуживает в основном жителей области. Половина из них — екатеринбуржцы. — Как оборудован ваш центр? — Это прежде всего уникальный диагностический комплекс, оснащенный современными компьютерными, ядерно-магнитно-резонансными томографами, радионуклидной лабораторией, цифровыми эндоскопическими видеосистемами, гистологической лабораторией и так далее. Диагностическое оборудование, когда его устанавливали пять лет назад (да и сегодня, пожалуй), было лучшим в России. В центре работают специалисты высшего пилотажа, которые, распознавая иные диагнозы, никогда не пропустят рак. В этом уникальность нашей клиники. Есть три метода лечения рака (не считая народной медицины, которую мы никому никогда не рекомендуем) — хирургия, лучевая и химиотерапия. У нас есть прекрасный операционный блок. Только системы очистки воздуха поставлены такие, что температура, давление, влажность вот уже пять лет днем и ночью выдерживаются постоянными. Воздушные фильтры устроены так, что в операционную не может попасть грязный воздух. Трагедия в том, что к нам попадают больные в запущенных стадиях болезни. Приходили бы в начальных — мы бы почти всех излечивали. Здоровье работника — в руках работодателя Сергей Берзин: — А когда-то наш город был пионером в создании программы ранней диагностики рака. В конце 70-х годов мы первыми в Советском Союзе организовали смотровые кабинеты для женщин, создали централизованную цитологическую лабораторию. Система работала так: не пройдя смотровой кабинет, не попадешь на прием к терапевту. Так у многих выявлялись предраковые состояния или рак в ранней стадии. Тогда резко упала заболеваемость, не говоря о смертности. Методика разработана, но сегодня не действует. Сейчас в смотровой кабинет никого принудительно не загонишь. Сегодня вся надежда — на работодателей, которые согласятся оплачивать своим работникам профилактическое обследование. Одно время к нам даже была очередь из предприятий, желающих обследовать своих сотрудников. Потом изменилась ситуация в стране и, соответственно, в здравоохранении. И сейчас сами онкологи предлагают свои услуги, ищут предприятия, где можно заняться предупреждением страшной болезни. Мы можем делать и комплексные осмотры, и по отдельным заболеваниям: молочной железы, предстательной, гинекологические… Евгений Овсянников: — Сегодня здоровье людей во многом зависит от работодателя — понимает он важность проблемы или не понимает. Одно из немногих крупных предприятий, оценивших важность профилактики и лечения своих сотрудников, — Уральская горно-металлургическая компания, во многом с подачи Среднеуральского медеплавильного завода, директор которого Александр Банников заинтересован в том, чтобы на предприятии работали здоровые люди. А муниципальные медицинские учреждения очень слабые — для глубокой диагностики здесь нет ни оборудования, ни кадров. Поэтому в области жители лишены возможности пройти ту диагностику, которая доступна жителям Екатеринбурга. Сейчас на СУМЗе обследованы уже 4200 работников из 4500.

Жизнь спасает профилактика «Комсомолка»: — Известно, что на многих предприятиях существуют планы профилактических медицинских осмотров. Значит, все не так уж плохо? Алексей Евтюгин: — Действительно, планы существуют. Но не следует смешивать профилактические осмотры декретированных групп, проводимые на предприятиях по 90-му приказу, с углубленными клинико-диагностическими осмотрами по ранней диагностике рака. В ходе последних решаются совсем другие задачи — своевременное выявление онкологических заболеваний, определение «групп риска», выявление состояний «предрака». Специалисты онкологического центра, выезжая на предприятия, обследуют людей высокопрофессионально и квалифицированно. Когда больных смотрят медики других специальностей, они выявляют 3-4 случая заболевания на тысячу человек. А специалисты-онкологи определяют заболевание у 10-12. Выездная группа специалистов — это семь-восемь онкологов с необходимой аппаратурой и инструментами: аппаратом УЗИ, лабораторией. Если на предприятии в первый год выявлены два-три запущенных случая, то на второй их уже не может быть, так как все заболевшие уже находятся на учете. Отец Сергий: — Есть еще одна важная проблема — психологическая. У населения сложилось неправильное отношение к больным раком. Наш храм находится на территории диспансера, но я общаюсь с жителями окрестных домов, спрашиваю, почему они не ходят в церковь. Мне отвечают: «А это не опасно?» Дремучая неграмотность. Кроме того, больные оказываются выброшенными из нормальной жизни, человек остается один. Нужна мощная психологическая служба по реабилитации больных.

Справка «КП»Кстати

Адрес центра «Онкология»: Екатеринбург, ул. Соболева, 29. Тел. (343) 376-95-44.

Свой профессиональный праздник — международный день врача отмечают медики всего мира 2 октября. Мы собрали изречения святых и старцев Афона о том, как сохранить здоровье и побороть болезни.

1. «В то время, когда мы предаемся Христу, тогда духовный наш организм приходит в мирное устроение, в результате чего все органы и железы начинают функционировать естественным образом. Все они зависят от нашего устроения. Тогда-то мы выздоравливаем, перестаем страдать… Так бывает и в случае рака: если возложим заботу на Бога, и душа наша успокоится, тогда и Божественная благодать вкупе с этим миром может подействовать так, что уйдет и рак, и все остальное. Если вы не знаете, например, язва желудка возникает из-за невроза. Поскольку симпатическая нервная система испытывает давление, сжимается, страдает, то образуется язва. Раз, два, три, сжатие, сдавливание, еще раз, еще раз, стресс один, стресс – стресс — стресс, и – хлоп… — Язва! Таку возникает или язва — или рак, оба они зависят от нервов. Когда в нашей душе путаница, то это оказывает влияние на тело, и здоровье подрывается».

(Преподобный Порфирий Кавсокаливит)

* * *

2. «Когда мы чем-то заболеваем, нам лучше всецело предавать себя Христу.
Нам надо думать о том, что наша душа имеет гораздо большую нужду в терпении и славословии во время боли, чем в «стальном» теле, с помощью которого мы можем совершать большие телесные подвиги».

(Преподобный Паисий Святогорец)

* * *

3. «Одна монахиня мне написала, что страдает и если не сделает операции, то умрет. Я пишу, говоря совершенно противоположное. Та опять пишет, что врач ей сказал: если она не сделает операции, через несколько дней случится прободение и наконец смерть. Я повторяю: «Имей веру, возложи все на Бога, предпочти смерть». Она присылает мне ответ, что болезнь повернула вспять. Видите? Тысячи раз я испытал это. Когда полагаешь перед собой смерть и ожидаешь ее каждое мгновение, она убегает далеко от тебя. Когда боишься смерти, она постоянно тебя преследует».

(Преподобный Иосиф Исихаст)

* * *

4. «Лекарство, чадо моё, означает яд. Не думай, что лекарства всегда приносят только лишь пользу. Они ещё и вредят. Почему мы принимаем лекарства? Потому что болеем. А почему мы болеем? Потому что нервничаем. А почему мы нервничаем? Потому что грешим. Но если мы позволим Христу вселиться в нашу душу, тогда отбегает грех, отбегает нервозность, отбегает болезнь и мы выбрасываем лекарства…».

(Преподобный Порфирий Кавсокаливит)

* * *

5. «В какую эпоху было столько больных? В старину люди такими не были. А сейчас, какое бы письмо из тех, что мне присылают, я ни открыл, так обязательно встречу или рак, или душевное заболевание, или инсульт, или разрушенные семьи. Прежде рак был редкостью. Ведь жизнь-то была естественной. О том, что попускал Бог, речь сейчас не идет. Человек ел естественную пищу и отличался отменным здоровьем. Все было чистым: фрукты, лук, помидоры. А сейчас даже естественная пища калечит человека. Те, кто питается одними фруктами и овощами, терпят еще больший вред, потому что все загрязнено. Если бы так было раньше, то я умер бы в молодом возрасте, потому что в монашестве я питался тем, что давал огород: луком-пореем, марулей, обычным луком, капустой и подобным этому, и чувствовал себя прекрасно. А сейчас — удобряют, опрыскивают… Подумать только — чем питаются нынешние люди!.. Душевное неспокойствие, пищевые суррогаты — все это приносит человеку болезнь. Применяя науку без рассуждения, люди приводят в негодность самих себя».

(Преподобный Паисий Святогорец)

* * *

6. «Если больше будешь заботиться о духовном здоровье, меньше будешь знать телесных болезней. Не люби лечиться, а люби здоровью учиться».

(Монах Симеон Афонский)

* * *

7. «Не проси Бога облегчить твои страдания от различных болезней, не принуждай Его к этому в своих молитвах. Но с неизменной стойкостью и терпением переноси свои недуги — и увидишь, какую от этого получишь пользу».

(Преподобный Порфирий Кавсокаливит)

* * *

8. «Видя, что человек может вынести тяжелую болезнь, Христос даёт ему эту болезнь, так, чтобы за малое страдание в жизни земной человек получил многую мзду в небесной вечной жизни. Он страдает здесь, но получит мзду там, в жизни иной, потому что есть Рай, и есть воздаяние «.

(Преподобный Паисий Святогорец)

* * *

9. «Искушения, скорби, огорчения, приходящие или от диавола, или от людей, или возбуждаемые миром, который мы несём в себе, — всё это лекарства, всё это посылается Божиим Промыслом для того, чтобы к нам вернулось утраченное нами душевное здоровье. Здоровье души и сердца — это бесстрастие, безгрешие, это настоящая святость, которая перейдёт с нами в иной мир».

(Старец Ефрем Филофейский)

* * *

10. «Когда тело претерпевает испытание, душа освящается. От болезни страдает тело, наш глинобитный домик, но от этого будет вечно радоваться хозяин этого домика – наша душа – в том небесном дворце, который готовит нам Христос. По этой духовной логике, которая нелогична для людей мира сего, я тоже радуюсь и хвалюсь теми телесными болезнями и изъянами, которые у меня есть. Единственное, о чём я не думаю, так это о том, что мне предстоит получить небесную мзду».

(Преподобный Паисий Святогорец)

* * *

11. «Телесные немощи стоят на службе многим и различным намерениям неизреченной любви Божией. Здесь уместно вспомнить примитивное простонародное мнение, что болезнь это – наказание Божие за грехи, а здоровье – награда за добродетели. Но в действительности может быть совсем наоборот. Так весьма многие святые бывают отягчены многими телесными недугами, и многие люди живущие во грехе и далекие от покаяния никогда не болеют. Конечно, никто не отрицает, что разбитая греховными страстями душа является плодородной почвой для развития многих телесных недугов, и наоборот; умиротворенная, преисполненная божественным умилением душа создает необходимые предпосылки как для своего собственного исцеления, так и для телесного здравия. Тем не менее, здоровье каждого человека, которое как морская волна, то приходит, то уходит, служит педагогическим целям Божиим, скрытый от нас, но открытым святым Его».

(Преподобный Порфирий Кавсокаливит)

* * *

12. «Пришел к нам однажды человек, много лет проведший в монашестве, живший в Швейцарии. Так как у него были три серьезные и страшные и к тому же неисцелимые болезни. И на лекарства он истратил целое состояние. <…> Итак, я ему сказал, что он сразу выздоровеет, если только поверит, что Бог может его исцелить. <…> …он не оставлял меня и не уходил, но и не хотел поверить. Пока не помог Бог и пока он явно не услышал голос: «Почему ты не хочешь послушаться, чтобы выздороветь?». И так он освободился. Поскольку я просил, чтобы он ел противоположное — то, о чем он говорил, что умрет, если это съест, — и возложил всю надежду на Бога и, оставив знание, последовал вере. И ел вместо десяти раз в день, как он ел, один раз. Богу было достаточно всего лишь трех дней, чтобы его испытать. А я усердно о нем молился».

(Преподобный Иосиф Исихаст)

Подготовила Дарья Малашина-Мазур

фонд «Православное наследие Украины на Святой Горе Афон»

Я читала, что люди, заболевшие неизлечимой болезнью (и их родственники), проходят через несколько стадий. Первая – это отрицание. Этого не может быть – потому что этого не может быть никогда. Такой принцип – проблемы нет, пока ее не признаешь.

Когда мы думали, как сказать папе о том, что у него последняя стадия и врачи отказались от его лечения, — мы много разговаривали о раке с разными людьми. Возможно, чтобы проговорить что-то для самих себя. Мы столкнулись с единственной реакцией – страх. О раке боятся говорить вслух и даже думать. Большинство людей, с которыми мы говорили, прерывали разговор в самом начале, сказав, что «лучше про такое не знать». Лучше не ходить к врачам и не проверяться – а то вдруг найдут что-нибудь этакое.

Когда папа лежал в Онкоцентре в ожидании операции, которой так и не стали делать, он общался с другими пациентами. Многие из них давно состоят на учете, прошли через операции и химиотерапию – и живут так долгие годы. Да, их беспокоят боли, да, лечение весьма тяжелое – но они живут. Наслаждаются вкусом еды и общением с близкими, любимой работой и увлечениями. А мой папа уже месяц не может есть, последние дни не может пить, и он не может даже умереть – потому что в нашей стране не разрешена эвтаназия. И если есть шанс распознать болезнь в самом начале, поверьте, лучше – знать. Знать – и бороться.

К сожалению, кроме страха существует еще и слабая информированность. Например, мы не знали, что люди старше 60-ти лет могут в целях профилактики раз в год бесплатно проходить эндоскопическое обследование в Онкоцентре. Мы вообще ничего не знали о том, какие симптомы должны были заставить нас бить тревогу, когда папу начал беспокоить желудок. Он просто пошел в медицинский центр, где у него не нашли ничего, кроме обострения хронического гастрита. Гастрит – обычное дело при нашем-то стрессовом ритме, ну кто побежит с этим к онкологу? Но уже через месяц вместо гастрита нашли язву, которая оказалась опухолью. И даже тогда врач, которого насторожила эта язва, взял ее на биопсию, но не посоветовал папе сходить в Онкоцентр – хотя бы просто проверки ради. А это дало бы папе лишние три недели «форы» перед болезнью.

Все врачи говорят о том, что на ранних стадиях рак в большинстве случаев излечим. Почему тогда так мало говорят о том, что именно необходимо для своевременной диагностики? Возможно, врачи так же, как и простые смертные, сами много боятся и мало знают. Когда были готовы результаты биопсии, папе позвонила медсестра, и у нее так дрожал голос, что папа сразу все понял и спросил – у меня рак? И только тогда его направили в Онкоцентр – а было уже 28-е декабря. И пока папа сдал все анализы, необходимые для госпитализации, начались новогодние выходные. И еще 10 дней мы не могли положить его в больницу – а у него уже начались жуткие боли.

Если бы знать заранее, если бы… Я ведь раньше тоже боялась одного упоминания об онкологии. Не могла смотреть на фотографии больных в соцсетях с просьбами о помощи, избегала разговоров знакомых, у кого в семье это произошло. Не того я боялась. Самые страшные вещи, как оказалось, происходят в воображении. Когда заглянешь в глаза своему страху – уже не так страшно.

Наша семья прошла стадию отрицания, когда мы перестали закрывать глаза и начали замечать то, чего не хотели видеть раньше – как мы важны друг для друга. У меня обычная семья – мама, папа, я и младший брат. Мои родители развелись, когда я была подростком. С отцом отношения были напряженные, когда мы жили вместе, и стали еще более сложными после развода. С мамой тоже не всегда удавалось находить понимание. Так бывает во многих семьях. Все вроде бы вместе, но каждый немножко сам по себе и считает себя немножко лучше других. Так было и у нас. Мы в целом относились друг к другу с терпимостью, но без особого понимания.

Так было до папиной болезни. Все изменилось в течение нескольких недель. Потому что невозможно отрицать то, что есть, – мы нужны друг другу, и только вместе мы сможем справиться с тем, что происходит. И мы начали бороться.

… Следующая стадия – борьба. Когда 13-го января врачи в Онкоцентре сказали нам, что операцию делать уже поздно, а «химию» – бесполезно и опасно, мы втроем потеряли дар речи. «Очень жаль, но ваш поезд ушел. Мы ничем не можем помочь». Так и сказали, дословно. «И что же нам теперь делать?» — спросили мы. «Симптоматическое лечение, и дальше – как бог даст». И пока мы пытались прийти в себя, папу уже выписали. Выписали домой – умирать. В тот день врачи не дали нам даже немного времени, чтобы оправиться от шока. Через полчаса после разговора папа вышел к нам с вещами. Ему ничего не объяснили – мама попросила врача об этом, повинуясь какому-то внезапному импульсу.

Следующие 10 дней пролетели для меня как во сне. Мы делали все на автопилоте. Отвезли папу домой, сказали, что положим его в другую больницу и будет другое лечение. В Онкоцентре предложили хоспис, и 15-го числа мы положили папу туда. На поддерживающее лечение. Простыми словами это означает – легкая диета, наблюдение врача, обезболивающие и противорвотные уколы. И всё. Ни одна больница в городе, ни один врач не предложили нам больше ничего.

Мы с братом отсканировали и сделали копии всех папиных анализов – и стали искать варианты по лечению. Я вспомнила про друга-онколога в Петербурге, у брата нашлись знакомые знакомых в Москве. Следующие два дня заполнили интернет, телефон, бумажки, диагнозы, разговоры… Мы вдруг обнаружили, что прекрасно понимаем звучащие в разговорах с врачами медицинские термины и даже используем их сами. Тот, кто боролся за жизнь близких людей, понимает, о чем я.

Мы с братом действовали по-разному. Он дотошно изучал информацию в интернете, анализировал все аспекты, искал зацепки в словах врачей, пытался понять. Я разговаривала – с врачами, с медсестрами, с папой, с Богом. Мне приходилось все-все записывать, так как запоминать я была просто не в состоянии. Я благодарна брату – он раскрылся мне с совершенно другой стороны. Я привыкла видеть в нем легкомысленного разгильдяя и вечного младшего братца, за которым мне всегда приходилось убирать игрушки (ну и что, что ему уже 30 лет). А он показал себя в те дни настоящим мужчиной. Он «размывал» мои эмоции своим хладнокровием, знаниями и логикой. Он объяснял мне то, что успел узнать сам – и медицинские термины в его трактовке уже не казались мне такими страшными. Он вырос в моих глазах – мой маленький братик.

И вот у нас появилась надежда. Мой друг-врач из Питера посоветовал сдать ткань на расширенное исследование. «Мы посоветовались с коллегами – это может быть другая форма рака. При ней возможно лечение, и более благоприятные прогнозы». Брат спешно поехал в медцентр, где у папы брали опухоль на биопсию, забрал биоматериалы. Мы отвезли их в Совмин на исследование. (Кто бы знал, насколько трудно было найти эту единственную в Алматы лабораторию, делающую нужное нам исследование!..) Там нам сказали, что результат будет только через неделю. Ускорить невозможно – так как все делается поэтапно.

Неделя ожидания была бесконечной. Я пыталась уходить с головой в работу, чтобы не думать. Рассказала об анализе папе, попросила его держаться. «В хосписе много тяжелых больных, папа, но ты здесь просто на поддерживающем лечении. Сосредоточься на себе и своем здоровье, пожалуйста, мы ищем варианты».

И вот, 24 января, результаты готовы. Это не «другая форма рака». Подтвержден первоначальный диагноз, более того – в процентах продемонстрировано, насколько быстро разрастаются злые клетки. Еще раз отправляем скан с результатами исследования всем врачам. Все слишком однозначно. Врачи в Москве предлагают привезти папу на «химию» — безо всяких гарантий, конечно. Мой друг-врач пишет мне: «Ты должна понимать, что на такой стадии и при общем состоянии здоровья самая лучшая химия в лучшем случае даст эффект на 30-40%. Это продлит ему жизнь месяца на три. Возможно, ваши онкологи правы в том, что не нужно его зря мучить». Возможно. Я уже ничего не понимала. В тот день я не смогла ни приехать к папе, ни позвонить. Просто не знала, что ему сказать. Он позвонил сам на следующий день и сказал, что выписывается из хосписа домой. Мы с братом привезли его домой и пошли перекусить в близлежащую кафешку. Приехала мама. Мы собирались с духом перед предстоящим разговором с папой.

Он понял все сам. Понял, оказывается, уже давно, но после того как я не позвонила – понял окончательно. В тот вечер мы плакали: мама ревела навзрыд, папа всплакнул скупо и жестко, у меня перехватывало горло, а брат кривился и силился не плакать. Мы плакали от собственного бессилия и отчаяния. От того, что мы ничего не можем сделать. И еще – от того, что так долго не решались поговорить обо всем откровенно. Мы ведь считали себя ответственными за жизнь и здоровье папы. А оказалось, что мы ответственны только зато, чтобы быть искренними друг с другом. Папа сказал тогда: «Смерти не надо бояться. Надо радоваться жизни».

… Очередная стадия – агрессия. В это невозможно поверить. В то, что твой близкий человек умирает. Мы делали все, что могли, делали даже более того – а папе становилось все хуже. Каждый день мне хотелось проснуться – и чтобы всего этого не было, что все оказалось просто кошмарным сном. Мне хотелось просто уткнуться в подушку – никуда не ходить, ничего больше не делать. А потом накатила ярость. На наших врачей, которые не смогли вовремя диагностировать болезнь, не насторожились, не захотели обратить внимание на тревожные симптомы. На нашу систему. По телеканалам наш врач во всеуслышание заявляет о том, что они смогут вылечить Фриске – только обратитесь. Конечно, легко пиариться на имени известного человека. А то, что в Казахстане полно онкологических больных 4-й (последней) стадии, которых никто не хочет лечить – про такое во всеуслышание не говорят, конечно.

Когда папе дома стало хуже, мы вызвали районного врача-онколога с очень громкой фамилией. Я уже не говорю о том, что этот врач один обслуживает два (!) района. И что именно он, когда папа пришел к нему впервые в декабре, обнадежил его, пообещав, что сделают операцию и «проживете еще лет 20». Так вот этот самый врач-онколог, которого мой брат ждал пару часов в приемной, и которого привез в невызовной день к папе домой – НИЧЕГО не написал своей рукой в истории болезни. Ни одного назначения! Тыкал брату в нос какой-то приказ, что онкологических больных на 4-й стадии должен вести районный терапевт, а не онколог. Терапевт! Врач общего профиля, который может просто измерить давление и погладить по руке. Что может назначить умирающему от рака человеку терапевт?..

На этот вопрос врач-онколог с громкой фамилией не стал давать комментариев. Зато он очень много говорил про другое. Про то, что рак – это философия. Про любовь и прощение, и про обиды. Про каких-то двух волков за спиной папы. И он, не противясь, взял деньги, которые брат предложил ему за вызов (при этом брат сам привез и отвез его на своей машине по пробкам). Уже после ухода этого хорошего человека я обнаружила, что в папиной карточке своей рукой он написал только его диагноз, а все лекарственные назначения записывала я под его диктовку. А я ведь не врач – ни одна медсестра, или сиделка не стали бы делать папе назначения, записанные моей рукой. Нам повезло, что на дом к папе приходила знакомая медсестра, мы с ней на пару решили, что будем папе колоть.

Когда дома папе стало совсем плохо, его рвало каждые полчаса, – ни один врач не захотел брать на себя ответственность за него. Этот привезенный онколог вообще сказал нам с братом, что «ваш отец не такой уж тяжелый, как вы говорили». Мы сидели с папой, он бегал в туалет – ну как, бегал, плелся. Потом сел на диван и сказал: «Везите меня обратно в хоспис. Я скоро слягу. Не хочу, чтобы вы из-под меня судно выносили». Это был, наверное, самый горький момент. Я сказала: «Пап, мы сможем о тебе позаботиться дома». Но он не захотел. Он заботился о нас так, как только может отец заботиться о своих детях. Я гладила его по руке и плакала.

А потом начался еще один кошмар. Оказывается, в нашем городе есть только два хосписа – бесплатный (в котором папа лежал в первый раз) и платный в «Сункаре». Я хотела положить папу в платный – потому что там врачи круглосуточно, и по выходным тоже. Но услышав про то, что папу часто рвет, заведующая отказалась его брать. «Он будет пугать других больных». Я подумала, что ослышалась: «У вас ведь хоспис, а не санаторий. Я чего-то не понимаю?» На что мне категорически было сказано, что настолько тяжелых больных у них нет, и другие имеют право «не пугаться» за свои деньги. А в бесплатном хосписе еще нужно было дождаться очереди, взять направление у того самого онколога и заново сдать все анализы. Я нашла лабораторию, которая берет анализы на дому, собрала все бумажки… И разрыдалась. Я сидела дома с телефонной трубкой и блокнотом в руках – и не могла сообразить, что мне делать дальше. Мне везде отвечали, что ничем не могут помочь.

Я позвонила мужу и брату. Брат приехал, забрал у меня все бумажки – поехал в бесплатный хоспис и договорился, что папу туда положат. Все-таки мир не без добрых людей. Муж приехал и стал меня успокаивать и отвлекать. А я рыдала и не могла остановиться. Я ненавидела весь мир за то, что этот кошмар происходит с папой, со мной, со всеми нами. Кричала в небо, что это несправедливо.

… В хосписе на Басенова работает очень хороший персонал и заведующая с мягким взглядом – Котова Галина Марьяновна. За последние дни она стала для меня очень близким человеком. Там тихо и чистенько, есть комната с большим аквариумом с рыбками. Мы с папой часто сидели возле него — разговаривали. Мы повинились друг перед другом, поговорили об их разводе с мамой, попрощались. Папа умер на десятый день своего пребывания там. Он держался до последнего. Он умирал от голода, обезвоживания и разъедающей его болезни – но не жаловался. Он ушел в воскресенье вечером, за несколько часов до этого у него побывал мой брат, до этого – мы с мужем. Именно в то воскресенье был последний день сорокоуста, который я подала за папино здравие на Рождество.

… Зачем все это?!. Не перестаю задавать себе этот вопрос. Папа спросил как-то в никуда: «И почему у нас не разрешена эвтаназия?» Я не нашлась тогда, что сказать. Только молилась. И правда – почему?..

… Последняя стадия – смирение. Напишу о ней тогда, когда смогу это почувствовать.

Рак – это болезнь, которая начинается с мутации, когда клетка организма (соматическая клетка, т.е. не половая) начинает бесконтрольно делиться/расти. Нормальные клетки организма работают по своим внутренним часам с исправным механизмом. Эти внутренние часы регулируют, например, в какой момент клетка‎ делится, растёт и созревает, стареет и/или умирает, то есть все те естественные процессы, из которых состоит жизненный цикл клетки – так называемый клеточный цикл‎. В раковой клетке этот механизм регулирования повреждён.

В Европе дети и молодёжь в возрасте до двадцати лет заболевают раком редко. Из всех болезней онкологические составляют всего один процент в детском и подростковом возрасте.
Теоретически любая клетка организма может сломаться и стать раковой. Именно поэтому и у взрослых, и у детей существует так много разных форм рака. В зависимости от типа клеток, сколько и какие именно органы поражены, болезнь проявляется в различных симптомах. Разные формы рака должны по-разному лечиться, также по-разному оцениваются шансы на выздоровление. В некоторых онкологических болезнях в детском и подростковом возрасте мутация первой клетки началась, как думают врачи, ещё до рождения ребёнка.

Полезно знать: Рак у молодого поколения до 20 лет в Европе встречается очень редко. Это всего 1 процент из всех заболеваний у детей и подростков.

Если рак возникает в кроветворной системе (костный мозг‎), тогда он протекает в форме лейкоз‎а, или если поражается лимфатическая система‎ (например, селезёнка, лимфатические узлы‎), то говорят о лимфоме (лимфома‎). Так как в обоих случаях заболевания охватывают полностью весь организм, то специалисты называют их системными (системное заболевание‎). Рак также может появляться как солидная опухоль‎ во внутренних органах. В зависимости от того, в какой именно ткани он возник, его называют саркома‎ (из переродившейся нервной, соединительной или опорной ткани, например, в костях, хрящах, мышцах) или карцинома‎ (мутировавшие клетки на поверхности/стенках органов или желез). Кроме того, в детском и подростковом возрасте достаточно часто встречаются эмбриональные (эмбриональный‎) опухоли, их называют бластома‎ми. Они возникают из полностью незрелых клеток или из едва начавших созревание клеток (недифференцированный‎), когда ткани и органы находятся в стадии созревания. Поэтому и опухолевую ткань невозможно классифицировать/отнести к какому-то определённому типу ткани.

Типичным для раковых клеток является то, что они быстро и бесконтрольно растут/делятся независимо от того, из какого типа клеток или ткани они возникли. Одновременно они передают по наследству информацию своим дочерним клеткам, которые опасны для здорового организма. Как правило, они не способны выполнять собственное определённое назначение/функцию. Вместо этого, проникая в здоровую ткань и/или вытесняя её, опухолевые клетки разрушают саму ткань и нарушают её нормальную работу. Кроме того, раковые клетки могут покинуть место своего возникновения и попасть по сосудам кровеносной и/или лимфатической системы в другие части организма, образуя дочерние очаги (метастазы). Поэтому уже в момент постановки диагноза рака необходимо исходить из того, что в организме есть мельчайшие дочерние опухолевые очаги (так называемые микро-метастазы‎), даже если их почти невозможно обнаружить с помощью стандартных методов обследования.

Поэтому недостаточно лечить только видимую опухоль. С самого начала лечение параллельно должно быть направлено на невидимые метастазы, иначе говоря проводится системное лечение. Неважно, из какой клетки рак первоначально появился, он почти всегда поражает весь организм.

Именно из-за этих свойств/качеств, агрессивных, опасных для всего организма, а потому опасных для жизни, онкологические заболевания также называются злокачественными.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *