Регент хора – это кто?

Регент (лат. Regens — правящий) — руководитель церковного хора. Профессия подходит тем, кого интересует пение, музыка и религия (см. выбор профессии по интересу к школьным предметам). В 2020 году центр профориентации ПрофГид разработал точный тест на профориентацию. Он сам расскажет вам, какие профессии вам подходят, даст заключение о вашем типе личности и интеллекте.

В православных храмах церковные службы сопровождаются пением. Регент — это человек, который управляет церковным хором. Подбирает певчих, выбирает какие аранжировки песнопений исполняются хором.

Главная задача регента — гармоничное звучание певчих во время службы. Музыка помогает молиться в храме, настраивает и успокаивает. Во время службы регент задает тон песнопения, регулирует темп и помогает хору петь слаженно, красиво, в соответствии с моментом богослужения.

Особенности профессии.

Регент дирижирует и поет, у него хороший музыкальный слух, он знает построение службы и порядок исполнения музыкальных произведений. Обязательное условие — быть православным христианином. Для работы регент должен получить благословение настоятеля.

Важно настраивать певцов на молитвенное пение, поддерживать, ведь служба идет от нескольких минут до 8 часов. В задачи регента входит правильное распределение голосов, репетиции. Иногда в хоре складываются сложные отношения и тут пригодится способность вовремя заметить и погасить конфликты. Для развития хора нужно организовать обучение начинающих певцов.

Плюсы и минусы профессии.

Плюсы

  1. Это востребованная профессия, регентов не хватает, особенно в районных центрах России. В каждом храме есть регент, иногда несколько, если службы идут постоянно.
  2. Регент — уважаемый человек в храме.
  3. В иерархии церковной службы занимает место после священнослужителей.
  4. Служа Богу, добиваясь гармоничного пения, регент может испытывать очень сильные эмоции, радость и удовлетворение.

Минусы

  1. У регента ненормированный рабочий день.
  2. Зарплата может быть низкой.

Важные качества

У руководителя церковного хора 3 важных качества: крепкая нервная система, уверенность в себе и умение быстро реагировать на внешние раздражители. Богослужение идет в быстром темпе, задача регента сконцентрироваться на действиях священнослужителей. Православные службы могут идти от нескольких минут до нескольких часов, все это время регент должен быть предельно сконцентрирован.

Профессиональные навыки и знания

  • Музыкальное образование
  • Умение петь
  • Знание правил православных богослужений
  • Чтение на церковно-славянском языке
  • Управление хором
  • Подбор репертуара
  • Обучение начинающих певцов
  • Умение настроить коллектив на продуктивную работу.

Обучение на регента

Для регентования мало музыкальных знаний и умения дирижировать. Требуется понимание православия, знание Священных Писаний и вовлеченность в церковную жизнь. Для поступления требуется музыкальное образование.

Обучение состоит из двух составляющих: духовной и музыкальной.

Духовная — изучение Библии и правил построения церковных служб, истории Церкви. Музыкальная — изучение мелодий православных песнопений, постановка рук, умение слышать звучание хора со стороны, задавать тон для разных голосов.

Вузы

Свято-Филаретовский православно-христианский институт Теология (Свято-Филаретовский православно-христианский институт) Московский государственный университет имени М.В. Ломоносова Религиоведение (Философский факультет МГУ им. М.В. Ломоносова) Уральский федеральный университет имени первого Президента России Б.Н. Ельцина Религиоведение (Уральский гуманитарный институт УрФУ) Челябинский государственный университет Религиоведение (Историко-филологический факультет) Пятигорский государственный университет Теология (Высшая школа политического управления и инновационного менеджмента)

Получить образование регента можно в:

  • Московской Духовной Академии, обучение очное, 3 года.
  • Православном Свято-Тихоновском Гуманитарном Университете, обучение очное, учиться нужно 3-4 года.
  • Православный Гуманитарный Институт «Со-действие», обучение очное, 1 год.
  • Санкт-Петербургская Духовная Академия, обучение очное, 4 года.
  • Ярославская Духовная Семинария, обучение очное, 3 года, принимаются только женщины.

Зарплата на 30.09.2020

Ив Ярость Богов

Рабочий кабинет встретил неподвижным сумраком, запахом пыли и сладковатым, едва ощутимым привкусом тлена. В мое отсутствие никто не рисковал заглядывать сюда, чтобы убраться: выполняли приказ. Но часто, особенно ночами, мне казалось, что никто не осмелился бы добровольно сунуться сюда в одиночестве, даже не будь этого распоряжения. Потому что темноту рассеивали солнечные лучи или огоньки светильников, пыль отступала под напором влажной тряпки, а вот запах тлена не пропадал никогда.

Еле заметный или, вернее, заметный только мне, он пришел сюда вместе с болезнью Алия Сохранившего Жизнь, двадцать третьего кесаря Вираты. Зараза получила свою жертву и убралась восвояси, а запах остался. Больше всего мне хотелось дотла сжечь все, что находилось между этих четырех стен, до последнего клочка бумаги, чтобы вытравить мертвенную сладость пепельной горечью, но приходилось терпеть.

Да что там, я даже не смел перебраться в другое помещение. Не боялся, просто чувствовал, что это не поможет: запах двинется следом и будет ползти по пятам, пока не окутает весь дворец. Нет уж, пусть лучше живет здесь.

Именно из-за него я любил поездки по стране и радовался, что мои обязанности требуют регулярно покидать это место. И каждый раз мелочно злорадствовал, потому что я мог уйти из дворца и умчаться на другой конец Вираты, а он – нет.

– Ну что, теперь-то мне позволено узнать, куда мы вообще ездили и кого привезли? – полюбопытствовал Райд, с брезгливым видом кончиками пальцев собирая покрывало, защищавшее от пыли одно из кресел.

– Вы знакомы, – спокойно ответил я, кивнув третьему присутствующему, и тоже стащил покрывало с кресла.

– Как мне оржавела уже эта маскировка! – ругнулся человек в плаще, откидывая капюшон.

– Траз? – вытаращился на бывшего соученика мой помощник.

– Да сейчас, ага, два раза, – огрызнулся тот и, растопырив полы плаща, присел в поклоне, пародируя альмирских барышень. – Отшельница, самая преданная жрица Идущей-с-Облаками, – представился он тонким кривляющимся голоском. – Ив, ну какого ржавого гвоздя это должен делать именно я?

– Потому что это приказ, – ответил я коротко и резко, не желая тратить время на его дурачество. – Впрочем, если желаешь подробностей… Ты единственный из всех достойных доверия людей с подходящим складом ума и характера, который предпочел столице глухой угол. Ты единственный, чье отсутствие не вызовет подозрений у заинтересованных лиц, потому что они понятия не имеют, где ты должен сейчас находиться. Кроме того, ты можешь долгое время молчать, в отличие от, например, этого трепла, – я кивнул на Райда, тот состроил обиженную гримасу, но спорить не стал. – А теперь верни все как было, пока сюда не заявились какие-нибудь посетители.

– Ладно, а второй вопрос? Что все это значит?

– Идущая-с-Облаками должна снять чары, которыми укрыты сейчас дети кесаря, – монотонно начал я. – По ряду причин проводником ее воли может служить только жрица, которая прошла определенный ритуал в определенных местах силы. Я не вдавался в подробности, но, насколько помню, боги не имеют права надолго являться на земле и представать перед людьми в исконном облике.

– Ну да, считается, что люди от этого сходят с ума, – перебил Райд. – Это все я знаю, при чем тут Траз?

– Почему-то обыватели уверены, что столичное жречество, особенно из главных храмов, сплошь и рядом шарлатаны; другое дело – всяческие отрешенные особы из удаленных от цивилизации святилищ. Вот они-то, по мнению большинства, гораздо ближе к богам.

– Но это, судя по скепсису в твоем голосе, не так? – спросил он.

– Полная чушь, – поморщился я. – Богам неинтересны полуразрушенные хибары в лесу. Пища богов – вера людей, чем больше людей – тем больше пищи. И ни один безумный фанатик не верит так, как верит, скажем, мать, пришедшая просить здоровья для своего ребенка.

– Интересно, никогда не задумывался об этом, – протянул Райд с таким видом, как будто он всю жизнь провел в теологических измышлениях и только этот вопрос по неведомой причине упустил. – И что?

– И все. Траз изобразит такую жрицу и будет отбиваться от желающих устранить ее, пока настоящая спокойно сделает свое дело.

– И ты думаешь, что на это все купятся?

– Не все, а те, кто должен. Не зря же я лично сопровождал эту жрицу, охраняя и оберегая, ухлопав на подобную ерунду больше луны.

– Тогда почему мы столь внезапно свернули нашу поездку?

– Пару дней назад жрица добралась до последней точки своего паломничества и сейчас как раз должна вступить в силу, так что до момента представления наследника она защищена божественной волей и в безопасности еще большей, чем дети кесаря.

– Тогда зачем мне продолжать этот маскарад? – проворчала фальшивая жрица.

– Чтобы идиоты, которые этого не понимают, не лезли к ней и не прогневили ненароком Идущую-с-Облаками. Главные враги Вираты и рода Детей Неба не дураки, они прекрасно понимают, что сейчас куда проще дождаться представления наследника народу и либо разобраться с ним, уже лишившимся основной части защиты, либо просто завладеть умом неискушенного дитя и в свое удовольствие править страной. Предварительно, правда, разорвав глотки остальным желающим. Но есть еще богатые и деятельные полудурки, которые зачастую куда опаснее всех остальных возможных вредителей. А еще есть те, кто просто попытается расшатать ситуацию, любым способом, и этот – один из возможных.

– Все равно мне это кажется глупостью, – буркнул Райд.

В этот момент, избавляя меня от необходимости продолжать бесполезный разговор, в дверь постучали. Дождавшись разрешения, внутрь просочился смотритель, ответственный за эту часть дворца, поклонился:

– Господин регент, когда мне распорядиться относительно уборки в вашем кабинете?

– Давай прямо сейчас, Рут, – с готовностью кивнул я.

Этот пожилой мужчина занимает свою должность дольше, чем я живу на свете, еще с тех пор, когда оба дворца являлись вотчиной одного старшего смотрителя. Опыта ему не занимать, а своей расторопностью и умением правильно выбрать момент он просто восхищает. Райду не мешало бы у него поучиться: еще пара вопросов, и мое терпение лопнуло бы.

С другой стороны, для своего возраста он и так более чем сообразителен.

– Райд, проводи светлую госпожу в покои, их должны были уже приготовить, после распорядись о малом регентском совете в час пополудни, принеси мне накопившиеся за это время бумаги и до совета можешь отдыхать.

– Слушаюсь.

Ворчать и паясничать при посторонних мальчишка, он, разумеется, не стал, лишь вежливо склонил голову и, поднявшись, предложил «светлой госпоже» локоть. Капюшон качнулся – готов спорить, что Траз состроил под ним недовольную гримасу, – но фигура в плаще поднялась и, опираясь на руку добровольного помощника, покинула кабинет, и я временно выкинул обоих из головы. Райд сделает все как надо, да и на Траза можно положиться, а кто куда кому наступит за время пути, что прошипит украдкой и какую мелкую гадость сделает, меня уже не интересовало. Эти двое появились в Верхнем дворце почти одновременно, всегда соперничали, но – редкий случай – не враждовали и уважали друг друга. Кажется, этот вечный спор развлекал обоих.

Когда мальчишки ушли, в кабинет неслышно, как туман, проскользнули несколько слуг. Чтобы не нервировать и без того встревоженных моим обществом людей излишним вниманием, я прикрыл глаза и сосредоточился.

Детей кесаря защищала не только сила богини и люди, не способные предать и готовые пожертвовать всем за жизнь наследника, но и чары фиров, впитавшиеся в дворцовые камни. Чары, которые из поколения в поколение укрепляли и поддерживали одаренные из кесарева рода и изредка – посторонние вроде меня.

Сила фиров, в отличие от силы данов, способна существовать вне хозяина. Не так долго, как хотелось бы, но это все равно давало мне некоторую свободу передвижения. На луну или две, даже на три я мог покинуть дворцовый комплекс, не опасаясь, что плотная сеть защиты, которая плелась поколениями, рассыплется. Но все равно старался не уезжать надолго – по ряду причин, и это была одна из них. Возвращаясь же, в первую очередь проверял, спокойно ли все и нет ли разрывов.

Дворец меня не принимал. Терпел, уважая волю последнего хозяина, но не принимал. Позволяя собой командовать в довольно ограниченных пределах, чтобы я мог поддерживать защиту, он каждый раз давал понять, что делает мне одолжение. Брюзгливая древняя груда камней.

Впрочем, чувство это было совершенно взаимным: я ненавидел эту каменную громадину.

А еще мне постоянно казалось, что защита рухнет. Стоит ступить за пределы дворцового парка, и внутри все сжимается от страха и дурного предчувствия, от болезненной жажды, чтобы это уже наконец случилось. Недобрый пристальный взгляд дворца и запах тлена настойчиво гнали прочь, как можно дальше, а страх и долг требовали вернуться. Последние неизменно побеждали и будут побеждать, пока я жив, но… удовольствия это противоборство не доставляло.

Но этот страх – ничто по сравнению с еще одним, неотвязно преследовавшим меня везде: страхом будущего. Ему было плевать на расстояния и время суток, от него не получалось убежать или спрятаться. Как защитить того, кого я поклялся оберегать, после представления народу, когда божественная защита исчезнет?

Наследника вместе с остальными детьми кесаря учили очень хорошо, не только обязательным наукам, но и тому, без чего не выжить: прививали навык разбираться в людях, подозрительность и осторожность, умение держать лицо. Только никакое обучение не застрахует от ошибок, а каждая из них может стать последней, несмотря на все усилия – мои и остальных безоговорочно преданных покойному кесарю людей.

Чем меньше времени оставалось до представления наследника, тем крепче этот страх вцеплялся в мое горло.

Тогда, семнадцать лет назад, идея казалась гениальной. Спрятать родного ребенка кесаря среди множества других детей, в числе которых будут наследники известных семей, защитить их силой Идущей-с-Облаками. Наверное, тогда это действительно было необходимо. В конце концов, много ли надо, чтобы убить младенца? А защищать одного только наследника богиня отказалась – слишком явным было бы вмешательство. Почему с полусотней детей проще? Я не задавал подобных вопросов, да она бы и не ответила.

Нет, тогда мы поступили верно. А вот что делать теперь?

– Ну, и что все это значит? – вывел меня из порочного круга опостылевших мыслей хорошо знакомый голос.

Я не заметил, когда ушли слуги, оставившие в память о визите чистоту и ненавязчивый запах душистых трав, разложенных по углам. А Рив всегда являлся бесшумно…

– О чем ты? – спросил я нехотя. Разговаривать с ним не было никакого желания, особенно перед советом.

– Про эту девицу. Зачем ты ее притащил? – Собеседник сидел в том кресле, которое парой часов ранее занимал Райд, и сверлил меня тяжелым пристальным взглядом.

Ненавижу, когда он так делает.

– Она талантливый бард, в Верхнем дворце она будет на своем месте, – я пожал плечами, делая вид, что не понял, о чем он.

– Ивар, не держи меня за идиота, ладно? Я еще мог бы понять, если бы тебе просто захотелось молодого тела, девчонка хороша, а главное, чиста, тебе всегда нравились такие бедные овечки. Но твое поведение не поддается никакой логике! И давай мы сейчас пропустим ту часть, где ты заверяешь меня, будто относишься к ней так же, как к тому же Райду и остальным сирым и убогим, которых собираешь по всей Вирате!

Ненавижу, когда он так выражается.

– Или ты начнешь следить за своим языком, или я его тебе вырву, – процедил я, отвечая не менее злым взглядом.

Настаивать собеседник не стал, скандалить – тоже; голос его приобрел увещевательные интонации.

– Да ржа тебя побери! Нужно быть слепым, чтобы не заметить твоего особого к ней отношения. Это пока еще видели несколько слуг да мальчишка, но если ты продолжишь в том же духе, ничем хорошим подобное не кончится. Ты подвергаешь опасности себя, а значит, и наследника!

– Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что делаю, – я поморщился в ответ. – Никакой опасности нет. Во всяком случае, не больше, чем обычно.

– Ладно, допустим. Вряд ли кто-нибудь предпримет какие-то решительные шаги до представления наследника – не идиоты же они, понимают, что потом будет проще. Если ты пообещаешь, что твое помутнение закончится через десяток дней, я извинюсь и перестану трепать тебе нервы. Но я слишком хорошо тебя знаю, и что-то мне подсказывает, оно не кончится, так ведь? Ладно, оставим пока наследника, долг и прочее. Но девчонка, о ней ты подумал? Ты вообще представляешь, на что обрекаешь ее своим особым отношением? Ей здесь житья не будет!

– В Верхнем дворце она в полной безопасности, – упрямо возразил я. Правоту Рива понимал, и все же…

– И ты ее там запрешь, да? – язвительно протянул он. – Серьезно? Это что-то новенькое. Но мы вновь возвращаемся к вопросу: зачем она тебе? Влюбился? Проснулись отцовские чувства? То есть остального курятника тебе мало, недостаточно для реализации инстинктов?

– Потухни! – зашипел я, вскочил…

Очнулся, стоя над искореженным креслом. По пальцам разливалось онемение, как обычно бывает после применения силы. Темный пол устилали палые листья – разлетевшиеся со стола бумаги. Что случилось со столом, я не помнил, а обернуться и посмотреть не решался: чувствовал, ничего хорошего.

– Прекрасно, – прозвучал за спиной все тот же постылый голос. – Один раз устрой такое при ней – проблема отпадет сама собой. Ив, ну какого ржавого гвоздя? Зачем она тебе?

– Она… нужна мне, – пробормотал я себе под нос.

Онемение в пальцах сменилось болезненным покалыванием, и я сосредоточился на этом ощущении: оно сейчас было единственным. Как всегда после помрачения, накатило чувство опустошенности, апатии и оторванности от мира. Не было запахов, звуки слышались приглушенными, как сквозь толстую подушку, да и картинка перед глазами расплывалась. Я чувствовал себя неуютно, как будто тело являлось одеждой с чужого плеча, не подходящей по размеру, а все, что окружало меня, казалось неверным, расплывчатым, будто его и не существовало вовсе.

Рив не понукал, молча ждал, пока я соберусь с мыслями и продолжу. Он никогда этого не скажет, но я знал: чувствует себя виноватым. Он совсем не умеет следить за языком, никогда не умел. Мелет что ни попадя, а когда сердится и раздражен, получаются все больше помои.

– Она нужна мне, – повторил я тверже. – Я чувствую. Мне кажется, она – мой Голос…

– Это чушь, – спокойно припечатал собеседник. – Ты знаешь об этом не хуже меня. Голоса, лиры, вдохновение, души прекрасные порывы – заморочки данов, у нас все гораздо проще. Железо или есть, или его нет, оно не капризничает. Мне кажется, ты просто переобщался с этими… бардами. Единственное, что тебя с ними роднит, – такие вот непроизвольные эмоциональные вспышки. Если, конечно, допустить, будто каждый из них болен, – и он насмешливо хмыкнул, довольный своей шуткой.

– Наверное, ты прав, – спорить мне не хотелось. – Но рядом с ней мне спокойно, как не было уже давно. Можешь считать это моей блажью. Безумец имеет право на странности, как считаешь?

– Я считаю, что мне все это не нравится, но дело твое, – сдался он и тяжело вздохнул. – Поговори с данами, вдруг дело не в тебе, а в этой девочке. Может, не ты стремишься к ней, а именно она тебя притягивает. Ты многое о них знаешь, но ведь не все, а они обожают всякие мутные условия и конструкции из случайных совпадений.

– То, что мы живем, это уже результат случайности. Вся наша жизнь – череда совпадений.

– Об этом я и говорю, – поддакнул Рив. – Какая-нибудь закавыка вроде этой.

– Слушай, сделай одолжение… Потухни совсем, а? И катись отсюда, пока я не разнес еще что-нибудь.

– Какие все нежные, подумать только! – проворчал он, но все же оставил меня в одиночестве.

Поскольку отговорок больше не нашлось, я огляделся, чтобы оценить ущерб.

Стол… Стола больше не было. Кажется, я отбросил его в сторону и прихлопнул: древесная труха оказалась ровным слоем размазана по стене. По счастью, кроме стола, кресла и старой фрески на стене, ничего не пострадало: два шкафа с документами и картами стояли при входе, а сундуки оказались достаточно низкими, один из них лишь слегка припорошило сверху. Другой мебели в просторном кабинете просто не было, да и кресла для посетителей появились здесь по моему приказу: это перед кесарем простым смертным сидеть негоже, а я не стремился уподобиться ему.

Бросив тоскливый взгляд на удобное сиденье, так и манившее отдохнуть, я, превозмогая слабость, принялся собирать бумаги: это не то дело, которое можно поручить дворцовым слугам.

Только закончив с ним, я второй раз за день позвал прислугу, а сам уселся на один из сундуков, чтобы все-таки посмотреть документы. И заодно – чтобы не встречаться взглядом с искоса испуганно посматривающими на меня людьми. Интересно, как слухи объяснят этот погром?

Рут Западное Крыло единственный оставался невозмутимым. Он распорядился принести новую мебель, сообщил, что пришлет художника привести в порядок стену тогда, когда мне будет удобно, и откланялся.

В малый регентский совет, фактически управлявший страной, входило, помимо меня, четыре человека. Алий, конечно, доверял мне безоговорочно и точно знал, что я вылезу из шкуры, но волю его выполню. Однако покойный кесарь был не дурак и прекрасно понимал, что один я не справлюсь при всем желании. Мне не хватало для этого образования, веса в обществе, выдержки, здоровья… В общем, единственное, чем я мог помочь кесарю – это моя сила для поддержания дворцовой защиты и готовность взять на себя ответственность за «детей кесаря».

Кроме того, в мои обязанности входило решение споров и общение с разнообразными просителями. И нельзя отказать Алию в остроумии: если человек сумеет переступить через страх передо мной, значит, дело действительно серьезное и другими путями разобраться в нем не получилось.

Собственно, главная моя роль, на взгляд стороннего человека, не знакомого с тонкостями защиты дворца, – это роль страшилки решительно для всех, начиная с его обитателей и заканчивая соседними странами. Зато официальные делегации на приемах безукоризненно вежливы и покладисты.

А экономикой, политикой и армией ведали другие люди, составлявшие малый регентский совет, на который я отправился к назначенному сроку, не найдя среди документов ни одного вопроса, требующего срочного решения.

Унат Голос Золота, старейший из членов совета, занимавшийся денежными делами, еще в самом начале настоял, чтобы встречи наши проходили не в кабинете кесаря, а в помещении более удобном. Зимой это была одна из гостиных, летом – изящная беседка почти посреди внутреннего сада Нижнего дворца. Там не росло высоких деревьев, место прекрасно просматривалось, что полностью исключало возможность подслушивания, так что этот выбор одобрили все.

Что не нравилось лично мне, так это манера решать важные вопросы мало того, что полулежа на стоящих полукругом диванчиках, так еще и за едой. Но Голос Золота был ярым приверженцем старых традиций, торопливость и неусидчивость «бешеного нового времени» откровенно презирал, а желающих поспорить с ним в этом вопросе не нашлось. Право слово, куда проще согласиться, чем переболтать старого хитреца!

Почему-то такая манера вести беседу приводила в восторг и чрезвычайно веселила Райда. Как секретарю, ему, конечно, полагалось стоять, но на этой мелочи никто не настаивал. А доверие… мальчишка уже отлично зарекомендовал себя, и я надеялся, что, немного подучившись, он сумеет занять мое место стража дворца. Потом, когда-нибудь, когда власть нового кесаря окрепнет и я смогу позволить себе убраться куда-нибудь подальше от столицы. Если доживу, конечно, до этого момента…

– Как прогулка? – после непродолжительной приветственной беседы ни о чем первым поднял серьезную тему Даор Алый Хлыст, отвечавший за всю внутреннюю безопасность страны.

Из всего совета этот ироничный спокойный человек вызывал у меня наибольшее уважение – как умом, так и характером. Честно говоря, я завидовал его умению держать лицо и контролировать эмоции: я и в лучшие годы не мог к нему приблизиться. Впрочем, кесарю – кесарево, и зависть эта была мимолетной, несерьезной. У Даора своих проблем хватает.

– Это я у тебя хотел спросить, – ответил я. – Есть какие-то результаты? Отследили, кто отдавал приказы, по какому пути пошла информация о том, что мы спешно отбыли в столицу? Сколько было людей, как их нанимали?

– Погоди, друг мой, не так много вопросов, – с мягкой улыбкой попросил он, меланхолично ощипывая кисть винограда. – И не так быстро. Сам понимаешь, такие дела не терпят спешки. Кое-что мы выяснили, ты не зря тратил время. Впрочем, даже не найди мы никаких следов, польза все равно есть: во-первых, ты прогулялся, развеялся и размялся, во-вторых, несколько проредил поголовье совсем уж беспринципных и наглых наемников, а в-третьих, мне доложили, отыскал еще один алмаз неграненый.

– Какой еще алмаз? – полюбопытствовал Унат, успевший задуматься или задремать.

– Это не по твоей части, драгоценный наш, – рассмеялся Даор. – Юная нежная дана. Ладно, друзья, к делу, поговорить о прекрасном можно будет после.

Дела, которые обсуждались таким составом, в последнее время особенным разнообразием не отличались, и предметом разговора был мой главный страх. Я в беседе почти не участвовал, хотя и старался внимательно слушать, чтобы быть в курсе происходящего, но получалось плохо. Дорога по облакам, неожиданный срыв – все это утомило, а разбор прошений и докладов окончательно доконал. Я вообще не понимал, зачем собрал сейчас эту компанию, если новостей у меня толком не было. Наверное, привычка после поездок отчитываться перед старшими товарищами. А что эта поездка получилась бестолковой и, в общем, говорить сейчас было не о чем, как-то не подумал.

Честно говоря, куда больше меня занимал… алмаз неграненый, как выразился Даор. Причем занимал совсем не так, как должен бы занимать с точки зрения государственной необходимости и будущего. Мне не хотелось думать о том, почему эта девочка так на меня действует, не хотелось «обсуждать этот вопрос» попозже с Алым Хлыстом и выслушивать его логичные, разумные и справедливые возражения. Мне хотелось закрыть глаза и слушать голос – бархатистый, густой, тягучий, неожиданно низкий для молодой девушки, ласкающий душу. Пусть она сидит рядом, поет, гладит струны лиры, и побери ржа все остальное.

Откуда Даор узнал о девушке, я даже интересоваться не стал. Вся эта история с маскировкой, подменой, отвлекающими маневрами и прочим была целиком и полностью его идеей, кандидатуру мы подбирали вместе, и я не сомневался, что Траз докладывает Алому Хлысту обо всем происходящем. Это Райд – мой личный помощник, на молчание которого можно рассчитывать, а все остальные – под колпаком у безопасника.

Впрочем, не удивлюсь, если и Райд при случае делится с ним информацией, и уж точно не расстроюсь этому обстоятельству. Если бы Даор Алый Хлыст задумывал переворот и был на стороне любого из противников кесаря, возможностей избавиться от всех нас у него имелась масса. Я даже не пытался с ним тягаться: слишком умное, хитрое и предусмотрительное существо. Единственное, что я мог с ним сделать, это без особых затей прикончить, но для подобного нужны серьезные аргументы.

В день выезда – короткой архипастырской поездки – Светлана Владимировна Хахалина встает затемно. Нужно собраться с мыслями, настроиться, еще раз проверить заготовленные накануне вечером нотные комплекты, схватить их в охапку и с первыми лучами солнца унестись в храм. На службу. Времени всегда так мало, что некогда размышлять, что значит быть регентом и управлять хором. И все же в плотном графике, разрываясь между спевками, службами, занятиями и разъездами по епархии, она – регент архиерейского хора Свято-Троицкого кафедрального собора г. Покровска – находит время поделиться, что значит одновременно быть в профессии и служить Богу.

– Светлана Владимировна, каким хором мечтает управлять регент?

– Любой регент хочет работать с профессиональным хором. Профессионалы поют с листа произведения любой сложности. С ними не нужно заниматься разучиванием, изучением азов – нотной грамоты, теории музыки.

– А каким составом приходится управлять на самом деле?

– Наш хор состоит не только из профессиональных певцов. У нас поют и дирижеры-хоровики, и вокалисты, и пианисты, и духовики, и народники. И в этом вся сложность. Профессиональный певец – это или дирижер-хоровик, или вокалист. У него есть хорошие вокальные данные, он умеет петь. Музыканты-инструменталисты певческими навыками не обладают. Да, они могут быть высококлассными исполнителями, виртуозно владеть своим инструментом, но петь так, как профессиональные вокалисты, – нет. Зато их можно научить, ведь у них есть главное – музыкальная база.

– Получается, уровень исполнительского мастерства хора в большей степени зависит от профессионализма и данных певчих?

– Не только. От личности регента – его образования, вкуса, воцерковленности – в том числе.

Если говорить о вкусе, то у каждого регента свои критерии отбора песнопений. Иногда выбираешь просто по принципу «нравится – не нравится». Если нравится тебе, а потом еще и прихожанам, настоятелю, то это замечательно, это значит – ты на правильном пути. Иногда нужно время, чтобы новое произведение «отлежалось» и стало понятно, интересно оно, стоит ли с ним работать.

Очень важен совет и поддержка настоятеля храма. Архиерейский хор, конечно, прислушивается к мнению Епископа Пахомия. Если ему нравится то, что мы выбрали и выучили, мы поем, если нет, то снимаем с репертуара.

На то, какие произведения я беру в работу, состав хора, конечно тоже влияет. И дело здесь даже не в уровне подготовки певчих, а в их умении осмыслить песнопение и исполнить соответствующе. Иногда им нужно помочь – рассказать, о чем песнопение, какое место в богослужении оно занимает, объяснить его характер. Помню, мы записывали диск с хором саратовского Свято-Троицкого собора, и одно произведение, очень красивое, очень сложное – «Боже, Боже мой, вонми ми» Никольского – у нас никак не получалось. Вроде поют, вроде красиво поют, а звучание не то. И я тогда сказала хористам: «Вы понимаете, о чем поете? Вы поете о распятом Христе – о Сыне Пресвятой Богородицы. У вас у всех есть дети – вот и представьте, что мать может чувствовать в такую минуту». Это было жестко, но зато мы записали песнопение с первого дубля, и оно получилось самым ярким на диске. То есть очень важно настроить певчих, объяснить, что церковное пение не должно быть бездумным. Бездумно – значит бездушно, а петь нужно душой, сердцем.

– Во многих церковных хорах нет профессиональных певцов, поют даже любители. Выходит, что собрать хороший состав очень сложно – почему?

– В каждом городе есть музыкальные учебные заведения, а значит, и музыканты. Конечно, отбирать певцов так же щепетильно, как это делал выдающийся регент Данилин, которому, например, было важно, чтобы в партии сопрано были только лирические голоса, не получится. Но собрать хороший состав возможно.

Профессиональные составы не собирают, потому что они просто мало кому нужны. Порой сами батюшки говорят, что им достаточно обихода, а единственное приемлемое пение – это знаменное. Но разве это правильно? Почему храму нужны золотые купола, красивый иконостас, а хорошее богослужебное пение — нет? Богу нужно приносить лучшее. Люди испокон веков это понимали.

Если у человека есть дар регентовать или петь, то он обязан делать это хорошо, обязан справляться с красивыми и сложными произведениями. Потому что он, во-первых, служит Богу, а во-вторых, должен стремиться к саморазвитию. Профессиональный рост возможен только благодаря равнению на лучшее – лучших композиторов, регентов, певцов. И, конечно, благодаря поддержке настоятеля, Архиерея. У меня, слава Богу, такая поддержка была и есть. В Саратове меня поддерживали настоятель и Владыка Лонгин, теперь в Покровске – Владыка Пахомий. Именно они приучили меня слушать духовную музыку, интересоваться ею, не стоять на месте.

– Когда говорят: «Хороший, профессиональный хор не нужен», обычно ссылаются на то, что главное – не мастерство и навыки, а молитвенный настрой. Что Вы об этом думаете?

– Никогда не соглашусь с тем, что профессионализм – не главное. Профессионализм дает возможность роста, дальнейшего развития. Молитвенно – это и есть профессионально, красиво, с любовью к Богу. Служба – это праздник, на котором важно абсолютно все – и священнодействия, и чтение, и пение. Все наполнено глубоким смыслом и торжественностью. Особенно это касается архиерейского богослужения – оно яркое, красивое, праздничное. И рассуждая в таком ключе, что хорошее пение не нужно, можно также сказать о богослужении: «Зачем нужно соблюдать чинопоследование? Главное же – молитва»…

– Мне кажется, дело здесь как в непонимании того, что земная служба – подражание службе небесной, так и в непонимании того, что клиросное служение не такое уж простое.

– Печально, но часто можно услышать, что петь в церковном хоре или управлять им легко. Это очень нелегко, даже физически. Кроме того, музыканты преодолевают непростой, долгий путь становления. Они только учатся своему главному и единственному делу жизни шестнадцать лет! Они осваивают нотную грамоту, чтение с листа, искусство пения или игры на инструменте, а за этим стоят часы и годы упорного труда, репетиций. Мой знакомый подшучивает надо мной, говорит: «Да что такое дирижер? Разве это труд? Ты вот попробуй поработай водителем, как я!» Что на это можно сказать? Только предложить прорегентовать службу.

– Часто ли Вас, как регента, критикуют?

– Как сказать… Раньше в храмах бабушки создавали настоящие общины. Они знали всех, кто ходит в храм, кто, чем занимается, знали репертуар хора. После службы всегда подходили и говорили, как мы спели – хорошо или плохо, спрашивали, почему не спели то песнопение, которое они ждали, очень настороженно относились к новым произведениям. Сегодня ничего подобного нет. Бывает, прихожане подходят, благодарят за пение. Это очень приятно. Твоя работа находит отклик в сердцах людей – это не может не радовать.

Что касается настоятелей, то, как правило, не все живут жизнью хора. Мне повезло, что в Свято-Троицком соборе Саратова настоятелем в 2004 году стал отец Пахомий, теперь наш Владыка. Он сразу же заинтересовался делами хора – велел обновить, то есть полностью сменить репертуар, посещал наши спевки, давал советы и делал замечания. Поначалу было тяжело – новые песнопения, композиторы, очень большой объем информации и нового материала, который нужно выучить. После каждой службы я плакала – ничего не получалось. Замечания воспринимала очень болезненно. Мы с хором столько работаем, стараемся, а в итоге от настоятеля слышим только о недостатках. Но потом как-то отец Пахомий мне объяснил, что он делает замечание не потому, что хор поет плохо, а для того, чтобы хор пел еще лучше. И я поняла – нужно просто работать и смиряться, прислушиваться к советам. Особенно священника и тем более архиерея. Благословение архиерея дает силы, талант. Помню, когда Владыка Лонгин благословил наш хор записать диск с «Всенощным бдением» Рахманинова, я сначала подумала, что это шутка. Мне казалось, что с нашим составом это невозможно. Но надо, значит надо – начали работать, учить, и все получилось. И я уверена – это не моя заслуга.

– Вернемся к разговору о профессионализме и молитвенном настрое. Одна из самых распространенных претензий к певчим – невоцерковленность. Прихожанам не все равно, кто поет в хоре, а Вам?

– Всегда удивляет, когда кто-то берется судить глубину веры другого человека. У меня в хоре пели разные солисты – даже некрещеные и мусульмане. И ни один не остался равнодушным к тому, что увидел в храме. Мусульмане, конечно, своим убеждениям не изменили, но в храме вели себя очень достойно – были вежливы с прихожанами и уважительно относились к священнику, богослужению. Некрещеные певчие рано или поздно начинали интересоваться верой, читать книги и потом принимали Крещение. Поэтому для меня наличие или отсутствие веры не показатель – хороший это человек, певчий или плохой. Шанс нужно давать каждому и никому не преграждать путь к Богу.

– Вы сказали, что регенту и певчим в творчестве, в служении нужно ориентироваться на лучших представителей, исполнителей духовной музыки. На кого ориентируетесь Вы?

– Я ориентируюсь на композиторов Новой московской школы. Тем более что сегодня ее традиции активно возрождают. Ярчайшие представители этой школы – Кастальский, Чесноков, Никольский, Калинников, Голованов, Шведов, Гречанинов, Рахманинов. Они брали древние распевы и на их основе создавали очень красивые произведения. Единственное – композиторы делали упор на партию низких басов. Сегодня дефицит таких голосов – хорошо, если хоть один бас в хоре есть.

Можно брать в работу произведения композиторов русского зарубежья – Ледковского, Константинова, и современных композиторов – Лебедева, Лапаева, Ковальджи, Митрополита Илариона (Алфеева), Архиепископа Ионафана (Елецких). Они пишут хорошую, доступную музыку для небольших составов.

Определенно стоит послушать, как поет коллектив высочайшего уровня – мужской хор Московского Подворья Свято-Троицкой Сергиевой Лавры под управлением Владимира Горбика. И еще мужской хор Сретенского монастыря. Из смешанных рекомендую хор храма в честь иконы Божией Матери «Всех скорбящих Радость» на Большой Ордынке.

Для меня лично эталонами исполнения духовной музыки остаются архимандрит Матфей (Мормыль) и Александр Свешников. Отец Матфей удивительным образом передает дух церковной музыки. Хор Свешникова – знаменитого дирижера, хормейстера – тоже очень музыкально, логично и, что не менее важно, церковно исполняет духовные произведения.

– Светлана Владимировна, в завершение беседы предлагаю Вам небольшой блиц. На Ваш взгляд, что нужно, чтобы богослужение прошло хорошо?

– Нужно оставить все мирское, все проблемы и заботы за порогом храма. Настроиться на труд, не отвлекаться во время пения ни на что. Все внимание уделить службе. Это важно помнить и регенту, и певчим.

– Какими качествами должен обладать регент?

– Регент должен быть коммуникабельным человеком, хорошим психологом – в большом коллективе нужно уметь находить подход к каждому. Регент должен быть профессионалом в своем деле, постоянно совершенствоваться, интересоваться чем-то новым. Еще регент должен быть смиренным человеком. Это обязательно – регент ведет службу, но не он главный на этом празднике. Он подчиняется настоятелю или Архиерею, Богу.

– Регентство для вас – это…

– …это моя жизнь. Поначалу думала: «Ну, руководитель церковного хора, и что? Я на это училась». Теперь с каждым годом все больше понимаю, насколько это сложная, трудная, мужская, как сказал Горбик, профессия. И она меня поглощает – я постоянно строю планы, ищу новые песнопения, разучиваю их с хором, что-то слушаю, перекладываю. В общем, живу!

– Светлана Владимировна, Вы часто говорите, что пение хора за богослужением помогает прихожанам сосредоточиться на молитве. Вы чувствуете, когда люди в храме молятся, а когда нет? Что делаете для того, чтобы настроить верующих на общение с Богом?

– Да, бывают такие моменты на службе, когда возникает необъяснимое чувство единства с певчими, священниками, прихожанами. Этого не описать. А чтобы люди в храме молились, регенту самому нужно молиться. Но не забывать о своих обязанностях. Служба – это тонкий процесс, хор должен звучать или молчать тогда, когда это положено. Нужно быть собранным, сосредоточенным и при этом сохранять молитвенный настрой, трепет, благоговение перед Богом. И стараться передать это певчим – жестом, взглядом. Тогда все получится.

Регент в переводе с латинского означает «правящий». Так называют руководителей (дирижеров) церковных хоров в Русской Православной Церкви.

В настоящее время спрос на музыкантов, способных организовать либо возглавить уже созданный церковный хор (клирос), весьма высок. Объясняется это постоянным ростом количества действующих храмов, приходов и епархий РПЦ. Данная статья содержит полную информацию о том, как стать регентом.

Церковное послушание

Попасть в церковный хор можно только по благословению приходского священника, либо возглавляющего епархию (митрополию) владыки.

Регенту, постоянным певчим и уставщику выплачивается заработная плата. Начинающие хористы оплату не получают. Так как ответственность за клирос несет регент, все организационные вопросы решает именно он.

Обязанности регента:

  • подготовка к богослужениям,
  • выбор репертуара,
  • проведение спевок (1-3 раза в неделю),
  • составление нотного архива,
  • определение численности и состава клироса по будним и воскресным дням,
  • распределение партий,
  • дирижирование во время богослужения,
  • подготовка к концертным выступлениям и т.д.

Если есть возможность, в помощь регенту назначают уставщика. Он отвечает непосредственно за подготовку клироса к ежедневным церковным службам, в отсутствие регента руководит хором.

Как стать регентом?

В штате любого крупного церковного хора в настоящее время всегда есть профессиональные музыканты:

  • выпускники хорового либо дирижерского отделения вуза,
  • учащиеся и преподаватели музыкального колледжа или музыкальной школы,
  • солисты, музыканты, актеры филармоний, театров и т.д.

Однако в силу специфики пения на клиросе, светский музыкант не может руководить церковным хором. Для этого нужны соответствующая подготовка и опыт пребывания на клиросе не менее 2-5 лет.

Специальность «Регент церковного хора» можно получить во время учебы в регентских (певческих) школах (отделениях, курсах). Ниже приводится список самых известных учебных заведений, где обучают будущих регентов.

Требования при поступлении

  • Наличие музыкального образования, умение читать ноты и петь с листа – не обязательное, но весьма желательное условие зачисления на учебу. В некоторых учебных заведениях это обязательный критерий (см. таблицу). В любом случае необходимо подготовиться к прослушиванию, которое определит музыкальные способности кандидата.
  • Требуется рекомендация священника. Иногда можно получить благословение от священника на месте.
  • Практически во всех духовных учебных заведениях при поступлении необходимо пройти собеседование, во время которого подтверждается знание основных православных молитв, Священного Писании (Ветхий и Новый завет).
  • Умение читать на церковнославянском языке, на котором составлена подавляющая часть богослужебных книг.
  • Приоритет при поступлении имеют певчие, псаломщики, уставщики с клиросным послушанием от 1 года.
  • Аттестат (диплом) об образовании (не ниже полного среднего).
  • Умение грамотно написать изложение.
  • При поступлении в некоторые учебные заведения абитуриент обязан сдать экзамен по дирижированию.

Обучение

Время учебы псаломщиков (чтецов) и певчих обычно составляет 1 год или более. Обучение регентов занимает не менее 2 лет.

Во время учебы будущие регенты получают одновременно музыкальное и духовное образование. За 2-4 года необходимо овладеть знаниями церковных канонов, литургики, церковного обихода, богослужебного устава, церковно-славянского языка.

Программа регентского обучения включает в себя как общемузыкальные предметы, так и церковные дисциплины (певческие и общие):

  • церковное пение,
  • обиход церковного пения Русской Православной Церкви,
  • история русской духовной музыки,
  • литургика,
  • катехизис,
  • богослужебный устав,
  • сравнительное богословие,
  • основы церковнославянской грамоты,
  • основы православного вероучения,
  • Библейская история,
  • Ветхий и Новый завет,
  • сольфеджио,
  • гармония,
  • дирижирование,
  • теория музыки,
  • чтение хоровых партитур,
  • хороведение,
  • фортепьяно,
  • аранжировка.

Во время учебы, курсанты проходят обязательную богослужебную практику на клиросе в храмах РПЦ.

российские учебные заведения, где обучают регентов и певчих

Наглядно данные о таких учебных заведениях представлены в таблице – СМОТРЕТЬ ТАБЛИЦУ

Церковное пение: традиции и реалии

О красоте и гармонии церковного пения, его роли в богослужении наш разговор с регентом храма Рождества Пресвятой Богородицы в Тимашово Антоном Сергеевичем Беэром.

– Для начала давайте сделаем краткий экскурс в историю и теорию вопроса. Известны две певческие церковные традиции – знаменный распев и партесное пение. В чем их особенности? Какой тип пения практикуется в настоящее время?

– Знаменный распев – это одноголосное пение, когда все поют одно и то же, без подразделения на голоса. Это древнерусский тип пения, практиковавшийся до реформ патриарха Никона. Певческий вакуум, образовавшийся после упразднения знаменного пения, был заполнен малороссийской традицией – партесным пением, которое пришло к нам из Польши через Украину и Киево-Печерскую Лавру. Знаменное пение к тому моменту прекратилось полностью, и если бы не некоторые письменные источники, мы вообще ничего про него не узнали бы.

Партесное пение подразумевает пение на разные голоса по партиям, которые должны восприниматься как единое целое. Торжество партесного пения совпало с концом 17 в., после чего сменилось итальянским музыкальным стилем. Композиторы, авторы церковной музыки того периода, были либо итальянцами, либо их учениками, как, например, Д.С. Бортнянский. Это яркий русский композитор, оставивший грандиозное музыкальное наследие, но почему-то не оставивший учеников. После «итальянского периода» главенствовала так называемая немецкая школа, представители которой не ставили задачу спеть красиво, а стремились добиться органного звучания, подобного немецким хоралам. Этот стиль просуществовал до конца 19 в., и это был очень тяжелый период церковной жизни, поскольку он сопровождался диктатом Придворной певческой капеллы, которым никто не мог пренебречь. Первым, кто попытался это сделать, был П.И. Чайковский. И, кстати говоря, строгая цензура – это единственное объяснение, почему русские композиторы, в том числе, представители «Могучей кучки» не писали духовную музыку. Им просто запрещали это делать. Вместе с Чайковским начинается возрождение – обращение к нашим истокам. Возвращается даже интерес к знаменному пению, которое, казалось бы, было утрачено. Появляются композиторские аранжировки знаменных распевов, а инициатива, движущая сила церковной музыки, переходит к московской школе и Синодальному училищу церковного пения, первым директором которого был Степан Смоленский. Стихиры Пасхи в его музыкальном исполнении мы поем на Пасху и теперь.

– А, кстати, что теперь? Какой музыкальный подход используется в настоящее время? Ведь церковная музыка, пожалуй, как никакая другая, должна придерживаться строгих канонов…

– По сути, в настоящее время мы используем модифицированный малороссийский обиход. Но, вместе с тем, имеет место новый, полуэклектический, период, своеобразная вольница: в каждом храме поют на свой вкус. Сегодня регент вправе самостоятельно выбирать репертуар (иногда в этом участвует отец-настоятель, но лично я с такой практикой не встречался), ведь существуют разные распевы одних и тех же канонических текстов. До 19 в. это была бы немыслимая история, потому что регенты делились на классы, и регент III класса не имел права исполнять то, что дозволялось регенту I класса. Авторитарный категорический диктат привел в свое время к упадку церковной музыки, а за этим, на мой взгляд, последовал и общий упадок духовности. Если молящиеся в храме слышат монотонное, однообразное пение, это утомляет, становится скучным и не интересным. Музыка (я имею в виду не только духовную, а самую разную музыку) многое значит в жизни людей, и когда она становится не интересной, это производит охлаждение к тому предмету, который она раскрывает.

– Вы хотите сказать, что церковные песнопения должны быть эмоциональными? Не возникает ли тогда опасность, что красота звучания будет отвлекать прихожан от молитвы, и то – как поют, для кого-то окажется важнее того, что поют?

– Вопрос «что поют» является неоспоримым приоритетом перед тем «как поют». Дальше это даже не стоит обсуждать. Церковная музыка не должна быть слишком эмоциональной – излишняя чувственность только вредит, но вместе с тем это не значит, что из церковного пения полностью исключается красота. Ни у кого ведь не вызывает сомнений, что икона должна быть красивой, а ладан должен благоухать… «Пою Богу моему, дондеже есмь» – эти слова разве не предполагают красоты звучания?

–Тогда как бы вы определили роль церковного пения в чине богослужения?

– Богослужение и пение – это синонимы, в том смысле, что пение – это часть богослужения. Это сохранилось даже в названии служб. Если мы откроем Типикон, то прочитаем: пение в честь Пресвятой Богородицы, то есть, служба в честь Пресвятой Богородицы. В идеале петь должен весь храм, но поскольку у людей разные способности и возможности, то части общины были в свое время делегированы полномочия по исполнению песнопений. Так появился клирос. Пение – это олицетворение ангельского чина. К сожалению, в современном мире произошла подмена понятий: пение воспринимается не как органичная часть службы, а как некое украшательство, своего рода, музыкальное сопровождение. В чем это проявляется? Клирос «переехал» с места, где он должен стоять – между престолом и молящимися – на противоположную сторону храма и оказался за спинами и над головами молящихся. И это широко распространенная практика, особенно в новых храмах. В 19 в. такого не было.

Еще один очень тревожный момент: нормальной практикой становится проведение службы с одним певчим. Что это, если не вырождение соборной идеи пения? Частично это связано с денежными вопросами, потому что, по идее, певчим нужно платить…

– Независимо от того, любительский хор или профессиональный?

– Если человек поет в церкви только ради денег и без денег туда не зайдет, то это настоятелю решать, быть такому сотрудничеству или нет. В богатых приходах нередко приглашают профессиональных исполнителей, которые не всегда задумываются над тем, что они поют. С другой стороны, тем, кто говорит, что все нужно делать только во славу Божию, не получая за это денег, я предлагаю встать на клирос и спеть службу от начала до конца так, чтобы вас после нее не выгнали и чтобы молящиеся не разбежались. Труд написания икон, картин и книг понятен широкой общественности, а вот труд хора… ну какой там труд? Поют и поют. Между тем, чтобы научить взрослого человека петь, требуются титанические усилия и минимум два года серьезных занятий, сопряженных с большой самоотдачей.

Пение – это своего рода рентген, когда все человеческие склонности – вспыльчивость, эмоциональность – «вылезают» наружу: Человек устает, нервничает вплоть до слез, от того, что у него ничего не получается. А ведь он должен владеть своим голосом и желательно читать по нотам. Кроме певческих навыков требуется еще хорошо знать последование службы. Но главное, поющий на клиросе должен быть увлечен своим делом, только в этом случае он будет трудиться и стараться.

– А с детьми в этом отношении проще? Они легче обучаются? У вас ведь большой опыт работы с детьми и есть подопечный детский хор…

– Да, дети лучше обучаются. Их учить интереснее, чем взрослых, ты слышишь их отклик. С другой стороны, с детьми сложнее в том плане, что рано или поздно наступает переломный, подростковый, возраст, когда многие уходят, и этот момент очень сложно проконтролировать, уловить. Привлечь детей – очень непростая задача. Не могу сказать, что я с ней успешно справляюсь, но вместе с тем радует, когда родители говорят, что благодаря увлечению пением дети остались в церкви.

В храме в Тимашово много многодетных семей. Взрослые поют сами и хотят, чтобы и дети их пели. И дети, глядя на родителей, тоже хотят петь. Для детей очень важны «плюшки» в виде концертов и выступлений. И лучше всего это удается на Рождество. Надеюсь, что дети, которые сейчас только учатся петь, придут в наш взрослый хор, когда подрастут. Одна из задач детского хора как раз в том и состоит, чтобы готовить певчих для клироса. Но и взрослым, которые пожелают к нам присоединиться, мы тоже будем очень рады.

Беседовала Елизавета Мацупко

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *