Рождественская песня в прозе диккенс

Строфа первая

Начать с того, что Марли был мертв. Сомневаться в этом не приходилось. Свидетельство о его погребении было подписано священником, причетником, хозяином похоронного бюро и старшим могильщиком. Оно было подписано Скруджем. А уже если Скрудж прикладывал к какому-либо документу руку, эта бумага имела на бирже вес.

Итак, старик Марли был мертв, как гвоздь в притолоке.

Учтите: я вовсе не утверждаю, будто на собственном опыте убедился, что гвоздь, вбитый в притолоку, как-то особенно мертв, более мертв, чем все другие гвозди. Нет, я лично скорее отдал бы предпочтение гвоздю, вбитому в крышку гроба, как наиболее мертвому предмету изо всех скобяных изделий. Но в этой поговорке сказалась мудрость наших предков, и если бы мой нечестивый язык посмел переиначить ее, вы были бы вправе сказать, что страна наша катится в пропасть. А посему да позволено мне будет повторить еще и еще раз: Марли был мертв, как гвоздь в притолоке.

Знал ли об этом Скрудж? Разумеется. Как могло быть иначе? Скрудж и Марли были компаньонами с незапамятных времен. Скрудж был единственным доверенным лицом Марли, его единственным уполномоченным во всех делах, его единственным душеприказчиком, его единственным законным наследником, его единственным другом и единственным человеком, который проводил его на кладбище. И все же Скрудж был не настолько подавлен этим печальным событием, чтобы его деловая хватка могла ему изменить, и день похорон своего друга он отметил заключением весьма выгодной сделки.

Вот я упомянул о похоронах Марли, и это возвращает меня к тому, с чего я начал. Не могло быть ни малейшего сомнения в том, что Марли мертв. Это нужно отчетливо уяснить себе, иначе не будет ничего необычайного в той истории, которую я намерен вам рассказать. Ведь если бы нам не было доподлинно известно, что отец Гамлета скончался еще задолго до начала представления, то его прогулка ветреной ночью по крепостному валу вокруг своего замка едва ли показалась бы нам чем-то сверхъестественным. Во всяком случае, не более сверхъестественным, чем поведение любого пожилого джентльмена, которому пришла блажь прогуляться в полночь в каком-либо не защищенном от ветра месте, ну, скажем, по кладбищу св. Павла, преследуя при этом единственную цель — поразить и без того расстроенное воображение сына.

Скрудж не вымарал имени Марли на вывеске. Оно красовалось там, над дверью конторы, еще годы спустя: СКРУДЖ и МАРЛИ. Фирма была хорошо известна под этим названием. И какой-нибудь новичок в делах, обращаясь к Скруджу, иногда называл его Скруджем, а иногда — Марли. Скрудж отзывался, как бы его ни окликнули. Ему было безразлично.

Ну и сквалыга же он был, этот Скрудж! Вот уж кто умел выжимать соки, вытягивать жилы, вколачивать в гроб, загребать, захватывать, заграбастывать, вымогать… Умел, умел старый греховодник! Это был не человек, а кремень. Да, он был холоден и тверд, как кремень, и еще никому ни разу в жизни не удалось высечь из его каменного сердца хоть искру сострадания. Скрытный, замкнутый, одинокий — он прятался как устрица в свою раковину. Душевный холод заморозил изнутри старческие черты его лица, заострил крючковатый нос, сморщил кожу на щеках, сковал походку, заставил посинеть губы и покраснеть глаза, сделал ледяным его скрипучий голос. И даже его щетинистый подбородок, редкие волосы и брови, казалось, заиндевели от мороза. Он всюду вносил с собой эту леденящую атмосферу. Присутствие Скруджа замораживало его контору в летний зной, и он не позволял ей оттаять ни на полградуса даже на веселых святках.

Жара или стужа на дворе — Скруджа это беспокоило мало. Никакое тепло не могло его обогреть, и никакой мороз его не пробирал. Самый яростный ветер не мог быть злее Скруджа, самая лютая метель не могла быть столь жестока, как он, самый проливной дождь не был так беспощаден. Непогода ничем не могла его пронять. Ливень, град, снег могли похвалиться только одним преимуществом перед Скруджем — они нередко сходили на землю в щедром изобилии, а Скруджу щедрость была неведома.

Никто никогда не останавливал его на улице радостным возгласом: «Милейший Скрудж! Как поживаете? Когда зайдете меня проведать?» Ни один нищий не осмеливался протянуть к нему руку за подаянием, ни один ребенок не решался спросить у него, который час, и ни разу в жизни ни единая душа не попросила его указать дорогу. Казалось, даже собаки, поводыри слепцов, понимали, что он за человек, и, завидев его, спешили утащить хозяина в первый попавшийся подъезд или в подворотню, а потом долго виляли хвостом, как бы говоря: «Да по мне, человек без глаз, как ты, хозяин, куда лучше, чем с дурным глазом».

А вы думаете, это огорчало Скруджа? Да нисколько. Он совершал свой жизненный путь, сторонясь всех, и те, кто его хорошо знал, считали, что отпугивать малейшее проявление симпатии ему даже как-то сладко.

И вот однажды — и притом не когда-нибудь, а в самый сочельник, — старик Скрудж корпел у себя в конторе над счетными книгами. Была холодная, унылая погода, да к тому же еще туман, и Скрудж слышал, как за окном прохожие сновали взад и вперед, громко топая по тротуару, отдуваясь и колотя себя по бокам, чтобы согреться. Городские часы на колокольне только что пробили три, но становилось уже темно, да в тот день и с утра все, и огоньки свечей, затеплившихся в окнах контор, ложились багровыми мазками на темную завесу тумана — такую плотную, что, казалось, ее можно пощупать рукой. Туман заползал в каждую щель, просачивался в каждую замочную скважину, и даже в этом тесном дворе дома напротив, едва различимые за густой грязно-серой пеленой, были похожи на призраки. Глядя на клубы тумана, спускавшиеся все ниже и ниже, скрывая от глаз все предметы, можно было подумать, что сама Природа открыла где-то по соседству пивоварню и варит себе пиво к празднику.

Скрудж держал дверь конторы приотворенной, дабы иметь возможность приглядывать за своим клерком, который в темной маленькой каморке, вернее сказать чуланчике, переписывал бумаги. Если у Скруджа в камине угля было маловато, то у клерка и того меньше, — казалось, там тлеет один- единственный уголек. Но клерк не мог подбросить угля, так как Скрудж держал ящик с углем у себя в комнате, и стоило клерку появиться там с каминным совком, как хозяин начинал выражать опасение, что придется ему расстаться со своим помощником. Поэтому клерк обмотал шею потуже белым шерстяным шарфом и попытался обогреться у свечки, однако, не обладая особенно пылким воображением, и тут потерпел неудачу.

— С наступающим праздником, дядюшка! Желаю вам хорошенько повеселиться на святках! — раздался жизнерадостный возглас. Это был голос племянника Скруджа. Молодой человек столь стремительно ворвался в контору, что Скрудж — не успел поднять голову от бумаг, как племянник уже стоял возле его стола.

— Вздор! — проворчал Скрудж. — Чепуха!

Племянник Скруджа так разогрелся, бодро шагая по морозцу, что казалось, от него пышет жаром, как от печки. Щеки у него рдели — прямо любо-дорого смотреть, глаза сверкали, а изо рта валил пар.

— Это святки — чепуха, дядюшка? — переспросил племянник. — Верно, я вас не понял!

— Слыхали! — сказал Скрудж. — Повеселиться на святках! А ты-то по какому праву хочешь веселиться? Какие у тебя основания для веселья? Или тебе кажется, что ты еще недостаточно беден?

— В таком случае, — весело отозвался племянник, — по какому праву вы так мрачно настроены, дядюшка? Какие у вас основания быть угрюмым? Или вам кажется, что вы еще недостаточно богаты?

На это Скрудж, не успев приготовить более вразумительного ответа, повторил свое «вздор» и присовокупил еще «чепуха!».

— Не ворчите, дядюшка, — сказал племянник.

— А что мне прикажешь делать. — возразил Скрудж, — ежели я живу среди таких остолопов, как ты? Веселые святки! Веселые святки! Да провались ты со своими святками! Что такое святки для таких, как ты? Это значит, что пора платить по счетам, а денег хоть шаром покати. Пора подводить годовой баланс, а у тебя из месяца в месяц никаких прибылей, одни убытки, и хотя к твоему возрасту прибавилась единица, к капиталу не прибавилось ни единого пенни. Да будь моя воля, — негодующе продолжал Скрудж, — я бы такого олуха, который бегает и кричит: «Веселые святки! Веселые святки!» — сварил бы живьем вместе с начинкой для святочного пудинга, а в могилу ему вогнал кол из остролиста

В «Рождественской песне в прозе» Ч. Диккенса показан старый жадный мужчина. У него нет собственной семьи, детей, и он совсем не радуется самому лучшему празднику — Рождеству. В Скруджа есть все. Он богат, у него есть торговый союз, он умеет зарабатывать деньги. В самом деле, без денег не будет и праздника, так как ни за что будет купить подарки или накрыть праздничный стол. Деньги очень нужны всем. Бедность и убогость очень неприятны. В этом произведении Чарльз Диккенс показал, как безобразны «Бедность» и «Темнота». Они изображены в виде маленьких деток, но дети эти безобразные, сморщенные, худые, ободранные. Вот такая непривлекательная бедность. Никто не хочет быть несчастным. Но Скрудж ничем не лучше этих уродов. Он хотя и богат, но ведет себя, как бедный, так как экономит на всем, и у него нет ни праздника, ни подарков. Настоящее счастье Скрудж познал, когда сумел сделать красивые дела. Подарил семье Боба большого индюка, а сам отправился в гости к племяннику. Он стал улыбаться и делать добро. От этого на души у него потеплело, и Рождество стало его любимым праздником. Мне кажется, что более всего ценно в жизни — это наши семьи. Я хочу, чтобы мои мама и отец, брат, бабушка, тетка были всегда здоровы и улыбались. Когда мы собираемся вместе, даже без подарков, но с красивым расположением духа — это наиценнее для меня. Хорошо, что Скрудж понял свои ошибки и успел их исправить. В произведении Чарльза Диккенса «Рождественская песня в прозе» мы познакомились с главным персонажем Скруджем. Это непривлекательный тип человека. «Скрудж был настоящий жмот: он умел крепко схватить человека, как клещами, подавить, скрутить, сгрести». Он был жадный, твердый и острый, как камень, тайный и похож на слизняка. Взгляд у Скруджа был такой холодный, что от него можно было замерзнуть. Страшны ли для нас снег, град, ураган? Да, это так. Но и они временами изменяются, а Скрудж никогда не изменялся. Даже собаки слепцов боялись его плохого глаза. Одним словом, это был очень плохой человек. Чарльз Диккенс описал его с самого начала так, чтобы сразу дать понять, что ничего красивого в Скрудже не было. Но призрак Марлея и три духа решили спасти Скруджа и помогли ему измениться. Он увидел себя малым и одиноким, увидел свою ласковую сестру и семью Боба. А еще увидел свою смерть и понял, что никто о нем не может сказать ничего доброго. Поэтому решил измениться. Теперь Скрудж стал щедрым и веселым. Он понял, что красивые дела и доброе сердце намного важнее чем скряжничество и грубость. Мне кажется, что такие люди, как бывший Скрудж, есть и теперь. Я им сочувствую. Это несчастные люди. И я всем желаю быть счастливыми и щедрыми. Нужно иметь доброе сердце, улыбаться людям, тогда всем будет веселее и светлее.




Ну а если Вы все-таки не нашли своё сочинение, воспользуйтесь поиском
В нашей базе свыше 20 тысяч сочинений

Сохранить сочинение:
Сочинение по вашей теме «Рождественская песня в прозе» Что в жизни человека ценно более всего. Поищите еще с сайта похожие.

Строфа I. Дух Марли

Старый мрачный скряга Эбензар Скрудж давно не любил никого и ничего, кроме собственных денег.

Эбензар Скрудж — старый и мрачный скряга, любит только деньги

Он не понимал радости, которую другим приносит приближающееся Рождество и Святки, и брезгливо отклонил приглашение своего доброго племянника отпраздновать Рождество с ним и его семьёй. Скрудж не мог понять, зачем люди целый день веселятся и не работают, если это не приносит им выгоды, и отказался пожертвовать благотво­рителям деньги на помощь нуждающимся детям.

Твёрдый и острый, как кремень, из которого никакая сталь не выбивала никогда ни единой благородной искры, он был скрытен, сдержан и замкнут в самом себе, как устрица в своей раковине.

В вечер сочельника Скрудж очень неохотно отпустил своего клерка с работы, закрыл контору и отправился домой. Там к нему вдруг явился дух его покойного компаньона Якова Марли, умершего в сочельник семь лет назад.

Яков Марли — компаньон Скруджа, умерший семь лет назад и явившийся в виде привидения

Дук Марли сказал Скруджу, что после смерти он был наказан за то, что при жизни не стремился творить на земле добро и помогать людям.

Он не хотел, чтобы та же участь постигла и бывшего компаньона, поэтому по его просьбе Скруджа посетят три духа, которые, как он надеялся, помогут ему измениться. Духи явятся один за другим в течение трёх ночей в первый час пополуночи. После этих слов дух Марли простился со Скруджем и исчез.

Продолжение после рекламы:

Строфа II. Первый дух

В первый час пополуночи появился святочный дух прошлых лет. Он повёл Скруджа с собой в прошлое. Скрудж увидел городок, где он родился и вырос, где ему всё было знакомо с юных лет. Затем он увидел себя в детстве и юности, когда он, полный восторга, энтузиазма и надежд, был готов разделить радость с близкими ему людьми. Видя себя таким, Скрудж, сам этого не замечая, смягчился, его сердце оттаяло.

После этого Скрудж увидел себя повзрослевшим, когда алчность уже начала пускать в нём корни. Заметив это, его давняя возлюбленная решила с ним расстаться. Она поняла, что ему с его холодной расчётливостью не нужны чувства бедной девушки, которую он любил, когда сам был беден. Она вышла замуж за другого и устроила своё семейное счастье. Скрудж не мог смотреть на себя такого со стороны и начал умолять духа увести его от видений прошлого. В конце концов дух исчез, и Скрудж заснул.

Брифли существует благодаря рекламе:

Строфа III. Второй дух

На второй день ровно в час пополуночи Скруджу явился дух нынешних Святок. Он повёл Скруджа по его городку с украшенными к Рождеству улицами, радостными нарядными людей, ломящимися от рождественских угощений полками магазинов. Везде царили изобилие и радость по поводу грядущего праздника.

Затем дух отвёл Скруджа к жилищу Боба Крэтчита — клерка, работающего в его конторе.

Боб Крэтчит — клерк, работающий в конторе Скруджа; беден, имеет многодетную семью

В большой, небогатой семье Боба царили веселье и ликование. Лишь однажды всеобщая радость нарушилась — когда Боб предложил тост за здоровье Скруджа. Его жена очень неохотно присоединилась к тосту, говоря, что только ради Рождества она пьёт за здоровье этого гадкого и бесчувственного скупца.

Это был первый за весь вечер тост, который члены семьи пили не от всего сердца. И тут Скрудж почувствовал жалость к бедному и больному сыну Боба, малютке Тайни-Тиму, которому дух предсказал смерть, если «будущее не внесёт в это своих изменений».

Тайни-Тим Крэтчит — маленький, больной сын Боба Крэтчита

Далее Скрудж и дух путешествовали по разным местам и смотрели, как празднуют Рождество рудокопы, рабочие маяка, на время забывшие о своих ссорах и невзгодах. Их лица были весёлыми, все желали друг другу счастливого Рождества. Наконец, дух отвёл Скруджа в дом его племянника, где уже начались весёлые игры и забавы.

Как прекрасно и целесообразно устроено всё на свете! Заразительны печали и болезни, но ничто так не заражает, как смех и весёлость.

Племянник единственный во всём городе не питал злобы к своему угрюмому и грубому дядюшке и, несмотря ни на что, от всего сердца желал ему счастливого Рождества, надеясь, что тот когда-нибудь подобреет и исправится. Сам Скрудж, невидимый для всех, с удовольствием наблюдал за весельем и забавами в доме племянника и даже захотел в них поучаствовать, но дух не дал ему на это времени, вернул Скруджа в его дом и исчез.

Продолжение после рекламы:

Строфа IV. Последний дух

Наконец, явился третий дух. Он не произнёс ни слова, но Скрудж понял, что это дух будущих Святок. Он пришёл показать Скруджу его возможное будущее. В будущем Скрудж, к своему удивлению, не увидел себя ни на бирже, ни в других привычных местах, зато постоянно слышал от прохожих разговоры о смерти какого-то старого злобного скряги, которого никто не любил; многие открыто радовались его смерти. Трое воров обокрали дом умершего и продали вещи скупщику в трущобах, рассуждая о том, что «наверное, он специально всех нас отваживал при жизни, чтобы мы могли нажиться на нём после его смерти».

Затем Скрудж увидел самого покойника, но не смог рассмотреть его лица. Он попросил духа назвать ему имя умершего, понимая, что вот такая же участь могла бы ожидать и его после смерти. Оказалось, что всеми ненавидимый умерший скряга — он сам. За всю жизнь он никому не принёс добра, и все если и не поминают его недобрым словом, то относятся к его смерти с плохо скрываемым облегчением.

Пути жизней человеческих предопределяют и конец их ‹…› Но ведь если пути изменятся, то изменится и конец.

После Скрудж увидел могилу малютки Тайни-Тима, и Боба, который, плача, нёс на могилку костыль.

Брифли существует благодаря рекламе:

Строфа V. Эпилог

Третий дух исчез, а Скрудж снова оказался у себя в кровати. Он окончательно решил измениться в лучшую сторону. Он искренне радовался приближа­ющемуся Рождеству, послал самого дорогого рождественского гуся бедному Бобу и пожертвовал огромную сумму тем самым благотво­рителям, которых недавно прогнал. После этого Скрудж отправился праздновать Рождество к племяннику, который радостно его принял.

На следующий день, когда Боб пришёл на работу, Скрудж повысил ему жалованье. С тех пор Скрудж стал самым добрым и щедрым человеком в городе и заслужил всеобщую любовь и уважение. Для малютки Тайни-Тима, сына Боба, он стал «вторым отцом». Мальчик не умер от болезни, так как Скрудж изменился и будущее его самого и его близких тоже изменилось в лучшую сторону.

За основу пересказа взят перевод Николая Алексеевича Пушешникова.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *