Сакральный язык

В древние времена, когда славенский народ не знал употребления письменно изображать свои мысли, которые тогда были тесно ограничены для неведения многих вещей и действий, ученым народам известных, тогда и язык его не мог изобиловать таким множеством речений и выражений разума, как ныне читаем. Сие богатство больше всего приобретено купно с греческим христианским законом, когда церьковные книги переведены с греческого языка на славенский для славословия божия. Отменная красота, изобилие, важность и сила эллинского слова коль высоко почитается, о том довольно свидетельствуют словесных наук любители. На нем, кроме древних Гомеров, Пиндаров, Демосфенов и других в эллинском языке героев, витийствовали великие христианския церькви учители и творцы, возвышая древнее красноречие высокими богословскими догматами и парением усердного пения к богу. Ясно сие видеть можно вникнувшим в книги церьковные на славенском языке, коль много мы от переводу ветхого и нового завета, поучений отеческих, духовных песней Дамаскиновых и других творцев канонов видим в славенском языке греческого изобилия и оттуду умножаем довольство российского слова, которое и собственным своим достатком велико и к приятию греческих красот посредством славенского сродно. Правда, что многие места оных переводов не довольно вразумительны; однако польза наша весьма велика. При сем хотя нельзя прекословить, что сначала переводившие с греческого языка книги на славенский не могли миновать и довольно остеречься, чтобы не принять в перевод свойств греческих, славенскому

473

языку странных, однако оные чрез долготу времени слуху славенскому перестали быть противны, но вошли в обычай. И так что предкам нашим казалось невразумительно, то нам ныне стало приятно и полезно.

Справедливость сего доказывается сравнением российского языка с другими, ему сродными. Поляки, преклонясь издавна в католицкую веру, отправляют службу по своему обряду на латинском языке, на котором их стихи и молитвы сочинены во времена варварские по большой части от худых авторов, и потому ни из Греции, ни от Рима не могли снискать подобных преимуществ, каковы в нашем языке от греческого приобретены. Немецкой язык по то время был убог, прост и бессилен, пока в служении употреблялся язык латинской. Но как немецкой народ стал священные книги читать и службу слушать на своем языке, тогда богатство его умножилось, и произошли искусные писатели. Напротив того, в католицких областях, где только одну латынь, и то варварскую, в служении употребляют, подобного успеха в чистоте немецкого языка не находим.

Как материи, которые словом человеческим изображаются, различествуют по мере разной своей важности, так и российский язык чрез употребление книг церьковных по приличности имеет разные степени, высокой, посредственной и низкой. Сие происходит от трех родов речений российского языка. К первому причитаются, которые у древних славян и ныне у россиян общеупотребительны, например: бог, слава, рука, ныне, почитаю. Ко второму принадлежат, кои хотя обще употребляются мало, а особливо в разговорах, однако всем грамотным людям вразумительны, например: отверзаю, господень, насажденный, взываю. Неупотребительные и весьма обетшалые отсюда выключаются, как: обаваю, рясны, овогда, свене и сим подобные. К третьему роду относятся, которых нет в остатках славенского языка, то есть в церьковных книгах, например: говорю, ручей, которой, пока, лишь. Выключаются отсюда презренные слова, которых ни в каком штиле употребить не пристойно, как только в подлых комедиях.

От рассудительного употребления и разбору сих трех родов речений рождаются три штиля, высокой, посредственной и низкой. Первой составляется из речений славенороссийских, то есть употребительных в обоих наречиях, и из славенских, россиянам вразумительных и не

474

весьма обетшалых. Сим штилем составляться должны героические поэмы, оды, прозаичные речи о важных материях, которым они от обыкновенной простоты к важному великолепию возвышаются. Сим штилем преимуществует российский язык перед многими нынешними европейскими, пользуясь языком славенским из книг церьковных.

Средней штиль состоять должен из речений, больше в российском языке употребительных, куда можно принять некоторые речения славенские, в высоком штиле употребительные, однако с великою осторожностию, чтобы слог не казался надутым. Равным образом употребить в нем можно низкие слова; однако остерегаться, чтобы не опуститься в подлость. И словом, в сем штиле должно наблюдать всевозможную равность, которая особливо тем теряется, когда речение славенское положено будет подле российского простонародного. Сим штилем писать все театральные сочинения, в которых требуется обыкновенное человеческое слово к живому представлению действия. Однако может и первого рода штиль иметь в них место, где потребно изобразить геройство и высокие мысли; в нежностях должно от того удаляться. Стихотворные дружеские письма, сатиры, эклоги и элегии сего штиля больше должны держаться. В прозе предлагать им пристойно описания дел достопамятных и учений благородных.

Низкой штиль принимает речения третьего рода, то есть которых нет в славенском диалекте, смешивая, со средними, а от славенских обще неупотребительных вовсе удаляться, по пристойности материй, каковы суть комедии, увеселительные эпиграммы, песни; в прозе дружеские письма, описания обыкновенных дел. Простонародные низкие слова могут иметь в них место по рассмотрению. Но всего сего подробное показание надлежит до нарочного наставления о чистоте российского штиля.

Сколько в высокой поэзии служат однем речением славенским сокращенные мысли, как причастиями и деепричастиями, в обыкновенном российском языке неупотребительными, то всяк чувствовать может, кто в сочинении стихов испытал свои силы.

Сия польза наша, что мы приобрели от книг церьковных богатство к сильному изображению идей важных и высоких, хотя велика, однако еще находим другие

475

выгоды, каковых лишены многие языки; и сие, во-первых, по месту.

Народ российский, по великому пространству обитающий, невзирая на дальнее расстояние, говорит повсюду вразумительным друг другу языком в городах и в селах. Напротив того, в некоторых других государствах, например в Германии, баварской крестьянин мало разумеет мекленбургского или бранденбургской швабского, хотя все того ж немецкого народа.

Подтверждается вышеупомянутое наше преимущество живущими за Дунаем народами славенского поколения, которые греческого исповедания держатся. Ибо хотя разделены от нас иноплеменными языками, однако для употребления славенских книг церьковных говорят языком, россиянам довольно вразумительным, которой весьма много с нашим наречием сходнее, нежели польской, невзирая на безразрывную нашу с Польшею пограничность.

По времени ж рассуждая, видим, что российский язык от владения Владимирова до нынешнего веку, больше семисот лет, не столько отменился, чтобы старого разуметь не можно было: не так, как многие народы, не учась, не разумеют языка, которым предки их за четыреста лет писали, ради великой его перемены, случившейся через то время.

Рассудив таковую пользу от книг церьковных славенских в российском языке, всем любителям отечественного слова беспристрастно объявляю и дружелюбно советую, уверясь собственным своим искусством, дабы с прилежанием читали все церьковные книги, от чего к общей и к собственной пользе воспоследует: 1) По важности освященного места церькви божией и для древности чувствуем в себе к славенскому языку некоторое особливое почитание, чем великолепные сочинитель мысли сугубо возвысит. 2) Будет всяк уметь разбирать высокие слова от подлых и употреблять их в приличных местах по достоинству предлагаемой материи, наблюдая равность слога. 3) Таким старательным и осторожным употреблением сродного нам коренного славенского языка купно с российским отвратятся дикие и странные слова нелепости, входящие к нам из чужих языков, заимствующих себе красоту из греческого, и то еще чрез латинской. Оные неприличности ныне небрежением чте-ния книг церьковных вкрадываются к нам

476

нечувствительно, искажают собственную красоту нашего языка, подвергают его всегдашней перемене и к упадку преклоняют. Сие все показанным способом пресечется; и российский язык в полной силе, красоте и богатстве переменам и упадку не подвержен утвердится, коль долго церьковь российская славословием божиим на славен-ском языке украшаться будет.

Сие краткое напоминание довольно к движению ревности в тех, которые к прославлению отечества природным языком усердствуют, ведая, что с падением оного без искусных в нем писателей немало затмится слава всего народа. Где древней язык ишпанской, галской, британской и другие с делами оных народов? Не упоминаю о тех, которые в прочих частях света у безграмотных жителей во многие веки чрез преселения и войны разрушились. Бывали и там герои, бывали отменные дела в обществах, бывали чудные в натуре явления; но все в глубоком неведении погрузились. Гораций говорит:

Герои были до Атрида;
Но древность скрыла их от нас,
Что дел их не оставил вида
Бессмертный стихотворцев глас.

Счастливы греки и римляне перед всеми древними европейскими народами. Ибо хотя их владения разрушились и языки из общенародного употребления вышли, однако из самых развалин сквозь дым, сквозь звуки в отдаленных веках слышен громкой голос писателей, про-поведающих дела своих героев, которых люблением и покровительством ободрены были превозносить их купно с отечеством. Последовавшие поздные потомки, великою древностию и расстоянием мест отделенные, внимают им с таким же движением сердца, как бы их современные одноземцы. Кто о Гекторе и Ахиллесе читает у Гомера без рвения? Возможно ли без гнева слышать Цицеронов гром на Катилину? Возможно ли внимать Горациевой лире, не склонясь духом к Меценату, равно как бы он нынешним наукам был покровитель?

Подобное счастие оказалось нашему отечеству от просвещения Петрова и действительно настало и основалось щедротою великия его дщери. Ею ободренные в России словесные науки не дадут никогда прийти в упадок российскому слову. Станут читать самые отдаленные веки великие дела Петрова и Елисаветина веку и, равно

477

как мы, чувствовать сердечные движения. Как не быть ныне Виргилиям и Горациям? Царствует Августа Елисавета; имеем знатных и Меценату подобных предстателей, чрез которых ходатайство ее отеческий град снабден новыми приращениями наук и художеств. Великая Москва, ободренная пением нового Парнаса, веселится своим сим украшением и показывает оное всем городам российским как вечной залог усердия к отечеству своего основателя, на которого бодрое попечение и усердное предстательство твердую надежду полагают российские музы о высочайшем покровительстве.

ВЕСТНИК ЮГОРСКОГО ГОСУДАРСТВЕННОГО УНИВЕРСИТЕТА

2010 г. Выпуск 2 (17). С. 64-66

УДК 811.511.1

САКРАЛЬНАЯ ЛЕКСИКА В ФОЛЬКЛОРЕ ХАНТОВ

М. А. Лапина

Сакральная сфера культуры традиционных обществ является предметом, вызывающим повышенный интерес ученых. В настоящее время в науке уже накоплен опыт изучения сакрального в культуре, существуют специальные методики, наработан понятийный аппарат.

Как известно, термин «сакральный» (от. лат. БакгаНв) обозначает сферу явлений, относящихся к религиозному, в отличие от мирского, профанного.

Любая сфера в жизни человека представлена целым набором соответствующих семиотических маркеров, к которым можно отнести экстралингвистические символы — предметы материальной культуры, общественные отношения, поведенческие нормы и т. д., а также и языковые знаки .

В основной словарный фонд, который используется в хантыйской фольклорной традиции, входят большей частью архаические слова, составляющие важные понятия мировоззрения народа, а также семантические объединения слов, отражающие их духовную культуру.

Сакральная лексика хантов была достаточно хорошо разработана, она активно использовалась в религиозно-обрядовой практике, в трудовых процессах, в фратриальных празднествах, семейно-родовых торжествах и т. д.

В семантические классы, в которых представлена сакральная лексика хантов, входят также: культовая, анатомическая, охотничья, оленеводческая, рыболовецкая лексика, наименования космических объектов и явлений природы, растительного мира, бытовых и хозяйственных предметов, лексика по сакральной географии и др.

Круг сакральных лексических единиц в фольклорных произведениях хантов включает мифологию и религиозные верования. К ним относятся пантеон хантыйских божеств, имена фольклорных героев, названия священных территорий, жилищ и мест обитания, священных птиц и зверей, а также героические подвиги, военное снаряжение, числовая символика, обозначения объектов культа, культовых предметов.

В фольклорной лексике «на первый план выдвигаются знаковость, символичность, иерархичность и т. п. Именно эти компоненты семантики служат основой для формирования разного рода парадигматических связей слов в устной народной поэзии» .

Как известно, фольклор — это устное народное творчество, в первую очередь вербальное, а слову, в любой традиционной культуре придавалось большое значение. У народа ханты была разработана достаточно стройная система сакральной лексики. В хантыйском языке для обозначения сакрального использовался термин ем, емын ‘свято, священный’. Изучая религию югорских народов, К. Ф. Карьялайнен отмечал, что в диалектах остяцкого языка еще и сейчас встречаются устаревшие корни]вш и pes, которые, вероятно, обозначают неприкосновенность, ненарушение существа или вещи, т. е. «святость” его по отношению к каким-либо другим или всем другим существам или вещам; следовательно, это является приблизительно тем, что в религиоведческой литературе обозначают обычно словом «табу” .

В мировоззренческой системе хантов важнейшее место занимают их сакральные представления. Религия и фольклор пронизывали всю культуру и быт хантыйского человека. Сакральные знания в хантыйском традиционном обществе являлись неотъемлемой частью религиозных представлений. Религия и фольклор хантов были тесно переплетены .

В отечественной фольклористике первым, кто написал о религиозно-магических функциях сказок, был Д. К. Зеленин. Он обратил внимание на временные запреты рассказывания сказок и загадывания загадок. Д. К. Зеленин пишет также об использовании сказок в качестве оберегов и занимательных текстов, располагающих нечистую лесную силу к рассказчику, обычно охотнику. Он проанализировал функции сказок как компонент обряда и заклинания

В хантыйском обществе человек довольно уверенно чувствует себя в сообществе с миром духов и богов, так как для общения с ними разработана сложная система обрядов и ритуалов. С помощью фольклора ханты передавали будущим поколениям сакральные знания о пантеоне божеств и духов, знания об опыте освоения сакрального пространства, знания о взаимоотношениях человека со сверхъестественными силами и т. д.

Из жанрового разнообразия хантыйского фольклорного наследия самыми сакральными являются, емэн моньщэт, арэт «священные сказки, песни» и йис моньщэт, арэт «старинные сказки, песни».

К ним относятся космогонические мифологические сказания о сотворении Вселенной, этиологические сказания о создании жизни на земле, появлении живых существ и растительности (мув омсантум моньщэт, ханнэхо тывум йис).

В фольклорной традиции народа было выработано множество установок и правил по отношению к произведениям сакрального характера. Для хранителей фольклора они имели большое значение. Они будили мысль, очищали от скверны. Перед исполнением сакрального фольклора помещение окуривалось, на столик выкладывались различные предметы; сабли, стрелы, ножи, спички, железные предметы. Выставлялись на столик также чаши с едой, питьём. За исполнение древних сакральных фольклорных произведений сказитель одаривался предметами из священных реликвий. С. С. Успенская во время записи фольклора наблюдала следующее: «С. М. Лозямов перед тем как рассказывать то или иное произведение, долго и сосредоточенно молчал, обдумывая что-то про себя. Затем следовала тихая речь, голос звучал ровно и торжественно. Некоторые части произведения (чаще это сакральные места) проговаривал шепотом. Рассказчик в священных частях повествования некоторые слова и выражения (в частности, табуированные собственные имена героев) не произносил, а многозначительно умалчивал» .

Священные сказания рассказывались довольно редко, обычно на общественных празднествах. Последняя часть мифа-сказки о сотворении Вселенной была настолько сакральной, что с того места, где говориться о становлении хантыйских божеств, женщин и детей просили удалиться.

Например, священное мифологическое сказание «Сказка о всплывшей Земле», (Миг ховтым монсь) в исполнении Г. Смолина, заканчивается становлением основных хантыйских божеств, как: Мир ванты ху «За миром наблюдающий мужчина», Ем-Вош-Ики «Свя-щенного-Города-Мужчина», Калтащ-Анги «Богиня Калтащ», Касум най «Казымская богиня». Божества также наделялись определенными функциями и при этом каждый из них имел свой сакральный эпитет. Так, Мир ванты ху «За миром наблюдающий мужчина» — «Весенней белки, осенней белки царь»; Ем-Вош-Ики «Священного-Города-Мужчина» — «Маленьких девочек души приносящий мужчина, маленьких мальчиков души приносящий мужчина» и т. д. В сказании каждая территория, на которой восседают хантыйские божества, наделена сакральными эпитетами. Например, территория, на которой находится «Казымская богиня» (Касум най) имеет несколько эпитетов — «Счастливая с оленьим мехом земля, счастливая с выдрой земля», «С темной водой изобильное верховье Казыма, с темной водой рыбное верховье Казыма».

Будучи сакральным, язык в произведениях фольклора отличался от обычного разговорного языка, отсюда и тенденции к заимствованиям из других языков. Такой пример можно привести по тегинской группе хантов, где особо почитается собака, так как, этот священный образ принимает их дух-покровитель Тэк-Ики. У тегинских хантов имеются различные мифы, связанные с образом собаки. Например, Высшее божество «Отец-Торум», отправляя собаку к человеку, говорит ей на мансийском языке: «Манр! Ты в дальнейшем еду для своего живота добывай в лесу! Хозяина вниз идущую дорогу, снизу высматривай, вверх идущую дорогу, сверху высматривай!»

Особую функциональную нагрузку несли призывные песни, посвященные хантыйским божествам, которые исполнялись во время обрядовых действ. Их могли исполнять только люди, посвященные в религиозное таинство, владеющие сакральным знанием и особой фор-

мой музыкального интонирования. Например, во время проведения лечебного обряда «Патлам хот» (Темный дом), призывались духи-покровители разных территорий. Они имели свои сакральный мотив ар сов. Структура обращения к божествам состоит из сакральных эпитетов божеств и духов, обращений и просьб к каждому из них. Эпитеты божеств и духов достаточно устойчивы и традиционны, что говорит о сохранении в них архаичного ядра.

Сакральную нагрузку несут в себе и собственные имена фольклорных персонажей высокого ранга — божеств, духов-покровителей. Например, в селении Теги (Березовский район Ханты-Мансийского автономного округа) имя духа-покровителя Тэк Ики без надобности не произносили, для этого использовали эвфемизмы. Называли его Уптун-Хо «Мужчина с волосами», Кущаем «Мой хозяин», Акем-Ики «Мой дядя». Имеются также определенные запреты на произношение имен родовых духов. Это касается женщин, особенно тех, которые взяты замуж с других территорий, из других родов .

В мировоззрении народа было выработано особое отношение к медведю, поэтому к исполнению медвежьих песен относились очень серьезно, женщинам и молодым мужчинам петь их запрещалось. В народе существовала табуированная лексика «медвежьего языка”, которая насчитывала около 500 слов, из них 132 были подставными названиями самого медведя . В статье «Табуированная речь охотников и арготическая лексика» В. Штейниц описал древние хантыйские метафоры, связанные с медведем, а также сложные, деформированные, заимствованные слова и «медвежью речь» .

Таким образом, многие стороны жизни хантыйского человека были сакрализованы, что отразилось и в их фольклорной традиции. Сакральные знания всегда имели тайный смысл, поэтому они обозначались особым маркером, особым языком. Система сакральной лексики хантов была достаточно стройной, хорошо разработана. Как показывают примеры, она активно использовалась во многих жанрах сакральных фольклорных произведений. Являясь кладовой опыта устного народного творчества, накопленного предшествующими поколениями, сакральная лексика хантов и сейчас играет значительную роль в духовной культуре народа.

ЛИТЕРАТУРА

1. Карьялайнен, К. Ф. Религия югорских народов / К. Ф. Карьялайнен ; : Н. В. Лукина. — Т. II. — Томск: Изд-во Том. ун-та, 1995. — С. 66.

iНе можете найти то, что вам нужно? Попробуйте сервис подбора литературы.

2. Ким, А. А. Очерки по селькупской культовой лексике / А. А. Ким. — Томск : Изд-во НТЛ, 1997. — С. 46-47.

4. Лукина, Н. В. Предисловие / Н. В. Лукина // Мифы, предания, сказки хантов и манси. — М. : Наука, 1990. — С. 5-58.

Ни­на Пав­лов­на Саб­ли­на ро­ди­лась 18 ок­тя­бря 1937 го­да в се­ле Му­рав­лян­ка Са­ра­евс­ко­го рай­о­на Ря­занс­кой об­лас­ти. В 1946 го­ду ее семья пе­ре­е­ха­ла на Са­ха­лин. В 1959 году окон­чи­ла фи­ло­ло­ги­чес­кий фа­куль­тет Мос­ковс­ко­го об­ласт­но­го пе­да­го­ги­чес­ко­го инс­ти­ту­та име­ни Н. К. Крупс­кой, за­тем ас­пи­ран­ту­ру, в 1967 го­ду за­щи­ти­ла кан­ди­датс­кую дис­сер­та­цию по те­ме «Рус­ские го­во­ры Кам­чат­ки». Поч­ти пол­ве­ка от­да­ла Ни­на Пав­лов­на пре­по­да­ва­тельс­кой де­я­тель­нос­ти: в 1959–1961 го­дах в сред­них шко­лах Са­ха­ли­на, 1964–1990 го­дах в Юж­но-Са­ха­линс­ком го­су­дарст­вен­ном пе­да­го­ги­чес­ком инс­ти­ту­те, где она про­шла путь от ас­сис­тен­та до за­ве­ду­ю­щей ка­фед­рой рус­ско­го язы­ка; за­тем в учеб­ных за­ве­де­ни­ях Санкт-Пе­тер­бур­га, с 1993 го­да в Санкт-Пе­тер­бургс­кой го­су­дарст­вен­ной кон­сер­ва­то­рии име­ни Н. А. Римс­ко­го-Кор­са­ко­ва в долж­нос­ти до­цен­та ка­фед­ры древ­не­рус­ско­го пев­чес­ко­го ис­кусст­ва. Занималась подготовкой специалистов в области филологии; преподавала студентам, ученикам и учителям школ, преподавателям вузов, слушателям богословских курсов и воскресных школ; принимала участие в деятельности Российского Общества ревнителей церковнославянского языка и Санкт-Петербургского Церковнославянского семинара, в Международных Рождественских чтениях. Награждена Почетной грамотой Министерства культуры Российской Федерации за выдающийся вклад в дело просвещения и образования, премией Сергея Нилуса, несколькими медалями и почетными знаками Русской Православной Церкви.

«Нина Павловна всегда заметно выделялась и своей эрудицией, и каким-то умением развернуть мои идеи, перерабатывая их на своем материале. Она как-то легко «переваривала» все то, что я ей говорил, и делала это исключительно изящно и по-женски красиво. И это не могло не сказаться на ее трудах», — вспоминает доктор филологических наук, ведущий научный сотрудник Института языкознания РАН Владимир Константинович Журавлев. «Благодаря своему доброму характеру, обширным знаниям, Нина Павловна пользовалась уважением всех, с кем ей приходилось общаться, — продолжил эксперт. — Примерно в 1996–1997 гг. она передала мне на рецензию рукопись своей книги «Церковнославянская грамота». Эта книга являлась лишь частью задуманного ею цикла книг по церковнославянскому языку — труда ее жизни. К сожалению, книга вышла без указания ее авторства и с существенной редакторской правкой, однако это не умаляет заслуг Нины Павловны: специалистам нетрудно узнать ее стиль, ее манеру, ее материалы, по которым она много лет вела занятия. Очень тяжело осознавать, что ушел из жизни светлый, прекрасный, талантливый человек, не завершивший многое из задуманного. Но, может быть, это судьба талантливых — взваливать на себя больше, чем способны вынести? Память о Нине Павловне Саблиной останется в наших сердцах и в ее работах».

Нина Павловна Саблина почила 9 января 2007 года.

САКРАЛЬНЫЙ ЯЗЫК — язык, которому в определенной конфессии или религиозном течении приписывается сакральный (священный) характер. В древности и раннем Средневековье нередко сакрализировалась письменность, целиком находившаяся в ведении жрецов / священников. Таково было отношение шумеров древней Месопотамии к своей шумерско-вавилонской клинописи; древних египтян к своему иероглифическому письму (которое они называли устойчивым оборотом, буквально означавшим «письмо Божьих слов»); иудейских мистиков, например, Каббалы, к алфавиту, в котором усматривалось «первовещество мира»; в исламе к каждой букве Корана и Корану в целом и др.

Сакрализация не только письменности, но языка в целом обычно происходит после того, как язык выходит из живого употребления (напр., брахманская трактовка санскрита как священного языка индуизма развилась после того, как живые языки — пракриты — в обиходе сменили санскрит). В христианстве положение о сакральности греческого, латинского и церковнославянского языков (апостольских языков христианства) не было догматизировано, однако в разные века это мнение имело своих сторонников.

Особенно настойчиво звучал (в сочинениях Константина Костенечского, Иоанна Вышенского, Евфимия Чудовского и др.) и до сих пор звучит у ряда русских православных авторов тезис о сакральности церковнославянского языка. Его святость связывают с тем, что как письменный язык славянства он был создан христианскими святыми, и именно в ходе христианизации славян; что, в отличие от греческого и латыни, старославянский не использовался в языческой культуре.

Н. Б. Мечковская

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *