Россия и Норвегия

Праздники в Норвегии Искусство Норвегии Статьи о культуре
Фотоальбом Норвегии Архитектура Театр Норвегии
Наука Норвегии Живопись Норвегии Национальная кухня Норвегии
Фольклор Норвегии Культура и искусство в норвежской школе Национальный костюм

глава из книги Т.А.Чесноковой «Шведская идентичность. Изменение национального менталитета»(М., РГГУ, 2008)

«О шведах, норвежцах и датчанах»
Этнический образ шведов в других скандинавских странах

Из всего многообразия этнических стереотипов этнология выделяет группу стереотипов восприятия, под которыми обычно понимается упрощенный, схематизированный, эмоционально окрашенный, устойчивый образ какой-нибудь этнической общности, распространяемый на всех ее представителей. С помощью этнических стереотипов формируется значительная часть представлений о разных народах. Разумеется, стереотипы лишь частично похожи на оригинал, но именно они «работают” в межкультурных контактах.
Содержание «образа Другого” определяется культурными ценностями конкретной этнической группы, социально-политическим и экономическим контекстом ее развития, характером исторических контактов.
Оке Даун обращал внимание на психологическое исследование профессора Андерса Ланге, где было представлено отношение шведов к различным этническим группам по принципу сходства/несходства.4 Шкала, по мере убывания сходства, выглядела следующим образом: норвежцы, датчане, финны, англичане, белые американцы, немцы, саамы, эстонцы, евреи, поляки, итальянцы, латиноамериканцы, югославы, греки, цыгане, турки, китайцы, черные африканцы. Шведы не используют слово «чужой” (frдmling) по отношению к своим скандинавским соседям, к англичанам, немцам и американцам.
В скандинавистике существует традиция рассматривать скандинавские страны – Швецию, Данию, Норвегию, – как единую общность, сформированную определенными географическими, историческими, социально-экономическими и культурными условиями. Несколько особняком стоят Исландия и Финляндия. Обращаясь к вопросам межкультурной коммуникации, следует выделять скандинавский регион в целом, учитывая как общие черты, характерные для каждой из трех стран, так и те различия, которые зависят от конкретных проявлений национального менталитета в коммуникационном процессе.
Скандинавские страны объединяет прежде всего их географическое положение на северо-западе Европы. Норвегия и Швеция поделили между собой Скандинавский полуостров, тогда как Дания расположена большей частью на островах и имеет сухопутную границу с Германией. Общность географических условий не в последнюю очередь послужила причиной и общих тенденций социально-экономического и общественного развития региона. Социальные изменения происходили здесь главным образом путем реформ, всегда поддерживались тесные хозяйственные связи друг с другом, возникали сходные системы политических партий. Все три государства – конституционные монархии. Такие организации межгосударственного сотрудничества, как Северный Совет и Совет министров северных стран, позволяют сделать вывод, что в скандинавском регионе с 1950-х годов существует общий рынок и свой северный ЕС.
В своем историческом развитии скандинавские страны прошли ряд общих для них этапов и в разные периоды образовывали различные государственные объединения. Эпоху викингов пережили народы всех трех стран. Примерно в одно время, на исходе эпохи викингов в Скандинавии распространилось христианство, и сегодня три страны исповедуют лютеранство. В Средние века, с целью противостоять усилению немецкой экспансии в Северной Европе (прежде всего Ганзейскому союзу), три государства подписали соглашение об унии (шведский город Кальмар, 1397 год). Это династическое и военно-политическое объединение получило название Кальмарской унии. Три страны объединились под властью датской короны, т.е. первенство в унии имела Дания, как самая населенная и богатая в то время из трех стран.
Но если Швеция с 1523 года стала существовать как независимое национальное государство, расторгнув унию, изгнав датчан и избрав на престол Густава Васу, – то Норвегия оставалась под властью Дании вплоть до начала XIX века, что неизбежно наложило отпечаток на общественно-политическое, экономическое и культурное развитие страны. Только после Наполеоновских войн, по мирному договору 1814 года, Дания уступила Норвегию шведскому королю. Следовательно, Норвегия из датской провинции превратилась в относительно самостоятельное государство, вошедшее в унию со Швецией. 17 мая 1814 года Норвегия приняла свою первую конституцию в Эйдсволле. Как независимое национальное государство, Норвегия существует только с 1905 года, когда была расторгнута уния со Швецией. Нынешняя королевская династия в Норвегии ведет свое происхождение от датской.
Общность исторического развития обусловила собой и единство культуры скандинавских стран. И прежде всего это языковое родство скандинавов, что позволяет им с большей или меньшей степенью легкости понимать языки друг друга. Исландские саги, «Эдда”, поэзия скальдов – таково общее наследие древнескандинавской письменной культуры. Быт и нравы, обычаи и верования эпохи викингов отразились в этих литературных памятниках.
Интеграционные процессы последних десятилетий в Европе заставляют скандинавов больше изучать и собственный национальный менталитет, национальные особенности и традиции. На фоне процессов глобализации и объединения Европы заново уточняется скандинавская региональная специфика, общность скандинавской культуры. Но наиболее интересными и притягательными оказываются различия, а не сходство. И эти различия проявляются уже на уровне стереотипов восприятия друг друга, на уровне «образа соседа”, в несходстве менталитетов, на формирование которых оказали влияние в том числе и исторические конфликты и «обиды”.
Известный советский писатель и журналист Геннадий Фиш отмечал, что шведы – это англичане Скандинавии, датчане – французы, а норвежцы – русские Скандинавии. Действительно, шведы наиболее церемонны и чопорны, датчане больше других обладают чувством юмора и изяществом, а норвежцы наиболее открыты для общения и отзывчивы.
Конечно же, «старшим братом” в Скандинавии по традиции считается Швеция. Она же и страна с наибольшей численностью населения в регионе ( около 9 млн. человек в Швеции, 5,2 млн.человек в Дании, 4,5 млн. человек в Норвегии). Норвежцев отличает яркое проявление патриотизма, возможно, в силу того, что их государство – сравнительно молодое. Источником особой гордости служит превращение Норвегии в нефтяную державу, вошедшую к концу XX века в число самых богатых стран мира. Дания же гораздо чаще относит себя к континентальной Европе и раньше других скандинавских стран была интегрирована в общеевропейские структуры.
Отличительные черты национальных менталитетов каждого из трех скандинавских народов дает им повод для бесконечных упражнений в остроумии и вышучивании друг друга. На юмористическом уровне межкультурные различия прекрасно описаны датским писателем Вилли Брайнхольстом в новелле «Скандинавский викинг сегодня”.
Писатель начинает с внешности своих героев. Если взять шведского, норвежского и датского викинга и посадить их за хорошо сервированный стол, то разница между ними сразу же станет очевидной. «Швед голубоглаз, худощав и очень высок, он выше остальных – настолько выше, что ему иногда предлагают сесть, хотя он уже давным-давно уселся.(…). Датчанин голубоглаз, невысок и кругл – он круглее всех. Это последнее объясняется тем, что Дания – сельскохозяйственная страна, а любимое занятие датчанина – еда. (…) Среди трех скандинавов отличить норвежца довольно легко. Во-первых, он сам с первых же слов обратит ваше внимание на то, что именно он является норвежцем. Во-вторых, его можно узнать по значку в петлице: значок представляет собой либо норвежский флаг на фоне эмблемы лыжного клуба, либо эмблему лыжного клуба на фоне норвежского флага”.5
Забавны и не лишены истинности описания скандинавских языков в новелле. Шведский считается одним из самых красивых в мире. «Торжественная месса, фанфары, колокола Миланского собора – вот что такое шведский. Норвежский язык сразу же наводит на мысль о том, что Норвегия – горная страна. Когда норвежец начинает говорить, кажется, что он привык беседовать на расстоянии: он, скажем, в долине, а его собеседник – на вершине горы. (…) Датский же язык, если верить норвежцам и шведам, и не язык вовсе, а катар верхних дыхательных путей”.
Если же заставить героев новеллы высказаться друг о друге, то норвежец, скорее всего, скажет о своих скандинавских братьях что-нибудь вроде: ”Они же не виноваты, что они не норвежцы”. Датчанин вспомнит оккупацию Норвегии во второй мировой войне: «Норвежцам тяжело приходилось в войну, они сражались как черти”, – а про шведов добавит, что они «тоже хороший народ, особенно когда один на один встречаешься и есть что выпить”. Швед будет характеризовать других скандинавов следующим образом: норвежцы – закоренелые индивидуалисты, каждый норвежец – сам себе королевство, а датчане – веселые и напористые.
Новелла Брайнсхольта отразила в юмористическом свете те самые стереотипы, которые были сформированы в условиях определенного общественного развития, совместного исторического и культурного опыта.
В этнологии разделяют понятия этнических стереотипов и этнического образа.6 Образ представляет собой выражение основных типических свойств и основывается на чувственном восприятии представителей других этносов. Выделяя какую-то специфическую черту поведения индивида, этнический образ формирует общее представление о представителях того или иного этноса в целом. Проблемы взаимовосприятия и межкультурной коммуникации часто освещаются в прессе скандинавских стран, где публикуются, в частности, данные разнообразных социологических опросов. Так, крупнейшая шведская газета «Дагенс нюхетер” приводит отзывы о шведах их скандинавских соседей, включая финнов.7 Согласно этим данным, современные датчане считают шведов слишком скучными и наивными, а их жизнь – чересчур регламентированной. Они высмеивают законопослушных шведов и огромное количество всяких запретов и правил, которым те подчиняются. Наивными и слишком доверчивыми представляются шведы датчанам и в деловой жизни. Наконец, датчане с ужасом взирают на шведскую государственную политику в сфере продажи алкоголя и подсмеиваются над шведами, приезжающими в Данию закупать алкогольные напитки по более низким ценам. Однако сами шведы говорят, что датчане рано или поздно перенимают у шведов все то, над чем сперва потешались, –ремень безопасности в машине, шлем для велосипедистов и пр.
Норвежцы тоже не в восторге от законопослушных шведов, которые всегда подчиняются вышестоящим инстанциям. Сами же норвежцы как раз не любят склоняться перед авторитетами, они более независимы и индивидуалистичны, более своенравны. Вместе с тем они признают, что шведы в сравнении с ними более цивилизованы. Однако шведская чопорность, натянутость, стремление все планировать изрядно раздражают норвежцев. В ходу у норвежцев выражение: «en stiv svenske” (чопорный швед).
Финны же видят шведов как людей излишне обстоятельных, основательных, долго планирующих каждый свой шаг, в известной мере нерешительных. Финны считают также, что шведы слишком уж вежливы, любезны, иногда можно быть и погрубее. Финны сравнивают шведа с медвежонком, который сидит в своей большой и надежной Вольво и всю жизнь едет со скоростью 90 км в час. Шведы же часто посмеиваются над неумеренным употреблением алкоголя в Финляндии.
Стереотипные представления скандинавов друг о друге десятилетием ранее, в 1980-е годы, представлены в книге известного шведского этнолога Карла-Улова Арнстберга «Шведскость. Культура, отрицающая культуру”. Глава «Между скандинавами” по сути и основана на большом эмпирическом материале, собранном автором. Один из главных выводов Арнстберга: датчане более критично относятся к шведам, чем норвежцы. Если норвежцы считали шведов «старшим братом”, людьми педантичными, аккуратными, великодушными, то датчане, видя в шведах людей рассудительных, компетентных, любящих планирование, оценивали их также как лицемеров и формалистов. Шведы же традиционно воспринимали норвежцев как расторопных, открытых, сговорчивых, слишком откровенных, националистически настроенных, а датчан – как приветливых, ироничных, эгоистичных, скупых, аморальных.8
Одним из свойств менталитета, общих для всех скандинавских стран, является честность в ведении дел. Именно эти страны относятся к наименее коррумпированным в мире. Социологическая группа «Transparency International” рассчитала индекс коррупции и провела соответствующее исследование в 90 странах. Самая свободная от коррупции страна — Финляндия. На второе место вышла Дания, затем Швеция. Шестое место поделили Исландия и Норвегия.9
Остановимся более подробно на тех дискуссиях и публикациях, в которых отразилось восприятие шведов датчанами и норвежцами.
Питер Гунделак, профессор социологии Копенгагенского университета, издал в 2002 году книгу «Det er dansk”, где отдельная глава посвящена тому, как датчане и шведы описывают друг друга. Автор делает вывод, что почти все датские тексты о шведах – негативные, в ходу у датчан понятие «Forbudssverige” (Швеция – страна запретов), – тогда как шведские тексты описывают датчан в более положительном духе. Дания воспринимается как южная (по отношению к Швеции) страна, где люди живут свободнее, легче, радостнее.
Ранее тот же автор, исследуя шведскость в своей монографии «Tillfжldet Sverige” (1983, 2-е изд. – 1990), констатировал, что датчане воспринимают шведскость как что-то вроде психического заболевания, симптомы которого – лицемерие в вопросах алкогольной политики, двойная мораль и т.п. Мифы в этих описаниях развенчивает Ёран Эрикссон в статье «Братская любовь”.10 Впрочем, мифом является и датская свобода от условностей. По мнению Эрикссона, в датском обществе на самом деле еще больше правил и более жесткая регламентация, чем в шведском.
Посольство Швеции в Копенгагене заказало проведение исследования, на результаты которого ссылается Эрикссон. Оно показало, что в действительности датчане думают о шведах гораздо лучше. Однако чем лучше датчане думают о шведах, тем более прохладно относятся к ним сами шведы.
Питер Гунделак выделяет в автостереотипе датчан представление о «датской душевности”. Сами датчане видят в этой душевности, приветливости, добродушии (hygget) типично датскую черту, которой нет у других народов. Шведы, однако не видят в этом душевном общении ничего, кроме «манеры расслабиться и выпить пива в компании друзей”. Оборотная сторона датского автостереотипа – самодовольство. Многие датчане уверены в том, что их страна – лучшая в мире и что сам мир был бы лучше, если бы брал пример с датчан (по замечанию Ёрана Эрикссона, гораздо меньше шведов думают так о Швеции).
Своеобразные наблюдения над природой шведского менталитета принадлежат современному датскому режиссеру Симону Стахо. Он снял целый ряд фильмов о Швеции, со шведским актером Микаэлем Персбрандтом в главных ролях, и эти фильмы стали широко известны в Швеции: «Dag och natt” (2004), «Bang bang orangutang” (2005). Герой фильмов – современный швед, который большую часть времени проводит за рулем своей машины, «в столкновении с действительностью”.11 В интервью «Дагенс нюхетер” режиссер сказал, что чем больше он находился в Швеции, тем больше его интересовало шведское общество и особенности менталитета. Симон Стахо считает, что у шведов гораздо выше уровень амбиций, притязаний, перфекционизма, чем у многих других народов. Поэтому борьба между желанием сделать успешную карьеру и любовью, семейными ценностями – более кровавая именно в Швеции. «Страна переполнена маленькими атомными бомбами, сидящими за рулем своих больших автомобилей, направляющимися в свои великолепные виллы.”12
Часто можно услышать мнение о том, что Дания и Норвегия испытывают «комплекс младшего брата” по отношению к Швеции. Комплекс связан с историческим прошлым скандинавских народов. В частности, Норвегия не забыла расторжения унии и различной позиции Норвегии и Швеции во Второй мировой войне. Некоторая неприязнь к шведам сочетается с пресловутым комплексом младшего брата, несмотря на норвежский нефтяной бум и победы в спорте. Однако мифологизация этого комплекса отчасти подверглась критике в 2005 году, когда праздновалось 100-летие расторжения унии между Швецией и Норвегией и когда увидело свет много новых изданий по этому вопросу. Будучи «младшим братом”, Норвегия тем не менее опережала Швецию во многих отношениях: в ней раньше началось строительство железных дорог, раньше была создана рабочая партия, раньше введено всеобщее право голоса и для мужчин, и для женщин. Многие реформы в социальной сфере (школы, больницы и пр.) тоже были проведены норвежцами ранее шведов. Норвежская конституция 1814 года была гораздо радикальнее шведской 1809 года. Известный шведский историк Свен-Эрик Лидман утверждает, что в своем политическом развитии Норвегия, по сути, всегда опережала Швецию.13
Гейр Лундестад, известный историк и директор норвежского Нобелевского комитета, считает, что главное в норвежской идентичности – это идеал равенства, т.е. приверженность социалистической идее.14 Вместе с тем следует добавить, что обратная сторона равенства, где знак плюса меняется на знак минуса, – «закон Янте”, т.е. подавление личности коллективом.
Томас Хюлланд Эриксен, профессор социальной антропологии университета Осло, издавший в 1990-е годы книги о «типично норвежском” и о норвежской идентичности,15 подвергает критике национально-романтический образ Норвегии. Он считает, что нефтяные деньги, сделавшие Норвегию самой богатой страной в Европе, вместе с тем превратили ее в страну самодовольную, эгоцентричную. Мещанское самодовольство ведет к националистическому самовосхвалению.16
Не обходится без скандалов между Швецией и Норвегией в оценке друг друга. «Норвежцы – это последнее советское государство. Они неслыханные националисты. И у них все – политика”, – такие слова произнес в 1999 году шведский министр экономики Бьёрн Русенгрен, комментируя неудачу сделки между компаниями Телиа и Теленор по шведскому телевидению, думая, что камера уже выключена. Впоследствии он объяснил, что это шутка и через норвежское телевидение публично извинился перед норвежцами, оскорбленными подобными высказываниями. Тем не менее, несмотря на официальные извинения, шведы продолжали цитировать эти слова и включили выражение о Норвегии как последнем советском государстве в свой словарь «крылатых слов”.
Известный шведский писатель и журналист Херман Линдквист, автор многотомной «Истории о Швеции”, рассуждал в юбилейный 2005 год о том, почему норвежцы удачливее шведов. По его утверждению, норвежцы в своей истории были более миролюбивы, чем шведы. Норвегия только один раз нападала на Швецию – в 1249 году, тогда как шведская армия то и дело вторгалась в Норвегию, извиняя это нападением со стороны Дании. В роли жертвы, таким образом, чаще всего оказывалась Норвегия, но потом она вела борьбу за независимость и наконец стала свободной. На таком историческом фоне у норвежцев больше, чем у шведов, развито национальное самосознание.
Херман Линдквист, вслед за многими другими, повторяет, что вряд ли найдется еще в Европе два народа, которые были бы так близки по своей истории, культуре, языку, как шведы и норвежцы. Очень похожи и автостереотипы шведов и норвежцев. И те, и другие считают себя лучше других и полагают, что мир должен брать с них пример, если сам хочет измениться к лучшему. По меткому замечанию автора, «шведский и норвежский автостереотипы сталкиваются друг с другом, как щиты викингов в ближнем бою”.17

«О шведах, норвежцах и датчанах», глава из книги Т.А.Чесноковой «Шведская идентичность. Изменение национального менталитета»(М., РГГУ, 2008)

Западные лидеры решили отвечать силой на силу. Безжалостное отношение России к собственным гражданам должно иметь последствия. Это плохой знак для взаимодействия Норвегии и России.

Дипломаты, которые работают с Россией, сейчас прямо заявляют: помимо пары очевидных вещей, таких как управление отловом трески в Баренцевом море и координация работы морских поисково-спасательных служб, сегодня Россия и Норвегия мало по каким вопросам согласны друг с другом. Страны в значительной степени расходятся во мнениях по многим темам, будь то Крым, Донбасс, Сирия, права человека, выборы в Белоруссии или активность НАТО на севере.

А поскольку Норвегия разделяет это «несогласие» с большинством стран-союзниц, ухудшение отношений России с важными европейскими странами скажется на и без того натянутых отношениях с Норвегией.

В последние пару недель мы видели, как западные лидеры все больше ужесточают свою риторику в отношении Москвы. Все это происходит на фоне отравления российского политика и борца с коррупцией Алексея Навального. Навальный — один из самых значимых критиков президента Владимира Путина и единственный реальный оппозиционер в России — почувствовал себя плохо 20 августа в самолете, летевшем из Сибири в Москву. Через некоторое время активисты перевезли его в Германию на лечение.

В то время как Навальный все еще находится в клинике в Берлине, немецкий министр иностранных дел Хайко Маас (Heiko Maas) бряцает оружием: немецкие власти считают, что Навального попытались убить с помощью нервно-паралитического яда «Новичок». В связи с этим Германия заявила, что может быть «вынуждена пересмотреть» договор о немецко-российском газопроводе «Северный поток — 2», из-за того, что Москва не участвует в расследовании дела Навального.

Похоже, западные лидеры устали от того, как Кремль обращается со своими гражданами как в России, так и за рубежом. За критикой и осуждением теперь последуют финансовые ограничения.

На России лежит немалая часть ответственности за то, что политическая ситуация сейчас более нестабильна, чем когда-либо за многие десятилетия. В 2014 году самая большая по площади в мире страна с помощью военной силы отобрала себе кусок соседней страны. Аннексия Крыма шокировала многих, в том числе Норвегию, которая, несмотря на уточнение сухопутной и морской границы с Россией, в будущем может столкнуться с вызовом России на Шпицбергене.

Конечно, нельзя оценивать норвежско-российские отношения в отрыве от западно-российских отношений. Норвегия всеми возможными практическими и формальными способами интегрирована в Запад с точки зрения политики безопасности, культуры и экономики.

Однако и собственно норвежская риторика не способствовала налаживанию отношений. В некоторых сферах неуклюжие высказывания норвежского правительства только усугубляли напряженность в отношениях, и без того негладких. Например, министр обороны заявил, что Путин должен заслужить приглашение в Норвегию на празднование победы над нацистской Германией. А между тем Советский Союз понес самые большие потери, борясь с Гитлером — во время войны пало 27 миллионов советских солдат и мирных граждан.

Есть масса «инцидентов», которые привели к постепенному ухудшению отношений между Россией и Западом. Вот некоторые из самых важных: в 2006 году одна из самых известных журналистов России Анна Политковская была ликвидирована в лифте своего дома в центре Москвы. По обвинению в заказе убийства никого не арестовали. В 2015 году самый известный российский оппозиционер Борис Немцов был застрелен в нескольких сотнях метров от Кремля. По обвинению в заказе убийства никого не арестовали.

В 2018 году в Великобритании попытались с помощью нервно-паралитического яда убить бывшего двойного агента Сергея Скрипаля. Все улики указывают на Россию, но Россия и по этому делу сотрудничать не хочет.

Кроме того, представителей оппозиции и критиков российского режима регулярно убивают — будь то в Вене, Берлине или Лондоне.

Главы европейских государств также никогда не забудут, что все следы вели в Россию, когда 17 июля 2014 года над восточной Украиной сбили пассажирский самолет Малазийских авиалиний. 298 человек погибли. Россия отрицает какую-либо к этому причастность.

Отравление Навального — это предварительный новый итог, и именно оно переполнило чашу. Западные лидеры больше не намерены терпеть поведение России. Настало время для более жесткого противостояния. А это значит, что отношения Норвегии и России теперь будут особенно плохими.

Материалы ИноСМИ содержат оценки исключительно зарубежных СМИ и не отражают позицию редакции ИноСМИ.

Норвегию часто называют «страной победившего социализма», в которой идеальные люди живут идеальную жизнь. Самый популярный бизнес-блогер социальной сети «ВКонтакте» Алексей Корнелюк и редактор «Ленты.ру» Антон Ширяев побывали в Норвегии и выяснили, почему это скорее антиутопия.

Алексей Корнелюк: имитация жизни

С точки зрения туриста, Норвегия — это один громадный пятизвездочный отель государственного масштаба с видом на горы, фьорды и феминисток. Там продумано все. Ну просто все. Если на табло пишут, что автобус номер 69 прибудет через две минуты, то таки ровно через две минуты он и явится, как конь перед братвой. И ни минутой позже. Просчитано все: от расписания поездов, трамваев, автобусов до простоты ориентации в пространстве, покупки билетов и аренды «кукурузника». Лишь бы деньги водились, а так — лепота и комфорт.

И вот ты, простой русский человек, стоишь посреди Осло, смотришь на весь этот фестиваль рационализма, продуманности и комфорта и с ужасом понимаешь: они в этом живут, это уровень норвежской нормы. То, что для нас, хомо туристикус, является чуть ли не чудесами инфраструктуры и магией, для них — обыденность. Кстати, о них. Норвежцы — просто душки. Улыбаются все, ходят со счастливыми мордами, помогают при необходимости. Детвора с радостью на почти чистом английском объяснит, в какую сторону тебе пойти.

Я узнал, откуда такое владение иностранным языком. Ну, во-первых, срабатывает простой здравый смысл: английский — язык международный, и сей факт для норвежцев априори означает, что каждый народ должен его знать. Во-вторых, страна настолько мала, что там нет понятий «дубляж» и «перевод книг», за исключением разве что детских. Таким образом, местные киндеры с детства смотрят фильмы в оригинале, воспринимают на слух английский, читая норвежские субтитры. Учат сразу два языка.

Отдельная история — то, как норвежцы отдыхают. Мне довелось посетить гору Галлхёпигген — самую высокую точку Скандинавии, с которой открывается потрясающий вид на пропасть глубиной два с половиной километра. Ну, и на другие горы, само собой. Любителям острых ощущений рекомендация: идите туда одни или вдвоем-втроем, не больше. Для остальных, кто ценит свою жизнь и любит БДСМ, там предоставляется услуга по связыванию.

Примерно 30 человек связывают одной веревкой и во главе с гидом ведут к вершине горы. К чему такая оргия? Все просто: под ногами более 210 метров снега, и один неверный шаг приведет к продолжительному свободному падению. И вот идет, значит, наша группа из 30 туристов, пробираясь сквозь сугробы к вершине горы, середина пути — и вдруг вопль гида куда-то вдаль, сквозь меня и всю группу.

Оборачиваюсь и вижу: позади нас где-то метрах в 300 идут три человека, как позже выяснилось, славяне, без страховочной веревки и даже палок, которыми проверяется глубина снега перед каждым следующим шагом. Ох, и получили они от нашего гида, когда нагнали нас на перевале! Закончилось тем, что они присоединились к нашей группе — порядок прежде всего, это же Норвегия.

Другое излюбленное место отдыха норвежцев — горный трек Бессеген. Дано: гора с двумя подножьями посреди других пиков и горных озер. Квест заключается в следующем: тебя на катере отвозят к одному подножью горы, и вернуться назад ты можешь только преодолев эту чертову гору и добравшись до второго. Для тех, у кого не сложилось с первого раза, есть дорогущий отель в начале пути для ночевки. Для сдавшихся в обратном направлении ходит катер.

Путь занимает в среднем часов шесть. Шесть часов прыжков по камням — сомнительное удовольствие для большинства россиян, но абсолютная норма для норвежцев. Максимальный выброс адреналина вызывает часть пути, ширина которого не превышает шести метров, а по обеим сторонам — обрыв в пару сотен метров вниз.

Получаются какие-то идеальные люди. Если посидеть часок-другой на заборе и понаблюдать за происходящим, то можно дать им следующую характеристику: биороботы, играющие в радость, успех и счастье. Норвежский менталитет не предполагает жалобы на жизнь, ибо это попросту иррационально, и вообще — зачем кому-то знать, что у тебя что-то пошло не так. Лучше держать горе в себе, натянуть довольную улыбку и ходить, пуская пыль в глаза окружающим, туристам и самому себе.

Поначалу доброжелательность воспринимается, как нечто невероятное, ведь в СНГ такого на улицах не сыщешь. Однако копая глубже, понимаешь, что за натянутыми улыбками скрывается абсолютная заурядность, серость, несчастность. Они сами не знают, зачем живут. Обратите внимание на формулировки, которыми пользуются сами норвежцы: они получают нормальное образование, нормальную работу, нормальный доход, нормальную жизнь. Так и хочется спросить: «нормально» — это как? И кто определяет эту нормальность?

Известно, что в этой стране нет бедных и богатых. Все люди представляют собой средний класс. Они одинаково неплохо одеты, ездят на одинаково неплохих машинах, отдыхают одинаково неплохо. Нет, я совершенно не против, чтобы все жили одинаково хорошо, однако в данном конкретном случае за этим скрывается отсутствие индивидуальности. У норвежского художника Эдварда Мунка есть картина «Вечер на улице Карла Иоанна» (центральная улица Осло). Эта картинка идеально отражает жизнь в Норвегии, ведь на ней изображены люди с лицами биороботов. Почему биороботов?

Развитая инфраструктура, автобусы и поезда по часам, конкретика, уверенность в завтрашнем дне, жизнь по расписанию (дом — работа — дом, по выходным пицца с колой), комфорт, комфорт, комфорт — скука. Результат один: отсутствие необходимости напрягаться, думать, проявлять инициативу, развиваться. То есть жизнь на полном автоматизме. Не поэтому ли в Норвегии совершается в два раза больше самоубийств, чем в Италии, и в два с половиной раза больше, чем в Греции?

Антон Ширяев: одинокие волшебники

Мое знакомство с Норвегией началось с хардкора. В свой первый визит в страну викингов и феминисток я отправился не в социалистический рай Осло, не в круиз по фьордам и не на знаменитый серпантин «Лестница троллей», а на заполярные Лофотенские острова. А чтобы было совсем весело, еще и в канун полярной ночи — солнечный день длился не более 50 минут, а через два дня после нашего отъезда солнце и вовсе появилось из-за горизонта в последний раз.

Путешествовать по островам предстояло на могучем внедорожнике Lexus LX460, что, на первый взгляд, внушало уверенность. Мощный атмосферный V8, постоянный полный привод, куча страхующей электроники, дорогие зимние шины с шипами — что может пойти не так? Ответ оказался нетривиальным: местные водители. Темная ночь, горный серпантин, метель, покрытая льдом дорога, никакого освещения. Дорожный знак сигнализирует об ограничении скорости в 80 километров в час, и это выглядит издевательством.

Столько наш Lexus выжимает лишь на коротких прямых, а перед поворотами я оттормаживаюсь до 50, а то и до 40 километров в час. Вдруг на очередной прямой, едва не отрывая зеркало заднего вида о скалу, которая тут вместо обочины, нас обгоняет универсал Volvo с пожилой дамой за рулем. Не сбавляя скорости, старушка заправляет машину в поворот по идеальной траектории. Конечно, ее легковая Volvo подходит для прострелов по серпантину куда лучше грузного внедорожника Lexus, но я все равно удивлен.

Спустя полчаса меня уже не удивляет даже водитель грузовика, который недовольно моргает «люстрой» дополнительного освещения, требуя от меня ехать на большей скорости. За прошедшие 35 километров нас кто только не обгонял. Норвежцы фантастически чувствуют свои машины и сцепление шин с дорогой, едут очень быстро и подчеркнуто правильно, будто бы каждый окончил школу спортивного или как минимум контраварийного вождения. Естественно, никто не нарушает, ведь штраф за превышение даже на один километр в час — 85 евро. Другое дело, что мне и легальную скорость поддерживать было сложно.

Вернувшись в Москву, я первым делом решил разобраться, почему же лофотенцы так круто водят. Ответ, естественно, крылся в системе обучения вождению. Если в России в автошколах лишь готовят к экзамену в ГИБДД, выполняя три-четыре упражения на площадке и катаясь по городу на скорости в 40 километров в час, то задача норвежской автошколы — подготовить будущего водителя к реальной жизни.

В списке обязательных занятий — езда на длинные дистанции (три с половиной часа за рулем), вождение на загородных шоссе и магистралях, обгоны, вождение по полигону, имитирующему скользкое покрытие, вождение ночью, вождение по карте, курс оказания первой помощи и курс по устройству автомобиля. Любой норвежский водитель знает, куда заливается какая техническая жидкость, умеет читать карту, перевязывать раны и даже выполнять полицейский разворот. Я не уверен, что в России все профессиональные автогонщики так же хорошо подготовлены!

Не меньше поражает и цена обучения. Обучение в школе стоит не менее 25 000 норвежских крон — без малого 193 000 рублей! За экзамен в полиции платят 3 500 крон — 27 000 рублей. Естественно, в Норвегии совсем другой уровень зарплат, но даже для норвежцев права — недешевое удовольствие. И не стоит думать, что, однажды получив права, вы уже можете ни о чем не беспокоиться. Любое серьезное нарушение в первые два года вождения — лишение прав и повторные экзамены.

Поражает и уровень инфраструктуры. На орошаемых полигонах, имитирующих скользкую дорогу, перед вами неожиданно появляются пластиковые фигуры людей и животных. В классах установлены модели интерьеров автомобилей, на примере которых преподаватели рассказывают о правильной посадке. Программа обучения проработана до деталей. Инструкторы учат, в каких случаях включать дальний, а в каких — противотуманки, как правильно усаживать ребенка в детское кресло, как проверять уровень масла и тормозной жидкости, как менять колесо, в конце концов!

Все это нужно для одной-единственной цели: полностью исключить гибель людей на дорогах страны уже в 2020-е годы. И нет сомнений, что они этого добьются, ведь уже 2015 год стал первым, когда на дорогах Норвегии не погиб ни один ребенок в возрасте до десяти лет. Даже удивительно, что норвежцы пока не подмяли под себя мировой автоспорт. Пока викинги доминируют лишь в ралли-кроссе и неплохо смотрятся в ралли. То ли еще будет!

Но норвежцы с Лофотенских островов поражают воображение не только ездой на машине, но и пешей ходьбой и ездой на велосипеде. Казалось бы, что может быть банальнее, но местные находят чем удивить. Во-первых, велодорожки тут проложены даже между деревнями. В соседнем селе вкуснее хлеб в булочной? Всего-то 20 километров на велосипеде — и дело сделано. Естественно, велодорожка всегда очищена, даже если с утра на острова обрушился снежный заряд. Во-вторых, норвежцы гуляют и катаются в любую погоду.

Ветер столь силен, что я с трудом открываю дверь автомобиля, а они спокойно бредут по пешеходной дорожке, проложенной рядом с велосипедной. На голове капюшон, в руках палки для скандинавской ходьбы, на носу сосульки. И все в одиночестве. Если итальянец найдет, с кем пошуметь, даже в пустыне Сахара, то норвежец сможет уединиться даже в толпе себе подобных. В деревнях дома строятся на максимальном удалении друг от друга. И в гости друг к другу норвежцы не ходят. Зачем кому-то создавать неудобства?

Далеко не каждый иностранец может выжить в таких условиях. Длинная зима, полярная ночь, суровый морской ветер и одиночество. И разве важно после этого, что велодорожка до соседней деревни всегда очищена, если в этой деревне вас никто не ждет? Как тут не вспомнить, что не только тысячи россиян из Мурманска отправляются отдыхать в норвежский Киркенес в поисках цивилизации, но и сотни норвежцев мчат в обратном направлении, желая окунуться в веселый мир русских с дискотеками до утра, красивыми женщинами, далекими от феминизма, и недорогим алкоголем. Жаль, но совместить норвежский порядок с российской свободой, похоже, невозможно.

Норвегия / Зависимость Норвегии от Дании и Швеции в XIV–XIX веках

Вследствие династических связей, которые существовали между норвежским, датским и шведским королевскими домами, в 1397 году Норвегия оказалась под властью датской короны. После смерти датского короля Вальдемара в 1375 году новым королём был избран Олаф — малолетний внук Вальдемара от дочери Маргрете, коронованный как Олаф Хаконарсон, а Маргрете была назначена регентом. Она была супругой норвежского короля Хокона, который был сыном шведского короля Магнуса. Таким образом под властью королевы Маргрете оказались все скандинавские королевства. После ранней смерти Олафа королём был провозглашён Эрик Померанский — племянник Маргрете.

В результате заключения в 1397 году Кальмарской унии Дании, Швеции и Норвегии Дания превратилась в государство-гегемон на Балтике. В отличие от датско-шведской унии, которая распалась в 1523 году, датско-норвежская уния сохранялась более 400 лет. Прочность последней подкреплялась наличием у каждого из участников унии самоуправления, а также необходимостью совместного противостояния Ганзейскому союзу.

В 1537 году Кристиан III (1534–1559) лишил Норвегию статуса самостоятельного государства и упразднил норвежский Риксрод, а норвежская церковь потеряла свою автономию. Норвегия превратилась в датскую провинцию. При Кристиане III в 1537 году произошло падение в Норвегии римско-католической церкви. В стране победила Реформация, которая содействовала укреплению королевской власти, так как имущество церкви было изъято в пользу короны.

В период унии Норвегия (во многом из-за военно-политических неудач или прихоти датских королей) потеряла значительные территории. Так, в залог Шотландии были отданы населённые выходцами из Норвегии Оркнейские, Шетландские и Гебридские острова. В ходе войн со Швецией в середине XVII века Норвегией были потеряны восточные провинции Херьедален (1645 год), Ямтланд (1645 год) и Бохуслен (1658 год).

В XVII веке выборная власть датских монархов сменилась наследственной, установился абсолютизм. Королевский закон 1665 года объявил о приверженности лютеранству как государственной религии, король обязался поддерживать принцип наследования престола и территориальную целостность страны. В отличие от многих европейских стран в Норвегии не было необходимости проводить аграрные реформы, так как большинство крестьян были не арендаторами, а собственниками земли. Именно поэтому в Норвегии никогда не было крепостного права.

С началом индустриализации в Западной Европе в Норвегии возникают предпосылки для стабильного экономического роста и формирования среднего класса, поскольку появился устойчивый спрос на традиционную норвежскую продукцию: прежде всего на лес и рыбу, а с XVIII века — и на металлы: железо, медь и серебро. Особенностью развития Норвегии являлось разнообразие экономической деятельности населения, потому что сельское хозяйство было малопродуктивным, и крестьяне были вынуждены заниматься побочными занятиями — рыболовством, лесоразработками или подрабатывать на шахтах. Большое значение имела внешняя торговля, так как большая часть леса, рыбы и металлов уходила на экспорт. Как следствие, начиная уже с позднего Средневековья, экономические отношения в Норвегии нельзя считать чисто феодальными, поскольку они были пронизаны товарно-денежными отношениями. Вместе с экономическим ростом происходил и рост национального самосознания, особенно среди городского населения.

Во время наполеоновских войн (на рубеже XVIII–XIX веков) Дания и Норвегия выступали на стороне Франции. Блокада со стороны Великобритании и стран антинаполеоновской коалиции привела к изоляции Норвегии, упадку торговли и соответственно экономики в целом. После поражения Наполеона партнёры по антинаполеоновской коалиции приняли решение о передаче территории Норвегии в качестве военной контрибуции Швеции. Норвежцы воспротивились такой перспективе и созвали Учредительное собрание, на котором 17 мая 1814 года была принята конституция страны. В ответ Швеция предприняла военную кампанию и вынудила Норвегию согласиться на союз, признав, однако, право Норвегии на собственную конституцию. Так Норвегия оказалась подчинённым партнёром в новом союзе, тогда как ранее принадлежавшие Норвегии Исландия, Гренландия и Фарерские острова остались в составе Дании. Вместе с тем положение Норвегии в шведско-норвежской унии было иным, нежели в датско-норвежском союзе. Это была личная уния, где два государства связывала личность монарха и общая внешняя политика.

Согласно конституции 2/3 норвежского парламента — Стортинга — должны были избираться от сельских районов, что привело к доминированию партии Венстре, оспариваемому партией Хейре. Полномочия Стортинга, собиравшегося раз в три года, были ограниченными, решения могли быть заблокированы монархом, а выборы в парламент осуществлялись через выборщиков. Правительство назначалось шведским королём. Чтобы ослабить позиции норвежской стороны, шведский король разделил норвежское правительство на две части, одна из которых работала постоянно в Стокгольме.

XIX век прошёл для Норвегии под знаком экономического подъёма. В страну была импортирована промышленная революция, поскольку экспорт стимулировал экономический рост, во многом основанный на импорте промышленного оборудования и технологий, прежде всего из Великобритании. К 1878 году норвежский флот стал третьим по величине в мире, играя важную роль в обеспечении грузовых перевозок для Великобритании.

Экономический подъем, сопровождавшийся ускоренным ростом населения страны (оно выросло в два раза за период с 1850 по 1920 годы), мотивировал подъем национального самосознания и усиление стремлений выйти из унии и перейти к суверенному существованию.

Помимо внешней торговли лесом и рыбой (главным образом сельдью), движущими силами развития стали промышленность, производство гидроэлектроэнергии, электрохимия и электрометаллургия. Норвегия вступила в эпоху индустриализации. Одновременно увеличилась зависимость норвежской экономики от мирового рынка. Иностранцы активно вкладывали капитал в норвежскую горнодобывающую промышленность, так как норвежский капитал в тот период был ещё очень слабым. При поддержке государства получила развитие дорожно-транспортная инфраструктура, а также средства дальней связи. Парусный флот постепенно сменился паровым, а партнёрство было постепенно вытеснено акционерной формой владения.

В этот период наблюдался отток относительно избыточного населения за рубеж: с 1870 года и до начала Первой мировой войны в США эмигрировало примерно полмиллиона норвежцев (более интенсивная эмиграция относительно общей численности населения страны наблюдалась только в Ирландии). Увеличение конкуренции в производстве зерна привело к усилению животноводческой ориентации норвежского сельского хозяйства. Стали возникать сельскохозяйственные кооперативы снабженческого, сбытового и производственного характера. В рыболовстве революцию произвело использование на рыболовных судах двигателя внутреннего сгорания. Экономический подъем в Норвегии сопровождался быстрым развитием кредитно-финансовой системы, уменьшением зависимости от иностранного кредита, ускоренным развитием дорожной инфраструктуры.

В этот период возникла и получила широкое распространение так называемая норвежская система, при которой идею и первоначальный капитал предоставляют частные предприниматели или местные власти, а затем к реализации подключается центральное правительство. (Сейчас эту систему применяют во многих странах и называют частно-государственным партнёрством).

В 1884 году в результате так называемого конституционного конфликта шведский король Оскар II согласился на требование норвежского парламента предоставить ему полномочия по контролю над правительством. Таким образом, в Норвегии восторжествовал принцип парламентаризма, и с тех пор Стортинг превратился в главный источник власти в стране.

В 1883–1884 году в политической жизни Норвегии господствовали две партии: либералов (Венстре) и консерваторов (Хейре). Первая из них опиралась преимущественно на крестьянство, а вторая — на буржуазию и чиновников. В 1882 году избирательное право было расширено путём снижения имущественного ценза. Политическая жизнь перестала быть достоянием элиты. С этого момента начинается расширение социальных функций норвежского государства: совершенствуется закон о бедных, создаются биржи труда, местные власти развёртывают жилищное строительство.

← | Зависимость Норвегии от Дании и Швеции в XIV–XIX веках | Вперёд →

Вся нефть Норвегии добывается на шельфе в тяжелейших условиях – более суровых, чем в России в целом, говорит партнер RusEnergy Михаил Крутихин. Поэтому средняя себестоимость добычи нефти в Норвегии, по его оценке, $30/барр., в России – $18/барр. Как при более тяжелых условиях добычи, более высокой себестоимости норвежским властям удается приумножать природную ренту, а российским – нет?

Оба фонда создавались в условиях профицитных бюджетов и формально были кубышкой на случай изменения конъюнктуры рынка углеводородов и падения доходов бюджета. Но если в России таким описанием функционал фонда и ограничивался, то Норвегия с самого начала заявила, что это накопления для будущих поколений, которым предстоит жить тогда, когда запасы иссякнут: другое название фонда – государственный пенсионный фонд Норвегии. В России же для этого служит только второй фонд – ФНБ, выделенный из стабфонда в 2008 г. как подушка безопасности для Пенсионного фонда.

Роль нефтяных денег в экономиках двух стран принципиально разная. Норвегия – один из передовых экспортеров оружия по выручке на душу населения, современных технологий. У России природная рента – основа бюджета. Заимствования из норвежского фонда на текущие нужды ограничены 3% (раньше 4%) и, вероятно, будут урезаться и дальше. Расходы возможны только из инвестиционной прибыли, которая сейчас дает половину доходов фонда (нефтяная рента – 45%).

В России задача умножить сбережения стабфонда на будущее всерьез не ставилась, отмечает директор НИФИ Минфина Владимир Назаров, средства фондов шли на латание бюджетных дыр и финансирование важных для правительства проектов. Минфин инвестировал средства ФНБ в государственные и окологосударственные проекты с очень неясной доходностью и очень низкой возможностью перепродажи или же в высоколиквидные и надежные, но не очень доходные инструменты. Неликвидные активы в ФНБ составляют около 35%, говорит Назаров. Это украинские долги, госпроекты, включая траты на Олимпиаду, банковские активы: «Использовать вложенные в них деньги возможности нет». А вот целевые траты на пенсии, ради которых создавался ФНБ, были минимальными: на программу софинансирования пенсий (1000 руб. к добровольно отложенным гражданами 1000 руб.) тратилось максимум 5 млрд руб. в год.

Норвежское счастье россиянам не светит. «Идея направить деньги на накопления будущих пенсионеров вряд ли реализуема», – считает Назаров. Растраченный резервный фонд (осталось около 1 трлн руб.) хотят фактически слить с ФНБ (4,4 трлн руб.), предварительно выделив из него неликвид и нерыночные активы. Задачи прежние: копить деньги, валюту в тучные годы, не давая рублю избыточно укрепиться, а в тяжелые времена – тратить деньги, продавать валюту, не допуская сильного ослабления рубля. По сути, это отдельный бюджетный фонд для решения краткосрочных конъюнктурных задач для поддержания российской экономики в моменте – и будущие поколения совсем ни при делах.

Полная версия статьи. Сокращенный газетный вариант можно посмотреть в архиве «Ведомостей» (смарт-версия)

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *