Родзянко председатель государственной

Подробности Категория: Цех историков Опубликовано: 31 января 2018 Просмотров: 10114

В дни Февральской революции Михаил Владимирович Родзянко был самым известным человеком в России: Его имя стало символом свободы. Да и сам председатель Государственной думы считал себя главной политической звездой страны. Однако после отречения великого князя Михаила Александровича, в котором тот сыграл ключевую роль, его блестящая карьера на удивление быстро сошла на нет…

Михаил Владимирович Родзянко родился в 1859 г. в родовом поместье своего отца – отставного полковника, а впоследствии генерал-лейтенанта и помощника начальника Отдельного корпуса жандармов. Мать будущего председателя Государственной думы служила фрейлиной императрицы Александры Федоровны – супруги Николая I. Семья Родзянко владела огромным поместьем в Екатерино­славской губернии (нынешняя Днепропетровская область Украины). У Михаила Владимировича было двое старших братьев, сделавших военную и придворную карьеру, и сестра, также фрейлина высочайшего двора. Михаил окончил элитный пажеский корпус, поступил в Кавалергардский полк, но вскоре вышел в отставку. Женился будущий председатель Думы на дочери обер-гофмейстера князя Голицына и впоследствии воспитал троих сыновей. Вернувшись в родную Екатеринославскую губернию, Родзянко был избран уездным предводителем дворянства, а затем и председателем губернской земской управы. В результате он дослужился до чина действительного статского советника, что приравнивалось к званию генерал-майора. Кроме того, он получил придворный чин камергера. Жизнь удалась.

Никакой политической карьеры положение и связи Родзянко, казалось бы, не предвещали. Однако Первая русская революция 1905–1907 гг. сильно повлияла на жизненный путь Михаила Владимировича. Размашистая натура увлекла его в партийную борьбу. В 1905 г. он принял участие в создании умеренно-либеральной партии «Союз 17 октября». В партии Родзянко занял позицию на правом, консервативном фланге. Екатеринославское земство избрало его в Государственный совет, затем Родзянко был избран в III Государственную думу. Именно здесь он и смог по-настоящему развернуться. Октябристы стали основной опорой нового премьера Петра Столыпина в Думе. Старые семейные связи очень помогли Михаилу Владимировичу: семьи Родзянко и Столыпиных давно дружили. После того как председатель октябристской фракции Александр Гучков стал председателем Думы, Родзянко сменил его на посту фракционного лидера. В марте 1911 г. произошла рокировка – они поменялись должностями. Левые октябристы голосовать за Родзянко не хотели, считая его слишком близким к власти. Однако судьбе было угодно, чтобы тот возглавлял Думу вплоть до судьбоносного 1917 г.

Будучи избран председателем, Михаил Родзянко сразу поразил депутатов весьма внушительным заявлением: «Я верил и верю в жизненную мощь и государственную важность для нашей Родины представительного строя, дарованного Святой Руси непреклонной волей и мудростью нашего великого государя». Впоследствии поведение Родзянко часто расценивалось современниками как неоправданно амбициозное и даже вздорное. По словам октябриста Никанора Савича, Михаил Владимирович «усвоил себе манеру говорить от имени Думы». В результате «постепенно он начал привыкать к мысли, что – «Государственная дума – это я, Родзянко”». Такое поведение удачно сочеталось с высокой грузной фигурой и громовым голосом, за которые председатель Государственной думы был прозван «самоваром» и «барабаном». Служащий думского секретариата Яков Глинка вспоминал, что председатель любил заявлять: «Позвольте, я вторая особа в империи!» – и требовал, чтобы городовые на улице отдавали ему честь. Тем не менее, борясь за личный статус, председатель Думы отстаивал и значение парламента, что не могло не импонировать депутатам. Кроме того, он мог прямо говорить монарху обо всем, что считал нужным. В 1912 г. в ходе очередных думских выборов Родзянко был переизбран председателем.

С началом мощной кампании в печати, направленной против Григория Распутина, Родзянко попытался убедить Николая II в необходимости избавиться от «старца». Царь поручил ему навести справки о поведении Распутина, проверить ходившие слухи о многочисленных скандалах, связанных с его именем. Поручение было доверительным, но вскоре о нем узнал весь Петербург. После этого монарх перестал воспринимать Родзянко серьезно, называя речи председателя палаты вздором. Это не помешало Михаилу Владимировичу лично изгнать Распутина, приглашенного на торжественную службу в связи с 300-летним юбилеем дома Романовых, из Казанского собора.

Родзянко выступал за резкую активизацию русской внешней политики. Он предлагал использовать внутренний кризис в Турции, вмешаться в события на Балканах, попытаться захватить Босфор и Дарданеллы. Перспектива войны с Германией и Австро-Венгрией не страшила думского председателя. Однако с началом военных неудач в 1915 г. Родзянко включился в кампанию по изменению политического строя империи. Сам он позднее объяснял это так: «Измена чувствовалась во всем, и ничем иным нельзя было объяснить невероятные события, происходившие у всех на глазах». Родзянко требовал отставки неугодных либеральной общественности министров. Когда император принял решение возглавить армию, Родзянко написал ему довольно эмоциональное письмо, в котором прямо утверждал, что этот шаг внушен царю окружающими его «немцами». Добившись аудиенции, думский председатель заявил Николаю II, что «вопрос идет о будущности России и династии, что царь – наша последняя ставка, что армия положит оружие, что в стране неминуем взрыв негодования». В тот же день он прибыл в Совет министров и, не добившись поддержки своей позиции, крикнул премьеру Горемыкину: «Я начинаю верить тем, кто говорит, что у России нет правительства!» С этими словами он бросился к двери.

Считая необходимым создание правительства «общественного доверия», председатель Думы ревниво относился к политическим конкурентам. «Имя Гучкова всплывает решительно на все роли. Это приводит в содрогание Родзянку, он боится его конкуренции и говорит про него гадости – даже предполагает возможность с его помощью переворота», – отмечал в своем дневнике Я. Глинка. Точно так же Михаил Владимирович опасался главы Всероссийского земского союза князя Георгия Львова. Сотрудник и одновременно секретарь Родзянко Григорий Алексеев писал жене: «Родзянко очень не любит и боится нашего Союза, в особенности же его пугает тот колоссальный престиж, которым пользуется наш князь. Сейчас князь Львов – некоронованный король всех общественных организаций; Родзянко же сам хочет играть первую скрипку, считая, что председатель Государственной думы – глава и руководитель общественных сил; поэтому он везде и всюду интригует против нас».

В случае создания Общественного кабинета министров Родзянко рассматривался как один из возможных кандидатов на пост премьер-министра. Сам думский председатель уже подбирал себе команду и предложил Глинке пост управляющего делами Совета министров. От предложения тот отказался: «Я не желаю вместе с вами через самое короткое время кувырк­нуться!» Тем не менее своего заместителя Александра Протопопова Родзянко рекомендовал Николаю II на пост министра торговли и промышленности. Однако, когда Протопопов в сентябре 1916 г. без согласования с Думой был назначен министром внутренних дел, парламентарии восприняли это как политическую измену и провокацию. Родзянко демонстративно порвал с Протопоповым и позднее прямо заявлял монарху, что новый министр планирует заключить с Германией сепаратный мир. 10 февраля 1917 г. Родзянко был в последний раз на приеме у Николая II, которому он безуспешно доказывал необходимость дарования «министерства доверия» под угрозой скорой революции.

Михаил Владимирович сыграл одну из ключевых ролей в событиях Февральской революции 1917 г. Ему удалось убедить генералитет в том, что возглавляемый им Временный комитет Государственной думы взял под контроль столицу и восстановил должный порядок, хотя эта картина была далека от реальности. С другой стороны, сообщая о взятии восставшими солдатами Царского Села, где находилась императрица и царские дети, Родзянко мог настаивать на необходимости срочных политических уступок со стороны Николая II – вплоть до отречения. В тот день Родзянко говорил: «Если бы сказали два дня тому назад, что я выслушаю это требование и не только не буду против него возражать, но признаю, что иного исхода нет, что эта самая рука будет писать отречение Николая II, два дня тому назад я назвал бы безумцем того, кто бы это сказал, и себя считал бы сумасшедшим. Но сегодня я ничего не могу возразить. Да, Учредительное собрание на основе всеобщего, прямого, равного и тайного голосования». 3 марта именно к Родзянко обратился за советом великий князь Михаил Александрович, выбирая окончательное решение о принятии верховной власти. Родзянко не смог гарантировать великому князю нужную политическую поддержку, что и предопределило окончательную победу революции.

С наступлением новой эпохи Ми­хаил Владимирович вдруг оказался ни­кому не нужен. После событий 3 марта Временное правительство предпочло забыть о существовании Государственной думы, резонно считая ее обломком прежнего строя. Тем не менее сам Родзянко, купавшийся в лучах славы, был свято убежден, что Дума и ее Временный комитет сохраняют свою власть. Комитет он упорно именовал «Верховным советом». Он выступал за возобновление парламентской сессии, но не получил никакой поддержки. Летом 1917 г. вместе с Гучковым Родзянко основал Либерально-республиканскую партию, которая, впрочем, не имела успеха.

После взятия власти большевиками Михаил Владимирович поспешил перебраться на Дон и присоединился к Добровольческой армии. Правительству Деникина он безуспешно пытался внушить мысль о необходимости воссоздания Государственной думы, однако ни сама Дума, ни ее бывший председатель никаким авторитетом в Белом движении не пользовались. Оказавшись в эмиграции, Родзянко поселился в Югославии, терпел нужду и больше не принимал никакого участия в политической деятельности. И правые, и левые эмигрантские круги относились к его политическим заслугам откровенно критически. Единственным делом стало написание мемуаров, в которых слишком явственно проступало самооправдание.

Кончина бывшего председателя Государственной думы и революционного вождя 24 января 1924 г. осталась практически незамеченной. В те дни в России и в эмиграции общее внимание привлекла смерть совсем иного председателя и вождя – Владимира Ульянова (Ленина).

Федор Гайда,
кандидат исторических наук

Епископ Василий (в миру — Владимир Михайлович Родзянко) родился 22 мая 1915 года в родовом имении Отрада Екатеринославской губернии. Его дед был председателем Государственной Думы перед революцией. В 1920 году семья эмигрировала в Югославию.

Владимир Родзянко закончил сербско-русскую классическую гимназию в Белграде и богословский факультет университета. Его учителями и наставниками были великие подвижники ХХ века — святитель Иоанн (Максимович), архимандрит Иустин (Попович), митрополит Николай (Велемирович), а так же глава Русской Зарубежной Церкви митрополит Антоний (Храповицкий).

В 1938 году вступил в брак с дочерью русского священника Марией Кулюбаевой, а через год был рукоположен во священника Сербской Православной Церкви.

Во время Второй мировой войны участвовал в сербском сопротивлении, а в 1949 году был осужден на восемь лет титовским судом «за превышение дозволенной религиозной пропаганды».

Отсидел в лагерях два года, после чего был выслан из Сербии.

С 1952 года в течение 26 лет вел религиозные передачи по Би-Би-Си на Россию.

В 1978 году овдовел и через несколько месяцев после пострижения в монахи был рукоположен во епископа Вашингтонского. В течение четырех лет управлял Сан-Францисской епархией, после чего был отправлен на покой за непримиримую борьбу с обновленчеством.

Первый раз после изгнания приехал в Россию в 1981 году. После 1986 года приезжал на Родину по несколько раз в год, подолгу жил в Троице-Сергиевой лавре, читал лекции по апологетике в духовной академии, написал книгу «Теория распада вселенной и вера отцов».

Скончался в Вашингтоне в ночь на 17 Сентября 1999 года.

Ещё две недели назад мы говорили с владыкой по телефону. Он был, как всегда, бодр, живо интересовался всем, что происходит в России, переживал из-за взрывов в Москве и войны в Дагестане, сожалел, что не может приехать сюда сейчас.

«Ноги совсем не ходят, — говорил владыка. — Служил литургию на Преображение сидя, а в те моменты, когда сидеть нельзя, дьякона поддерживали под руки. Милость Божия, что причастился…»

Тогда я вспомнил его слова, сказанные в один из приездов в Москву: «Пока могу стоять перед престолом, служить литургию — буду жить, а иначе жить незачем». В этом была его суть: служить Богу, служить людям, служить России, которую он любил беззаветно. «ту любовь он унаследовал от родителей, от деда, от владыки Иоанна (Максимовича).

Всегда доброжелательный, готовый откликнуться на любую просьбу, владыка привлекал к себе людей всюду, где бы он ни был, — в России, Югославии, Америке. Мало кто знает, что в последние годы он обратил в Православие более трёх тысяч человек. А было это так.

Однажды обратилась к владыке группа молодых людей. Они были протестанты и занимались изучением древних конфессий: Эфиопской Церкви, Григорианской, Коптской и других. Они попросили владыку прочитать курс лекций по Православию. Владыка Василий согласился, его семинары стали постоянными; они привлекали все большее количество людей. Слушатели владыки посетили Россию, побывали в Греции, в Иерусалиме, на Афоне.

Через два года круг изучающих Православие расширился до трёх тысяч человек, и в один прекрасный момент они обратились к владыке с просьбой, чтобы он присоединил их к Православию. И так было не единожды.

Особенно много людей обращалось к Богу, слушая проповеди Би-Би-Си. Вспоминается такой случай.

В конце 80-х годов в одном из приходов Костромской епархии был организован летний советско-американский лагерь православной молодежи. Группу американцев возглавил владыка Василий.

По дороге в Горелец (именно так называлось место, куда они ехали), в лесной глуши, на перекрестке проселочных дорог они увидели страшную картину. На обочине стоял грузовик, а посреди дороги, возле перевернувшегося мотоцикла, лежал мужчина, только что погибший в результате аварии. Над ним стоял его сын, который сломал руку, но остался жив.

Владыка подошёл к нему узнать, что же произошло. Выслушав рассказ сына, он спросил, был ли его отец верующим. Сын сказал, что отец в церковь не ходил, но всегда слушал религиозные программы из Лондона и говорил при этом, что отец Владимир Родзянко — единственный человек, которому он верит в жизни.

Владыка перекрестился и сказал: «Тот священник, о котором говорил ваш отец, — это я».

Сын был потрясен. А владыка опустился перед погибшим на колени, отдал последнее целование, прочитал отходную молитву и сказал: «Промыл Божий привел меня с другого конца света, именно в этот день и час, в этот лес, на этот перекресток, чтобы отдать последний долг тому, кто верил мне, грешному. Давайте помолимся о его душе…» . И над погибшим провели панихиду…

Таких историй в жизни владыки было множество. Он говорил, что это совпадения, но не случайность; и при этом приводил слова митрополита Антония (Храповицкого): Когда я перестаю молиться, совпадения прекращаются».

Он всю жизнь верил в Промысл Божий, часто говорил о нем, приводил примеры из своей жизни.

В два года он вместе со всеми домочадцами Михаила Родзянко, его деда, был приговорён Лениным к смертной казни. Им пришлось покинуть Родину. Они плыли в трюме английского военного корабля, где на каждый квадратный метр приходилось по две-три семьи беженцев. Это плавание запомнилось Володе Родзянко как сущий ад, как и карантин в Салониках, как и путешествие на волах через разрушенную войной Сербию. Адом называл владыка и то, что было с ним в шесть лет, когда его гувернер, русский офицер, ненавидевший деда — Михаила Родзянко, вымещал все зло на его внуке, бил ежедневно его ремнем по пятьдесят ударов и больше, а потом еще ставил его на кукурузу до тех пор, пока на его коленях не выступали капли крови.

Владыка вспоминал об этом безо всякого осуждения. Он говорил: «Промысл Божий показал мне с самого начала, что значит ад, для того чтобы потом ясно почувствовать через отца Иоанна, через его любовь, доброту, что есть другой мир — светлый, чистый, райский; и этот мир есть храм Божий.

Не будь того, что случилось со мною в детские годы, не стал бы я тем, кем являюсь сейчас…».

Уже в двенадцать лет Володя Родзянко дал себе слово, что будет служителем Божиим, и не отступал от этого слова ни на шаг до самого конца.

Можно вспомнить ещё, как он восемнадцатилетним юношей примирил раскол, произошедший в Русской Зарубежной Церкви между митрополитом Антонием (Храповицким), с одной стороны, и митрополитами Евлогием и Платоном — с другой. «тот раскол был настолько серьезным, что две части одной Церкви объявили друг друга еретиками и разорвали евхаристическое общение.

Володя Родзянко, приехав в Париж к родственникам, пошёл с ними в храм и вдруг осознал, что он пришёл к раскольникам, с которыми, может быть, и молиться-то нельзя. Он не мог этого вынести и, вернувшись в Белград, умолил митрополита Антония написать письмо митрополиту Евлогию и примириться с ним. Путь примирения был непростым. Только что закончивший гимназию юноша стал курьером между Парижем и Белградом, он горячо убеждал всех, что раскол — это ненормально; ненормально, когда даже родственники оказались как бы во враждующих лагерях и не могут молиться вместе.

Его поддержали отец Савва Струве, епископ Камчатский Нестор, его принимал у себя Патриарх Сербский Варнава, который скорбел о возникшем расколе в братской церкви. Он подробно расспрашивал юношу о настроении парижской части русской эмиграции, пытался со своей стороны повлиять на русских иерархов в Югославии. В конце концов митрополиты Антоний и Евлогий встретились в Сремских Карловцах, прочитали друг над другом разрешительные молитвы, отслужили вместе благодарственный молебен. Митрополит Антоний говорил позже, что юноша Владимир Родзянко оказался мудрее двух седобородых старцев.

Владыка Василий никогда не был в юрисдикции Зарубежного Синода Русский Церкви только потому, чти не был согласен с непримиримой позицией зарубежников в отношении Московской Патриархии. «В основе всякого раскола — человеческие страсти и немощи; в расколе нет истины, а потому мы все должны покаяться перед Богом и друг перед другом. Бог только там. где есть единство? — это его слова.

Он был очень счастлив, что мог служить Божественную литургию на своей Родине.

«Дайте нам от елея вашего!» — часто восклицал он в том или ином храме, монастыре. Он искренне считал, что Россия омылась мученической кровью в ХХ веке, что её ожидает возрождение духовное, что он, человек, проживший всю жизнь на Западе, приезжает сюда учится, набраться крепости духовной. «Здесь каждая бабушка, которая сохранила веру за все эти страшные годы, — мученица», — говорил он.

При этом владыка и сам прошёл через лагеря.

В Сербии после войны во многих и домах являлись чудотворные иконы на стёклах. Как будто кто-то невидимый наносил тонкую прорись или гравировку на поверхность стекла. Это были ясно различимые прориси икон: святых Килилла и Мефодия, святых апостолов Петра и Павла, икон Богоматери и Спасителя. Титовские власти жестоко преследовали тех, кто вслух говорил об этих чудотворных образах, а сами стекла изымали и разбивали.

Отец Владимир Родзянко служил молебны перед чудотворными образами, невзирая запреты властей. За это его и судили. Дали восемь лет концлагерей.

Работы в лагере были очень тяжелыми: за один день нужно било сделать 700 черепиц, а в случае невыполнения нормы заключали в карцер — холодный каменный мешок. Владыка Василий происходил из дворянского рода.С одной стороны его предками были князья Голицыны, Юсуповы, а с другой, материнской — бароны Мейндорфы (отец Иоанн Мейндорф — его двоюродный брат). Он не привык и физическому труду, и вскоре его ладони были стерты до костей. Его часто помещали в карцер, где он, чтобы не замерзнуть, непрерывно совершал земные поклоны с Иисусовой молитвой. Когда он уставал, то на некоторое время забывался сном на ледяном полу, а потом, восстав от сна, продолжал бить поклоны.

Больше, чем собственное плачевное положение, его беспокоило судьба матушки Марии, которая осталась с двумя малыми детьми без всяких средств к существованию. Матушка Мария преподавала в школе английский язык и после ареста мужа была уволена как жена врага народа.

Отец Владимир усердно молился Господу, чтобы он позаботился о жене и детях. И вот однажды в карцере, когда он после поклонов лег на пол и забылся зыбким сном, к нему явился дивный старец. Отец Владимир узнал его. Это был преподобный Серафим Саровский. Он был таким, как изображают его на иконах. Преподобный коснулся рукой головы узника и сказал явственно: «Тебе не нужно беспокоится и отчаиваться. Я позабочусь о твоей семье».

Отец Владимир проснулся немедленно, но в карцере уже никого не было. Его душу в тот же час совершенно покинули тревога и отчаяние. Как он сам рассказывал позже, его охватило чувство, подобное тому, какое бывает после пасхальной литургии.

В тот же день его выпустили из карцера, и вскоре перевели в другой лагерь, где он как человек, знающий иностранные языки, должен был прослушивать иностранные радиопередачи и переводить их.

А через некоторое время пришло письмо от матушки, что к ней в такой-то день приходил Серафим и утешал.

Отец Владимир понял сразу, какой это был Серафим. И день, в который преподобный приходил к матушке, совпадал с тем днем, в который он являлся ему.

Жизнь матушки изменилась. К ней пришли родители её бывших учеников и попросили преподавать английский язык частным образом. Она стала зарабатывать денег значительно больше, чем это было раньше, когда она работала в школе.

А родом матушка Мария была из города Курска. Она пела в церковном хоре храма, который построили родители преподобного Серафима Саровского…

Владыка Василий был священником от Бога. Есть художники от Бога, есть музыканты от Бога, а он был такой священник. Незадолго перед смертью он рассказал нам, почему он выбрал священнический путь.

Ему было двенадцать лет. Обычно после службы в русской Троицкой церкви в Белграде дети, прислуживавшие в алтаре, все вместе провожали до дома отца Иоанна Максимовича, который рассказывал им много из духовной жизни, расспрашивал их про дела.

Однажды Володя Родзянко провожал своего духовника один. И тут отец Иоанн внимательно посмотрев на отрока, сказал ему: «Ты уже взрослый и многое понимаешь. Когда ты вырастешь совсем, ты должен стать священником, чтобы молиться о своем деде. Он был хороший, верующий человек, но обстоятельства сложились так, что он много вреда принес России и Царскому семейству. Ты должен молиться всю жизнь, чтобы Господь его простил…»

Владыка всю жизнь как бы чувствовал вину за деда перед Россией. Он рассказывал о последних годах жизни Михаила Родзянко, о том, как он переживал за Россию, как на его рабочем столе все время стояла фотография Императора. Бывший председатель Государственной Думы часто молча сидел перед нею и молился.

Будучи в Царском Селе, в Федоровском соборе, владыка Василий ясно выразил то, что его тяготило всю жизнь. Эта проповедь, наверное запомнилась всем, кто ее слышал. Она очень короткая, так что ее можно привести полностью.

«Мой дед хотел только блага для России, но как немощный человек он часто ошибался. Он ошибся, когда послал своих парламентариев к Государю с просьбой об отречении. Он не думал, что Государь отречется за себя и за своего сына, а когда узнал это, то горько заплакал, сказав: «Теперь уже ничего нельзя сделать. Теперь Россия погибла». Он стал невольным виновником той екатеринбургской трагедии. Это был невольный грех, но все-аки грех. И вот сейчас, в этом святом месте, я прошу прощения за своего деда и за себя перед Россией, перед ее народом и перед Царской семьей, и как епископ властью, данной мне от Бога, прощаю и разрешаю его от этого невольного греха.» Эти слова владыка произнес за год до своей кончины…

Да, он был священник от Бога. Наместник одного из московских монастырей рассказывал, как в 1988 году он сопровождал владыку Василия на очень важную богословскую конференцию, посвященную тысячелетию Крещения Руси. На этой конференции, владыка должен был делать доклад в Присутствии Патриарха, многих видных иерархов и богословов. Он уже опаздывал к началу заседания, быстро спускались по лестнице обычной московской пятиэтажки. На одной из площадок им повстречалась пожилая женщина. Увидев человека в рясе, она расплакалась и рассказала о том, что ее сестра умирает в больнице, что хорошо бы ее причастить, не мог бы батюшка сделать это… «Конечно!» — немедленно ответил владыка и спросил у спутника, где здесь ближайший храм, чтобы взять запасные Дары.

Спутник, и без того нервничавший, стал объяснять терпеливо, что они опаздывают на важное мероприятие, на котором будет Партиарх, что причастить больную может любой приходской священник… Владыка посмотрел на спутника таким взглядом, что ему стало не по себе. «Что может быть важнее для священника, чем причастить умирающего?»

Конечно, они опоздали на конференцию, и владыка не смог прочитать свой доклад. Но он совершил главное: он не только причастил умирающую, но и ясно показал будущему пастырю то, что является главным в жизни священника: Евхаристия — вот стержень его жизни.

Свою первую литургию он совершил вдвоем с матушкой под взрывами гитлеровских бомб. По Промыслу Божию его первая служба состоялась в день, когда Германия начала бомбить сербские города. Его первая Пасха после рукоположения совершалась в глубоком подполье в городе Нови Сад, который находился под венгерской оккупацией. Незадолго до этого венгерские националисты расстреляли в городе 26 православных священников. Отец Владимир Родзянко чудом избежал смерти, и через несколько дней, в доме с занавешенными окнами, который битком был забит народом, он возглашал пасхальное «Христос воскресе!»

Два с половиной года мы работали с владыкой Василием над фильмом «Моя судьба». В каждый свой приезд сюда он рассказывал нам о своей жизни. Иногда это рассказы больше походили на исповедь. Он открывал перед нами и перед зрителями свою душу, не приукрашивая, не скрывая самых сложных, самых трагических сторон своей фантастической судьбы. Иногда он говорил: «Может, напрасно я говорю так откровенно, может быть, это станет соблазном для людей? — А потом решительно отметал сомнения: — Пусть будет так, как было, иначе люди почувствуют неискренность, фальшь».

В один год он потерял свою матушку Марию и внука Игоря. Матушка умерла от инсульта в те дни, когда в Англии врачи объявили забастовку, а через несколько месяцев на мотоцикле разбился его внук.

Для владыки начались трудные дни. Он возвращался в опустевший дом, и отчаянье, пустота охватывали его душу. Однажды он открыл шкафчик, где стояла сербская водка ракия, выпил немного, потом еще. Стало легче. Со временем он привык к ракии. Конечно он продолжал служить в сербской церкви в Лондоне, делал религиозные передачи для Би-Би-Си. Для всех окружающих он оставался прежним отцом Владимиром, но что-то изменилось в нем, и он не представлял себе, как можно жить нормально без спиртного.

Однажды пришла к нему прихожанка его церкви и, сильно волнуясь, рассказала ему, что во сне к ней явилась матушка Мария. Одета она была очень бедно, в руке ее была корзинка, в которой лежала бутылка ракии. Она открыла бутылку и сказала прихожанке: «Выпей, это очень хорошая, крепкая ракия!» Прихожанка не посмела ослушаться матушки, которую уважала. Ракия оказалась такой крепкой, невыносимо горькой, что женщина не могла скрыть своего недоумения. «Не удивляйся, — сказала матушка — Я тоже ее не любила, а теперь муж меня приучил к ней…» И, уходя, произнесла: «Обязательно позвони моему мужу, скажи, что я приходила…»

Отец Владимир принял это как знамение свыше. После этого разговора привычка к спиртному исчезла навсегда. «Почему я, епископ, рассказываю об этом откровенно? Я хочу сказать тем, кто остался в этой жизни безутешен и пристрастился к вину, что ушедшие от нас близкие — живы. Они страдают от наших грехов и падений, они заботятся о нас и молятся о нас…»

Владыка Василий умер от сердечного приступа.

Мы были свидетелями, как он неожиданно сдал, слег. Это совпало с началом бомбардировок Югославии. «Как Вы относитесь к этому?» — спрашивали мы его. «Так, как если бы бомбили Москву и Россию.»

Русский человек, нашедший свою вторую родину в Сербии, изгнанный из нее; гражданин королевства Великобритании и в течении 20 лет епископ Американской Автокефальной церкви — человек мира, как бы назвали его мирские люди, он всегда был на своей земле. Он всюду сеял семена просвещения, добра, любви. И нужно было услышать голос американки Мэрилин, которая сообщила о кончине своего духовного отца. Это был голос отчаяния, одиночества, оставленности. Это почувствовали все, кто хоть немного знал владыку Василия.

Его похоронили в Америке, но его душа равнозначно принадлежит всем странам, где он когда-либо жил.

Когда ближайший помощник владыки Василия Дмитрий Гливинский уезжал в Америку на похороны, у меня невольно вырвалось: «Передай поклон владыке». Тут же опомнился и подумал: последний поклон.

Источник: Последний поклон. В. Щербинин

Епископ Василий (в миру Владимир Михайлович Родзянко) — епископ Православной церкви в Америке, епископ Сан-Францисский и Западно-Американский.

Василий Родзянко родился четвертым ребенком в дворянской семье, где было 8 детей. Дед, Михаил Владимирович Родзянко был председателем 3-й и 4-й Государственных Дум Российской империи. Мать , урождённая баронесса Мейендорф. Протопресвитер Иоанн Мейендорф по материнской линии приходился ему троюродным братом.

В 1920 году дед и отец вместе со своими семьями были вынуждены покинуть родину и поселиться в Королевстве сербов, хорватов и словенцев (с 1929 года — Югославия), поскольку деду «удалось узнать, что по решению революционного правительства «вся семья бывшего председателя Государственной Думы до последнего внука» была приговорена к смертной казни».

Те страшные годы на всю жизнь запечатлелись в памяти Владимира, но к ним же относится одно светлое воспоминание, связанное с первым посещением маленьким Владимиром храма. Это случилось в Анапе.

В шесть лет к нему приставили гувернёра, бывшего белого офицера, который, желая отомстить его деду за участие в измене царю Николаю II, жестоко издевался над ребёнком. Много позже епископ Василий вспоминал: «Жизнь померкла для меня… У меня не было интереса к жизни».

В 1925 году поступил в Первую классическую русско-сербскую гимназию в Белграде, которую окончил в 1933 году.

Пользовался особым покровительством митрополита Антония (Храповицкого), с которым состоял в дальнем родстве. В 1926 году познакомился с иеромонахом Иоанном (Максимо́вичем), который оказал на него огромное духовное влияние. Как вспоминал епископ Василий много позднее иеромонах Иоанн «сумел показать мне иной мир, светлый, замечательный, тот рай, в котором мы были, и из которого были изгнаны. Для меня началась новая жизнь».

Участвовал в переговорах о примирении между митрополитами Антонием (Храповицким) и Евлогием (Георгиевским).

В 1937 году окончил богословский факультет Белградского университета со степенью кандидата богословия.

В том же году сочетался браком с Марией Васильевной Колюбаевой, дочерью священника, бежавшего из СССР.

В 1937—1939 годы по благословению священноначалия Сербской Церкви, получив стипендию от Англиканской Церкви, продолжил образование в аспирантуре при Лондонском университете, где изучал западные вероисповедания и теологию, писал диссертацию на тему «Пресвятая Троица и Её образ — человечество».

По получении диплома в 1939 года был приглашён в Оксфорд для чтения курса лекций по русскому богословию. Однако этому помешала начавшаяся вторая мировая война. Владимир Родзянко в начале 1940 года возвратился в Югославию. Здесь он преподавал Закон Божий в сербско-венгерской школе в Нови-Саде.

В 1940 году Первоиерархом РПЦЗ митрополитом Анастасием (Грибановским) возведён в сан диакона, а 30 марта 1941 года в русской Свято-Троицкой церкви в Белграде Патриархом Сербским Гавриилом был рукоположен во иерея и назначен на сербский приход при средней школе в Нови-Саде.

Был священником на сербских приходах в сёлах Станишич и Милетич в Воеводине, был секретарём Красного Креста. Добрые отношения у него сложились с епископом Бачским Иринеем (Чиричем).

После оккупации Воеводины венгерскими и немецкими войсками номинально состоял в юрисдикции митрополита Берлинского Серафима (Ляде) Русской православной церкви за рубежом, которому была подведомственна Воеводина. Православные жители Воеводины в годы оккупации подверглись жестоким репрессиям. Священник Владимир принимал участие в сербском сопротивлении и вызволял сербов из концентрационных лагерей, удочерил оставшуюся сиротой украинскую девочку.

После освобождения Югославии и прихода к власти в стране коммунистической партии во главе с Иосипом Броз Тито русские эмигранты начали выезжать в другие страны, многие возвращались на Родину. 3 апреля 1945 года он отправил письмо Патриарху Московскому и всея Руси Алексию I, в котором сообщал о своем желании служить Русской Православной Церкви, однако возвращение на родину так и не состоялось.

В связи с ухудшением отношений между Югославией и СССР на оставшихся в стране русских обрушились гонения. В июле 1949 года был арестован и приговорён к 8 годам исправительно-трудовых работ за «нелегальную религиозную пропаганду» (ему вменялось в вину свидетельство о чудесном обновлении икон в его храме).

Благодаря личному ходатайству перед югославскими властями архиепископа Кентерберийского Джефри Фишера и изменению политики Тито в отношении Запада в 1951 года Владимир Родзянко был досрочно освобождён из лагеря и вместе с семьей выехал в Париж, где жили его родители, покинувшие Югославию в 1946 году.
В Великобритании

В 1953 году по приглашению епископа Николая (Велимировича), проживавшего тогда в Лондоне, переехал в Великобританию и стал вторым священником в кафедральном соборе во имя святителя Саввы Сербского в юрисдикции Сербской Православной Церкви.

Священник Владимир Родзянко поступил на работу в русскоязычную службу британской радиовещательной корпорации Би-би-си. В 1955 году по его предложению было открыто религиозное радиовещание на СССР и Восточную Европу. Выступал с проповедями на радио Ассоциации «Славянская Библия», «Голос Православия» в Париже и на Радио Ватикана. Он преподавал богословие в Оксфордском университете, в Свято-Сергиевском богословском институте в Париже.

В 1961 году участвовал в составе делегации Сербской Церкви в 3-й Генеральной Ассамблее Всемирого Совета Церквей в Нью-Дели (Индия), где познакомился с епископом Таллинским и Эстонским Алексием (Ридигером).

С 1968 году возглавлял братство святого Симеона и редактировал журнал Aion.

В марте 1978 года cкончалась его супруга, а вскоре в автокатастрофе погиб старший внук Игорь.

В 1979 году ушёл с работы на радиостанции Би-би-си, после чего митрополит Антоний Сурожский в Лондоне постриг его в монашество с именем Василий в честь святителя Василия Великого. Он хотел нести монашеский молитвенный подвиг тайно, никому ни сказав, кроме самых близких.

Иеромонах Василий собирался отправиться на Афон, но получил приглашение стать викарием предстоятеля Православной Церкви в Америке. Получив отпускную грамоту от Патриарха Сербского Германа, был в конце года принят в юрисдикцию Православной Церкви в Америке и определен быть викарием её Предстоятеля.
Епископ Православной Церкви в Америке

В январе 1980 года протопресвитер Александр Шмеман писал в своём дневнике о впечатлении, которое архимандрит Василий произвёл на него при наречении во епископа:

Его речь при наречении — о видениях, старцах, чудесах. Лирика и нарциссизм. Явно — он хороший, горячий человек. Но до чего невыносим мне этот сладостно-духовный говорок, присущий православию. Почему этот сладкий тон в христианстве?

12 января 1980 года в кафедральном Свято-Николаевском соборе в Вашингтоне Митрополитом всей Америки и Канады Феодосием (Лазором) в сослужении сонма архиереев был хиротонисан в епископа Вашингтонского, викария Митрополита всей Америки и Канады. Местом его архипастырского служения стал Свято-Николаевский собор.

С 1 ноября 1980 года — епископ Сан-Францисский и Западно-Американский, наместник Успенской женской обители в городе Калистоге.

25 апреля 1984 года уволен на покой. Увольнение состоялось официально по старости, реально — в связи с консервативной церковной позицией, которая расходилась с точкой зрения большинства клира.

Уйдя на покой, поселился в Вашингтоне, где стал почётным настоятелем Свято-Николаевского собора и директором Свято-Архангельского радиовещательного центра, расположенного в его маленькой квартире. Преподавал в Свято-Владимирской и Свято-Тихоновской духовных семинариях, сотрудничал с протопресвитером Александром Шмеманом и протопресвитером Иоанном Мейендорфом, другими видными богословами русской эмиграции. Возобновил передачи для России на волнах радиостанций «Голос Америки» и «Радио Ватикана». С 1991 года принимал активное участие в работе радиостанции «София» (работавшей тогда на волнах Радио 1), провёл серию телевизионных бесед на религиозные темы.

До последних своих дней он окормлял православных эмигрантов в Вашингтоне и окрестностях. В конце жизни епископ Василий проводил семинары с группой протестантов, занимавшихся изучением восточных христианских церквей, а затем присоединил своих слушателей к православию.
Епископ Василий и Россия

Уже будучи епископом, в 1981 году он посетил СССР, где был тепло встречен теми, кто уже много лет почитал его как православного проповедника. В последующие годы неоднократно приезжал в Россию.

Протоиерей Иоанн Свиридов вспоминал о владыке Василии:

С епископом Василием я познакомился в 1988 году, когда он стал посещать Москву и живо интересовался переменами, происходящими в Церкви и в обществе. Его речь, осанка порой контрастировали с манерами, принятыми среди архиереев в советскую эпоху. Мятая и коротковатая ряса, клобук, покрытый не тонким шелком, а грубоватым сатином, слегка всклокоченная борода и ясные глаза. В нём можно было узнать не просто человека старой России и эмигранта, но русского интеллигента, посвятившего свою жизнь служению Церкви. Он много говорил, хотя писал мало. Его любили. И он сам любил людей. Он был человеком добрым и отзывчивым, чудаковатым и смиренным, достойным и святым.

С 1992 года являлся почётным настоятелем храма «Малого Вознесения» на Большой Никитской улице в Москве.

В сентябре 1997 года был приглашён Юрием Любимовым на репетицию спектакля спектакля «Братья Карамазовы». После репетиции Епископ Василий Родзянко похвалил актёров и поздравил Юрия Любимова с наступающим юбилеем.

В 1998 году стал деканом богословско-философского факультета Университета Натальи Нестеровой. Около полугода жил в Троице-Сергиевой лавре, читая лекции по апологетике в Московской духовной академии и работая в библиотеке. Автор книги «Теория распада Вселенной и вера Отцов» (1996) — о соотношении веры и научного знания. В один из приездов в Москву говорил: «Пока могу стоять перед престолом, служить литургию — буду жить, а иначе жить незачем».

В 1998 году произнёс короткую проповедь в Феодоровском соборе Царского Села, в которой, в частности, сказал:
» Мой дед хотел только блага для России, но как немощный человек он часто ошибался. Он ошибся, когда послал своих парламентариев к Государю с просьбой об отречении. Он не думал, что Государь отречётся за себя и за своего сына, а когда узнал это, то горько заплакал, сказав: «Теперь уже ничего нельзя сделать. Теперь Россия погибла». Он стал невольным виновником той екатеринбургской трагедии. Это был невольный грех, но всё-таки грех. И вот сейчас, в этом святом месте, я прошу прощения за своего деда и за себя перед Россией, перед её народом и перед Царской семьёй, и как епископ властью, данной мне от Бога, прощаю и разрешаю его от этого невольного греха. «

Тяжело переживал бомбардировки Югославии силами НАТО; на вопрос как он относится к этому, отвечал: «Так, как если бы бомбили Москву и Россию». Как отмечал Владимир Щербинин после начала бомбардировок он неожиданно сдал, слёг.

Смерть и похороны
За две недели до его кончины во время телефонного разговора он сказал: «Ноги совсем не ходят… Служил литургию на Преображение, сидя, а в те моменты, когда сидеть нельзя, дьякона поддерживали меня. Милость Божия, что причастился». Скончался в ночь на 17 сентября 1999 года в Вашингтоне от сердечного приступа.

23 сентября 1999 года митрополит Феодосий (Лазор) в сослужении трёх архиереев совершил отпевание епископа Василия в Свято-Николаевском соборе Вашингтона. В отпевании участвовало многочисленное духовенство при большом стечении молящихся. Он похоронен в Вашингтоне на православном участке кладбища «Rock Creek».

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *