С п боткин

«Кто такой Боткин? — Ну, как же… известный врач, «болезнь Боткина» — вирусный гепатит… Еще есть больница его имени где-то в Москве, знаменитая такая…» Так кто же такой Боткин?

Сергей Петрович Боткин — выдающийся врач-терапевт, один из основоположников физиологического направления русской научной клинической медицины, крупный общественный деятель, надворный советник…

Будущий первый клиницист, терапевт родился 5 сентября 1832 года в Москве в богатой семье купца и заводчика. Глава семьи отец Петр Кононович Боткин происходил из вольных посадских людей г. Торопца Тверской губернии. В 20‑х годах XIX века он основал в Москве крупную чайную фирму, имел заготовительную контору в Кяхте. В Тульской губернии он построил два сахарных завода. В воспитание своих 14 детей он не вмешивался, предоставив это своему старшему сыну Василию. Мать Боткина — Анна Ивановна Постникова, тоже из купеческого сословия, заметной роли в семье не играла.

Сергей Боткин до 15‑летнего возраста учился в своем «домашнем университете», где его учителями были: Василий Петрович — его старший брат, известный литератор, и его друзья — Т.Н. Грановский,
В.Г. Белинский, А.И. Герцен. Тогда же он познакомился со взглядами философского кружка Н.В. Станкевича, Белинского, Герцена, собиравшихся в доме Боткиных. А.И. Герцен — друг Боткина и в будущем его пациент, который лечился у него от диабета. Поэт Афанасий Афанасьевич Фет был женат на одной сестре Боткина, на другой — профессор университета Пикулин.

Т.Н. Грановский, который жил в нижнем этаже дома Боткиных, писал: «…Я следил за развитием Сергея, я видел в нем выдающиеся способности… Он поражал Белинского и меня своей огромной любознательностью».

К поступлению в Московский университет Сергей готовился у студента-математика А.Ф. Мерчинского, а с августа 1847 года — в частном пансионе. Закончив только второй курс пансиона, Боткин решает его бросить и держать экзамены на математический факультет Московского университета, но возник форс-мажор — указ от 30 апреля 1849 года: прием на все факультеты, кроме медицинского, прекратить. Боткин не сразу отказывается от математики в пользу медицины. Колеблясь в выборе, он заканчивает третий курс пансиона и лишь весной 1850 года решается подать документы на медицинский факультет.

Сергей Петрович Боткин окончил медицинский факультет Московского университета в 1855 году и вскоре с отрядом Н.И. Пирогова уже принимал участие в Крымской кампании, исполняя обязанности ординатора Симферопольского военного госпиталя. На стороне Турции против России выступили Франция, Англия и позже — итальянское государство Сардиния. Осенью 1854 года, точнее 1 сентября, на горизонте у Севастополя показались сотни вражеских кораблей. Еще через несколько дней произошла высадка десанта противника у Евпатории. Разгорелись бои на русской земле, был осажден город-крепость Севастополь. Количество раненых измерялось десятками тысяч человек.

В 1856—1860 годах Боткин находился в заграничной командировке. По возвращении он защитил докторскую диссертацию «О всасывании жира в кишках» и в 1861 году был избран профессором кафедры академической терапевтической клиники.

Чтобы оценить значение Боткина, необходимо припомнить, в каком положении находились русские врачи и русская медицина во время его деятельности. Как пишет историк медицины Е.А. Головин, «медицинские кафедры во всех русских университетах были заняты людьми, лучшие из которых не выходили за уровень посредственности. Ученым считали уже того, кому удавалось перевести с иностранного на русский язык или скомпилировать, с грехом пополам, какое-нибудь руководство по лечению болезней. Большинство преподавателей повторяло из года в год одни и те же, раз и навсегда заученные лекции, сообщая подчас сведения, носившие средневековый отпечаток. В своих лекциях одни клиницисты вещали, что печень есть «много раз свернутый кишечный канал», другие разглагольствовали о молоке, всасывающемся в кровь в послеродовом периоде, и т.п.».

Научной медицины не было, практическая медицина находилась в руках больничных врачей, которыми преимущественно были немцы, особенно в петербургских больницах. Скорбные листки велись на немецком языке, и были случаи, когда врачи затруднялись объясниться по-русски со своими пациентами. В обществе невольно сложилось убеждение, будто хорошо может лечить только врач нерусского происхождения. Поэтому не только высшее общество, но, например, купцы и даже зажиточные ремесленники лечились у врачей немцев.

Вечно так продолжаться не могло. В медицинскую академию были приглашены И.М. Сеченов и С.П. Боткин, врачи молодые (Боткину было 28 лет), но получившие уже некоторую известность своими теоретическими работами в медицинской среде Германии и Франции. После основательного знакомства с теорией и практикой во время многолетнего пребывания за границей, Сергей Петрович Боткин, вернувшись в Петербург, был назначен адъюнктом к заведующему академической клиникой внутренних болезней профессору Шипулинскому.

Профессор С.П. Боткин начал с преобразований. Он первым в России создал в 1860—1861 годах при своей клинике экспериментальную лабораторию, где производил физические и химические анализы и исследовал физиологическое и фармакологическое действие лекарственных веществ. Изучал также вопросы физиологии и патологии организма, искусственно воспроизводил на животных аневризму аорты, нефрит, трофические расстройства кожи с целью раскрыть их закономерности. Вместе с тем он подчеркивал, что клиницист может только до известной степени переносить на человека данные, получаемые в результате опыта на животных. Исследования, проведенные в лаборатории Боткина, положили начало экспериментальной фармакологии, терапии и патологии в русской медицине. Эта лаборатория была зародышем крупнейшего научно-исследовательского медицинского учреждения — Института экспериментальной медицины.

Сергей Петрович также впервые широко использовал лабораторные исследования (биохимические, микробиологические); ввел измерение температуры тела термометром, аускультацию, перкуссию, осмотр больного и др. С беспристрастностью судебного следователя он собирал и анализировал собранные данные и давал студентам стройную картину болезненного процесса.

Но вот истек срок службы профессора Шипулинского, и на его место стали подыскивать достойного кандидата. Возможно, искренняя убежденность, что из русского врача не может получиться что-то путное, возможно, желание сохранить лидерство за немцами побудило большинство членов академии предложить профессора Феликса Нумейера. Последний был не прочь приехать в Петербург и даже готов был выучить русский язык.

В студенческой среде эта затея вызвала справедливое негодование. Студенты заявили, что Сергей Петрович — квалифицированный врач, прекрасный педагог и они хотят его видеть в качестве заведующего клиникой. С этим желанием совпало настроение директора Медико-хирургической академии П.А. Дубовицкого, его зама Н.Н. Зинина и заведующего кафедрой физиологии и гистологии Н.М. Якубовича (1817—1879) предоставить возможность развернуться наконец-то национальным силам. После бурных дебатов С.П. Боткина назначили профессором академической клиники внутренних болезней.

И.М. Сеченов писал в своем дневнике: «Для Боткина здоровых людей не существовало, и всякий приближавшийся к нему человек интересовал его едва ли не прежде всего как больной. Он присматривался к походке и движениям лица, прислушивался, я думаю, даже к разговору. Тонкая диагностика была его страстью, и в приобретении способов к ней он упражнялся столько же, как артисты вроде Антона Рубинштейна упражняются в своем искусстве перед концертами. Раз, в начале своей профессорской карьеры, он взял меня оценщиком его умения различать звуки молоточка по плессиметру 1.

Становясь посредине большой комнаты с зажмуренными глазами, он велел поворачивать себя вокруг продольной оси несколько раз, чтобы не знать положения, в котором остановился, и затем, стуча молотком по плессиметру, указывал, обращен ли плессиметр к сплошной стене, стене с окнами, к открытой двери в другую комнату или даже к печке с открытой заслонкой».

Итак, на петербургском горизонте появляется могучая молодая сила, пытливый аналитический ум. Само собой разумеется, что возникновение такого человека, объявившего войну всякой рутине, многим пришлось не по вкусу. Как говорится, не велик тот, в кого не бросают грязью. С.П. Боткину пришлось испытать участь всех новаторов: зависть, раздувание ошибок, несправедливые наветы. И случай представить С.П. Боткина едва ли не неучем вскоре представился.

Завистники очень обрадовались, когда Сергей Петрович поставил одному больному диагноз — тромбоз воротной вены, но тот благополучно прожил несколько недель, теша злорадство недоброжелателей. Боткин пытался объяснить это обстоятельство, однако его противники не желали признавать основательность его доводов, опасаясь расстаться с надеждой доказать шарлатанскую заносчивость молодого профессора. Вскоре больной умер, весть об этом быстро распространилась по Петербургу, который, как и вся академия, застыл в томительном ожидании: окажется ли действительным диагноз Боткина.

Когда объявили о часе вскрытия, анатомический театр вмиг переполнился друзьями и врагами Сергея Петровича и просто любопытными. Патологоанатом профессор Ильинский при гробовой тишине извлек воротную вену, в которой содержался тромб. Недоброжелатели С.П. Боткина притихли. После этого случая о поразительной диагностической интуиции Боткина ходили легенды. Его имя сразу стало популярным и за стенами академии. Посыпались приглашения к тяжелым больным как со стороны врачей, ему сочувствующих, так и со стороны враждебно настроенных. В начале 1872 года профессору Боткину поручили лечить Государыню Императрицу, серьезно заболевшую. Сергею Петровичу удалось восстановить ее угасавшие силы и на много лет продлить ей жизнь. При дворе, как и везде, он скоро приобрел доверие и любовь и получил свободный доступ к царской семье, у которой пользовался расположением.

До С.П. Боткина большинство выпускников академии увядало в захолустьях, он выдвинул своих учеников в петербургские больницы. Так открылся доступ для русских врачей, до того времени закрытый или затрудненный для них до крайности. Одним из важнейших периодов развития медицины вообще и русской в частности являются 1856—1875 годы. Такой сравнительно короткий отрезок времени объясняется двумя важными обстоятельствами в истории медицины. Во-первых, именно в это время с полной очевидностью обнаружилась несостоятельность гуморальной теории, той теории, которая почти безраздельно властвовала как в западноевропейской, так и в русской медицине с начала и до середины XIX столетия.

Гуморальная медицина была виталистической; конечной причиной всех жизненных явлений была провозглашена «жизненная сила» — начало невесомое, непротяженное и потому непознаваемое; а раз оно непознаваемое, то какой смысл могут иметь споры о механизмах действия этой силы, какой смысл в критике различных толкований того или иного проявления этой самой силы, того или иного факта. Критикуя гуморальную теорию, Федор Иванович Иноземцев1 (1802—1869), профессор кафедры хирургии Московского университета (1846—1859 гг.), говорил, что обмен веществ в клетках и тканях не может совершаться без участия нервной системы. «Кровь без деятельности узловых нервов есть только живой материал в нашем теле, неспособный сам собою совершать физиологические операции в сфере питания», — говорил Иноземцев. Философия гуморальной медицины учила: «Первый деятель в нашем организме есть жизненная сила, самостоятельно образующая материю и ее формирующая — это начало невесомое, неуловимое, проявление вечно деятельного, вечно движимого духа, для которого организм всего лишь земная оболочка».

Во-вторых, поскольку обнаружилась несостоятельность гуморальной теории, возникла потребность в новой теории медицины, которая более гармонично обобщила бы факты, исподволь накопившиеся в рамках старой, гуморальной теории медицины и вступившие с ней в противоречие.

Так и произошло, притом почти одновременно сразу в двух странах: в России и Германии. В России новую теорию медицины представил Боткин, в Германии — Вирхов. По своему содержанию это две совершенно различные теории. Теория Вирхова основывалась на учении о клетке, теория Боткина — на учении о рефлексе. Обе теории легли в основу двух разных направлений в медицине: теория Вирхова положила начало анатомическому, или «локалистическому», направлению, теория Боткина — физиологическому, или функциональному.

Свои взгляды по вопросам медицины Сергей Петрович Боткин изложил в трех выпусках «Курса клиники внутренних болезней» (1867, 1868, 1875) и в 35 лекциях, записанных и изданных его учениками («Клинические лекции С.П. Боткина», 3‑й вып., 1885—1891). Профессор Боткин был истинным новатором, совершившим переворот в медицинской науке, творцом естественно-исторического и патогенетического метода в диагностике и лечении. Он является основоположником научной клинической медицины.

В своих воззрениях С.П. Боткин исходил из понимания организма как целого, находящегося в неразрывном единстве и связи с окружающей его средой. Эта связь, прежде всего, выражается в форме обмена веществ между организмом и средой, в форме приспособления организма к среде. Благодаря обмену организм живет и сохраняет известную самостоятельность по отношению к среде, благодаря процессу приспособления организм вырабатывает в себе новые свойства, которые, закрепляясь, передаются по наследству. Он связывал происхождение болезни с причиной, которая всегда обуславливается исключительно внешней средой, действующей непосредственно на организм или через его предков.

Центральным ядром клинической концепции Боткина является учение о внутренних механизмах развертывания патологического процесса в организме (учение о патогенезе). Он доказывал, что одна из теорий, т.н. гуморальная теория медицины, с ее учением о расстройстве движения и соотношения «соков» в организме, совсем не разрешала проблемы патогенеза. Другая же целлюлярная теория объясняла лишь два частных случая патогенеза: распространение болезненного начала путем непосредственного перехода его с одной клетки на другую и распространение путем переноса его кровью или лимфой.

Профессор С.П. Боткин дал более глубокую теорию патогенеза. Он противопоставил учению Вирхова об организме как «федерации» клеточных государств, не связанных с деятельностью нервной системы и средой, свое учение об организме как о едином целом, управляемом нервной системой и существующем в тесной связи с внешней средой. Сергей Петрович исходил из учения И.М. Сеченова о том, что анатомо-физиологическим субстратом всех актов человеческой деятельности является механизм рефлекса. Развивая эту теорию, он выдвинул положение, что и патологические процессы внутри организма развиваются по рефлекторным нервным путям. Так как в рефлекторном акте главным членом является тот или иной узел ЦНС, то Боткин большое внимание уделял исследованию различных центров головного мозга. Он экспериментально открыл центр потоотделения, центр рефлекторных воздействий на селезёнку (1875 г.) и высказал предположение о существовании центра лимфообращения и кроветворения. Показал значение всех этих центров в развитии соответствующих заболеваний и тем доказал правоту неврогенной теории патогенеза. Исходя из этой теории патогенеза, он начал строить и новую теорию лечения (воздействие на лечение болезни через нервные центры), но не успел развить ее до конца.

Неврогенная теория патогенеза С.П. Боткина ставит в поле зрения врача не только одни анатомические, но главным образом физиологические или функциональные (через нервную систему) связи организма и, следовательно, обязывает врача рассматривать организм в целом, ставить диагностику не только болезни, но и «диагностику больного», лечить не только болезни, но и больного в целом. В этом коренное отличие клиники Боткина от клиник гуморальной и целлюлярной школы. Развивая все эти идеи, он создал новое направление в медицине, охарактеризованное И.П. Павловым как направление нервизма.

Сергею Петровичу Боткину принадлежит большое число выдающихся открытий в области медицины. Он первым высказал мысль о специфичности строения белка в различных органах; первым (1883) указал, что катаральная желтуха, которую Вирхов трактовал как «механическую», относится к инфекционным заболеваниям; в настоящее время болезнь эта именуется «болезнью Боткина». Установил также инфекционный характер геморрагической желтухи, описанной А. Вейлем. Это заболевание называется «желтухой Боткина—Вейля». Блестяще разработал диагностику и клинику опущенной и «блуждающей» почки.

Деятельность Сергея Петровича Боткина была обширной и разнообразной. Как издатель он известен тем, что издавал «Архив клиники внутренних болезней профессора Боткина» (1869—1889) и «Еженедельную клиническую газету» (1881—1889), переименованную с 1890 года в «Больничную газету Боткина». В этих изданиях печатались научные труды его учеников, среди которых были И.П. Павлов, А.Г. Полотебнов, В.А. Манассеин и многие другие выдающиеся врачи и ученые.

Сергей Петрович был первым врачом, избранным в нашу думу, был заместителем председателя Комиссии общественного здравия. В 1886 году его выбрали председателем Комиссии по вопросу улучшения санитарных условий и уменьшения смертности в России. Он попробовал реформировать всю систему здравоохранения, но не было для этого ни людей, ни денег, ни лекарств, ни нужной статистики.

Сергей Петрович умер 11 ноября 1889 года во Франции, в Ментоне, от ишемической болезни сердца. В двух браках (первая жена умерла на курорте в Сан-Ремо) у Сергея Петровича родилось 12 детей. Два сына — Сергей и Евгений — наследовали профессию отца. Уже после смерти Сергея Петровича Евгений стал лейб-медиком при дворе. Когда император превратился в гражданина, он не оставил семью Романовых, последовал за ней в Тобольск. При переезде в Екатеринбург ему предложили уехать в Питер. Он остался. За два дня до гибели снова просили оставить Ипатьевский дом. Он посчитал это для себя невозможным. Доктора Боткина расстреляли вместе с царской семьей.

УДК 37.018.1

М. А. Мазалова

ЭВОЛЮЦИЯ ЭЛИТНОСТИ В СЕМЕЙНОМ ВОСПИТАНИИ КУПЕЧЕСТВА В XIX ВЕКЕ

Анализируются возможности применения элитологического подхода к изучению историко-педагогических явлений, раскрывается сущность элитности как характеристики семейного воспитания и домашнего обучения. На этой основе исследуются процессы формирования купеческой элиты в условиях семейного воспитания и домашнего обучения в России XIX в., выявляются содержание, организация, традиции лучших (высококлассных, элитных) образцов домашнего обучения и семейного воспитания в семьях купцов, выделяются критерии описания характерных особенностей этих педагогических процессов, прослеживается генезис элитных воспитательных традиций в купеческих семьях.

Ключевые слова: семейное воспитание, домашнее образование, элита, элитность.

Поиск эффективных путей воспитания и воспроизводства элиты общества, его социальной и духовной доминанты, являющейся двигателем общественного и научного прогресса, становится одним из важных направлений современных психо-лого-педагогических исследований. Другой, не менее интересный, аспект проблемы связан с выявлением генезиса и динамики наиболее высших, дающих стабильно высокий результат, элитных проявлений семейного воспитания и домашнего образования в купеческой среде России в XIX в. Эти воспитательные традиции ориентированы на высокий уровень развития креативных способностей личности, ее неадаптивной и гражданской активности, поддержку и высокий уровень воспитанности лучших, наиболее способных, одаренных в какой-либо сфере представителей купеческой молодежи.

Применение теории элит к анализу явлений семейного воспитания весьма продуктивно, поскольку позволяет: выявить и подробно рассмотреть условия и средства элитообразования и воспроизводства всех типов элиты: социальной, экономической, культурной; определить общие и специфические особенности организации процессов воспитания, образования и развития детей в семье, которые детерминируют формирование в человеке качеств высокоспособной личности. Констатируя, что семья является тем самым уникальным социальным институтом, где закладываются духовные начала личности, имеется потенциал создания наиболее благоприятных условий для формирования ее нравственных качеств, вырабатывается общая линия личностного развития ребенка, направленная на гармонизацию всех внешних влияний, современная социологическая и психолого-педагогическая наука исследует критерии элитизации личности, взаимодействие школы и семьи в этом процессе, анализирует генезис воспитательных и образовательных традиций с позиции элитологического подхода к рассмотрению семейного воспитания.

Элитологический подход в педагогическом исследовании — это явление достаточно новое, его

основные положения формировались в философской и социологической мысли, отражая реальные процессы элитообразования, становления и развития высокостатусной страты общества. В теориях Р. Миллса, X. Ортега-и-Гассета, К. Манхейма, Г. Лассауэлла, Л. Фройнда, А. Тойнби, Т. Веблена, М. Джиласа и других ученых последовательно доказывается, что элита — это ведущая часть общества, его социальная доминанта, осуществляющая функции создания принципиально новых идей, стимулирования и управления социокультурным развитием (Е. Ю. Ольховская) .

В отечественной социально-философской науке элитология развивалась на основе идей главенства духовно-нравственных ценностей в определении выдающегося предназначения элиты. Так, Н. И. Бердяев, И. С. Гессен, Н. О. Лосский, М. Я. Острогорский, П. А. Сорокин отстаивали ме-ритократический принцип в элитообразовании и элитогенезе. Современные исследования в этой области отталкиваются от признания ведущей роли самосовершенствования, воспитания элитного сознания, многоплановой самореализации личности в противовес преимуществам высокого социального или управленческого статуса в процессе формирования элиты общества (Г. К. Ашин, О. В. Гаман-Голутвина, В. Л. Иноземцев, А. В. Понеделкова,

А. А. Суслов, П. Л. Карабущенко).

В этой связи особую важность приобретают вопросы воспитания и образования элиты, которые нашли отражение в исследованиях А. И. Грабов-ского, О. Я. Дымарской, В. И. Добрыниной, Т. Н. Кухтевич, В. Н. Иванова, Р. Г. Резакова, Г. Т. Шпаревой, и позволяют проанализировать некоторые аспекты становления и развития высокоспособной личности в условиях системы образования. Наибольшее освещение в отечественной эли-тологии образования получили: проблемы развития детской одаренности в системе элитарной школы и дополнительного образования (В. Н. Иванов, Е. Ю. Ольховская, Г. Т. Шпарева); вопросы формирования интеллектуальной элиты в системе выс-

В целом следует констатировать, что пока остается не изученным историко-педагогический процесс формирования элиты как высшей страты в системе общественной стратификации. Лишь немногие работы посвящены историко-педагогическому анализу генезиса отечественной элитарной школы (С. В. Акулов, Е. Ю. Ольховская), рассмотрению семьи в конкретных историко-культурных условиях как среды, обеспечивающей потенции для раскрытия черт элитарной личности (М. М. Ларионцев). При этом многие составляющие элитогенеза и роли в этом процессе воспитательных институтов на сегодняшний момент не нашли рассмотрения в современной науке. Поэтому выявление элитивистских тенденций в семейном воспитании и домашнем образовании прошлого является актуальным направлением исследования. Стоит отметить, что в историко-педагогической науке пока отсутствуют исследования, посвященные рассмотрению элитивистских оснований семейного воспитания и домашнего образования купеческой молодежи.

Содержание понятий «элитное образование», «элитный» с позиций философской элитологии и элитопедагогики раскрыто в работах В. М. Адрова, Г. К. Ашина, Л. Н. Бережновой, П. Л. Карабущенко, Н. Б. Карабущенко, Р. Г. Резакова и предполагает их соотнесение и противопоставление с терминами «элитарное образование», «элитарный». Элитарное образование исторически складывалось как механизм воспроизводства элиты, исполняющей функции правящего класса, властного меньшинства, имело закрытый характер, было нацелено на воспитание и обучение детей узкого круга по критериям знатности, богатства, власти (Г. К. Ашин) . В кон -тексте нашего исследования главная характеристика педагогических процессов, определяемых как «элитные», лучшие, выскопродуктивные, — это открытость, доступность лучших образцов воспитания и обучения для всех представителей сословия, возможность взаимообогащения традиций купеческого семейного воспитания наиболее эффективными дворянскими педагогическими традициями и педагогическими традициями других сословий. Поэтому важным для элитного купеческого воспитания становится создание условий для развития индивидуальности, способностей и талантов ребенка, под-

держка дарований в их стремлении учиться и самосовершенствоваться, ориентация на продолжение образования молодежи в лучших учебных заведениях, постоянное самообразование.

В этой связи важным оказывается определение сущности и содержания центрального понятия в элитопедагогике — «элитность» как качественной характеристики лучших систем и высококачественной практики воспитания и обучения. Это широкое понятие применительно к педагогическим явлениям означает такую организацию системы воспитания и образования личности, которая нацелена на подготовку «разносторонне развитых, креативных личностей» . Элитность в обучении и воспитании предполагает, с одной стороны, выявление наиболее талантливых, одаренных, с лидерскими качествами индивидов, поддержку и развитие лучших представителей молодежи не по социальному статусу, а по способностям, необходимым для получения элитного образования (Х. Ортега-и-Гассет), с другой -«персонализацию образования, позволяющую каждому ребенку в полной мере проявить себя в процессе учебы» , нацеленность на «побуждение учащихся к самосовершенствованию, возбуждение интереса к науке» .

Таким образом, элитность в семейном воспитании понимается нами как качественная характеристика высокого уровня практики педагогических процессов в условиях семьи, опирающихся на мощную педагогическую традицию, сформированную в воспитательном наследии прошлого, и сочетающихся с инновациями и современными наработками, позволяющими интенсифицировать обучение и эффективнее использовать возможности воспитания. Элитное семейное воспитание и домашнее образование основано на индивидуальном подходе, развитии творческого начала в личности, позволяющего раскрыть ее оригинальность и своеобразие, формирует восходящую социальную мобильность молодежи. Фактически семейное воспитание и домашнее образование предоставляют уникальную возможность эксклюзивного образования по индивидуальной образовательной траектории, что и соответствует критериям элитности.

Опираясь на теорию Г. К. Ашина , можно говорить об изменении, эволюционировании содержательного наполнения элитности воспитания и обучения, связанного с организацией педагогических процессов, их усложнением и дифференциацией одновременно с демократизацией и доступностью не только для элиты крови, власти, денег, но и для одаренных представителей самых разных сословий. Отмеченная закономерность отчетливо прослеживается на примере высокоэффективных образцов воспитания в передовых купеческих семьях в России на протяжении XIX в.

Изучение специфики воспитания детей в семье в аспекте индивидуализации и раскрытия ее лучших духовно-нравственных качеств началось еще в XIX в. Так, Н. Ф. Богданович, П. Н. Енгалычев,

В. А. Жуковский, А. П. Куницын, А. Лесгилье, И. И. Мартынов, А. Г. Ободовский, С. П. Шевырев, А. А. Ширинский-Шихматов анализировали содержание семейного воспитания и домашнего образования с точки зрения определения в семейном воспитании условий для развития и образования уникальных способностей личности, различные стороны его организации, подготовки социальной и духовной аристократии, направляющей социально-культурный генезис. В это время педагогическая мысль в России плодотворно разрабатывала проблемы подготовки элиты в условиях семейного воспитания; эти знания об эффективной организации семейного воспитания личности, способной возвышаться над «всеобщим» и составить лучшую мобильную часть общества, не утратили своей актуальности и на сегодняшний день. В аспекте воспитания торговой и промышленной элиты в России в XIX в. сложились эффективные традиции организации семейного воспитания в среде купечества. При этом многие исследователи (М. В. Брянцев, Е. А. Зуева, О. Е. Нилова, М. И. Лавицкая, Н. В. Маслова, Г. Н. Ульянова, К. А. Филаткина и другие исследователи истории и культуры русского купечества) отмечают, что содержание, организация, традиции домашнего обучения и семейного воспитания в семьях купцов были неоднородны, менялись на протяжении века, зависели от тенденций развития культуры и того, где жили купцы — в столичных городах или в провинции, губернских или уездных городах, также отличались традиции семейного устройства и воспитания детей купечества европейской и азиатской (Сибирь) частей России.

В XIX в. купечество — это вполне сформировавшееся сословие, подразделявшееся на различные внутрисословные группы в зависимости от рода предпринимательской деятельности, гильдейской принадлежности и материального состояния. В начале века — это мобильная часть общества, сформированная большей частью из бывших крестьян. В это время профессиональная деятельность купечества основана на принципах добровольности торгово-предпринимательской деятельности. По манифесту 1775 г., купцы имели ряд социальных привилегий: освобождение от рекрутской повинности, телесных наказаний, возможность получения звания «почетный гражданин», право участия в местном самоуправлении и судопроизводстве, право образовывать торгово-промышленные товарищества и т. д. Социально-экономическая и гражданская активность торгового сословия в рассматриваемый период позволяет говорить о купцах не толь-

ко как о финансовой элите общества, но и как о социальной страте, отличающейся ориентацией на высокие нравственные ценности — честь, долг, ответственность; прогрессивные представители купечества поддерживали и развивали традиции благотворительности и меценатства в русском обществе.

Род деятельности купцов в России того времени был весьма широким и подразумевал занятия торговлей, промышленным производством, коммерческим и пассажирским судоходством, книгопечатанием, биржевыми и банковскими операциями, т. е., по мнению М. В. Брянцева, «приближался к понятию экономической деятельности» . По определению Ю. М. Гончарова, «семейственность» являлась характерной чертой купеческого быта, условием, обеспечивающим социальный успех членов купеческого клана и стабильность коммерческой деятельности . Таким образом, «семейный уклад как установившийся порядок жизни семьи, ее установки, потребности, интересы, традиции, ценностные ориентации, стиль отношений» составляет основу купеческого воспитания . Вместе с тем можно с уверенностью утверждать, что тесный эмоционально-личностный контакт родителей и детей, их общая заинтересованность и погруженность в семейное дело — коммерческое предприятие оказывали влияние на организацию и результаты семейного воспитания и домашнего образования, закрепляли их ценность и значимость для всех членов купеческой семьи.

Показательно, что стремление русского купечества в начале XIX столетия обучать детей дома, а не в условиях государственных школ, свидетельствует об элитизации купеческого «частного (т. е. домашнего) учения», поскольку родители хотели контролировать процесс подготовки своих детей, сделать его содержательно насыщенным, интенсифицировать все процедуры учения, не давать детям возможности лениться, нерационально использовать время. К концу изучаемого периода изменилась общая тенденция в отечественном образовании, связанная с повышением значимости и статуса высшего образования, невозможностью его получения по окончании домашнего образования, повышением качества среднего образования, его дифференциацией, появлением реальных и коммерческих училищ, содержание образования в которых соответствовало ожиданиям купцов. Все это повлекло изменение отношения в купеческой среде к общественному образованию: если в значительной части семей, как и прежде, начальный уровень образования дети получали дома, то основная масса юношей продолжала обучение в гимназиях и училищах, получая хорошую базу для дальнейшего высшего образования.

В процессе семейного воспитания передовая часть купечества опиралась на лучшие образцы до-

машнего образования, сложившиеся в среде дворянства и ориентированные на духовно-нравственное совершенствование личности. Специфика социального функционирования купеческой семьи детерминировалась тем, что она была больше чем семейная группа в любом другом сословии российского общества того времени, по существу семьи купцов представляли собой своеобразные коммерческие предприятия, семейные фирмы. В целом купеческие семьи XIX в. были разнообразные по своей структуре и внутрисемейным отношениям, но общей чертой для них в семейном воспитании было значительное влияние быта семьи и специфики семейного бизнеса на процесс и результат развития детей.

Многие исследователи семейного быта и культуры купечества (Е. В. Банникова, М. В. Брянцев,

Н. В. Козлова, М. И. Лавицкая, И. Р. Федоркова) описывают специфические особенности в организации домашнего обучения и воспитания, которые позволяют дифференцировать характерные признаки семейного воспитания и обучения купеческой молодежи первой и второй половины XIX столетия. Эти особенности можно выделять по следующим критериям: отношению к образованности глав семейства, ориентации на продолжение образования в общественных учебных заведениях, вниманию к организации и развивающей направленности семейного досуга, ориентации на дворянскую культуру и образование, нацеленности купеческой молодежи на определенные сферы деятельности по окончании образования, стремлению к самообразованию и др. Общая направленность эволюции элитности семейного воспитания и обучения детей купцов на протяжении всего века определялась стремлением воспринять и адаптировать к купеческому быту и условиям семейного воспитания лучшие традиции воспитания дворянской элиты, заключающиеся в поддержке и развитии творческих способностей личности, ее неадаптивной активности, обусловливающей социальную мобильность молодежи, выражающуюся в создании прогрессивных форм и способов предпринимательства, благотворительности и меценатстве, постоянном самообразовании и личностном росте.

Важнейшей тенденцией семейного воспитания в купеческой среде была его нацеленность на подготовку к участию в семейном предприятии, особенно это касалось воспитания мальчиков, которые уже с 7-8-летнего возраста помогали отцу в его делах (помогали по хозяйству, ходили с отцом на работу в лавку и т. п.). Если в начале века юноши из купеческой семьи коммерческие знания получали на практике, то к концу столетия логическим продолжением домашнего образования становилось обучение в гимназии или коммерческом училище, что обусловливало их широкие социальные воз-

можности — юноши с гимназическим образованием исключались из купеческого сословия, получая более высокий социальный статус. Постепенно на протяжении всего XIX столетия в купеческом семейном воспитании усиливаются элитивистские тенденции: если в первой половине века родители, как правило, сами имеющие только начальное образование или не имеющие его вовсе (как значительная часть купцов в провинции), противопоставляли предпринимательство и хорошее образование, то к концу века «наблюдается все большее стремление к тому, чтобы купеческие дети получали классическое образование, после окончания гимназии получали университетский диплом или диплом высшего технического вуза» .

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

В воспитании купеческих дочерей главными были подготовка к будущей семейной жизни, роли жены и управительницы довольно большого хозяйства, обучение рукоделию. Все эти умения девочки осваивали, помогая матери вести хозяйство, следя за порядком в доме. Собственно, купеческие дети получали начальное образование дома, для этого в семьи приглашались учителя; братья и сестры учились вместе, что оказывало влияние на формирование у них тесных эмоционально-родственных отношений. Почти повсеместной практикой было то, что жена и дети купца были хорошо осведомлены в тонкостях семейного бизнеса, поскольку специфика купеческого труда и выполнение общественных служб требовали частого отсутствия самого купца, поэтому нередко в случае смерти отца — хозяина предприятия жена и дети обоего пола могли успешно продолжить семейное дело.

Иностранное гувернерство в передовых купеческих семьях не было следованием моде, а решало практические задачи создания лучших условий для подготовки подрастающего поколения путем привлечения высококвалифицированных домашних учителей, использующих в организации обучения и воспитания достижения мировой педагогической науки. Однако если в целом в XIX в. русское дворянство предпочитало брать домашних учите-лей-французов, то купцы старались приглашать на должности домашних педагогов немцев или же отдавать детей на воспитание в немецкие семьи. Это было продиктовано требованиями практической подготовки купеческой молодежи к ведению предпринимательской деятельности, поскольку немцы в России занимали ведущее место среди иностранцев, занимавшихся торговлей и производством . Именно поэтому к концу столетия среди иностранных гувернеров и учителей в купеческих семьях увеличивается доля англичан (к концу века очевидным становится английское лидерство в промышленности). Соответствие современным требованиям общества к уровню подготовки молодежи, ориентация на самые

передовые тенденции становятся критерием элити-зации купеческого семейного воспитания.

В целом эволюция элитности в семейном воспитании и домашнем обучении купечества в России XIX в. шла по пути сближения культурного идеала с дворянской системой ценностей, восприятия лучшей купеческой молодежью культурного идеала дворянства, что выражалось в стремлении к высоким нравственным и образовательным образцам. Если в начале столетия домашнее образование выступало в купеческой среде как эффективная альтернатива стандарту общественного образования (гимназия, университет), воспринималось, с одной стороны, как возможность сохранения стабильности сословия, с другой — как поле инноваций, дающих купеческой молодежи преимущества перед другими сословиями. На рубеже XIX-XX вв. у купеческой элиты наметилась тенденция ориентации в воспитании и обучении на духовно-нрав-

ственные ценности интеллигенции, творческой и научной элиты. Благотворительность и меценатство воспринималось купеческой молодежью как нравственный ориентир и способ общественного служения купечества.

Таким образом, связь воспитания с реальной деятельностью, его практико-ориентированная направленность детерминировала развитие неадаптивной активности купеческой молодежи. Следствием такой тенденции, подкрепленной стремлением к образованию, к концу XIX в. становится желание передовой части купеческой молодежи занимать социальную нишу культурного воспроизводства, творчества, интеллектуального поиска. Элита купеческой молодежи выходила из состава купечества и занималась наукой, искусством, дипломатией и другими интеллектуально емкими сферами общественной жизни, связанными с личностным ростом и самосовершенствованием.

Список литературы

1. Ольховская Е. Ю. Развитие элитарного образования в России (конец XIX-XX вв.): автореф. дис. … д-ра пед. наук. М., 2007. 44 с.

2. Ашин Г. К. Мировое элитное образование. М.: Анкил, 2008. 350 с.

4. Брянцев М. В. Культура русского купечества: воспитание и образование. Брянск: Курсив, 1999. 200 с.

Мазалова М. А., кандидат филологических наук, доцент, доцент кафедры, начальник учебно-методической службы. Балашовский институт (филиал) Саратовского государственного университета им. Н. Г. Чернышевского.

Ул. К. Маркса, 29, Балашов, Саратовская область, Россия, 412300.

E-mail: marina-mazalova@yandex.ru

Материал поступил в редакцию 13.01.2012.

M. A. Mazalova

THE EVOLUTION OF ELITENESS IN THE FAMILY UPBRINGING OF THE MERCHANTRY IN THE 19th CENTURY

Боткин
Сергей Петрович
5 сентября 1832 — 12 декабря 1889

Российский терапевт, один из основоположников клиники внутренних болезней как научной дисциплины в России, основатель крупнейшей школы русских клиницистов, выдающийся врач.

В 1860-1861 Сергей Петрович организовал клинико-экспериментальную лабораторию, где проведены первые в России исследования по клинической фармакологии и экспериментальной терапии. Высказал предположение об инфекционной природе катаральной желтухи (гепатита).

Сергей Боткин родился 17 сентября (5 сентября по старому стилю) 1832 года в Москве. Отец и дед его — известные чайные торговцы. Первоначальное образование получал в пансионе Эннеса. Благодаря влиянию людей, принадлежащих к известному кружку Станкевича, Сергей решился поступить в московский университет, но тут оказалось препятствие — прием на все факультеты в конце 40-х гг. был крайне ограничен; неограниченный прием оказался на одном медицинском факультете и Боткин, против воли, должен был туда поступить в 1850 году.

В 1855 г., в самый разгар Севастопольской кампании, Сергей Боткин окончил курс и немедленно был послан на счет великой княгини Елены Павловны на театр военных действий, где работал в Бахчисарайском лазарете великой княгини, под руководством Николая Ивановича Пирогова. По окончании войны, заслужив весьма лестный отзыв от Пирогова, Боткин отправился за границу для усовершенствования. Он работал за границей во всех лучших клиниках и лабораториях: в Париже — у Клод-Бернара, в Берлине в клиниках у знаменитого проф. Траубе, в патологоанатомическом институте Вирхова и в лаборатории Hoppe-Seyler’a.

Вернувшись, Сергей Боткин был приглашен президентом медико-хирургической академии, Дубовицким, в качестве адъюнкта к проф. Шипулинскому. В следующем году Боткин заместил проф. Шипулинского, будучи назначен ординарным профессором терапевтической клиники баронета Вилье. Как ученый, Сергей Петрович приобрел себе почетное и выдающееся имя в литературе, не только русской, но и заграничной. Ему выпало редкое счастье выступить на поприще общественной деятельности в один из лучших моментов исторической жизни России, после Крымской кампании, когда все сферы общественной жизни были охвачены лихорадочною деятельностью, когда новые веяния внесли стремление к переустройству всего общественного и государственного быта.

Переписка Афанасия Фета с Василием Петровичем Боткиным опубликована в первом из двух томов переписки Фета (Литературное наследство. Т.103. М., 2009). Благодаря тому, что «Литературное наследство» – научное издание, переписка Фета оказалась на удивление интересным чтением: без подробнейших комментариев и перекрестных ссылок письма не обрели бы столь необходимого в данном случае контекста. Что могло меня так увлечь, если я не интересуюсь специально ни Фетом, ни Боткиным, ни именно этой эпохой?

Впрочем, эпоха меня как раз занимает: прочитав когда-то «Из деревни» А.Н.Энгельгардта, я поняла, что совсем плохо представляю себе Россию периода реформ 1861 г. О том, чем тогда жил Фет, я кое-что знала из его записок «Жизнь Степановки, или лирическое хозяйство» (М. : НЛО, 2001). О Василии Петровиче Боткине я смутно помнила, что в молодости он был членом кружка Станкевича и что он написал «Письма из Испании». А что он же был еще и героем довольно язвительной главы из «Былого и дум» («Эпизод из 1844 года», где иронически описана история «женитьбы» Василия Петровича на француженке с Кузнецкого моста), я успела забыть, равно как и о том, что знаменитый русский врач Сергей Петрович Боткин был родным братом Василия Петровича.

Регулярно писать В.П.Боткину Фет начал в 1857 году, когда просил руки его сестры Марии Петровны. К этому моменту они с Боткиным были уже давно знакомы, принадлежа к общему литературному кругу.

Мария Петровна Боткина была дочерью Петра Кононовича Боткина, крупнейшего чаеторговца, так что многие современники злословили, полагая, что Фет женился на ней только ради приданого. Для подобных пересудов были резоны – Мария Петровна не была ни молода, ни хороша собой. Впрочем, ее приданое и состояние А.А.Фета на момент его женитьбы были примерно одинаковы, о чем Фет и писал Василию Петровичу, прося у него руки Маши, Фет и вправду не считал для себя возможным брак с бесприданницей, в чем не стеснялся признаваться. Его единственной любовью и адресатом большей части его лирики была (и осталась) Мария Лазич, за которой не было приданого. И хотя чувства были взаимны, Фет с ней расстался. Вскоре после того Лазич умерла ужасной смертью, уронив на свое платье спичку – был ли это только несчастный случай?.. Эта история стоила Фету многих горьких дней…

А вообще Афанасий Афанасьевич Фет – автор гармоничных и даже ликующих стихов – был человеком тяжелым для себя и других. Родился ли он таким или «сделался» – трудно сказать; впрочем, верно, видимо, то и другое. Наследственность Фета по материнской линии явно была отягощена: его сестра Надя и ее сын Петя скончались от душевного заболевания; два родных брата Афанасия Афанасьевича и его мать также были больны.

Собственно, это были его сводная сестра и сводные братья (по материнской линии), чего Фет долго не знал. В 16 лет Фет пережил потрясение, о котором стоит сказать подробнее, поскольку оно во многом определило и его характер, и его жизненные стратегии. Итак, юношей будущий поэт узнал, что отцом его был не помещик Афанасий Неофитович Шеншин, а дармштадтский чиновник Иоганн-Петер-Карл-Вильгельм Фет. Жена Фета Шарлотта, будучи уже беременной от Фета, бежала из Дармштадта в Россию с немолодым и незнатным А.Н. Шеншиным, останавливавшимся в их дармштадском доме (при этом Шарлотта бросила не только мужа, но и маленькую дочь Каролину).

Как писал в своей биографии Фета Борис Бухштаб, превращение юного Афанасия Шеншина из русского столбового дворянина в немца-разночинца по фамилии Фет свершилось как следствие доноса на священника, который признался, что крестил младенца не на основании документа, а «по уважению, оказываемому в оном доме». Эта история лишила Фета не только дворянских привилегий, но и возможности наследовать родовое имение Шеншиных, а также права называть себя русским подданным.

Только своей будущей жене он решился открыть тайну своего рождения: за месяц до свадьбы он отправил ей письмо, в котором называет своим отцом И. Фета и рассказывает о том, как Шеншин увез от него его беременную жену. (Мария Петровна написала на конверте: «Положить со мной в гроб»). Уже на склоне лет ценой длительных усилий Фет вернул себе фамилию Шеншин, оставив Фета, как он выразился, существовать только в литературе.

Удивительно ли, что такой жизненный опыт побудил Фета считать главным для себя достижение положения «равного среди равных» и отнюдь не только на литературной стезе?

Лев Николаевич Толстой, навестивший Фетов еще в Москве, до их окончательного переезда в Степановку, отметил, что Фет самолюбив и беден. На взгляд аристократа Толстого, Фет и в самом деле был беден – купив после выхода в отставку Степановку, Фет должен был жить, тщательно считая деньги и дрожа за неубранное сено, огорчаясь по поводу неудачно выкопанного пруда, болезней лошадей, завалившихся построек и т.д.

В Степановке Фет не просто всерьез занимался хозяйством – он был гласным, мировым судьей, помогал голодающим. Он благоустроил дом и усадьбу, принимал гостей, гордился своим поваром и своим столовым серебром, будучи весьма озабочен тем, чтобы его, выражаясь современным языком, стиль жизни соответствовал статусу достойного помещика.

Брак Фета был, несомненно, счастливым. Скромная по натуре Мария Петровна, будучи дочерью одного из богатейших российских купцов, в девичестве не привыкла считать деньги, однако в браке послушно следовала бережливости мужа, чему находим много примеров в ее письмах к Василию Петровичу (опубликованы только ее приписки к фетовским письмам). Маша успешно и экономно хозяйничала, принимала гостей и, на радость Фету, была очень музыкальна. Василий Петрович был страстным меломаном и знатоком музыки и из Европы постоянно посылал сестре ноты.

Василий Петрович Боткин как совладелец фирмы был богат, своей семьи у него не было, и он постоянно предлагал Фету рассчитывать на него в случае затруднений. Фет, тем не менее, полагался только на собственные усилия и средства, регулярно сообщая Боткину о видах на урожай, ценах и затратах. Собственно, в годы переписки с В.П.Боткиным (1857 – 1869) стремление сделать Степановку прибыльным хозяйством было главной целью жизни Фета. Литература решительно отступила на задний план.

Соответственно, в эти годы встречи Фета с Тургеневым и Толстым – это встречи соседей по имению и давних приятелей: они запросто ездят друг другу в гости и вместе охотятся. В одном из писем Боткину Фет даже описал, как Толстого едва не задрал медведь…

Безусловно интересно читать о том, как новый роман Тургенева или очередной том «Войны и мира» воспринимали те читатели, для которых великие русские классики – собеседники, сотрапезники, просто соседи, спутники по охоте и путешествиям. Скульптурная застылость мысленных портретов исчезает; появляются живые люди с их заботами, причудами, не вполне нам понятными спорами – бытовыми и политическими.

Василий Петрович Боткин умирал, будучи почти слепым и парализованным, но сохраняя полную ясность мысли – и с восторгом слушал брата, читавшего ему вслух только что вышедшие тома «Войны и мира». А ведь кто только не обвинял его в «эстетстве» и пристрастиях к «чистому искусству»…

Мы в очередной раз видим, что взятые сам по себе житейский опыт и уклад не могут объяснить жизненные позиции. Эстет и аристократ духа В.П.Боткин не получил ни домашнего, ни университетского образования; много лет он ежедневно с утра до вечера обязан был сидеть в отцовском амбаре, да и позже, путешествуя по Европе, весьма подробно входил в дела чаеторговой фирмы. Поразительна даже не столько образованность Боткина, сколько утонченность его вкусов; вдобавок ко всему, он был замечательным музыкальным критиком.

А при этом он писал сестре Маше:

«Я понимаю твою осторожность и даже мнительность, но скажу также, что никогда еще употребление денег не было на более дельный и полезный предмет, как в этом приобретении земли и занятии хозяйством. Я убежден, что ты полюбишь этот хутор , полюбишь за то, что все в нем будет сделано вами. Одно уже краткое описание начатых и предполагаемых работ произвело на меня отраднейшее впечатление: в этой борьбе с природой и с практикой есть что-то освежающее душу. Женщины, к несчастию, понять этого не могут…»

Фет был тоже автодидактом. Хотя он и учился на словесном отделении Московского Университета, своими познаниями в латыни (он перевел всего Горация и чуть ли не всю римскую поэзию) Фет куда более обязан своему упорству. В письме к своей знакомой С.В.Энгельгардт Фет писал: он надеется, что с переездом из Степановки в Москву «от мозгов моих отхлынут молотилки. прививки, конопля и жмыхи, слеги, тесы, гвозди, дубы и проч.». Так что и Боткину он пишет об урожае, болезнях лошадей, нерадивых кровельщиках – ведь от судьбы «лирического хозяйства» зависит его будущее.

Хозяйственная деятельность в Степановке занимала Фета полностью. Его письма Боткину интересны именно тем, что они не выделаны литературно; рассказы про обед, новые журналы, погоду, приезд Тургенева, болезнь лошади – идут «в подбор», что создает чувство непосредственного включения читателя в ситуацию. И блекнут все клише, в соответствии с которыми кто-то был «прогрессивным», а кто-то – «реакционным»…

Одинокий и постоянно болевший Боткин так любил семью Фетов, что даже отстроил для себя в Степановке небольшой флигель и перевез туда часть своей библиотеки. Однако с годами ему в тягость стала нервозность Фета и лихорадочная деятельность, которой тот все более был поглощен, так что последние свои годы Боткин не приезжал в Степановку даже летом. Тем не менее, переписка продолжалась. Василий Петрович диктовал письма Фетам почти до последних своих дней.

Судя по всему, Мария Петровна прощала Фету перепады настроения и странности. Так, однажды пение известной певицы показалось ему столь несносным, что он выбежал из зала Благородного собрания на холод без верхней одежды. Бедная Маша безуспешно пыталась мужа догнать с его шинелью в руках – о чем и писала старшему брату…

Остается загадкой, как этот тяжелый человек и прижимистый хозяин, постепенно так разбогатевший, что смог купить себе не только старинное имение Воробьевку с огромным парком, но еще и прекрасный дом в Москве, оставался таким нежным лириком, что в последние семь-восемь лет жизни каждые два-три года выпускал новый сборник стихов (1883, 1885, 1888, 1891 – все под названием «Вечерние огни»).

Что-то, видимо, тлело в душе Фета, ибо умер он странной смертью: пытался покончить с собой – должно быть, находясь в измененном состоянии сознания. Нож у него отняли, но он тут же скончался от сердечного приступа.

24 декабря (н. ст.) 1889 года ушел из жизни корифей русской медицины, всемирно известный врач Сергей Петрович Боткин. Он сформулировал три правила терапевта, выступил инициатором создания эпидемиологического общества, стоял у истоков женского медицинского образования в России и успел сделать многое другое.

Спасенный ученый

Сергей Петрович родился 17 сентября 1832 года в купеческой семье. Судьба его, казалось, была предрешена. В семье Сережу считали не слишком умным, ведь к девяти годам он едва научился складывать слова из букв. Так что отец решил отдать его в солдаты. Но мальчика спасли братья, которые заметили: дело не в том, что Сергей плохо складывает слова, а в том, что постоянно пересчитывает буквы в своем алфавите. Приглашенный учитель математики обнаружил у Сергея незаурядные способности к этой точной науке. Боткину лежала дорога в Московский университет. Но изданный Николаем I указ 1850 года неожиданно cорвал все планы юноши: в высшее учебное заведение отныне могли поступать только дворяне. Исключение – медицинский факультет.

Братья Боткины (слева направо) Михаил Петрович, Сергей Петрович, Петр Петрович и Дмитрий Петрович

Слава

Боткин мгновенно влюбился в медицину. Во время обучения на медфаке Сергей Петрович задался вопросом, почему в одинаковых случаях лечение одному больному помогает, а другому нет. Впоследствии это определило индивидуальный подход Боткина ко всем его пациентам вместо холодного следования предписаниям медицинских справочников. В 1855 году терапевт Боткин отправился в Крым на войну, где служил под начальством великого хирурга Николая Пирогова. Затем была стажировка в Европе, первая свадьба, докторская диссертация, и в 29 лет Боткин уже профессор, руководитель терапевтической клиники. Он работал так много, что здоровье стало хромать. Но лечиться Сергей Петрович не хотел и не умел, а вот лечить очень хотел. О Боткине начинают ходить легенды, к нему выстраиваются очереди из пациентов.

Три правила терапевта

Сначала над Боткиным посмеивались коллеги, ведь он работал нетрадиционно. Сергей Петрович всерьез задумался о том, чтобы его способ работы с пациентами стал общепринятым в российской медицине. Он обобщает свой богатый врачебный опыт и формулирует три правила терапевта: 1. Настроить больного на выздоровление. 2. Лечить человека целиком. 3. Главную ответственность за появление болезни несет внешняя среда, от качества отдыха до общения с родственниками. Со временем эти правила стали заповедями для терапевтов. В 1889 году Сергей Петрович умер от грудной жабы – тяжелой сердечной болезни.

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *