Рождественская история чарльз диккенс

Чарльз Диккенс, «Рождественская история»: обзор, краткое содержание и анализ Заданная тема «Чарльз Диккенс: «Рождественская история» настолько обширна и увлекательна, что придется заглянуть во все ее аспекты. Но для начала надо отметить, что под этим названием в 2009 году талантливейшим режиссером Робертом Земекисом был снят необыкновенно красивый трехмерного формата диснеевский мультфильм. Чем же привлек режиссера Чарльз Диккенс? «Рождественская история» — это, прежде всего, великолепная анимированная сказка, снятая по произведению великого английского классика, подлинное ее название «Рождественская песнь в прозе: святочный рассказ с привидениями». Странные видения Повесть была написана в 1843 году, чуть позже она стала одним из самых популярных рассказов о Рождестве, которые когда-либо написал Чарльз Диккенс. Рождественская история, приключившаяся с главным героем, просто поражает и заставляет каждого из нас задуматься над своим поведением и поступками. Однако надо отметить одну очень удивительную вещь об авторе этого произведения, который иногда во время работы мог самопроизвольно впадать в некий транс, и в эти минуты он был подвержен разным видениям, поэтому испытывал частое состояние дежа-вю. Была и еще одна странность у писателя, о которой упоминает главный редактор издательства «Фортнайтли Ревью». Оказывается, писатель, прежде чем написать что-либо на бумаге, сначала слышал голоса своих персонажей, которые приходили к нему и разговаривали с ним. Об этом, во всяком случае, рассказал ему сам Чарльз Диккенс. Рождественская история, наверняка, тоже была нашептана ему на ухо ее главным героем — стариком Скруджем. Никак нельзя не отметить захватывающие сказочные наклонности английского писателя, его мудрость и проникновенность в душу каждого читателя от мала до велика. «Рождественская история»: книга, Чарльз Диккенс Кстати, он родился 7 февраля 1812 года в Лэндпорте (Великобритания). Семья была многодетной, отец за долги сидел в тюрьме, а сам Чарльз работал на фабрике, которая производила ваксу, потом он выучил стенографию и стал свободным репортером, а дальше литература стала его главным делом. На этом поприще он очень быстро достиг зенита славы и был ее баловнем. При жизни он стал обеспеченным человеком, судьба не скупилась ему на дары. 9 июня 1870 года в возрасте 58 лет он скончался от инсульта. После смерти его слава затмила славу Байрона, а имя было поставлено рядом с Шекспиром. Диккенс стал настоящим культом для английской литературы. При всех его жизненных неурядицах и своеобразном мученичестве он приобрел широкую известность по всему миру, и прежде всего, как веселый писатель старой и доброй Англии. Его произведения почти всегда имели добрый финал, так как он не любил бередить сердца ранимых читателей. Чарльз Диккенс «Рождественская история»: краткое содержание Дряхлый и мрачный старик Эбинейзер Скрудж был очень жадным. Других интересов, кроме накопления, у него не было. И вот уже скоро наступит Рождество, но никакой радости Эбинейзер по этому поводу не испытывает, поэтому отклоняет приглашение своего племянника прийти к нему в гости и отпраздновать любимый праздник вместе с его семьей. Старик считает, что и в праздники, в первую очередь, надо стремиться получить выгоду, а не веселиться. Пожертвования бедным детям он тоже никогда не давал. Сочельник В вечерний сочельник он, скрипя сердцем, отпускает с работы своего клерка, закрывает контору и неторопливо идет домой. Но вдруг перед ним появляется привидение Джейкоба Марли — его покойного компаньона, который семь лет назад умер именно перед Рождеством. Дух Марли измучен, он жалуется Скруджу и говорит, что наказан за то, что при жизни не старался делать добро и помогать людям. И теперь Марли не хочет, чтобы та же участь постигла и его напарника. Поэтому он предупреждает, что ночью, в течение трех дней после полуночи, к Скруджу будут являться три духа, которые помогут ему изменить его никчемную и бесполезную жизнь. После этого привидение прощается и исчезает. Испытания Надо сказать, что и мультфильм Чарльза Диккенса «Рождественская история» очень тесно идет рядом с подлинным сюжетом его книги и смотрится, что называется, на одном дыхании. Итак, в полночь к Скруджу является первый Святочный Дух из прошлых детских лет. И они оправляются в путешествие туда, где он родился и вырос, где прошла его юность и отрочество, где он был весел и счастлив и мог разделить свое хорошее настроение с близкими ему людьми. Потом он видит себя уже повзрослевшим и влюбленным, но алчность и жадность уже тогда начали в нем проявляться, и поэтому его любимая девушка была вынуждена с ним расстаться и построить семейное счастье с другим. Скрудж в эти минуты смягчился, растрогался и больше не захотел смотреть в прошлое. Он просит духов прекратить эти неприятные видения. Дух исчезает, а Скрудж засыпает. Путешествие по времени Во вторую ночь к нему является второй Святочный Дух, который уносит его в нынешнее время, и Скрудж видит, как город готовится к празднику. А потом Дух приводит его в дом клерка Боба Крэтчита, пусть он беден и у него много детей, но в доме мирно, и все веселятся. За столом вся его семья, и первый тост Боб поднял за своего хозяина Скруджа, но жена отметила, что этот старик слишком гадкий и бесчувственный скряга. В это время Дух предупреждает Скруджа, что, если тот не откорректирует свое поведение в будущем, то сыну Боба Тиму грозит смерть, так как мальчик сильно болен. Потом вместе с Духом они отправились к племяннику, который единственный в этом городе не питает ненависти к злому дяде. Время быстро пролетело, и Скрудж опять вернулся в свою кровать. Смерть На третью ночь Дух пришел показать старику будущие святки, однако тот не видит себя ни на бирже, ни в других местах и невольно начинает слышать, что люди на улице говорят о смерти какого-то несносного ворчливого и скупого старика. И вдруг Скрудж увидел покойника, но не узнал его лица, и вскоре понял, что это он, и следующего Рождества для него не будет. Дух исчезает, и Скрудж опять оказывается у себя дома. Утром он решает изменить себя в лучшую сторону, он стал радоваться как ребенок и вспомнил про завтрашнее Рождество. Он посылает самого дорого гуся к Бобу и его семье, жертвует деньги благотворительной организации и отправляется отмечать праздник к милому племяннику, который был искренне рад этому событию. На следующий день Рождества Скрудж поднимает жалованье Бобу, а для сына его — Тима — он становится вторым отцом и помогает ему справиться со смертельной болезнью. Вот так злой, ворчливый и скупой Эбинейзер Скрудж стал самым добрым и щедрым в городе человеком, которого зауважал и полюбил весь город. Он сумел изменить свою судьбу и судьбу людей, которые его окружали в лучшую сторону. Мультфильм И теперь, если говорить о теме «Чарльз Диккенс: «Рождественская история»: обзор, отзывы и впечатления», здесь, скорее всего, речь может идти о мультфильме, который непременно заслуживает особенного внимания, ведь он потрясающий, семейный и поучительный. Отзывы о нем зрители оставили самые лучшие. Режиссер картины, Роберт Земекис, — просто гений по спецэффектам, он использовал инновационную технологию «цифрового захвата», это обозначает, что на актерах были установлены специальные датчики, которые дают уникальные технические возможности: с точностью повторяют мимику и движения, поэтому персонажи выглядят очень реалистично. 3D-эффект и первоклассная картинка просто поражают воображение. И если вы его еще не видели, обязательно посмотрите, не пожалеете!

Пост навеян прочтением прекрасной повести Чарльза Диккенса «Рождественская песнь в прозе: святочный рассказ с привидениями» (Charles John Huffam Dickens «A Christmas Carol in Prose, Being a Ghost Story of Christmas») о духовном и нравственном перерождении безжалостного и алчного человека.

Краткое содержание повести Чарльза Диккенса «Рождественская песнь в прозе»
Главный герой повести Чарльза Диккенса «Рождественская песнь в прозе» — Эбинезер Скрудж, скупой и безжалостный старик, которому чужда радость, веселье. Он не любит ничего, кроме денег. Приближающееся Рождество старик готовится встречать в работе, именно поэтому он категорически отвергает приглашение своего племянника провести это Рождество с его семьей и друзьями, прогоняет мальчишек, поющих рождественские песни, отказывает сборщикам пожертвований и неохотно отпускает своего клерка, обещая при этом удержать часть его жалования.
Возвратившись домой, Скрудж видит призрак своего компаньона Джейкоба Марли, умершего семь лет назад как раз в канун Рождества. Призрак Марли говорит, что он бесконечно страдает под тяжестью грехов, совершенных за всю жизнь. Страдание — это его наказание за то, что не делал добрые дела. Марли не хочет, чтобы такая же участь постигла Скруджа: Марли сообщает Скруджу, что его посетят 3 Духа, которые попробуют его спасти от наказания, уже постигшего самого Марли.
Первый Дух (Святочный Дух прошлых лет) является к Скруджу и открывает заново прошлое, перенеся Скружда сначала в его детство, где он еще беззаботный молодой человек, который любит и умеет радоваться жизни, способен любить, имеет надежды, мечты и хорошее настроение. После этого Дух переносит Скруджа во время, когда Скрудж уже расстался с юношескими мечтами и целиком сосредотачивается на накоплении богатств. Он расстается со своей возлюбленной, которая находит свое счастье с другим человеком. Скруджу настолько тяжело это видеть, что он просит Духа перенести его обратно, что Дух и делает.
Второй Дух (Дух нынешних святок) является к Скруджу и показывает, как люди радуются Рождеству: они готовят подарки друг другу, покупают угощения, готовят кушанья, спешат домой, чтобы провести время в кругу своей семьи и друзей. Все предвкушают праздник. Дух переносит Скруджа в дом своего клерка. Небогатая семья с большим количеством детей готовиться к празднованию Рождества. В этом доме тоже царит веселье, которое омрачается только тем, что самый младший член семьи болен и может не дожить до следующего Рождества. Праздничный тост, который глава семью поднял за своего работодателя (Скруджа), вызывает неодобрение членов семьи, которые считают Скруджа жадным и плохим человеком. После этого Дух показывает Скруджу, как весело и беззаботно празднуют Рождество во многих местах и домах и наконец переносит Скруджа в дом племянника, которые очень весело проводят время и не питают злобы к Скруджу.
Третий Дух (Дух будущих святок) появляется, но ведет себя не так, как первые два — он не говорит ни слова, но переносит Скруджа по разным местам, показывая возможное будущее. Скрудж чувствует, что он стал другим человеком и хочет нести людям добро. Он видит, что в городе умер некий известный человек, но его смерть вызывает у людей плохо скрываемую радость или полное безразличие. После смерти этому человеку не было покоя тоже: его вещи крадут воры и продают старьевщику. Скрудж пытается понять, кто этот человек, но до поры до времени не может этого сделать. Он начинает понимать, что умри он сам — именно такую же реакцию этот факт мог вызвать у всех окружавших его людей: безразличие или радость. Дух переносит его на кладбище и Скрудж видит, что умершим скрягой был он сам и что его желание делать хорошие дела, возникшее совсем недавно, уже не реализовать. Скрудж взмолился, чтобы Дух позволил ему изменить его настоящее и будущее и Дух исчезает, а Скрудж просыпается в своей кровати в своем доме.
Жизнь Скруджа круто меняется: он становится другим человеком, жертвует деньги, увеличивает жалование своему клерку, сближается с его маленьким сыном, проводит Рождество с племянником. Скрудж становится щедрым и добрым человеком и заслуживает совершенно другую репутацию и известность, нежели ранее.
Смысл
Нравственное перерождение Скруджа, состоявшееся при помощи то ли Духов, то ли расшалившегося воображения, — есть основная идея повести. До описываемых событий Скрудж был жив физически, но мертв нравственно, но после переосмысления ценностей он оживил свою некогда живую душу и стал делать добрые дела, прежде ему совершенно чуждые. А то, что это происходит накануне Рождества и Нового года — это вдвойне символично, так как эти праздники символизируют обновление и рождение нового.
Вывод
Читал без остановки. Очень жаль, что повесть Чарльза Диккенса «Рождественская песнь в прозе» такая короткая. Понравилось особенно сейчас, когда Новый год и Рождество близко. Повесть «Рождественская песнь в прозе» Диккенса читать обязательно! Рекомендую, если вдруг еще не читали 🙂
Обзоры книг Чарльза Диккенса:
1. «Повесть о двух городах»;
2. «Рождественская песнь в прозе»;
3. «Большие надежды».
Рекомендую почитать также обзоры книг (и сами книги тоже, разумеется):
1. Эрих Мария Ремарк «Жизнь взаймы» — самый популярный пост моего блога;
2. Аркадий Гайдар «Тимур и его команда»;
3. Айн Рэнд «Атлант расправил плечи»;
4. Артур Хейли «Отель»;
5. Чарльз Диккенс «Рождественская песнь в прозе»

Партнер моего блога — компания TargetSMS.ru
Когда есть необходимость в быстрой коммуникации с действующими или потенциальными клиентами, воспользуйтесь сервисом СМС-рассылок компании TargetSMS.ru.
СМС-рассылка — эффективный инструмент привлечения новых покупателей и удержания старых. С помощью СМС Ваши потребители смогут получать оперативную информациию о статусе заказа, необходимости пополнить счет или Ваших актуальных акциях и скидках.
СМС-рассылка — отличный способ повышения прибыли. Используйте СМС-рассылки для Вашего бизнеса на полную мощность!

Метки: Диккенс Чарльз, лучшие книги, обзоры книг, повесть, рекомендую читать

УДК 821.111

М. Н. Коннова

«РОЖДЕСТВЕНСКАЯ ПЕСНЬ» Ч. ДИККЕНСА: АКСИОЛОГИЯ ВРЕМЕНИ ПРАЗДНИКА

Рассматриваются временные константы праздника в «Рождественской песни» Ч. Диккенса. Анализ языковых средств экспликации категории темпоральности позволяет выявить глубинные аксиологические смыслы, лежащие в основе когнитивной структуры хронотопа праздника.

Ключевые слова: время, праздник, темпоральные смыслы, Ч. Диккенс, аксиология.

Key words: time, holiday, temporal system, Ch. Dickens, axiology.

Темпоральность — «противоречивое единство времени, вечности и мгновенности» — выступает сущностной характеристикой бытия и принадлежит к тем элементарным концептам, «которые не требуют каких бы то ни было объяснений, поскольку они являются для нас врожденными и интуитивно ясными» .

Будучи текстообразующей категорией, темпоральность «непосредственно участвует в формировании базисных свойств текстуальности (целостности, связности, информативности, приемлемости)» . Художественное время «воспроизводит тончайшую паутину «темпоральных» переплетений в жизни человека. Эти переплетения и переживания времени можно рассмотреть как символы, за которыми скрывается огромный мир смыслов жизни героев художественных произведений. <…> Его сущность состоит в выражении ценностно-смысловой наполненности темпоральных мгновений» .

Ключевое значение для структурирования темпорального пространства человеческой жизни имеют праздники — «сияющие в нашем временном мире точки вечности» . «Сам порядок времени, календарь возникают как результат повторения праздников: не только в церковном календаре, но и измеряя время вообще, мы склонны двигаться не от месяца к месяцу, а от праздника к празднику, от Рождества к Пасхе» .

Праздник имеет четкую аксиологическую структуру, «в центре которой всегда событие» , в нем «с наибольшей силой аккумулируется менталитет народа, его… непреходящие ценности» . Праздник — это одно из условий бытия человека наряду с повседнев-

© Коннова М. Н., 2014

Вестник Балтийского федерального университета им. И. Канта. 2014. Вып. 2. С. 43-51.

ностью, «которая хотя и выступает главным топосом человеческого существования, но характеризуется смысловой, экзистенциальной недостаточностью и необходимостью… обращения к социокультурным образцам, фундирующим данный тип культуры» .

Рождество — величайший праздник всего христианского мира. В данной статье рассматриваются временные константы Рождества Христова на примере «Рождественской песни» Ч. Диккенса («А Christmas Carol», 1843)1.

Рождественский жанр, основоположником которого в европейской литературной традиции является Ч. Диккенс , обладает необычным хронотопом: рождественская ночь предстает как особый период, когда размывается граница между реальным и чудесным, временным и вечным . Причина этого своеобразия — в предельно высоком аксиологическом содержании события, переосмысленного в литературном тексте. Чудо воплощения Бога-Слова, в Личности Которого «вечность ступает во время, время проникает в вечность» , — центр человеческой истории, предопределивший все ее дальнейшее течение . Входящее в название «Рождественской песни» слово carol («рождественский гимн») изначально уподобляет этот художественный текст славословию Богомладенца, рождающегося в этот день «нас ради человек и нашего ради спасения» (Символ веры:3).

Первым словесным знаком, который свидетельствует о перемещении повествования из реального времени в сверхъестественный хронотоп чуда, становится в «Рождественской песни» характерный для сказки зачин — обстоятельственный оборот once upon a time («как-то раз; однажды»): «Once upon a time2 — of all the good days in the year, on Christmas Eve — old Sa^ooge sat busy in his counting-house»3 .

Временная отнесенность намечается здесь темпоральным словосочетанием Christmas Eve («Сочельник»). Слово Christmas («Рождество Христово»), представляя собой сложение основ Christ (греч. Хрютдд — «Спаситель») и mass (лат. missa — «литургия»), указывает на изначальный источник «инаковости» хронотопа праздника — сопричастное надвременному плану вечности праздничное богослужение. Слово Eve («канун») оттеняет мысль о максимальном приближении на темпорально-событийной оси к таинственному миру праздника, в котором «стираются грани времени и открывается тайна вечности» . Предваряющая хрононим Christmas Eve временная конструкция of all good days in the year («в лучший день в году» ) высвечивает сугубую аксиологическую насыщенность праздничной поры, ее выделенность из череды других ценностно маркированных (good / «добрых») дней.

1 Будучи наиболее известным художественным образом праздника в англо-американской лингвокультуре, «Рождественская песнь» лежит в основе 22 полнометражных игровых фильмов, 25 телевизионных и 39 театральных постановок, семи мультипликационных фильмов, трех опер .

2 Здесь и далее курсив наш. — М. К.

3 «Однажды, в лучший день в году, в Сочельник, старик Скрудж сидел в своей конторе и был очень занят» .

Время повседневное и время праздничное получают в «Рождественской песни» зримое, конкретное воплощение. Главный герой повести, Э. Скрудж, — это гиперболизированное олицетворение буднично-делового времени. Его ответом на праздничное приветствие — «A merry Christmas, unde! God save you!»4 — становится десемантизированное существительное humbug («вздор, чепуха»), которое не только передает отношение говорящего к Рождеству, но, подобно междометию bah! («Bah! said Sorooge, Humbug!»5), имплицитно отражает пустоту незаполненного праздником времени.

В словах главного героя находит свою реализацию развернутый метафорический образ времени-денег: «Out upon merry Christmas! What’s Christmas time to you but a time for paying bills without money; a time for finding yourself a year older, but not an hour richer; a time for balancing your books and having every item in ’em through a round dozen of months presented dead against you?»6. Время Рождества (Christmas time), лишенное внутренней связи с вечностью, десакрализируется, помещается в план обыденного календарного времени, что подчеркивает конструкция тождества — a round dozen of months (букв. «круглая дюжина месяцев»). Обмирщение времени позволяет приравнять его к материальной ценности — деньгам («but not an hour richer» — букв. «но не на час богаче»).

Контраст между традиционным для Англии XIX в. христианским мировидением и «новой», монетарной картиной мира главного героя раскрывается в диалоге Э. Скруджа со служащим в его конторе Б. Крэтчитом: «You’ll want all day to-morrow, I suppose?» — said Scrooge. «If quite convenient, sir». «It’s not convenient, — said Scrooge, — and it’s not fair <…> you don’t think me ill-used, when I pay a day’s wages for no work». The clerk observed that it was only once a year. A poor excuse for picking a man’s pocket every twenty-fifth of December!»7 Темпоральная конструкция only once a year («только однажды в год»), оттеняющая неповторимость времени праздника Рождества в календарном цикле, заменяется в словах Скруджа обобщающим парафразом every twenty-fifth of December («каждое 25 декабря»). Обыденное звучание усиливается намеренной заменой хрононима Christmas кореферентной, но не называющей праздник лексемой tomorrow («завтра»).

Мерилом естественного природного времени предстают часы городские (clocks, city clocks), ср.: «The city clocks had only just gone three, but

4 «С праздником, дядюшка, и да хранит вас Бог!» .

5 «Вздор! — проворчал Скрудж. — Чепуха!» .

6 «Веселые Святки! Ну его, ваше веселье!.. И что такое ваши Святки? Срочное время — платить по векселям; а у вас, пожалуй, и денег-то нет… Да ведь с каждыми Святками вы стареете на целый год и припоминаете, что прожили еще двенадцать месяцев без прибыли» .

7 «Предполагаю, что завтра вы целый день останетесь дома?» — спрашивает Скрудж. «Если это вам удобно, сэр». «Нисколько это мне неудобно, да и вообще с вашей стороны несправедливо <…> вы не сочтете в обиду для меня, что я должен вам платить за целый день даром». Приказчик заметил, что это случается только один раз в год. «Плохое оправдание и плохой повод — запускать руку в чужой карман каждое 25 декабря» .

Символом времени праздничного становится колокол старинного собора (bell), звон которого оповещает о приближении праздника, ср.: «The ancient tower of a church, whose gruff old bell was always peeping slyly down at Scrooge… struck the hours and quarters in the clouds»10. Имплицитно свидетельствующий об «инаковости» праздника как времени освященного, святого, звон колокола структурирует хронотоп «Рождественской песни», намечая временные границы каждой из глав (строф) повести. Звуковой символ рождественского богослужения — церковный благовест, знак иного, горнего мира: «…soon the steeples called good people all, to church and chapel»11.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Темпоральное пространство праздника в «Рождественской песни» многомерно: это и прошлое, являемое в череде сцен Рождества минувшего (Christmas Past), и настоящее, предстающее во всем многообразии ярких картин торжества (Christmas Present).

Видимая, осязаемая реальность праздника в его данности в настоящем воплощается в образе «сияющих в славе» (radiant in their glory) фруктовых лавок (fruiterers). Ведущим выступает здесь мотив полноты, «изобилия плодов земных», оттеняемый словами со значением объема и величины (ср. round, pot-bellied baskets / «круглые, пузатые корзины», broad-girthed Onions / «дородные луковицы», piles of filberts / «груды орехов»; great / «огромный», fatness of their growth / «тучность», opulence / «полнота»). На синтаксическом уровне красочное разнообразие подчеркивается нанизыванием параллельных бытийных конструкций с вещными словами (There were… / букв. «Там были…») и обилием непредикативных форм глагола, преимущественно герундиальных и причастных конструкций (ср. lolling / «выкатывались», tumbling / «спотыкались», shining / «сияли», winking / «подмигивали», entreating and beseeching / «уговаривали и умоляли»). Одушевленный характер описываемого акцентирует причастность к пространству праздника всего видимого мира, тогда как преобладающие в образах фруктов насыщеннокрасный и коричневый оттенки — ruddy («ярко-красный»), brown / brown-faced («коричневый»), swarthy («смуглый»), blooming («румяные»), Biffins («темно-красное яблоко») — становятся цветовыми символами домашнего тепла.

8 «Городские часы на колокольне только что пробили три, но становилось уже темно» .

10 «Старинная церковная колокольня, чей древний осипший колокол целыми днями иронически косился на Скруджа из стрельчатого оконца, совсем скрылась из глаз… и колокол отзванивал часы и четверти где-то в облаках» .

11 «…вот заблаговестили на колокольне, призывая всех добрых людей в храм Божий» .

Синестезическое воплощение оживленной радости, пронизывающей временное пространство рождественской поры, — это метафорические образы бакалейной лавки (the Grocers). Праздничное веселье воспринимается здесь всеми органами чувств: слухом («scales… made a merry sound» / «чашки весов… так весело позванивали»), зрением («almonds were so extremely white» / «миндаль был так ослепительно бел»), вкусом («spices were so delicious»/ «пряности были так восхитительно вкусны»), обонянием («scents of tea and coffee were so grateful to the nose»/ «аромат кофе и чая так приятно щекотал ноздри»), осязанием («the figs were moist and pulpy» / «инжир был так мясист и сочен»). Нагромождение этих ярких деталей, выдержанное в форме кажущейся бесконечной череды двенадцати параллельных конструкций («It was not alone that… or that… nor was it that…» и т.д.) с семикратным повтором усилительного наречия so / «так» (so briskly… so gratefal… so plentiful… so extremely white… so long… so delicious… so caked»), подчеркивает предельную степень эмоциональной насыщенности хронотопа праздника.

На источник и причину этого красочного разнообразия указывает парафрастическое сочетание the hopeful promise of the day (букв. «вселяющее надежду обетование этого дня»). Слово the day, выступающее в темпоральном контексте «Рождественской песни» эллиптическим именем праздника, высвечивает в семантической структуре лексем promise («обещание, обетование»), hopeful («надеющийся») глубинные аксиологические смыслы, которые восходят к текстам Священного Писания: «And this is the promise that he hath promised us, even eternal life» (1 John 2:25)12; «…Lord Jesus Christ, who is our hope» (1 Timothy 1:1)13. Тем самым описание внешней составляющей праздника приобретает вневременной смысл, помещается в перспективу вечности.

Сущностное наполнение хронотопа с особой отчетливостью раскрывается в описании празднования Рождества в доме Б. Крэтчита. Присутствие в темпоральном пространстве иного, вневременного начала подчеркивается повтором устойчивых пожеланий с предельным ценностным содержанием (Lord bless ye! God bless us! / «Да благословит вас Бог!»): «А Merry Christmas to us all, my dears. God bless us!»14 Метонимическое определение contented with the time (букв. «довольны временем») указывает на онтологическую полноту праздничного времени: «They were not a handsome family <…> But, they were happy, grateful, pleased with one another, and contented with the time <…> Scrooge had his eye upon them»15.

Внешняя, материальная скудость (ср. ribbons, which are cheap/ «дешевые ленты», threadbare clothes / «поношенная одежда», twice-turned gown / «дважды перелицованное платье», a custard-cup without a handle / «со-

12 «Обетование же, которое Он обещал нам, есть жизнь вечная» (1 Ин. 2:25).

13 «Павел, Апостол Иисуса Христа по повелению Бога, Спасителя нашего, и Господа Иисуса Христа, надежды нашей» (1 Тим. 1:1).

14 «Веселых Святок, друзья мои! И да благословит нас всех Господь!» .

усник с отбитой ручкой»), немощь младшего ребенка четы Крэтчитов, Крошки Тима, лишенного возможности ходить (a cripple), контрастируя с эмоциональным состоянием героев (ср. high spirits / «ликование», murmur of delight / «восторженный шепот», beaming looks / «сияющие лица»), как бы напоминают о предельном уничижении рожденного в вертепе Богомладенца Христа, Который «ввел в Свою Божественную Личность всю немощь человеческой природы… чтобы победить смерть» .

Участие в празднике оказывается не просто воспоминанием, но живым сопереживанием событию Рождества, о чем свидетельствуют слова Крошки Тима, сказанные отцу после церковной службы: «…he hoped the people saw him in the church, because he was a cripple, and it might be pleasant to them to remember upon Christmas Day, who made lame beggars walk, and blind men see»16. Восходящие к Евангелию от Матфея (ср.: «The blind receive their sight, and the lame walk» (St. Matthew 11:5)17 слова ребенка сообщают личному переживанию праздника атемпоральный ценностный смысл.

Описание праздника в семье Крэтчитов сменяется картинами Рождества в различных уголках Старой Англии: в хижине горняков, на одиноком маяке и корабле в открытом море. Символически границы праздника расширяются на все пространство «очеловеченного» мира. Темным тонам в характеристике дикой природы (ср. bleak and desert moor / «мрачная пустошь», black and heaving sea / «черное бушующее море», darkness / «мрак») противостоят образы света (a ray of brightness / «луч света», flickering / «мерцая», in a glow / «сияя», specks of light / «капли света») и огня (roaring fires / «пылающие камины», blaze / «пламя»), которые становятся синестезическим воплощением радости. Сочетания с ключевым хрононимом Christmas (Christmas tune / «рождественская мелодия», Christmas thought / «мысль о Рождестве», «bygone Christmas Day» / «минувший день Рождества») подчеркивают в едином микроконтексте с определительным местоимением every («каждый») всеобщность праздника: «…Every man among them hummed a Christmas tune, or had a Christmas thought, or spoke below his breath to his companion of some bygone Christmas Day»18.

Завершается череда рождественских картин упоминанием иных мест, запечатленных явлением праздника: «The Spirit stood beside sick beds, and they were cheerful; on foreign lands, and they were close at home; by struggling men, and they were patient in their greater hope; by poverty, and it was rich. In almshouse, hospital, and jail, in misery’s every refuge <…> he left his

16 «…он вдруг и говорит мне: хорошо, дескать, что его видели в церкви. Ведь он калека, и, верно, людям приятно, глядя на него, вспомнить в первый день Рождества, Кто заставил хромых ходить и слепых сделал зрячими» .

17 «Слепые прозревают и хромые ходят» (Мф. 11:5).

18 «…и каждый из этих людей либо напевал тихонько рождественскую песнь, либо думал о наступивших Святках, либо вполголоса делился с товарищем воспоминаниями о том, как он праздновал Святки когда-то» .

blessing»19. Семантико-синтаксическая структура этих строк восходит к евангельским словам о Страшном Суде: «I was an hungred, and ye gave me meat; I was thirsty, and ye gave me drink; I was a stranger, and ye took me in; Naked, and ye clothed me; I was sick, and ye visited me; I was in prison, and ye came unto me <…> Verily I say unto you, Inasmuch as ye have done it unto one of the least of these my brethren, ye have done it unto me» (St. Matthew 25:34 — 36, 40)20. Связь с когнитивной матрицей евангельского текста указывает на глубинную сопричастность каждого мгновения праздника вневременному контексту Священной истории.

Чудесное обретение в рождественскую ночь веры, которая «выбирает подлинный мир и противопоставляет его мнимому» , вводит Э. Скруджа в темпоральное пространство праздника. В тексте это наступление для главного героя иного — праздничного — времени эксплицируется утвердительным наречием-восклицанием Yes! («Да!»): «Yes! and the bedpost was his own. The bed was his own, the room was his own. Best and happiest of all, the Time before him was his own, to make amends in»21. Четырехкратный эмфатический повтор притяжательной конструкции his own (букв. «его собственное») оттеняет ценностное звучание кульминационной метафоры: «the Time before him was his own, to make amends in!» Утвердительная модальность синкретичного глагола will подчеркивает необычайно широкую перспективу этого нового времени, в котором сливаются прошлое, настоящее, и будущее: I will live in the Past, the Present, and the Future! <…> Heaven, and the Christmas Time be praised for this!»22 Категориальная семантика неограниченной бесконечности, свойственная наречию always («всегда») и статическому глаголу to keep («хранить, соблюдать»), усиливает неизменное, непреходящее аксиологическое содержание времени праздника: «…it was always said of him, that he knew how to keep Christmas well. May that be truly said of us, and all of us! «23

19 «Дух стоял у изголовья больного, и больной ободрялся и веселел; он приближался к скитальцам, тоскующим на чужбине, и им казалось, что отчизна близко; к изнемогающим в житейской борьбе — и они окрылялись новой надеждой; к беднякам — и они обретали в себе богатство. В тюрьмах, больницах и богадельнях, в убогих приютах нищеты… всюду давал он людям свое благословение» .

21 «Да! И это была колонка его собственной кровати, и комната была тоже его собственная. А лучше всего и замечательнее всего было то, что и Будущее (букв. Время. — М. Н.) принадлежало ему и он мог еще изменить свою судьбу!» .

Итак, праздник становится для главного героя «Рождественской песни» «собственно временем» , в котором «каждый раз особым образом достигается, творится, открывается и утверждается истинное время и истинное настоящее» .

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

Исследование аксиологии временных смыслов в «Рождественской песни» Ч. Диккенса свидетельствует о присутствии в хронотопе праздника иного, вневременного начала. «Для христианского сознания вечное является во времени, вечное может быть во времени воплощено» . Событие Рождества Христова, совершившееся однажды в историческом времени мира, не ушло в прошлое, но пребывает в вечно настоящем ; оно есть «активная сила, имеющая глубокое преображающее воздействие на человека и мир в целом» .

Список литературы

1. Бердяев Н. А. Время и вечность // На переломе. Философские дискуссии 20-х годов: Философия и мировоззрение. М., 1990. С. 402—410.

2. Вежбицкая А. Семантические универсалии и описание языков. М., 1999.

3. Гадамер Г.-Г. Актуальность прекрасного. М., 1991.

6. Зедльмайр Г. Искусство и истина: Теория и метод истории искусства. СПб., 2000.

7. Казнина Е. Б. Концепт «вера» в диалогическом христианском дискурсе : дис. … канд. филол. наук. М., 2004.

8. Лихушина М. В. Художественное время как выражение темпоральности культуры : автореф. дис. … канд. филос. наук. Ростов н/ Д 2010.

9. Лосский В. Н. Очерк мистического богословия Восточной Церкви. Догматическое богословие. Киев, 2004.

10. Мечев Сергий, священномученик. Тайны богослужения. Духовные беседы. Письма из ссылки. М., 2001.

11. Орлов О. Л. Российский праздник как историко-культурный феномен : автореф. дис. . д-ра культурологии. СПб., 2004.

12. Осипов А. И. Святые как знак исполнения Божия обетования человеку // Русское возрождение. 1995. № 62. С. 9-32

14. Финогентов В. Н. Темпоральность бытия (философский анализ) : автореф. дис. … д-ра филос. наук. Екатеринбург, 1992.

15. Чаплина С. С. Текстообразующая функция категории темпоральности в немецком языке (на материале кратких газетных сообщений) : автореф. дис. . канд. филол. наук. Белгород, 2010.

16. Чаплыгина О. В. Структура рождественского текста Чарльза Диккенса : автореф. дис. . канд. филол. наук. Калининград, 2011.

17. Шевелева Т. Н. Христианские мотивы в творчестве Чарльза Диккенса : ав-тореф. дис. . канд. филол. наук. Н. Новгород, 2004.

19. Dickens Ch. «A Christmas Carol» in Prose. URL: http://www.gutenberg. org/files/19505/19505.txt (дата обращения: 29.03.2013).

В романе «Мистер Диккенс и его Песнь», вышедшем на прошлое Рождество, Саманта Сильва рассказывает историю написания книги. По ходу она обрастает вымышленными, но от этого не менее симпатичными персонажами, смешными сценами из жизни литературного бомонда (в частности, Теккерей большую часть книги ведет себя как заносчивая свинья), теплыми зимними зарисовками домашней жизни викторианцев и, конечно же, призраками. Местами рассказ чуть заносит на обледеневшей дороге, но он все же доезжает до счастливого рождественского финала в целости и сохранности.

Стелла Гиббонс, Рождество на Неуютной ферме

Стелла Гиббонс, пусть и опубликовала более 30 книг, но так навсегда и осталась автором одного романа — «Неуютная ферма», — остроумной и ладно собранной пародии на идиллическую английскую деревню, эдакой пасторалью наоборот. К сожалению, мало кто добирается до коротких рассказов Гиббонс, а очень жаль.
Christmas at Cold Comfort Farm — сборник историй про Англию 1930-х годов, в который попали две рождественские истории.

Одноименная Christmas at the Cold Farm возвращает читателя в вымышленную сассекскую деревню в ночь перед Рождеством. И если читателям «Неуютной фермы», наверное, будет приятно увидеть уже знакомых персонажей и посидеть за одним (не очень) праздничным столом с безумной семейкой Стэркаддер, то всем остальным будет сложно уловить настроение рассказа — да и с духом Рождества тут, что греха таить, большие проблемы.

А вот рассказ «Маленькая елка» — образцовая рождественская история об одиночестве, любви, курице с картошкой и, конечно, нарядной елке. «Маленькая елка», в своем роде, вещь на все времена, потому что она легким ненавязчивым образом подтверждает простые истины: вместе лучше, чем в одиночку, праздник не праздник без пудинга и ели, дети приносят радость в дом, никогда не знаешь, где встретишь любовь и так далее. И может быть, это всем и так уже известно, но после прочтения рассказа хочется поскорее нарядить елку, наготовить печений и кого-нибудь крепко обнять. А это, собственно, все, что требуется от хорошего текста про Рождество.

Katherine Arden. Winternight trilogy
Медведь и Соловей, Девушка в башне

Американка Кэтрин Арден прожила почти два года в Москве, поездила по России, прониклась русскими сказками и вечной мерзлотой — и написала чудесную фэнтези-трилогию «Зимняя ночь» в декорациях Руси времен Ивана Калиты и Дмитрия Донского. Две книги — «Медведь и Соловей» и «Девушка в башне» — уже опубликованы. Сказка получилась отменная — с теплой деревенской печью, боярскими палатами, строгими монахами и задорными чертями, опасным и притягательным Морозко, злодейскими татарами и чинными девицами в высоких теремах.

Арден мастерски комбинирует уютный пледовый жанр и залихватский приключенческий роман: звенит январская вьюга, пекутся пироги, в углу вяжет домовой, баба Дуня рассказывает страшные сказки — а где-то злые силы подбираются к избе, и нужно быть готовым в любой момент вскочить на коня и нестись сквозь холодный зимний лес навстречу страшным приключениям.

Главная героиня Василиса получилась, к счастью, не такая уж и премудрая — иначе какие с ней приключения. Стоит сразу же уточнить, что требовать исторической правдоподобности от Арден глупо — сюжет утопает в прелестном старомодном волшебстве и бабушкиных суевериях: банник, леший, домовой, русалка, кого тут только нет. Есть и бабушкины пироги, и завывающая метель — и все остальные атрибуты красивой русской зимы. Финальная часть трилогии «Зима ведьмы» выходит в этом январе и обещает новую снежную порцию волшебства.

Тем же, кто не доверяет новомодным историческим фэнтези и ищет старой доброй нечисти, рекомендуется заварить крепкий чай и достать с полки «Вечера на хуторе близ Диканьки». С повестью «Ночь перед Рождеством» Гоголь в своих царских черевичках уверенно обскакал Диккенса с его «Рождественской песнью» на целых 10 лет.

Poirot’s Christmas
Agatha Christie

В английской литературе есть один любопытный жанр, которым при желании можно заполнить длинный список рождественского чтения. Жанр этот называется сложносочиненным country-house murder mystery (загадочное убийство в загородном доме). Чаще всего такое убийство требует наличие двух элементов — неприятных родственников, съехавшихся к патриарху семейства из корыстных побуждений, и снежной бури, изолирующей имение от остального мира. И что может быть уютнее, чем английский дом с потрескивающим огнем в каминах, литрами церемонно выпитого чая и старомодным убийством, чаще всего намекающим на наличие щедрого наследства. У каждого, конечно, есть мотив отправить хозяина дома на тот свет — и разбор этих самых мотивов занимает львиную долю сюжетного времени.

Шарм таких детективов не столько в сценарных поворотах, сколько в атмосфере зимней английской провинции и в перверсивном удовольствии, которое читатель получает от сочетания добродушного праздника и хладнокровного убийства. Конечно, если задуматься, то ничего удивительного: длительное нахождение в замкнутом пространстве с назойливыми родичами (прибавьте к этому еще и переедание) вполне может наводить на кровавые мысли.

Жанр был особенно популярен в золотые годы британского детектива, а за образец вполне можно взять «Рождество Эркюля Пуаро» Агаты Кристи. Дело происходит в несуществующей деревне где-то неподалеку от Шотландии. Убитый — старый миллионер Саймон Ли. Подозреваемые — многочисленные родственники, батлер и прочий персонал. Рождественские декорации, головоломка с невозможным преступлением в закрытой комнате и алчными родственниками — идеальная комбинация для пары темных зимних вечеров.

Тем же, кто жаждет еще больше английского смертоубийства под омелой, горячо рекомендуются The Santa Klaus Murder незаслуженно забытой писательницы Мэвис Хей и A Christmas Party блистательной Джорджетт Хейер.

Луиза Мей Алкотт
Маленькие женщины

«Маленькие женщины» — история о взрослении, дружбе, поисках себя, любови и немного про Рождество. С него все и начинается: четыре сестры Мэг, Джо, Бэт и Эми сидят у камина и с грустью рассуждают о том, как неприятно быть бедными в праздник. Отец семьи ушел на войну с конфедератами, старшие девочки Мэг и Джо вынуждены брать подработки с соседскими детьми и сварливой богатой тетушкой, Бэт — главная помощница мамы по дому, тихая и застенчивая пианистка, а задиристая маленькая Эми ходит в школу, выдает мудрости, достойные сварливой богатой тетушки, и мечтает о первом поцелуе. Несмотря на денежные трудности, сестры Марч умеют радоваться мелочам — мальчик Лори, внук состоятельного соседа, с тоской смотрит из окна своей комнаты на снежные баталии в саду. Впрочем, вскоре Лори принимают в закрытый клуб Марч — и так начинается история, которая навсегда связывает его жизнь с сестрами.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *