Се оставляется дом ваш пуст

Праздники бывают разные. Сейчас мы встречаем праздник Входа Господня в Иерусалим; это один из самых трагических праздников церковного года. Казалось бы — все в нем торжество: Христос вступает в Святой Град; встречают Его ликующие толпы народа, готовые из Него сделать своего политического вождя, ожидающие от Него победы над врагом; разве здесь есть что-то трагическое?

Увы, есть! Потому что все это торжество, все это ликование, все эти надежды построены на недоразумении, на непонимании, и та же самая толпа, которая сегодня кричит: «Осанна Сыну Давидову!», то есть, «Красуйся, Сын Давидов, Царь Израилев», в несколько дней повернется к Нему враждебным, ненавидящим лицом и будет требовать Его распятия.

Что же случилось? Народ Израилев от Него ожидал, что, вступая в Иерусалим, Он возьмет в Свои руки власть земную; что Он станет ожидаемым Мессией, Который освободит Израильский народ от врагов, что кончена будет оккупация, что побеждены будут противники, отомщено будем всем.

А вместо этого Христос вступает в Священный Град тихо, восходя к Своей смерти… Народные вожди, которые надеялись на Него, поворачивают весь народ против Него; Он их во всем разочаровал: Он — не ожидаемый, Он не тот, на которого надеялись. И Христос идет к смерти…

Но что же остается одним, и что завещает нам Христос Своей смертью?

В течение именно этих дней, говоря народу о том, какова будет их судьба, когда они пройдут мимо Него, не узнав Его, не последовав за Ним, Спаситель Христос говорит: Се, оставляется дом ваш пуст; отныне пуст ваш храм; пуст ваш народный дом; опустела душа; опустели надежды; все превратилось в пустыню…

Потому что единственное, что может превратить человеческую пустыню в цветущий сад, единственное, что может дать жизнь тому, что иначе — пепел, единственное, что может сделать человеческое общество полноценным, единственное, что может помочь человеческой жизни стремиться полноводной рекой к своей цели, — это присутствие Живого Бога, дающего вечное содержание всему временному: Того Бога, Который настолько велик, что перед Ним нет ни великого, ни малого, а в каком-то смысле все так значительно — как перед любовью: самые мелкие, незаметные слова так дороги и значительны, а большие события иногда так ничтожны в таинстве любви.

Оставляется вам дом ваш пуст… Народ искал земной свободы, земной победы, земной власти; его вожди хотели именно властвовать и побеждать. И что осталось от этого поколения? Что осталось от Римской империи? Что вообще осталось от всех тех, которые имели в руках власть и думали, что никогда она не отнимется у них? — Ничто. Порой — могилы; чаще — чистое поле…

А Христос? Христос никакой силы, никакой власти не проявил. Перед лицом непонимающих Его Он так непонятен: Он все мог, Он мог эту толпу, которая Его так восторженно встречала, собрать воедино, из нее сделать силу, получить политическую власть. Он от этого отказался. Он остался бессильным, беспомощным, уязвимым, кончил, как будто побежденным, на кресте, после позорной смерти, среди насмешек тех, могилы которых теперь не сыскать, кости которых, пепел которых давно рассеяны ветром пустыни…

А нам завещал Христос жизнь; Он нас научил тому, что, кроме любви, кроме готовности в своем ближнем видеть самое драгоценное, что есть на земле, — нет ничего. Он нас научил тому, что человеческое достоинство так велико, что Бог может стать Человеком, не унизив Себя. Он нас научил тому, что нет ничтожных людей, тому, что страдание не может разбить человека, если только он умеет любить. Христос научил нас тому, что в ответ на опустошенность жизни можно ответить, отозвавшись только мольбой к Богу: Приди, Господи, и приди скоро!..

Только Бог может Собой заполнить те глубины человеческие, которые зияют пустотой и которых ничем не заполнишь. Только Бог может создать гармонию в человеческом обществе; только Бог может превратить страшную пустыню жизни в цветущий сад.

И вот сегодня, вспоминая вход Господень в Иерусалим, как страшно видеть, что целый народ встречал Живого Бога, пришедшего только с вестью о любви до конца — и отвернулся от Него, потому что не до любви было, потому что не любви они искали, потому что страшно было так любить, как заповедал Христос, — до готовности жить для любви и умереть от любви. Они предпочли, они хотели, жаждали земного. Осталась пустыня, пустота, ничто…

А те немногие, которые услышали голос Спасителя, которые выбрали любовь и уничиженность, которые захотели любить ценой своей жизни и ценой своей смерти, те получили, по неложному обещанию Христа, жизнь, жизнь с избытком, победную, торжествующую жизнь… Это — праздник, который мы сейчас вспоминаем, который мы сейчас празднуем; это день страшнейшего недоразумения: одним оставляется дом их пуст, другие входят в дом Божий и становятся сами храмом Святого Духа, домом Жизни. Аминь.

«В те дни приходит Иоанн Креститель и проповедует в пустыне Иудейской и говорит: покайтесь, ибо приблизилось Царство Небесное. Ибо он тот, о котором сказал пророк Исаия: глас вопиющего в пустыне: приготовьте путь Господу, прямыми сделайте стези Ему. Сам же Иоанн имел одежду из верблюжьего волоса и пояс кожаный на чреслах своих, а пищею его были акриды и дикий мед. Тогда Иерусалим и вся Иудея и вся окрестность Иорданская выходили к нему и крестились от него в Иордане, исповедуя грехи свои. Увидев же Иоанн многих фарисеев и саддукеев, идущих к нему креститься, сказал им: порождения ехиднины! кто внушил вам бежать от будущего гнева? сотворите же достойный плод покаяния и не думайте говорить в себе: «отец у нас Авраам», ибо говорю вам, что Бог может из камней сих воздвигнуть детей Аврааму» (Мф.3:1-9)
Евреи считали себя потомками Авраама — отца всех верующих (см. Быт.12:25). Но Иоанн Креститель в противоречие этому называет их порождениями ехидны (γεννήματα ἐχιδνῶν — от греч. έχιδνα — «змея», «гадюка») – это очень грубо и оскорбительно, нечто из максимально допустимого в обществе. Дальше – только мат. Даже такое обращение дьякона Стефана как «люди с необрезанным сердцем и ушами» (Деян.7.51), возможно, сущностно и было не менее оскорбительным для ранимой иудейской души, но формально не дотягивало по своей экспрессии до эпитета Иоанна – того простого парня, поселившегося в пустыне, питающегося диким медом и саранчой, использующего грубую одежду и слова.
Но почему пророк так неласков к фарсисеям и саддукеям? А потому, что их действие было основано на желании договориться с Богом: «Пожалей нас в час π, ведь мы же послушали Твоего пророка и крестились», т.е., фактически — на желании обмануть Бога. Они хотели изменить свое будущее, не изменяя свое настоящее – оно, настоящее, их полностью устраивало: у них все хорошо – они ж дети Авраама, как никак! Религия для них – способ изменить все вокруг, даже отношение Бога к себе, при этом не изменяя себя. Это во-первых.
А во-вторых, многие книжники, фарисеи, саддукеи и прочие депутаты приходили к Иоанну в поисках популярности у народа, который в своем большинстве просто обожал Иоанна: покажи толпе, что тебе не безразлично то, что нравится ей, и тебя ждет успех. Некнижное или даже антикнижное, демократическое богословие\философия\политика\экономика\кулинария – это отличная тема!
А теперь представьте: приходят люди в церковь креститься, а им священник и говорит: «Чего приперлись, сукины дети?». Знаете, мой архиерей бы не оценил… А зря!
Некоторым бы стоило сказать именно так – по тем же причинам, по которым подобное говорил и Иоанн Креститель. Но в пятизвёздочной церкви так быть не должно: у нас клиент всегда прав и его нужно всячески ублажать. А то он – не дай Бог! – в секту уйдет и погибнет там, а не у нас, в результате чего нарушится древнее правило «Сам не гам и другому не дам». И вообще, наше дело крестить, а не судить. Пусть лучше человек будет крещен в Православии без веры и добрых дел, чем с верой и добрыми делами — не в православии. Непременно, только так оно – по любви. И никак иначе…

На иллюстрации: «проповедь Иоанна Крестителя в пустыне» — Albrecht Dürer. From Les Artes au Moyen Age, published Paris 1873.
В Средние века иконописцы и живописцы с легкостью изображали евангелиские события в обстаятельствах своего времени: одежды, предметы быта, строения, оружие, пейзажи нередко относились к их собственной исторической эпохе. Изобрази сейчас фарисея в рясе или воина с погонами и резиновой дубинкой – так скажут, что не канонично. А попробуй сказать что-то типа «не думайте говорить в себе: «отцы наши – отцы семи вселенских соборов»», так и вообще окажешься еретиком, обновленцем, и шмеманцем. А нынешним днем – еще и тайным автокефалистом…

Оставить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *