Ростропович и вишневская

Галина Вишневская вместе со своими дочерьми Ольгой и Галиной (на снимке оперной певице 82 года)

Конечно, еще рано говорить, кто станет новым художественным руководителем оперного центра, и как распорядятся наследием Ростроповича — Вишневской их дети. Пока дочери Галины Павловны пытаются свыкнуться с мыслью, что они осиротели, слишком велико горе утраты. Потом будут думать, как им жить дальше.

«Родители выехали из СССР без копейки»

— Когда на церемонии прощания в оперном центре на экране сменялись слайды с мамиными портретами, я вспомнила всю свою жизнь, от раннего детства до последних дней, — призналась нам Елена Ростропович. — Мы уехали с родителями из России, когда мне было 16 лет, а Ольге — 18. Хорошо помню, как мы с сестрой ходили в Большой театр на все мамины спектакли. Потом бежали в буфет, там продавали вкусные бутерброды и пирожные. В театр мы всегда надевали нарядные платья, переобували туфли в гардеробе. Это был праздник, несмотря на то, что Большой театр мы воспринимали как дом родной. В моих воспоминаниях это была сказочная, волшебная жизнь. Мы с Ольгой с детства слушали прекрасную музыку, ходили на папины концерты. К сожалению, наши дети такой жизни не знали.

— Когда ваших родителей выслали из СССР в 1974-м, вы тоже были вынуждены уехать вместе с ними. И начался не менее интересный этап — заграничный…

— Когда мы уехали, я еще училась в школе, Ольга — в консерватории. Никто не думал, что наш отъезд — это надолго. Родители нас определили в пансион при католическом монастыре в Швейцарии. Французский язык мы не знали. Друзья детства остались в Москве. Опекать было некому. Отец должен был играть концерты и зарабатывать, потому что родители выехали из СССР без копейки денег. Я помню, что мы были одеты не как швейцарские дети, и нам хотелось купить что-то новое. Но семейный бюджет на тот момент был очень скромным. Правда, когда мы жили в России, в семье не принято было давать нам деньги на карманные расходы. 22 копейки на мороженое — и мы счастливы. Родители считались обеспеченными по советским понятиям людьми, но нас с сестрой не баловали. Мама всегда говорила: «Что вам еще нужно? У вас и так все есть». Если сравнивать с ее голодным, блокадным детством, у нас действительно было все.

— А чего все-таки в детстве не хватало?

— Возможно, семейных застолий… Родители жили своей профессией. Отец — гениальный музыкант, мама — известная на весь мир певица. Им некогда заниматься бытом. У нас всегда была помощница по хозяйству. Но когда я обзавелась собственной семьей, я по-другому организовала свой быт. У меня четверо детей. И холодильник в моем доме всегда забит продуктами, столько и не нужно. Но мне все равно кажется, что чего-то не хватает. В моей семье принято обедать вместе, я всегда готовлю. Хотя и мама могла под настроение что-то приготовить и делала это очень вкусно. А у папы была привычка: для каждого нового жилища он покупал дрель, молоток, гвозди и сам вешал картины. Ему было важно показать, что он может выполнить любую мужскую работу.

С Наиной Ельциной и дочерью Ольгой

«Во время войны мама чистила канализацию»

— Галина Павловна из рабочей семьи, выросла в Кронштадте, жила в коммуналке. Трудное детство. Но удивительно, по внутреннему ощущению она родилась… королевой.

— Мама говорила, что в детстве убегала от реальности в радужные грезы. Умирала от голода во время блокады, но думала не о хлебе, а о том, как вылезти из этого ужаса любой ценой. Во время войны она чистила в городе канализацию. Но всегда надевала перчатки, потому что даже в такие минуты не забывала, что будет артисткой. А у артистки руки должны быть в порядке. Она родилась с характером. Если она ставила цель, всегда ее добивалась. Плюс к этому Богом данный талант, у нее от рождения поставленный голос. С детства любила петь и видела себя только на оперной сцене. Сломить ее было невозможно. И она построила свою жизнь так, что добилась мирового признания. Она на равных общалась с представителями королевских семей, считала, что принцы, принцессы, короли и королевы — это только титулы. В остальном это такие же люди, как мы с вами. А представители королевских династий испытывали большой пиетет перед нашими родителями, перед их талантом.

— Я видела на фотографиях, как Галина Вишневская обставляла свои квартиры. Это царские палаты. А ее дом в центре Петербурга на набережной Невы — настоящий дворец.

— Маме так жить было комфортно, поэтому она собрала такую коллекцию раритетов. Картины, мебель, портьеры — все покупалось на аукционах. Любая одежда на ней смотрелась как царский наряд, так она могла его подать. На самом деле это могла быть совершенно обычная вещь. Я же другой человек, и моя сестра Ольга тоже другая. Мне не очень комфортно в этой роскоши.

«СОЗДАДИМ ЦЕНТР КУЛЬТУРНОГО НАСЛЕДИЯ»

После смерти Мстислава Ростроповича в Москву из Америки переехала старшая дочь Ольга. Она была главным помощником Галины Вишневской в оперном центре.

— Мама была для меня не только мамой, но и другом, — рассказала нам Ольга. — Каждый вечер мы с ней — на спектаклях, ужинали вместе, ходили на репетиции. Теперь образовалась пустота, которую заполнить нечем.

— Что будет с оперным центром Галины Вишневской? Насколько я знаю, Галина Павловна хотела, чтобы вы продолжили ее дело?

— Пока об этом говорить рано. Мама дала мне ряд указаний, как она видит в будущем оперный центр. Это учебное заведение уникально тем, что здесь готовят исполнителей для оперной сцены. Не только учат их петь, но и готовят артистов.

— Ваш старший сын Олег признался, что собирается через год переехать в Москву помогать вам.

— Этому я очень рада. Но это и для меня сюрприз.

— Рано или поздно встанет вопрос о завещании Галины Вишневской. Она его успела составить?

— Конечно. Для Запада это нормальная практика. Мы все ходим под Богом. Я тоже составила свое завещание, и у моей сестры Елены оно тоже есть.

— Что будет с имуществом Ростроповича — Вишневской?

— Наши московские квартиры на Остоженке, в Газетном переулке, дача в Жуковке, дом в Петербурге, квартира в Париже — все это семейная собственность. Продавать ее мы не собираемся. Но планируем создать центр культурно-исторического наследия. Этого хотела мама. Отец собирал архивы, письма Чайковского, Римского-Корсакова, он покупал их на аукционах. Держать эти ценности дома — огромная ответственность. Однажды в нашей квартире в Лондоне лопнула труба. Водой залило не только стены, но и картины, слава богу, не очень ценные.

Но они погибли, как и погибли сюиты Баха, которые записал отец. Все было залито водой. В доме, в котором ты не живешь, может произойти все что угодно. Вот почему родители решили продать часть своей коллекции. Мама это сделала после смерти отца (коллекция Вишневской — Ростроповича была продана несколько лет назад. Ее приобрел бизнесмен Алишер Усманов и передал в Константиновский дворец под Петербургом. — Ред.). Часть архивов мы хотим передать в будущий центр культурно-исторического наследия. Эти бесценные материалы не должны лежать мертвым грузом.

СПРАВКА КП

Ольга Ростропович — виолончелистка, возглавляет музыкальный фонд Ростроповича, который поддерживает молодых музыкантов и проводит ежегодные фестивали. У Ольги двое сыновей — 20-летний Олег и 16-летний Слава. Олег учится бизнесу, Слава еще школьник. Елена Ростропович — пианистка, возглавляет международный медицинский фонд Ростроповича — Вишневской, который занимается вакцинацией детей по всему миру.

Под ее руководством находится еще и ассоциация Ростроповича-Вишневской. Эта ассоциация реализует гуманитарные музыкальные программы в том числе в лагерях беженцев. У Елены четверо детей: старший сын Иван (29 лет) стажируется в банке, Сергей (25 лет) будущий режиссер, сценарист, Анастасия (21 год) — художница, Александр (20 лет) — пианист.

ЧИТАЙТЕ ТАКЖЕ: Галина ВИШНЕВСКАЯ: «Я не хотела бы ничего в своей жизни переигрывать» — Ни бесплатного образования, ни бесплатной квартиры — мы жили в коммуналке здесь — я не получила. Ни у кого ничего не просила. Никому ничем не обязана. А чтобы сверкать, надо иметь талант, другого пути я не знаю. Еще надо, конечно выйти и предъявить себя, а дальше — добиваться самого высокого качества. Работать надо! И я не хотела бы ничего в своей жизни переигрывать, и книгу свою не перерабатывала — пару эпизодов добавила и все. Ах, да — там еще досье КГБ на меня есть. И много фото. Ну и напоследок Вишневскую спросили, что бы она сделала, стань она президентом. — Пенсии изменила бы! — ни секунды не колеблясь ответила Галина Павловна. — чтобы срамоты этой не было, чтобы наши пенсионеры не тыкались как слепые котята, чтобы наши деды и матери не были бы вынуждены попрошайничать. УРОКИ ЖИЗНИ ГАЛИНЫ ВИШНЕВСКОЙ О ЖИЗНИ — В молодости еще можно найти в себе силы принимать с юмором тычки и затрещины, но с годами, когда внутреннее зрение становится безжалостным, жизнь бесстыдно обнажается перед тобой и в уродстве своем, и в красоте. Ты вдруг неумолимо понимаешь, что у тебя украдены лучшие годы, что не сделал и половины того, что хотел и на что был способен; становится мучительно стыдно перед собой, что позволил преступно унизить в себе самое дорогое — свое искусство. — Самое главное — это не давать воли отчаянию. — Если ты хочешь совершить какой-нибудь поступок, то, сначала подумай — ты хочешь подниматься вверх или падать вниз. — Никому не жалуюсь, хожу, задрав голову, назло всем моим завистникам, и торчу у них как кость в глотке. О РАБОТЕ — Для меня во время исполнения роли все, что я делаю на сцене, так важно, как вопрос о жизни и смерти. Если бы мне отрезали голову, только тогда я не смогла бы допеть спектакль. — Все эти страсти-мордасти — просто отсутствие актерской техники и внутреннего контроля. — Темперамент — это умение себя сдерживать.

Галина ВИШНЕВСКАЯ: «Я не хотела бы ничего в своей жизни переигрывать»

— Ни бесплатного образования, ни бесплатной квартиры — мы жили в коммуналке здесь — я не получила. Ни у кого ничего не просила. Никому ничем не обязана. А чтобы сверкать, надо иметь талант, другого пути я не знаю. Еще надо, конечно выйти и предъявить себя, а дальше — добиваться самого высокого качества. Работать надо! И я не хотела бы ничего в своей жизни переигрывать, и книгу свою не перерабатывала — пару эпизодов добавила и все. Ах, да — там еще досье КГБ на меня есть. И много фото.

Ну и напоследок Вишневскую спросили, что бы она сделала, стань она президентом.

— Пенсии изменила бы! — ни секунды не колеблясь ответила Галина Павловна. — чтобы срамоты этой не было, чтобы наши пенсионеры не тыкались как слепые котята, чтобы наши деды и матери не были бы вынуждены попрошайничать.

УРОКИ ЖИЗНИ ГАЛИНЫ ВИШНЕВСКОЙ

О ЖИЗНИ

— В молодости еще можно найти в себе силы принимать с юмором тычки и затрещины, но с годами, когда внутреннее зрение становится безжалостным, жизнь бесстыдно обнажается перед тобой и в уродстве своем, и в красоте. Ты вдруг неумолимо понимаешь, что у тебя украдены лучшие годы, что не сделал и половины того, что хотел и на что был способен; становится мучительно стыдно перед собой, что позволил преступно унизить в себе самое дорогое — свое искусство.

— Самое главное — это не давать воли отчаянию.

— Если ты хочешь совершить какой-нибудь поступок, то, сначала подумай — ты хочешь подниматься вверх или падать вниз.

— Никому не жалуюсь, хожу, задрав голову, назло всем моим завистникам, и торчу у них как кость в глотке.

О РАБОТЕ

— Для меня во время исполнения роли все, что я делаю на сцене, так важно, как вопрос о жизни и смерти. Если бы мне отрезали голову, только тогда я не смогла бы допеть спектакль.

— Все эти страсти-мордасти — просто отсутствие актерской техники и внутреннего контроля.

— Темперамент — это умение себя сдерживать.

Смотрите фотоальбом «Какой мы запомним Галину Вишневскую»>>>

Новый год мы встречали практически всегда на даче в Жуковке. И состоял праздник из трех частей: сначала стол с закусками у Дмитрия Дмитриевича Шостаковича — он жил на соседней даче, потом все приглашенные шли по хрустящему снегу к нам — у нас был горячий стол, а на десерт все отправлялись на дачу к академику-физику Николаю Антоновичу Доллежалю, который работал вместе с Андреем Дмитриевичем Сахаровым.

Жуковка была в то время поселком для научной элиты и министров, в котором была своя система пропусков. У нас, например, был зеленый пропуск, по которому мы могли попасть в клуб, кино посмотреть, а вот у нашего соседа-академика имелся красный пропуск, который позволял покупать еду в местном магазине. И хотя ничего особенного там не было — консервы, огурцы-помидоры — мы с мамой брали этот пропуск взаймы, и стояли в очереди, делая вид, что мы из семьи академика Доллежаля. Ходили за продуктами сами — на даче у нас была домработница, тетя Настя, но она была старенькая и в магазин не могла пойти. А вскоре у мамы появился блат — директор продуктового магазина, «Анатолий с золотыми зубами», как она его называла. Его душу очень трогало, как мама поет, поэтому когда везде были пустые прилавки, он заводил Галину Павловну к себе в закрома, где было все — и осетрина, и икра.

Нам с сестрой родители объяснили, что у нас на даче будет жить Александр Исаевич за одну книжку которого можно попасть в тюрьму на всю жизнь.

В 1974 году наша семья уехала из атеистического СССР и из одной реальности попала в совершенно другую. До этого мы с сестрой жили дома с няней и родителями, и вдруг очутились в монастыре-пансионе в Швейцарии, где учились только девицы, воспитательницами были католические сестры-монахини и не разрешалось выходить за пределы монастыря. Мы, привыкшие к обществу блестящих друзей наших родителей, оказались среди монахинь, с которыми не могли ни о чем поговорить уже хотя бы по тому, что совершенно не знали французского языка. За полгода его освоили, но по-началу было очень тяжело.

После этого мы с Леной учились в Джульярдской академии в Нью-Йорке. Родители снимали нам там квартиру, а сами жили в Париже. У папы и мамы было много друзей, которым они поручили шефство над нами. Например, нас с Леной опекали и часто приглашали в гости на обеды и ужины Леонард Бернстайн с его женой Феличитой. Хотя я почти сорок лет прожила в Америке, считаю себя русским человеком.

С тех пор как папа ушел, мама в Париж больше не возвращалась — не хотела.

Елена Ростропович

Вспоминаю историю покупки имения «Галино» площадью больше территории княжества Монако в двухстах милях к северу от Вашингтона, которое папа подарил маме в 1982-м году к окончанию ее певческой карьеры. Он добился, чтобы на американских картах появилось название населенного пункта с русским именем — это название поместье носит и до сих пор, уже находясь в собственности других людей. Выбор места, довольно удаленного от американской столицы, где отец возглавлял Национальный симфонический оркестр, определялся близостью русского монастыря. История перестройки дома затянулась на пять долгих лет, в течение которых все работы велись в тайне от Галины Павловны.

В итоге «вручение подарка» было срежиссировано, как спектакль. Дизайнер, который накупил на аукционах мебель и картины, полностью обставил дом. Мама прилетела из Парижа и прямо из аэропорта отец повез ее куда-то, не объясняя, куда именно. Мобильных телефонов тогда еще не было, и у меня с папой была договоренность, что он подъедет к воротам поместья, от которых до дома еще километр, ровно в семь вечера. К этому моменту мы должны были зажечь свечи в каждом окне огромного дома, включить фонари в петербургском стиле, которые освещали дорогу к особняку, и врубить на полную мощность на улице колонки, из которых должна была политься запись увертюры к балету Прокофьева «Ромео и Джульетта» в исполнении оркестра под управлением отца — у нас даже проходили репетиции, чтобы сделать все вовремя. Японская семейная пара, нанятая в качестве мажордома и кухарки, ничем не могла нам помочь, также как и манерный декоратор — он лишь в волнении перед приездом хозяйки имения заламывал руки. Поэтому всем пришлось заниматься мне с моим мужем. И тут мы обнаружили, что поместье этим летним вечером атаковано целой армией комаров — рядом были болота. Мой муж вел нашу маленькую «Тойоту», а я, высунувшись из окна машины, прыскала вокруг спреем от насекомых, чтобы маму не сожрали комары.

У нас нет родового гнезда. В свое время нашу семью вырвали с корнями и нигде больше мы эти корни не пустили.

Отец приехал раньше, поэтому еще час он возил ее вокруг поместья, пока, наконец, к семи часам не подъехал к кованым воротам с монограммами «ГВ» и «МР» на них. Ворота раскрываются, папа выходит из машины и куда-то исчезает из поля зрения мамы — он встал на колени перед машиной, чтобы прочитать поэму в ее честь и кричит: «Зажги фары ярче!». «Я не знаю как» — отвечает мама. Он ей: «Вечно ты ничего не знаешь!». Наконец дальний свет зажжен и папа начинает читать стихи, записанные на рулоне туалетной бумаге — другой у него не нашлось под рукой.

Дата выхода: 27 февраля 2019 года.

Канал: Первый канал.

В фильме снимались: Ольга Ростропович, Елена Ростропович, Юрий Башмет, Наталья Солженицына, Ирина Шостакович, Марис Янсонс, Хью Вольф, Генри Фогель, Дмитрий Бертман, Наталья Доллежаль, Элизабет Уилсон, Юрий Феклистов, Юрий Иванов.

В среду Первый канал покажет документальный фильм «Просто Слава», посвященный Мстиславу Ростроповичу. Подобное название для ленты создатели выбрали не случайно. Дело в том, что, когда собеседники старательно пытались выговорить «Мстислав Леопольдович», музыкант, улыбаясь, отвечал: «Зовите меня просто Слава». В новой картине авторы раскрыли, с чем была связана уникальная, всемирная слава виолончелиста и почему именно его игра завоевывала сердца миллионов слушателей.

Мстислав Ростропович

На Западе Ростроповича назвали «первой суперзвездой виолончели в истории музыкального искусства». Сальвадор Дали писал его портрет. Элтон Джон прилетал в Париж, чтобы сыграть и спеть для Ростроповича. Королева Великобритании Елизавета II устраивала ему юбилей в Букингемском дворце, а королева Испании София приезжала к нему в Санкт-Петербург с частным визитом. Этот человек, обладавший незаурядным чувством юмора, мог с хохотом рассказать королю Испании Хуану Карлосу довольно смелую историю про собачку Пукси, которая обгадилась в самолете, и пригласить своего печника Василия в Букингемский дворец на прием к Елизавете II. Такого себе не позволял никто. И это приводило королевских особ в восторг. Специально для Первого канала виолончелистка Элизабет Уилсон, дочь посла Великобритании в СССР, которая много лет выступала вместе с Ростроповичем, дала откровенное интервью. Она рассказала, как ее представили маэстро, как он в шутку предложил ей для него сыграть и чем обернулась для нее эта встреча.

Но начиналась творческая жизнь Ростроповича совсем непросто. В десятилетнем возрасте Слава сломал правую руку, кисть которой после выздоровления плохо сгибалась. Чтобы снова начать играть на виолончели, музыкант вынужден был непрерывно, месяцами разрабатывать поврежденную конечность. Здесь десятилетний мальчик проявил абсолютно несгибаемый характер, а спустя много лет эта манера игры была признана новаторством гения, уникальной особенностью, которую невозможно повторить.

Мстислав Ростропович

В 24 года Мстислав Ростропович был признан лауреатом Сталинской премии. Прага, Париж, Рим, Нью-Йорк — десятки городов и стран рукоплескали молодому советскому виртуозу. Он одну за другой завоевывал всевозможные победы на конкурсах, призы, почетные звания, ордена и медали. А когда ему было 28 лет, получил едва ли не главную награду в своей жизни — оперную диву Галину Вишневскую. Супруги прожили в счастливом браке 52 года. Подробно об их семейной жизни рассказали дочери артистов — Ольга и Елена, а также личный секретарь музыканта — Наталья Доллежаль.

Вишневская и Ростропович познакомились в апреле 1955 года в ресторане «Метрополь». Он был сражен красотой звезды Большого театра, весь вечер рассказывал смешные истории, а она не обращала на него внимания. Чтобы исправить положение, он бросил ей яблоко через весь стол, а после ужина вызвался проводить домой и подарил коробку конфет. Но Вишневская, привыкшая к постоянному вниманию поклонников, не придала никакого значения новому знакомству и очень быстро забыла о музыканте с труднопроизносимым именем Мстислав.

Мстислав Ростропович и Галина Вишневская

Вскоре Ростроповича пригласили на международный музыкальный фестиваль «Пражская весна». Он знал, что и Вишневская прилетит на мероприятие, ждал ее прибытия и, как только увидел возлюбленную в гостинице за завтраком, сразу же ринулся ухаживать. Лысеющий, картавый, внешне неказистый виолончелист обладал обаянием такой силы, что прима Большого театра сдалась без сопротивления и согласилась стать его женой всего через четыре дня после знакомства. Слава был без ума от оперной дивы: спускал все деньги на цветы и кидал пальто красавице под ноги, чтобы она перешла лужу.

«Никогда и ни с кем мне не было так легко и просто. Он мне рассказывал о своей матери, сестре, как будто мы знакомы уже очень давно. И какой молодой! Хоть мы и одногодки, а мне он кажется совсем мальчишкой», — вспоминала Вишневская в автобиографии.

Мстислав Ростропович и Галина Вишневская

Вернувшись в Москву, Галина объявила своему мужу Марку, директору Ленинградской оперетты, о расставании. Тот умолял ее остаться, пытался задержать силой, но певица уже ничего не могла с собой поделать.

«Мы неслись навстречу друг другу, и уже никакие силы не могли нас удержать. Будучи в свои 28 лет умудренной жизненным опытом женщиной, я всем сердцем почувствовала его молодой безудержный порыв, и все мои чувства, так долго бродившие во мне, не находя выхода, уж коли я дала им волю, понеслись ему навстречу», — писала Галина.

У Ростроповича и Вишневской был замечательный союз. Музыкант очень трепетно относился к своей супруге и многое прощал ей. Он считал совершенно нормальным ее взрывной темперамент, и она была благодарна ему за такое понимание.

Мстислав Ростропович и Галина Вишневская с Юрием Никулиным

Когда Ростропович узнал, что жена беременна, то был вне себя от счастья. Подходили сроки родов, а он находился в Лондоне, звонил домой и требовал: «Не смей рожать без меня! Подожди, осталось всего несколько дней, и я прилечу!» 18 марта 1956 года в 13 часов дня оперная дива подарила виолончелисту дочь Ольгу. А 22 июня 1958 года маявшийся в вестибюле небольшой больницы Мстислав услышал со второго этажа оглушительный крик своей второй дочери. Через дежурную няньку Ростропович передал жене в палату записку: «…Спасибо за дочку! Она, конечно, такая же красавица, как и ты… Я ужасно рад, что родился не мальчик. Будут расти две сестры, и когда я (но не ты!) стану старым, они будут за мной ухаживать… Если ты не против, назовем ее Леной… Елена Прекрасная…»

Где бы ни появлялся Ростропович, он буквально плыл в море объятий и поцелуев. Галина Вишневская говорила: «Ростроповича в толпе можно найти по чмокам. Там, где раздается это «чмок-чмок-чмок» — там точно он». Людей притягивала его непосредственность. Шокирующая, дерзкая и, как считали на Западе, русская манера одинаково открыто и свободно общаться с людьми всех сословий и положений.

У Ростроповича была уникальная черта характера: он не мог проигнорировать просьбу о помощи, пройти мимо чужой беды и горя. Дочь музыканта Ольга рассказала в интервью Первому каналу, как ее отец, будучи невероятно востребованным музыкантом, чей рабочий график расписан по минутам, однажды играл ночью в похоронном бюро для своего друга, простого рабочего сцены.

Мстислав Ростропович и Юрий Башмет

Таков Ростропович был со своими друзьями. Например, когда композитор Дмитрий Шостакович попал в опалу властей после премьеры оперы «Леди Макбет», Мстислав поддерживал его. Так же, как и Сергея Прокофьева, оказавшегося в списках «антинародных» музыкантов. Ирина Шостакович, жена знаменитого композитора, рассказала, как однажды ее супруг позвонил Ростроповичу и пригласил в гости, чтобы вместе помолчать. О чем молчали два великих музыканта, совершенно неизвестно, но Шостакович после этого был очень признателен своему другу за помощь.

В 1969 году благополучный и обласканный властью Ростропович взял под покровительство опального писателя Александра Солженицына: переселил его из Рязани, где тот бедствовал, к себе на дачу. Долгое время семье удавалось скрывать тайну, а в 1970 году Мстислав написал открытое письмо в защиту Солженицына и отправил в редакцию газеты «Правда». Этот поступок оказался роковым: в результате Ростропович стал изгоем. Музыканту и его знаменитой жене пришлось бежать из страны.

Про вынужденный отъезд с родины Ростропович говорил: «Я умер в этот день». Но разлука обернулась чередой новых побед. Карьера музыканта за границей взлетела до небес. Он был назначен главным дирижером Вашингтонского национального симфонического оркестра. Президент Рейган, награждая маэстро медалью Свободы, назвал его «Славой Америки». А оркестр исполнял музыку Чайковского. В фильм «Просто Слава» вошли уникальные материалы — до сих пор никогда не появлявшиеся в российском эфире эксклюзивные фотографии и видеокадры из архива библиотеки Конгресса США в Кеннеди-центре, а также интервью с американцами — музыкантами Вашингтонского национального оркестра, которым Мстислав Ростропович руководил 17 лет.

Мстислав Ростропович с Майей Плисецкой и Александром Краутером

Когда в России происходил путч 1991 года, Ростропович не мог не вернуться на родину. Фотография усталого музыканта в Доме Правительства с автоматом облетела весь мир. А победу над путчистами в августе 1991 года называли «Революция с лицом Ростроповича». Но зачем самому Ростроповичу нужно было играть на обломках Берлинской стены и защищать Белый дом в Москве? Дочь Ольга задала отцу этот вопрос после крушения Берлинской стены. Он ответил ей: «Потому что для меня это было, как будто две мои жизни на Западе и Востоке вдруг объединились в одну. Когда упала эта стена. Это моя жизнь объединилась. Вот эти две части моей жизни».

Свое 70-летие Ростропович отмечал в Елисейском дворце, а 75-летие — в Букингемском. Задолго до следующего большого юбилея Мстислав Леопольдович получил письмо от президента России, в котором Владимир Путин предложил отметить 80-летие маэстро в Кремле. Музыкант с радостью согласился и разослал приглашения своим друзьям.

Торжественный вечер, посвященный 80-летию Мстислава Ростроповича, состоялся 27 марта 2007 года в Москве, в Банкетном зале Кремлевского дворца. На праздник съехалось почти 600 гостей со всего света. Приветствовать непревзойденного мастера прибыли главы ряда зарубежных государств, правящих династий и членов их семей. В зале присутствовали члены правительства России, губернаторы разных городов, выдающиеся музыканты и друзья великого виолончелиста.

Мстислав Ростропович и Галина Вишневская с дочерьми

А ровно через месяц, 27 апреля, стало известно о кончине Ростроповича. Его, смертельно больного раком, забрала из онкологической клиники под Парижем жена. Она привезла супруга в Москву: жить можно где угодно, умирать — только на Родине, которую Ростропович любил всем сердцем. Все свои архивы он завещал хранить именно в России.

Съемочная группа Первого канала вместе с дочерью музыканта Ольгой побывала в деревне Жуковка, где долгое время жила семья Ростроповича. Там соседями музыкантов были Дмитрий Шостакович, Андрей Сахаров и Николай Доллежаль, создатель советских атомных реакторов. Именно в Жуковке, в маленьком флигеле, Солженицын писал свою эпопею «Красное колесо». Вдова писателя передала для документального фильма о виолончелисте аудиозапись прощальных слов, которые Мстислав Ростропович записал для Александра Солженицына незадолго до своего ухода из жизни в 2007 году.

«Я ни одну страну мира не люблю так, как Россию, поэтому для меня не существует ни тех обид, которые мне были нанесены, и даже не существует врагов. Я всех простил и всех благодарю», — говорил прославленный виолончелист. Этот человек, обладавший большой и открытой душой, был предан не только своей стране. Он горячо любил весь мир и жизнь. Наверное, поэтому он не боялся смерти.

«Я не боюсь смерти ни капли. Я знаю, что ОНИ меня ТАМ ждут. Я даже знаю, что на одном облаке там уже стоит для меня бутылочка», — сказал Ростропович однажды.

Они стали мужем и женой через четыре дня после знакомства и душа в душу прожили долгую и счастливую жизнь. Любовь гениального виолончелиста, интеллигентнейшего человека, трепетного возлюбленного, заботливого мужа и отца Мстислава Ростроповича и звезды мировой оперной сцены, первой красавицы Галины Вишневской была такой светлой и прекрасной, что ее, наверное, хватило бы не на одну, а на десять жизней.
Впервые они увидели друг друга в ресторане «Метрополь». Восходящая звезда Большого театра и молодой виолончелист были в числе гостей на приеме иностранной делегации. Мстислав Леопольдович вспоминал: «Поднимаю я глаза, а ко мне с лестницы снисходит богиня… Я даже дар речи потерял. И в ту же минуту решил, что эта женщина будет моей».

Когда Вишневская собралась уходить, Ростропович настойчиво предложил проводить ее. «Между прочим, я замужем!» — предупредила его Вишневская. «Между прочим, это мы еще посмотрим!» — ответил он ей. Потом был фестиваль «Пражская весна», где и произошло все самое главное. Там Вишневская, наконец, его разглядела: «Худущий, в очках, очень характерное интеллигентное лицо, молодой, но уже лысеет, элегантный, — вспоминала она. — Как потом выяснилось, узнав, что я лечу в Прагу, он взял с собой все свои пиджаки и галстуки и менял их утром и вечером, надеясь произвести впечатление».

На ужине в пражском ресторане Ростропович заметил, что его дама «более всего налегала на соленые огурцы». Готовясь к решающему разговору, виолончелист пробрался в комнату певицы и поставил в ее шкаф хрустальную вазу, наполнил ее огромным количеством ландышей и… солеными огурцами. Ко всему этому приложил пояснительную записочку: дескать, не знаю, как вы отнесетесь к такому букету, и поэтому я, чтобы гарантировать успех предприятия, решил добавить к нему соленый огурец, вы их так любите!..

Вспоминает Галина Вишневская: «В ход шло все что только можно, — до последней копейки своих суточных он бросил мне под ноги. В буквальном смысле слова. В один из дней мы пошли гулять в сад в верхней Праге. И вдруг — высокая стена. Ростропович говорит: «Давайте перелезем через забор». Я в ответ: «Вы что, с ума сошли? Я, примадонна Большого театра, через забор?». А он — мне: «Я сейчас вас подсажу, потом перепрыгну и вас там поймаю». Ростропович меня подсадил, перемахнул через стену и кричит: «Давайте сюда!» — «Посмотрите, какие лужи тут! Дождь же только что прошел!». Тогда он снимает с себя светлый плащ и бросает на землю. И я по этому плащу прошлась. Он кинулся меня завоевывать. И он меня завоевал».

Роман развивался стремительно. Через четыре дня они вернулись в Москву, и Ростропович поставил вопрос ребром: «Или ты сейчас же придешь жить ко мне — или ты меня не любишь, и все между нами кончено». А у Вишневской — 10-летний надежный брак, верный и заботливый муж Марк Ильич Рубин, директор Ленинградского театра оперетты. Они через многое прошли вместе — он не спал день и ночь, пытаясь достать лекарство, которое помогло спасти ее от туберкулеза, их единственный сын умер вскоре после рождения.
Ситуация складывалась непростая, и тогда она просто убежала. Отправила мужа за клубникой, а сама покидала в чемоданчик халат, тапочки, что попало и — бегом. «А куда бежать? Я даже адреса не знаю, — вспоминала Галина Павловна. — Звоню Славе из коридора: «Слава! Я иду к тебе!». Он кричит: «Я тебя жду!». А я ему ору: «Не знаю, куда ехать!». Он диктует: улица Немировича-Данченко, дом такой-то. Я по лестнице вниз бегу, как сумасшедшая, ноги подкашиваются, не знаю, как я себе голову не разбила. Села и кричу: «Улица Немировича-Данченко!» А таксист уставился на меня и говорит: «Да вы пешком дойдете — это рядом, вон там, за углом». А я кричу: «Я не знаю, вы меня везите, пожалуйста, я вам заплачу!»».

И вот машина подъехала к дому Ростроповича. Вишневскую встретила его сестра Вероника. Сам он пошел в магазин. Поднялись в квартиру, открывают дверь, а там — мама, Софья Николаевна, стоит в ночной рубашке, с вечным «Беломором» в углу рта, седая коса до колена, одна рука ее уже в халате, другая никак в рукав попасть не может от волнения… Сын три минуты назад объявил: «Сейчас приедет моя жена!».

«Села она так неловко на стул, — рассказывала Галина Павловна, — а я села на свой чемодан. И все вдруг расплакались, заревели. В голос заголосили!!! Тут открывается дверь — входит Ростропович. Из авоськи у него торчат какие-то рыбьи хвосты и бутылки шампанского. Орет: «Ну, вот и познакомились!»».

Когда Ростропович регистрировал в районном загсе по месту прописки Вишневской свой брак, регистраторша сразу узнала знаменитую солистку Большого театра и поинтересовалась, за кого же она выходит замуж. Увидев довольно-таки невзрачного жениха, регистраторша сочувственно улыбнулась Вишневской, а с трудом прочитав фамилию «Ро… стро… по… вич», сказала ему: «Ну, товарищ, у вас сейчас есть последняя возможность сменить свою фамилию». Мстислав Леопольдович вежливо поблагодарил ее за участие, но фамилию менять отказался.
«Когда я сообщила Славе, что у нас будет ребенок, счастью его не было предела. Он немедленно схватил томик сонетов Шекспира и с упоением стал мне их читать, чтобы я, не теряя ни минуты, прониклась прекрасным и стала создавать в себе что-то столь же возвышенное и прекрасное. С тех пор эта книга лежала на ночном столике, и как соловей над соловьихой поет по ночам, когда она высиживает птенцов, так и мой муж всегда перед сном читал мне прекрасные сонеты».
«Подошло время разрешаться от бремени. Слава в это время был на гастролях в Англии. И он просил, настаивал, требовал, умолял, чтобы я непременно дождалась его. «Без меня не рожать!» — кричал он мне в телефонную трубку. И, что самое смешное, требовал этого и от остальных представительниц «бабьего царства» — от матери и сестры, словно они могли по щучьему велению остановить схватки, начнись они у меня.

И я дождалась! Вечером 17 марта он вернулся домой, окрыленный успехом гастролей, счастливый и гордый тем, что домашнее бабье царство выполнило все его приказы: жена, еле шевелясь, сидит в кресле в ожидании своего повелителя. И вот как у фокусника из волшебного ящика появляются всевозможные чудеса, так и из Славиного чемодана полетели на меня фантастические шелка, шали, духи и еще какие-то невероятно красивые вещи, которые я не успевала и рассмотреть, и, наконец, вывалилась оттуда роскошная шуба и упала мне на колени. Я только ахала и от изумления не могла произнести ни слова, а сияющий Слава ходил вокруг и объяснял:
— Вот это пойдет к твоим глазам… Из этого ты закажи концертное платье. А вот эту материю только я увидел, мне стало ясно, что это специально для тебя. Вот видишь, как хорошо, что дождалась меня, — я всегда бываю прав. Теперь у тебя будет хорошее настроение и тебе легче будет рожать. Как только станет очень больно, ты вспомни про какое-нибудь красивое платье, и все пройдет.
Его просто распирало от гордости и удовольствия, что он такой замечательный, такой богатый муж, что смог преподнести мне такие красивые вещи, каких нет ни у одной артистки театра. А я-то знала, что мой «богатый» муж и, как уже тогда писали английские газеты, «гениальный Ростропович», чтобы иметь возможность купить для меня все эти подарки, наверняка за две недели гастролей ни разу не пообедал, потому что получал за концерт 80 фунтов, а остальные деньги… сдавал в советское посольство».

18 марта 1956 года родилась их первая дочь. Галина Павловна вспоминает: «Я хотела назвать ее Екатериной, но получила от Славы жалобную записку. «Умоляю тебя не делать этого. Мы не можем назвать ее Екатериной по серьезным техническим причинам — ведь я буквы «р» не выговариваю, и она еще будет меня дразнить. Давай назовем ее Ольгой». А через два года на свет появилась и вторая девочка, которую назвали Еленой.
«Отцом он был необыкновенно нежным и заботливым, и вместе с тем — очень строгим. Доходило до трагикомедий: Слава очень много гастролировал, и я все пыталась его урезонить, объясняла, как он нужен своим подрастающим дочерям. «Да, ты права!» — соглашался он… и начиналось стихийное занятие музыкой. Он звал девочек. У Лены глаза заранее были на мокром месте — так, на всякий случай. А вот Оля была его коллегой-виолончелисткой, очень бойкой девочкой, всегда готовой дать отпор. Вся тройка торжественно исчезала в кабинете, а через четверть часа оттуда уже неслись крики, вылетал Ростропович, хватающийся за сердце, и следом за ним ревущие дети.

Он обожал своих дочерей, ревновал их и, чтобы к ним на даче не лазили мальчики через забор, посадил вокруг него кустарник с большими шипами. Занимался он столь важным вопросом со всей серьезностью, и даже консультировался у специалистов, пока, наконец, не нашел надежный сорт, чтобы, как он мне объяснил, все кавалеры клочки своих штанов на шипах оставляли.
Он совершенно не мог видеть джинсы на девочках: не нравилось, что зады им обтягивают, соблазняют мальчишек; и мне выговаривал, зачем привезла их из-за границы. И вот, приехав как-то после дневного спектакля на дачу, я застала там полный мрак и траур.

По земле стелился густой черный дым, на открытой веранде нашего деревянного дома догорал костер. На полу лежала кучка пепла, а над нею стояли трое — торжественный Слава и зареванные Ольга и Лена. Горстка пепла — вот все, что осталось от джинсов. И все-таки, несмотря на всю его строгость, девочки боготворили отца».

Впереди у них было счастливое, но очень тяжелое время: дружба с опальным Солженицыным, лишение гражданства СССР, скитания, успех и востребованность на мировой музыкальной сцене, прилет Мстислава Леопольдовича в Москву во время августовского путча 1991 года, возвращение в уже новую Россию.
Ростропович никогда не боялся показать свое отношение к власти. Однажды после триумфальных гастролей в Соединенных Штатах его пригласили в советское посольство и объяснили, что львиную долю гонорара он должен сдать в посольство. Ростропович возражать не стал, он только попросил своего импресарио купить на весь гонорар фарфоровую вазу и вечером доставить ее в посольство, где был назначен прием. Доставили немыслимой красоты вазу, Ростропович взял ее, полюбовался и… разжал руки. Ваза, ударившись о мраморный пол, разлетелась на кусочки. Подобрав один из них и аккуратно завернув в носовой платок, он сказал послу: «Это — мое, а остальное — ваше».
Другой случай — Мстислав Леопольдович всегда хотел, чтобы на гастролях его сопровождала жена. Однако Министерство культуры ему в этой просьбе неизменно отказывало. Тогда друзья посоветовали написать ходатайство: мол, ввиду моего плохого здоровья прошу разрешить, чтобы меня в поездке сопровождала жена. Ростропович письмо написал: «Ввиду моего безукоризненного здоровья прошу, чтоб меня в зарубежной поездке сопровождала жена Галина Вишневская».

…Золотую свадьбу звездная чета праздновала в том самом ресторане «Метрополь», где Вячеслав Леопольдович впервые увидел свою богиню. Ростропович показывал гостям чек на 40 долларов, который ему вручил журнал «Ридерз дайджест». Корреспондент, когда брал у него интервью, спросил: «Правда, что вы женились на Вишневской через четыре дня после того, как впервые ее увидели? Что вы думаете по этому поводу?». Ростропович ответил: «Я очень жалею, что потерял эти четыре дня».
Из:

Галину Павловну называют царицей оперной сцены. Даже в партии Лизы («Пиковая дама») она выглядит, как королева!

Поговорить с Галиной Павловной накануне юбилея оказалось задачей сложной. График расписан буквально по минутам, к тому же аккурат перед круглой датой в Центре оперного пения Галины Вишневской проходил вокальный конкурс. А это означает прослушивания с утра до вечера. И все-таки Галина Павловна нашла время поговорить с «Комсомолкой».

«Себе подарила конкурс»

— Галина Павловна, первый конкурс оперного пения — это ваш подарок самой себе на юбилей?

— Да, получается так. Певцы участвуют хорошие, слушать их одно удовольствие.

— Этот день рождения будет отличаться от предыдущих?

— Восемьдесят лет мне еще ни разу не исполнялось! (Смеется.) Собирается вся семья. Приедут обе дочери, внуки. В Зале Чайковского пройдет концерт. Согласились приехать многие артисты. Выступят Маквала Касрашвили, Светлана Захарова, Максим Венгеров и многие другие.

— Какой подарок вам преподнесет супруг?

— Он всегда дарит мне драгоценности. Ну а кто же мне их будет дарить, если не муж? На этот раз тоже что-нибудь красивое подарит.

— Галина Павловна, как вам удалось создать практически идеальный брак, ведь у вас не было нормального детства, любящих родителей?

— Да уж, какое там детство! Родители вместе не жили, воспитывала меня бабушка и ласково называла «сироткой». Перед глазами постоянно были пьянство, улица. Вот именно поэтому я изо всех сил и старалась не повторить неприятный опыт. Когда завела семью, детей своих стала воспитывать совсем по-другому. Дочери — самые близкие мои люди. Им я могу сказать абсолютно все и больше никому.

Меня очень изменил мой муж. Ведь у Славы была другая семья. Отец и мать — музыканты, они его очень любили. Слава жил в других условиях. С ним я стала более мягкой женщиной. А до нашей встречи была резкая, иногда даже грубая. Это все из трудного детства, из одиночества, из войны. Я же в блокаду в Ленинграде осталась одна. Бабушка умерла, меня нашли еле живую. Надо было выживать, бороться во что бы то ни стало! Помогли мечты. Я представляла себе, как кончится война и как я буду петь на сцене.

Пять мальчиков и одна девочка

— Какая вы бабушка?

— Внуков обожаю! У нас пять мальчиков и одна девочка. Мы достаточно часто видимся. Старшему внуку Ивану уже 24 года, а младшему Мстиславу — 11. Они меня тоже любят и очень уважают.

— По-русски говорят?

— Говорят, но уже с акцентом.

— Считается, что талант передается через поколение. Ваши дочери были неплохими музыкантами, но оставили музыку. А внуки как?

— Да, у Лены и Ольги были способности (одна дочь — пианистка, другая — виолончелистка. — Прим. авт.). Но они не стали бороться за свою карьеру. Вышли замуж, нарожали детей и полностью посвятили себя семье. Что до внуков, то дочки не растили из них музыкантов. Ни у одного из них нет стремления заниматься музыкой. Только маленький Слава любит петь. Поет громко. Может быть, из него выйдет толк?

— Как вас зовут внуки, есть домашнее прозвище?

— Внуки зовут меня бабушкой. А муж — Жабой. Я его в ответ — Буратино. Видите, все семейные секреты вам рассказываю! Он похож на Буратино. Когда мы поженились, Слава был очень худой, с острым носом и челюстью вперед.

Джинсы в костер!

— Рассказывают, что Мстислав Леопольдович был строг в воспитании дочерей, джинсы не разрешал носить…

— Да, ему не нравилось, что девочки ходят в джинсах. Я им из-за границы привезла. Они, чтобы сделать их еще моднее, сделали в них дырки, разлохматили. Я приезжаю на дачу, на веранде дома горит костер! Девчонки стоят зареванные, Ростропович палкой шурует в костре. Вот, говорит, больше эти проклятые джинсы они не наденут, я облил их бензином и сжег! И это на деревянном полу дачи!

— Вы оба — личности с сильным характером. Кто чаще идет на уступки?

— Кто умный, тот и идет. Как вы догадываетесь, это я! Женщина должна больше подчиняться мужчине, больше прощать. Есть вещи, которые не созданы для того, чтобы их оставлять у себя в памяти. Но мудрость приходит с возрастом. А сначала стоишь до последнего на своем.

«Ушла со сцены, потому что устала»

— В 80-х годах вы приняли непростое для актрисы решение не петь публично. Почему?

— Просто устала. В 1982 году в Париже специально для меня поставили «Евгения Онегина», я спела Татьяну и потом прекратила выступления в оперных спектаклях. Мне было 56 лет. У меня был молодой репертуар, и я привыкла соответствовать визуально своим персонажам. Лиза, Татьяна, Аида… В 60 лет изображать девочку на сцене не надо. До 64 лет я выступала в концертах, потом надоело. Почувствовала, что выход на сцену уже не приносит мне радости. Опять куда-то ехать! Собирать чемоданы! На-до-е-ло! Устала!

— Приходилось петь нелюбимые партии?

— К счастью, не часто. К столетию Ленина Мурадели написал совершенно кошмарную оперу «Октябрь». Я категорически отказалась в ней петь. Тогда меня к себе в кабинет вызвала министр Екатерина Фурцева и сказала: «Галина Павловна, я вас прошу это сделать для меня. Я должна отчитаться к столетию Ленина в ЦК. Обещаю вам, споете два спектакля и можете больше не петь. А если не согласитесь, не выпущу больше за границу». Я два раза вышла в этой опере, как и договаривались, и забыла о ее существовании.

От Булганина спасли Ростропович и беременность

— У вас всегда было много поклонников, в том числе и сильные мира сего. Как удавалось отклонять их ухаживания?

— Вы имеете в виду Николая Александровича Булганина? Он приглашал меня в гости, а я приходила к нему с мужем. Сидим втроем, выпиваем. Булганин (в то время заместитель Председателя Совета Министров СССР. — Прим. авт.) объясняется мне в любви при муже. Потом рассказывает Ростроповичу о том, как он меня любит, о том, что я его лебединая песня и ради меня он сделает все, что пожелаю. Они вместе напивались, и мы с Ростроповичем ехали домой. Слава терпел-терпел, а потом сказал: «Хватит, мне надоело, как этот старик на тебя глазеет! Я больше к нему не поеду». А потом я забеременела, и Николай Александрович понял, что надеяться ему больше не на что, и как-то постепенно от нас отошел.

— Когда выходили замуж, было ощущение, что брак с Ростроповичем — это на всю жизнь?

— Я думаю, что женщина в отличие от мужчины каждый раз выходит замуж «навсегда». Сколько бы раз она ни выходила. У мужчин другой подход. Мы вместе со Славой уже 51 год! В прошлом году отметили золотую свадьбу.

— Где вы чаще всего собираетесь всей семьей?

— Моя старшая дочь Ольга живет в Америке, а это очень далеко. Трудно добираться. А Елена — в Париже. Там же и у нас квартира, где мы и собираемся. В Москве у нас дача и квартира в оперном центре. Я здесь работаю и здесь же живу. Не надо никуда ходить. Спускаюсь в одиннадцать часов, занимаюсь с артистами до пяти, а потом опять к себе. Я, бывает, неделю не выхожу из здания. Сейчас Москва преобразилась в лучшую сторону и стала похожа на европейский город. Мне все равно, Москва это, Париж или Лондон.

«Чай из королевского фарфора мы не пьем»

— У вас огромная коллекция царского фарфора. У него сугубо музейное предназначение?

— Чай мы из него не пьем. Боже упаси! Как можно пить из чашки, которой двести лет? Хотя, может быть, в честь восьмидесятилетия я и сделаю это. А так нет. Если эта вещь сохранилась до меня, я не имею права ее портить. Я и детям это говорю, что они обязаны после нас все сохранить. Я даже мыть этот фарфор никому не доверяю. Представляете, какая трагедия будет для домработницы, если она разобьет антикварную чашку? Раз в год я мою горку с фарфором сама.

— Вы трудоголик? Я слышала, что вы даже ради заболевшего Ростроповича не бросили работу у Сокурова и не поехали в Париж…

— Я трудоголик, но про Ростроповича неправда. Да, не помчалась в Париж! Но сделала бы это, если бы Слава действительно болел! Я чувствую, когда ему на самом деле плохо, а когда это блажь.

— Как вы сохраняете прекрасную форму? Диеты?

— Никаких диет не придерживаюсь. Все это ерунда. Надо меньше есть, иногда ходить голодной. Я и спортом никогда не занималась, мне лень. Только по телевизору с удовольствием смотрю художественную гимнастику, реже — фигурное катание.

«Папка с доносами теперь у меня»

— Галина Павловна, у вас есть близкие люди, кроме ваших родных?

— Наверное, нет. Есть коллеги, с которыми мы работаем в Центре оперного пения. У нас много общего, мы хорошо друг друга понимаем. Но это другое. У меня всегда было мало друзей. Может быть, потому что я рано поступила в театр, в 17 лет. Я все время была настороже: вдруг кто-нибудь донесет? Письма тогда писать было нельзя, по телефону разговаривать нельзя. Привычка сохранилась у меня до сих пор. В то время могли посадить за любую болтовню. Государству требовалась бесплатная рабочая сила, после войны надо было кому-то отстраивать все заново. Так что коллеги направляли доносы в КГБ и в ЦК партии. Я знаю имена этих людей. У меня есть та самая папка с доносами. Когда я вернулась в Россию, мне ее подарили на память. В папке подписи моих бывших коллег, распоряжения сделать ту или иную гадость. Например, подстроили, чтобы болгарский хор не приехал на запись. Что и было сделано. Протокол был подписан Брежневым. И таких распоряжений много. Нас вынудили бросить все, уехать, начать жизнь с нуля, а мне было уже 47 лет, но этого показалось мало. Стали еще гадить вслед.

— А что же с имуществом, его удалось сохранить?

— Да, мы оставили доверенность Славиной сестре, она все сберегла. Но мы уезжали, не мечтая вернуться. Нас лишили советского гражданства, о чем я узнала по телевизору в 1978 году. Кстати, мы до сих пор не граждане России. Когда вернулись, прочитала в газете указ «вернуть гражданство». Я не просила. Мне лично никто не сообщал. Методы у государства остались те же. Мы не приняли гражданство. Моя семья живет на Западе. А у нас с Ростроповичем паспорт Княжества Монако, который позволяет путешествовать по миру без виз. Но мы не граждане Монако. Паспорта предоставили князь Ренье и его супруга Грейс Келли. Сейчас их дети продлевают документы.

— Современную оперу смотрите?

— Много посмотреть не получается и не очень хочется. Я понимаю, к чему вы подбираетесь. К Большому театру и «Евгению Онегину»? (Премьера спектакля Дмитрия Чернякова состоялась на новой сцене в сентябре. — Прим. авт.) Он отвратителен. Как можно отнестись к этой жемчужине оперы с таким цинизмом? Как такое можно делать в театре? Я туда больше не хочу даже входить. И не войду. Вот и юбилей свой праздновать там отказалась!

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *